Ветеринар

[Перенос завершен]

[Состояние тела: критическое. ЗЧМТ, отек мозга, субарахноидальное кровотечение легкой степени, острая алкогольная интоксикация…]

[Заключение: несовместимо с жизнью.]

[Для купирования отека мозга запущен процесс пробуждения дара…]

Зелень над головой, меж ветвей кое-где голубое небо и поют птицы где-то далеко. Вот и весь обзор, ничего лишнего. А, точно, еще надписи перед глазами, но это, наверное, галлюцинации. Ничего особенного, при хорошем ударе по голове и не такое бывает.

Хотя какой удар? Я был в городе, точно помню. Зима, мокрый асфальт, кучи снега вокруг… пьяная компания, забитая собака, которая скулила на весь двор и никому не было до этого дела. Помню, как они издевались над беднягой, как хлестали ее поводком, и мне пришлось вмешаться. Подошел, высказал почти все, что о них думаю, ну и они сразу переключились на меня. Несколько ударов, я пытался отвечать, потом темнота.

Стоп, это ведь не здесь было.

Я попробовал сосредоточиться и тут же пожалел — в затылке что-то нехорошо дёрнулось, перед глазами поплыло. Полежал, подождал пока успокоится. Птицы пели, лес молчал, надписи никуда не делись, все так же мерцали где-то на краю зрения.

Ладно, можно ещё одно воспоминание, но осторожно. Лес, овраг, я карабкаюсь наверх и меня качает… Да, хорошо нахлестался, судя по всему. Нога соскользнула, и я полетел кубарем вниз, потом тупой удар затылком об камень и снова темнота. Это уже здесь было, окружение как раз похожее. Но почему я помню это так, будто бы оно было взаправду? Точно знаю, что был в городе и была зима… мысли путались, разматывались и снова запутывались, и чем сильнее я пытался их распутать, тем становилось хуже.

Нет, надо разобраться! Всегда разбирался, даже со сложнейшими случаями в моей профессиональной практике. Вот я — Андрей, ветеринар, и под руками у меня рысь, попавшая под машину, и я знаю что делать и делаю это. А вот я — Ренар, молодой охотник, иду по деревне и думаю только об одном, где бы раздобыть выпить.

Оба воспоминания были одинаково живыми, а самое непонятное, при этом одинаково моими. И это, пожалуй, страшнее больной головы.

Хотя болит она довольно сильно и навязчиво. Правда стоит отметить, что постепенно становится чуть легче, пусть до нормального состояния пока далеко. Головокружение тоже сохраняется, про тошноту и говорить нечего, а еще какое-то жжение в груди…

Если поначалу я не обращал внимания на это жжение, то спустя несколько секунд все же пришлось. Боль стала нестерпимой и хотелось орать, но в какой-то момент все это резко прошло, и я остался лежать весь мокрый от пота не в силах понять, что со мной вообще происходит.

[Процесс пробуждения дара завершен]

[Состояние тела: тяжелое. ЗЧМТ, острая алкогольная интоксикация]

[Выполняется оценка дара…]

Опять эти буквы… Но стоит отметить, что общее состояние и правда стало заметно лучше. Теперь хотя бы можно повертеть головой и посмотреть, куда меня вообще занесло.

Приподнялся на локтях и взгляд сразу упал на ноги… Странным показалось, можно сказать, всё. Во-первых, не помню, чтобы у меня было такое нелепое тело. Пузо есть, но ноги при этом достаточно тонкие. А про одежду вообще отдельная история… не помню, чтобы у меня в гардеробе были штаны из мешковины и какие-то древние затертые кожаные сапоги. Правда сразу вспомнилось, как я, Ренар, сегодня утром натягивал всю эту одежду.

Всё, надо выдохнуть, и уже определиться, что со мной происходит. Нет сил лежать и удивляться, надо просто принять окончательное решение и не спорить самому с собой.

Что мы имеем? Меня забили до беспамятства где-то посреди города и теперь я очнулся в лесу, а в голове какие-то чужие воспоминания и перед глазами надписи. Странные как минимум тем, что вполне отражают мое состояние, ведь самочувствие действительно такое, будто бы я напился сивухи и ударился головой об стену.

