ВЕЙЛ: Хроника Пустотелого

Название: Путь Пустоты. Том 1: Пробуждение в тишине.

Скрежет металла и первый вздох

Последнее, что я ощутил в той жизни — слепящий свет фар, оглушительный скрежет металла о бетон и всепоглощающую боль, сменившуюся… ничем.

А первое, что я ощутил в этой — холод, яркий свет и чей-то сдавленный плач.

Это чей-то плач? Нет. Это я плачу.

Мои легкие, крошечные и незнакомые, сами собой втянули первый глоток воздуха и издали пронзительный крик. Я не мог это контролировать. Я был пленником тела младенца.

Где я? Что происходит? Машина… я же должен быть мёртв.

Вокруг заговорили взволнованные, чужие голоса. Их слова были бессмысленным набором звуков, но странным образом мой новый мозг начал улавливать суть, как будто скачивая языковой пакет прямо в сознание.

«…живой,слава свету…»

«…посмотрите,какие необычные глаза…»

«…леди Вейл,вам нужно успокоиться…»

Меня завернули в мягкую ткань и положили на чьи-то тёплые руки. Я смог разлепить веки.

Над ним склонилось прекрасное,уставшее лицо женщины с глазами цвета сирени, полными слёз и облегчения. Рядом стоял мужчина со строгими чертами и седыми висками, его рука с нежностью лежала на её плече.

Мои… новые родители?

И тогда я увидел ЭТО. Вокруг их рук, вокруг всего помещения вились нежные, едва заметные переливы света — словно тепловое марево, но состоящее из искорок и узоров. Оно пульсировало, текло, жило.

Магия. Это магия.

А потом мой взгляд упал на мои собственные, крошечные кулачки. Вокруг них не было ничего. Ни единой искорки. Лишь чистая, непробиваемая пустота. Тишина.

Голос мужчины, лорда Вейла, прозвучал тихо, словно приговор:

«Он смотрит…Такой осознанный взгляд. Но… почему я не чувствую его ауры?»

Тишина в ответ была красноречивее любых слов. Так началась моя новая жизнь.

Меня назвали Рейном.

---

Глава 1: Мир тишины (0-3 года)

Первые три года были похожи на жизнь внутри аквариума с размытыми стеклами. Я был сознанием, запертым в беспомощном теле, которое отказывалось слушаться. Ползать, есть, ходить — всё приходилось учить заново, и мой взрослый разум лишь помогал осознавать весь унизительный масштаб этой беспомощности.

Но зато я мог наблюдать. И этот новый мир был ошеломляющим.

Магия была не просто вспышками заклинаний в бою. Она была повседневностью. Слуги подметали двор, направляя ветерок кончиками пальцев. Садовник шептал цветам, и те распускались быстрее. Леди Вейл, моя новая мать, могла согреть чашку чая простым взглядом. Эти потоки энергии — ману — я научился видеть так же ясно, как и физические предметы. Они были повсюду. Как кровь в сосудах мира.

Всем, кроме меня.

Моя«пустота» была абсолютной. Когда целительница пришла проверить моё здоровье, её ладони, излучавшие тёплый золотой свет, коснулись моего лба. Свет попросту… исчез, впитавшись, не оставив и следа. Женщина ахнула и отшатнулась, как от ожога.

«Его канал…он не принимает ману. Он её поглощает. Как бездонная яма», — прошептала она.

Слово«Пустотелый» впервые прозвучало не как диагноз, а как прозвище. Оно витало в воздухе.

Родители пытались. Отец, могущественный маг-элементалист, с каменным лицом пытался влить в меня крошечную искру своего огня или каплю воды — с тем же результатом. Ничего. Лишь мгновенное поглощение и его побледневшее лицо.

«Неужели всё?— однажды ночью я услышал его голос из кабинета. — Сын, который не просто лишён дара… который является его антиподом?»

Отчаяние в его голосе было острее любого лезвия.

Но я, взрослый внутри, не отчаивался. Я изучал. Моя «пустота» была не просто отсутствием. Это был барьер. Магические игрушки — шары, светящиеся от прикосновения, — в моих руках оставались тёмными. Но зато я заметил кое-что другое.

Меня не видели магические насекомые-светляки.Однажды по коридору проползла «тенелизка» — мелкая, неприятная тварь, маскирующаяся под тень и высасывающая крохи магии у спящих. Слуги её не замечали. Она обползла мою кроватку, её щупальца потянулись ко мне… и замерли в замешательстве. Я, существо без магического запаха, был для неё невидимкой, пустым местом. Затем она в панике ретировалась.

Значит, в этом есть и плюс,— подумал я, глядя, как тварь растворяется в углу. Я невидим для того, что охотится на магию.

