Ветерок

Франциск IV вытер жирные руки белоснежным шёлковым платком, услужливо поданным ему слугой с пышными бакенбардами, сыто рыгнув поднялся из-за стола и подхватив золотой кубок с крупными драгоценными камнями, поблёскивающими в свете ламп, сделал большой глоток вина. Потом ещё один.

Оглядев присутствующих, король громко, во всю мощь своих лёгких скрывающихся внутри широкой, богатырской груди, на весь обеденный зал, произнёс:

- Вот и отправляйтесь на заставу и хорошенько всё разузнайте! Если она действительно герой, Шпигель напечатает патриотические листовки с изображением этой девицы, напишет о ней в газетах… не раз напишет, да Шпигель?

- Конечно-конечно, Ваше Величество, - министр просвещения, пропаганды и печати поправив монокль морщинистыми пальцами вскочил со своего места в глубоком поклоне.

Голова тщедушного человечка из-за этого чуть не угодила в тарелку с недоеденным им бульоном.

Монарх же тем временем опустошив кубок бросил его за спину уверенный в том, что подарок короля Рискерии будет пойман заботливыми слугами.

- Нам это просто необходимо! – указательный палец Франциска IV поднялся вверх словно призывая всех к вниманию. - Повторяю, господа, идёт война и только сплотившись мы победим! Верю, что крестьяне и горожане после этого начнут ломиться в призывные пункты! Если уж смогла какая-то девчонка чем мы хуже, подумают они! Такие примеры как эта лучница нужны нам словно воздух!

Два десятка королевских гостей за столом разряженных в парчу, бархат и драгоценные безделушки словно китайские болванчики дружно закивали, и только сидящий в массивном кожаном кресле в углу зала менталист Людвиг Баккенбауэр, нагло забросивший ноги на подлокотники, задумчиво потеребив пальцами побитую сединой острую бородку, произнёс:

- Необходимы. Это точно. А то задохнёмся…

Все, словно по команде, в том числе и Франциск IV, обернулась к менталисту. Кто-то смотрел на него с восхищением, другие с завистью, а король… король, сверкнув голубыми глазами ухмыльнулся словно задумавший шалость сорванец.

У многих присутствующих по спине пробежали мурашки. Ведь в гневе Его Величество был воистину страшен.

- И ты мерзавец тоже отправляйся с ними! – уперев здоровенные кулаки в бока бросил через весь зал монарх.

Баккенбауэр подавившись слюной от неожиданности закашлялся, но быстро принял приличную позу, а затем и вовсе встал на ноги легко склонив голову перед своим королём.

- Ваше Величество, но как же вы без меня? Время… я бы сказал сложное. Стоит ли подвергать вас опасности?

Владыка Севера сдвинув корону на затылок (так совсем было не заметно проплешину на голове, о которой всё равно все знали) вернулся на своё место. Подцепив с тарелки фаршированную черносливом фазанью тушку, он впился в неё крепкими зубами.

- Со мной, старый плут, всё будет нормально! Рольф и Биф – твои ученики, прекрасно заменят тебя. В конце концов задать поварам и слугам вопрос злоумышляют ли они что-то против своего правителя или нет, а потом считать их мысли мальчишки сумеют прекрасно. А тебе пора уже проветриться, а то что-то ты в последнее время хандрить начал, даже на красоток внимание обращать перестал. Раньше-то ни одной юбки не пропускал. Не узнаю тебя, старый друг.

* * *

Кони заржав резко замерли на месте из-за чего экипаж дёрнуло так, что сидящие внутри чуть не свалились на пол. Пока Герхард Грант – столичный гвардейский полковник и Элиас Бунт – придворный живописец пытались собрать скатившиеся им под ноги вещи, Баккенбауэр зевнув, распахнул дверь кареты ударом ноги и выпрыгнул наружу.

Запах крови, пота, дёгтя, дыма и дерьма окружил его со всех сторон.

- Приветствуем вас на заставе, ваше высокоблагородие, - заученным тоном пробасил крепыш в поцарапанных доспехах с новеньким, блестящим значком капитана на груди. – Я Линд Барнс, рады будем слу…

Баккенбауэр только сморщился и указал рукой командиру роты пограничников внутрь кареты. Полковник наверняка любезности оценит. Менталиста же куда больше занимала раскинувшаяся перед ним картина.