Значит, тут два варианта. Или я лежу мордой в сугробе и мне снятся веселые сны про лес, или меня забили насмерть, а мое сознание каким-то образом переселилось в вот это вот тело.

В любом из этих двух случаев разумно будет принять действительность и больше не отвлекаться на сомнения. Ну а какой смысл думать о том, что я лежу в коме и лес ненастоящий? Так будет как минимум скучно и сон станет не таким интересным. А если я взаправду непонятным образом очутился в теле какого-то бедолаги, то тем более лежать без дела не вариант и надо куда-то двигаться.

Вон туда, если быть точным. Взгляд сразу нашел едва заметную тропу, которая рано или поздно обязательно приведет меня в родную деревню. Чужие мысли сразу оживились и подкинули несколько образов, как это тело буквально недавно плелось по этой тропе вглубь леса… Ради чего? Чтобы установить петли на звериных тропах и по возможности собрать какие-то ценные травы на продажу. Но немного не дошел, пьяная голова закружилась и вот мы с Ренаром лежим здесь в одном теле.

Всё, с этим разобрались, двигаемся дальше. Надо встать и идти, но при первой же попытке сознание чуть не упорхнуло снова в темноту, а конечности налились слабостью.

[Оценка дара завершена]

[Дар: Диагност. Ранг: неизвестен. Статус: заблокирован]

[Причина блокировки: критическое состояние носителя. Использование дара до стабилизации носителя повлечет летальный исход]

[Укоренение дара невозможно. Состояние тела недостаточно для завершения процесса]

[Рекомендовано: укрепление тела, первая стадия. Прогресс: 0%]

[Внимание: укоренение дара должно быть завершено не позднее чем через 72 часа. В противном случае дар будет утерян безвозвратно]

Я перечитал последнюю строчку еще раз, и что-то мне в ней совсем не понравилось. Семьдесят два часа для первой ступени это ведь много? Или мало? Очень интересно, конечно, но ничего не понятно. Что именно нужно сделать, что значит "укрепить тело" и почему нельзя было написать нормальным языком? Надписи, разумеется, молчали и никаких пояснений не давали, просто тихо мерцали на краю зрения.

Ладно, будем считать, что дедлайн есть и он реальный, а значит, для начала надо хотя бы встать.

Вторая попытка оказалась осторожнее первой. Я перевернулся на бок, подождал пока земля перестанет плыть куда-то вбок, потом медленно поднялся сначала до положения "сижу" и снова подождал. Голова кружилась, желудок настойчиво намекал, что очень недоволен происходящим, и весь этот процесс занял куда больше времени, чем хотелось бы. Потом все же встал, оперся о ближайшее дерево и какое-то время просто дышал, потому что больше ни на что сил не было.

Состояние, прямо скажем, препаршивейшее. Острая алкогольная интоксикация в сочетании с закрытой черепно-мозговой травмой давали именно такую картину: вестибулярный аппарат работал через раз, тошнота накатывала волнами, в затылке что-то тупо и методично ныло. Андрей в таких случаях знал, что нужен покой и время, желательно особо при этом не пить во избежание того же отека мозга. А вот Ренар в таких случаях, судя по всему, привычно ничего не делал и просто страдал. Отличная, в общем, компания у меня в голове.

Тропа никуда не делась, все так же виднелась между деревьями, и я побрел по ней, стараясь не делать резких движений и придерживаться рукой за стволы там, где они попадались достаточно близко. Лес вокруг был самым обычным, насколько я мог судить: высокие деревья, подлесок, птицы где-то в кронах, запах прелой листвы и сырого мха. Ничего угрожающего, ничего странного, и на том спасибо. Да и Ренар ходил в эту часть леса как к себе домой, совершенно не опасаясь никаких медведей или волков. Тем более, за поясом добротный нож и он искренне надеялся на это оружие.

Так я и ковылял от дерева к дереву, то и дело останавливаясь на передышки, но в какой-то момент взгляд зацепился за следы у края тропы, и в голове немедленно что-то зашевелилось причем сразу с двух сторон.

Следы были крупные, четырехпалые, с характерным рисунком подушечек. Хорошая вмятина, свежая, края не успели осыпаться. Ренар тут же деловито прикинул размер, сравнил с тем, что хранилось в памяти, и пришел к выводу, что это барсук, причем немаленький, жирный по осеннему времени, и шкура у него вполне себе товарная, и вообще барсучий жир на рынке в Грани берут охотно. Андрей, в свою очередь, отметил ширину шага, оценил глубину отпечатка и без всякого энтузиазма к жиру и шкуре констатировал, что животное двигалось спокойно, без спешки, что говорит об отсутствии стресса и, по всей видимости, о хорошей кормовой базе в этом районе. Здоровый, упитанный экземпляр с нормальным для вида поведением.

Два мнения про одного барсука, которого я даже не видел. Ситуация, если честно, немного абсурдная.

Разглядывать барсучьи следы можно хоть до вечера, но у меня тикают часики, так что пришлось ковылять дальше. Ноги идут, это главное, пусть и не так уверенно, как хотелось бы. Несколько раз пришлось останавливаться и ждать, пока пройдет особенно настойчивый приступ головокружения. Деревья вокруг постепенно редели, подлесок становился светлее, и через какое-то время между стволами мелькнуло что-то похожее на просвет.

Я вышел на небольшой пригорок и увидел деревню. Она была далеко, минут двадцать хода в обычном состоянии, но сейчас эти двадцать минут казались совершенно недостижимыми. Несколько десятков домов, дым из труб, какое-то движение на улицах, и всё это отделено от меня полем и еще одним перелеском. Ноги больше не слушались совсем, и я сполз спиной по стволу крайней сосны прямо на землю, потому что стоять уже не было никакой возможности.

Ничего, отсюда уже видно. Кто-нибудь пройдет мимо, или я сам через какое-то время отдышусь и доберусь. Семьдесят два часа у меня есть, значит, несколько минут отдыха погоды не сделают.

Птицы пели, деревня дымила трубами, надписи все так же мерцали, и я сидел у сосны и пытался не думать о том, что именно означает "укрепление тела первой стадии" и как это вообще делается.

О, за прогулку насыпали процентик прогресса!

Ладно, отдышусь еще немного и пойду. Буквально минутку... Точнее две. Да, две будет в самыйраз.

Потом, конечно, захотелось отдохнуть еще минут пять, но в установленный мною же срок я все-таки заставил себя встать, оттолкнулся от сосны и сделал несколько шагов по направлению к деревне. Поле ровное, идти вполне можно, и первые метров десять это даже получалось. Потом земля качнулась, нога подвернулась на кочке, и я со всей душой лег в траву лицом вниз, не успев даже толком удивиться.

Кстати, а лежать вот так довольно неплохо. Трава пахнет нормально, земля не кружится, потому что и так находится прямо под носом. Сроки, конечно, поджимают, но какое-то время просто смотрел на стебли перед глазами и ждал, пока организм определится наконец, собирается он жить дальше или нет.

Организм, судя по всему, решил жить, потому что через некоторое время я снова открыл глаза и увидел ноги. Несколько пар ног в грубых башмаках и лаптях, стоящих полукругом. Потом поднял взгляд выше и обнаружил людей с корзинами, которые смотрели на меня с разной степенью интереса.

Сборщики трав, вроде как. Память Ренара тут же выдала несколько лиц с именами — деревенские, совершенно обычные непримечательные люди. Дед с редкой бородой и хитрыми глазами, две бабы средних лет, парнишка лет пятнадцати и еще пара мужиков постарше, явно тяготившихся тем, что пришлось остановиться.

Дед наклонился, принюхался и развел руками с таким видом, будто бы только что подтвердились все его недавние слова.

— У-у-у… — протянул он, — Ну а что я говорил? Ренар, опять сивухой ужрался, теперь лежит. Эй, тебе бы встать, а то штын такой, что трава жухнет! — он пощелкал пальцами у меня перед лицом, но я никак на это не отреагировал. Просто продолжил лежать и смотреть воспоминания Ренара о том, как здесь к нему относится подавляющее большинство.