Северное приграничье всегда было головной болью королевства, а из-за начавшейся пару месяцев назад войны с Хамантрией ситуация тут ещё больше ухудшилась. Да, Север пылал. По-другому и не скажешь. Номады, пользуясь превосходством в живой силе вырезали заставы одну за другой, жгли и грабили деревни. Однако тут на «Последней просьбе» у кочевников что-то не сложилось.

Стена с парочкой полуразрушенных башен перегораживала единственную нормальную дорогу в долину где располагалось сразу три поселения. Желанная добыча, о которую обломали зубы противники. Странно, что же им помешало? Мало кто знал, но когда-то Баккенбаэур служил на точно такой же заставе.

Проходя мимо копейщика с закопчённым лицом менталист снял с руки тонкую лайковую перчатку и коснулся пальцами его запястья…

Створки ворот рухнули. Копьё в руках воина раз за разом ударяло в ряды обступивших башню номадов. Сверкающие гневом глаза, оскаленные словно у хищников выражения лиц, стрелы, бьющие по шлему и кованным наплечникам. Страх захлёстывал копейщика, портки давно были мокрые, но что-то заставляло его держаться до последнего.

У стены на бочке погрузился в сон пращник с перевязанной окровавленной тряпицей головой. Указательный палец Баккенбауэра почти незаметно коснулся его обросшего щетиной подбородка…

- Они прорвались! Отступаем! Бежим! – вопли ударяют по барабанным перепонкам заставляя их вибрировать. Кучка пограничников уже готова была покинуть свой пост, но будто что-то мешало это сделать. Что-то позади, за их спинами заставляло сплачивать ряды, сдвигать плечи, оставляя под ногами тела убитых и раненных товарищей. И раз за разом отбивать атаки номадов словно океанская волна затопивших всё вокруг.

Полковник Грант поведя широкими плечами в позолоченных доспехах недовольно взглянул на обомлевшего капитана (такой красоты тот раньше точно не видел) и приложив к носу надушенный духами платок произнёс:

- Фу! Ну и запашок! Так и где она?

- Кто, господин полковник? – только сейчас менталист заметил, что борода на лице Барнса словно чем-то острым была срезана с одной стороны.

- Наша героиня. Девушка остановившая наступление полчищ номадов? – с раздражением бросил столичный гость.

- Ах Ветерок? Так она вон там ваше превосходительство, у самых ворот. Мы их починили почти уже. Устанавливаем.

Широкими шагами полковник направился за капитаном, живописец тоже не отставал разноцветными мелками быстро рисуя что-то на листе бумаге хитро закреплённом на плоской дощечке в свою очередь приделанной к поясу.

- А что у вас с бородой, милейший? Не успели добриться что ли?

Крякнув Барнс смущённо поскрёб грязными пальцами щёку:

- Да нет, ваше высокоблагородие. Тут другое. Это меня вчера ночью сабля кочевников побрила. Как уцелел уж и не знаю.

Мимо менталиста громыхая доспехами промчался молодой латник светлые волосы которого были заплетены в косу. Мгновение и Баккенбауэр сжал кончиками пальцев грязные давно не мытые волосы…

Широкий, длинный меч рубил любого, кто пытался прорваться к башне, с вершины которой на шлемы номадам сыпались стрелы. Замах!... И голова кочевника покатилась по земле к его товарищам. Блок!... И щит в руках латника развалился на части рухнув бесполезными обломками под ноги. Он уже дважды попрощался с родными, но смерть пока избегала его.

- Давно ли ты в должности капитана, милейший? – с какой-то брезгливостью спросил гвардейский полковник командира роты бредущего впереди по грязи.

С утра потеплело, и подмёрзшая было земля расквасилась превратившись в кашу.

- Со вчерашнего утра ваше высокоблагородие! Старого капитана-то ещё на прошлой неделе убили. Он как раз батюшка Ветерка то есть Вии и был. Любили мы его шибко, такой человек был, такой человек. Золото - одно слово, - произнося эти слова Барнс снял с головы шлем и энергично перекрестился. - А кто вам про Вию-то растрезвонил? Небось губернатор? Он у нас четыре дня назад был обещал к вечеру помощь, да видать забыл.

Повернув за угол здания из грубо подогнанных друг к другу булыжников гости в шоке замерли на месте.

- Ниче-е-е-его себе-е-е-е! – затянул живописец на секунду забыв про свои наброски.

Вся небольшая площадь перед ними была буквально завалена трупами номадов. Они лежали тут в два, а кое-где даже в три ряда. Многие из тел были проткнуты стрелами с ярким зелёным оперением.

Два десятка солдат у ворот используя блоки, верёвки и проверенный поколениями мат, ставили на место выбитые чем-то ворота. На гостей из столицы они посмотрели с безразличием повидавших всё на своём веку ветеранов, а ведь многим из них не было и тридцати.

Прислонившийся к куче свалившихся с башни камней раненный в плечо арбалетчик тоже лениво наблюдал за высоким начальством даже не попытавшись поклониться. У него и стоять-то прямо сил почти не было…

- Надо отступать! Вия, малышка, уходи! – кричал задрав голову вверх Линд Барнс бросая в наступающих номадов камни.

- Нет! Я не уйду внизу деревня и люди, которые спят в своих постелях! Отец обещал им безопасность! Забирайте раненых и уходите, я останусь! – раздался решительный звонкий голос.

- Да плевать мне на них, Виа!...

«Так вот оно что», - подумал про себя Баккенбауэр разглядывая лежащих на земле у восточной стены пограничников, которые и сейчас были словно в строю. Они не отступили потому что девчонка осталась.

- Она же герой! Настоящий герой! – потирая ладони затрясся от восторга полковник. – Покажите мне эту девушку! Покажите!

Однако увиденное «паркетного вояку» разочаровало. Маленькая, худенькая зеленоглазая, рыжеволосая девчушка с волосами спадающими чуть ниже плеч, в тёмно-бордовой грязной юбке, кавалерийских сапогах, исцарапанном, побитом стрелами нагруднике и коричневых кожаных длинных перчатках натянутых на руки до локтя и изорванный в клочья поддоспешник. В руке девочки был лук, а к поясу при помощи какой-то тряпки (да нет это не тряпка это полоса ткани оторванная от исподнего) привязан пучок стрел с зелёным оперением. Так делали в бою опытные лучники, создавая дополнительный запас помимо тех, что в колчане. На плечах и лице лучницы видны царапины, подсохшие брызги крови и грязь.

- Это она? Серьёзно? – Герхард Грант бесцеремонно ткнул пальцем в сторону Вии. – Элиас, дружочек, я думаю, ты знаешь что нужно делать.

Живописец кивнул и пальцы, удерживающие мел заметались по листку бумаги.

Все местные с обожанием смотрели на эту девочку. Если бы она только могла чувствовать… то просто плескалась в волнах позитивной энергии.

- Если бы не Вия мы бы побежали, - защитил девчонку новоиспечённый капитан исподлобья глянув на полковника. - Номады на своих лошадках догнали бы нас в два счёта и вырезали к чёртовой матери, а потом деревенских.

- Мой отец обещал людям защиту. Мы даже договор подписали, - начала объяснять было девчонка полковнику, но тот её не слушал.

Склонившись над мертвецами, он скорчился от омерзения закрыв платком лицо. Одна из рухнувших башен тоже Гранта весьма удивила, и он посоветовал как-нибудь побыстрее её собрать, а то видите ли некрасиво смотрится со стороны.

Столичному идиоту ничего не ответили, а Баккенбауэр коснувшись носком сапога камня, лежащим на земле, подумал, что вот точно такой же прилетел ему в голову много лет назад, но не убил, нет, сделал его менталистом.

Девушка заглянула за плечо Бунту и лицо её покрылось от волнения красными пятнами.

- Но…но это не я!

Баккенбауэр тоже в высокой, полногрудой, золотоволосой и голубоглазой амазонке с арбалетом, сходство с Ветерком не нашёл.

- Мне лучше знать! – возмутился живописец, отодвинувшись от Вии. – Люди должны купиться на образ. Не мешайте работать!

- Купиться? – руки лучницы задрожали.

- Детка, ты бы перестала ныть. Обещаю всё будет хорошо. Скоро знаменитостью станешь, - заявил полковник, ещё раз ощупав взглядом девчонку и махнув плащом отправился прочь с заваленной трупами площади.

Ловко бросив в тело Гранта немедленное желание опустошить кишечник, да чтобы пожиже и побольнее, Баккенбауэр подошёл к лучнице и капитану.