Мужики никак не отреагировали, просто многозначительно поглядывали в свои корзины и переминались с ноги на ногу, женщины просто что-то охали и мотали головой, мол, какой нехороший пьющий Ренар, и только паренек подошел ближе и даже присел на корточки.

— Деда, так у него же кровь в волосах! — воскликнул он, — Может, ему помощь нужна! Дядь, Ренар, вы как? — обратился он уже ко мне.

— Хех! Ну если хочешь, то помогай! — хохотнул один из мужиков, — Но тогда до вечера точно норму не соберешь!

На этом собравшиеся решили, что постоять вокруг меня — это уже слишком много, и отправились дальше собирать траву. Дед еще постоял несколько секунд, затем помотал головой, убедив себя в правдивости каких-то его выводов, и тоже отправился собирать траву. Задержался только паренек. Он покопался в своей заплечной сумке, выудил оттуда флягу и открыл крышку.

— Дядь Ренар, вот, попейте, — он хотел помочь мне попить, но я отрицательно помотал головой.

При закрытой черепно-мозговой травме пить не стоит, причем даже воду. Нет, по капельке можно, но у меня пока обезвоживания нет, так что потерплю. Все-таки человек то же животное, просто двуногое и очень злое, так что наши организмы отличаются не так сильно, как может показаться. А значит будучи ветеринаром, в человеческом организме я тоже вполне разбираюсь.

— Спасибо, братец. Убери, сейчас нельзя пить.

Парнишка моргнул пару раз, потом просто замер и почему-то продолжил смотреть на меня. Убрал флягу лишь спустя пару минут, но с места не сдвинулся и смотрел так, будто в у него в голове что-то никак не может сойтись.

— Иди, догоняй своих. — указал я ему в сторону его коллег, — Доберусь сам, не переживай.

Он всё же пошёл, но еще несколько раз оглянулся.

А я запомнил его... Из всей компании один подошёл и один предложил хоть что-то, пусть и нельзя было брать. Память Ренара на этот счёт ничего похожего не подсказывала — охотник в этой деревне не благодарил и не объяснял, просто брал что нужно или не брал. А тут вдруг спасибо какому-то пацану за флягу воды. Немудрено, что он оглядывался.

Вставать в итоге пришлось самому, для чего пришлось проваляться здесь еще около получаса. Ноги держали плохо, поле перед глазами периодически норовило встать вертикально, и весь путь до деревни я проделал в том же режиме что и по лесу — несколько шагов, остановка, несколько шагов, остановка. Разве что тут деревьев нет, и навалиться не на что. Солнце тем временем ползло куда-то вбок и вниз, и тени от редких деревьев у дороги вытягивались всё длиннее. Время шло, а прогресс в надписях не торопился.

Деревня встретила обычной деревенской возней, кто-то колол дрова за забором, где-то орала птица, мычала корова. Первый же встречный, крупная тётка с коромыслом, покосилась на меня, помотала головой и пошла дальше. Второй, дед у плетня, проводил взглядом и ничего не сказал, но лицо у него было такое красноречивое, что и слов не требовалось. Мол, вот он, Ренар, как обычно — еле ноги переставляет, рожа мятая, в волосах что-то темное. Позор охотничьего сословия, и никуда от этого не деться.

Память Ренара охотно подтверждала — да, именно так здесь на него всегда и смотрели, и для него всё это в порядке вещей. Тогда как Андрею, то есть мне, такое положение дел совершенно не по душе, вот только сделать с этим прямо сейчас все равно ничего не выйдет.

У колодца в центре деревни обнаружилась небольшая компания. Трое молодых охотников, все примерно одного возраста с Ренаром, все при снаряжении, явно только вернулись откуда-то или собирались уходить. Память тут же выдала имена и краткие характеристики — Борк, Лис, Серьга. Нормальные охотники, с дарами, при деле, ну и на Ренара смотрели соответственно.

Я бы прошел мимо, но Лис уже открыл рот.