- Номандский? – спросил менталист беря тугой лук из рук девушки и прикасаясь к ней пальцами…

Голубое небо с перистыми облаками, зелёный луг и одуряющий запах полевых цветов. Рыжеволосая зеленоглазая девочка лет восьми держит за руку мужчину что-то рассказывающему ей. Она смеётся, она счастлива…

- Да, - кивнула Вия закусив зубками нижнюю губу (мысли её были где-то далеко-далеко). - Такими пользуются личные телохранители кагана. Папа говорил жутко дорогой.

- Он был прав, - сказал металист без труда натянув до уха взвизгнувшую тетиву.

Позади раздался одобрительный свист и многочисленные хлопки пограничников.

- Наше почтение, господин Баккенбауэр. Кроме Вии здесь эту штуку никто натянуть не может. Да и немудрено, она с восьми лет тренировалась.

Менталист обернулся к капитану и внимательно разглядывающим его стражникам погранзаставы. Впрочем, во взглядах их не было презрения и зависти, скорее даже расположение.

- Знаете кто я?

- Конечно, - расхохотался Барнс. - Брата-пограничника всегда признаем. Бой на «Перевернувшейся телеге» легенда, иначе не скажешь.

- Это было очень давно, - подавляя нахлынувшие было воспоминания помотал головой менталист.

- Не так уж и давно, - возразил командир роты, - с нами служил один лучник так он был из III-далерского полка, из стрелков, что прибыли к вам тогда на помощь. Порассказал много интересного. Жаль погиб бедняга вместе со старым капитаном.

Заставив Элиаса Бута сорвать листок с дощечки и мелко-мелко изорвав его швырнуть себе под ноги, менталист поискал взглядом Вию, а затем жестом подозвал к себе пажа.

- Вот Линд возьми, в широкую ладонь капитана упал тяжёлый кошель с золотом. - Раздай ребятам и погибших похороните как следует.

Ротный помотав головой протянул деньги обратно Баккенбауэру:

- Со своих не берём.

- Я уже давно не свой. Бывший.

- Бывших пограничников не бывает, - резко возразил Барнс положив руку на плечо менталиста.

В мыслях его не было ничего кроме серой волны усталости в конце боя и благодарности к рыжей девчонке и её покойному отцу. - А деньги, так уж и быть, возьму. Благодарствую.

Не обращая внимание на шипевшего на него словно кот и рвавшего на себе от досады волосы живописца, менталист пересёк двор и уселся на лавку возле конюшни рядом с Вией.

Над головой их в дерево было воткнуто несколько стрел с чёрным оперением. Лук вернулся в руки хозяйки…

Деревенская улица, дома по обе стороны дороги, жующая ромашку коза, бабулька протягивающая рыжеволосой девчонке крынку молока и тёплая ладонь отца на плече. Безопасность.

«Странно все вспоминали бой, как им было трудно и страшно, а она вспоминает детство… и отца», – удивился менталист.

Наконец-то юный паж появился. Людвиг Баккенбауэр просто протянул девчонке кружку горячего глинтвейна и подвинувшись поближе обнял её за плечи накрыв своим тёплым плащом.

- Не переживай, они нарисуют тебя такой какая ты есть на самом деле. Я обещаю.

Девушка хлебнула из кружки с серебряной насечкой и бледные щёки её тут же порозовели.

- А какая я?

- Какая? - Баккенбауэр на секунду задумался. - Настоящая, отважная и слабая одновременно. Девочка, которой тут не место, но та без которой бы всего этого уже не существовало. Это сложно, но так бывает.

Паж шмыгнув носом уставился на него пряча что-то за спиной.

- Господин менталист у меня к вам письмо.

- Письмо? – отстегнув подбитый мехом плащ и закутав в него Вию, Баккенбауэр легко поднялся на ноги.

- От кого?

- От Его Величества, - расширил глаза от восторга юнец. - Он строго-настрого наказал мне вам его сразу не вручать. Только после того как вы тут всё посмотрите…

Протянув руку к конверту, Баккенбауэр рассмеялся. Он уже знал что внутри. На плотной бумаге с королевским гербом, размашистым, торопливым почерком (Франциск всегда куда-то опаздывал) было написано:

«Поздравляю, мой друг, теперь ты министр Пограничных войск. Надеюсь это поднимет тебе настроение. Интересно будет наблюдать как ты их всех построишь, а они будут пытаться тебя надуть. Ха-ха-ха!»

Понравилось? Поддержите рублём!