— О, Ренар! — окликнул он, и в голосе не было ни злобы, ни насмешки, просто привычное такое веселье, — Ты чего такой помятый? Опять с оврагом не поладил?

Борк хмыкнул. Серьга даже не повернулся.

— Зайцу в схватке проиграл? — добавил Лис, явно довольный, — Или уже до белок докатился?

Можно было ответить, Андрей в голове даже нашел несколько вариантов, причем вполне достойных. Но тело вдруг сделало кое-что другое — просто посмотрело на Лиса. Без слов, без выражения, просто спокойный взгляд в глаза, и подержало его там чуть дольше чем нужно для случайного взгляда.

Лис осекся. Пусть не сразу, а секунды через две или больше, но улыбка у него стала чуть менее уверенной.

Вот так, значит, это работает… Значит, не такой уж и убогий этот Ренар, как ему казалось всю жизнь, есть в нем что-то интересное. Я не делал ничего особенного, Ренаровы инстинкты просто сработали сами, и человек заткнулся. Не из уважения, конечно, скорее из той осторожности с какой люди замолкают когда вдруг понимают что не знают что у собеседника в голове. Охотник все-таки, пусть и никудышный.

На этом разговор сам собой подошел к концу, у моих собеседников сразу нашлись какие-то важные и срочные дела, а я пошел дальше, так ни разу и не обернувшись.

Дом Ренара стоял на краю деревни, что само по себе говорило о многом. Не самое плохое место, но и не самое хорошее — так, на отшибе, забор покосился, ставни на одном окне висели криво. Но сейчас разглядывать и уж тем более что-то чинить будет как минимум неуместно. Мне покой нужен, желательно темнота и умеренное, даже скудное питье. Вот и все лечение, лучшего пока и не придумать. Можно сказать, остается надеяться на свой новый организм, что он справится с травмой сам.

Внутри избы как раз достаточно темно пусть судя по запаху с вентиляцией здесь явные проблемы. Как, впрочем, и с чистотой…

Очаг холодный, на столе пусто если не считать ножа и перевернутой глиняной кружки. В углу куча тряпья которая при ближайшем рассмотрении оказалась постелью. У стены пустая фляга на боку, еще одна рядом, обе выпиты до последней капли.

Я посмотрел на все это и в голове совершенно ничего не отозвалось. Ну обычная холостяцкая деревня, хотя мог бы и прибираться хоть иногда. Память сама собой подкинула несколько образов и я убедился, что для Ренара все это совершенно нормально. Не охотничье это дело, убираться. По крайней мере он сам так всегда думал и говорил, с чем лично я в корне не согласен. Порядок должен быть во всем, это действительно важно.

Добрел до постели, лег и уставился в потолок. Голова ныла, тошнота никуда не делась, вестибулярный аппарат продолжал работать вполсилы. По уму надо было бы поесть чего-нибудь легкого, выпить воды маленькими глотками, и главное не спать резко а постараться просто полежать спокойно, потому что при субарахноидальном кровотечении даже в легкой форме сон это хорошо, но резкие переходы нежелательны. Ну и, разумеется, никакого алкоголя, никакой нагрузки, покой и время.

Еды в доме, если мне не изменяет память Ренара, нет, воды тоже, и вообще ничего кроме ножа и пустых фляг.

Ладно, покой и время, хотя бы это.

[Укрепление тела, первая стадия. Прогресс: 3%]

Три процента за всю эту прогулку. Щедро, ничего не скажешь. При таком темпе семьдесят два часа уже не кажутся такими большими. Я прикрыл глаза и попытался не думать об арифметике, но арифметика лезла сама — три процента за несколько часов, значит сто процентов это... нет, не надо считать. Лучше просто лежать.

Птицы за окном постепенно затихали, деревня гудела приглушенно, в затылке что-то тупо пульсировало в такт сердцу… А ведь корова у соседа совсем плоха. Надо посмотреть, что у нее с ногой, а то ведь знахарей в деревне как таковых нет… Закончить эту мысль не успел, так как сознание само по себе уплыло в темноту.