К трём годам я наконец обрёл более-менее сносный контроль над телом и голосом. Мои первые слова были не «мама» или «папа», а чёткое, тихое: «Почему я другой?»

Мать заплакала.Отец отвернулся.

Меня редко выводили за пределы поместья. Слухи уже ползли. «Вейлы родили антимага, поглотителя сил». Когда на моём третьем дне рождения появился кузен, шестилетний мальчишка с едва проснувшимся даром ветра, он, подстрекаемый взрослыми шепотами, тыкнул в меня пальцем, выпустив слабый порыв.

«Вот тебе,Пустотелый!»

Ветерок,который должен был сбить меня с ног, коснулся груди… и рассыпался тихим шелестом. Я даже не пошатнулся.

Кузен заревел от обиды и страха.Гости замолчали.

В тот вечер отец в последний раз попытался провести со мной магический урок.И снова — полный провал.

Он смотрел на свои руки,с которых бесследно исчезла вызванная им вода, а потом на меня. В его глазах горела не ненависть, а что-то похуже — растерянность и усталая покорность судьбе.

«Ты не можешь давать,Рейн, — сказал он тихо. — Ты можешь только забирать. И в нашем мире это страшнее любой слабости. Я не знаю, что с тобой делать».

На следующий день я услышал, как он сказал матери: «Академия Стражей. Они берут в двенадцать. Там ценят не магию, а тело, волю и ум. Там он сможет быть… полезным. Щитом. Это всё, что мы можем ему предложить».

Дверь в мою прежнюю,тихую жизнь медленно закрывалась. Впереди был долгий путь к двенадцати годам и суровая школа, где мне предстояло стать оружием из собственной пустоты.

Щит? — подумал я, сжимая кулачки. — Хорошо. Но я сделаю из этой пустоты не щит, а клинок. Единственный в своём роде.

Глава 2: Маска вундеркинда (3-6 лет)

Если первые три года были пассивным наблюдением, то следующий период стал временем тихого, отчаянного бунта. Бунта сознания против ограничений тела, разума — против предрассудков, а моей истинной сущности — против навязанной роли «тихого урода».

Моё тело постепенно крепло. Я мог уверенно ходить, бегать, даже карабкаться. Но каждый шаг был результатом не детской игры, а сознательных расчетов. Я тайком, по ночам, в своей детской, делал простейшие упражнения на растяжку и напряжение мышц, которые помнил из прошлой жизни. Отжимания, приседания, планка. В теле трёхлетки это выглядело смешно и жалко, но я чувствовал, как укрепляется связь между мозгом и мускулами. Это был мой единственный контроль в мире, где я ничего не контролировал.

Но мир не давал забыть о моей инаковости. Мои волосы, серебристо-пепельные, мягкие и прямые, к пяти годам отросли ниже плеч. Черты лица оставались утонченными, глаза — слишком большими и выразительными для мальчика. В сочетании с моей вечной молчаливой вдумчивостью это создавало образ «хрупкой фарфоровой куклы».

«Какая прекрасная девочка у вас растёт, леди Вейл!» — эта фраза, сказанная одним из не в меру восторженных гостей, стала для меня холодным душем. Моя мать краснела и поправляла: «Это наш сын, Рейн». Гость смущённо бормотал извинения, но взгляд его скользил по мне с нескрываемым любопытством и жалостью. Сын, похожий на девочку, да ещё и Пустотелый. Двойной изъян.

Настоящий ад начался с приездом кузенов и детей других знатных семей. Дети — жестокие и прямые. Им не нужны были сложные термины.

«Девочка-мальчик! Пустошка!» — их дразнилки летели в мой адрес, как камни. Первую пару раз я, движимый взрослой яростью, пытался дать сдачи. Но мое тело, даже тренированное для своего возраста, было слабее ребят, уже проявлявших первые признаки магической силы, усиливавшей их физически. Меня легко отпихивали, и от толчка я летел на землю.

Однажды старший сын управляющего, Брэнд (тот самый, с которым позже произойдёт инцидент в коридоре), решил «пошутить». Он, уже умевший создавать слабые искорки, щёлкал пальцами перед моим лицом.

«Смотри,смотри! Он даже не моргает! Ему страшно? Или он просто тупой?»

Я просто смотрел.Искра, летящая в меня, исчезала, не долетев до кожи, растворяясь в моей пустоте. Это злило его ещё больше.

Терпи, — твердил я себе. — Ты не можешь победить их силой. Но ты можешь перестать реагировать. Стань камнем. Стань пустотой, которой они тебя называют.

Моё спасением стала библиотека. В пять лет я «неожиданно» для всех проявил интерес к буквам. На самом деле, я отчаянно нуждался в информации. Книги стали моим окном в мир, правила которого я не понимал. Я проглатывал трактаты по истории, бестелесной зоологии (о магических тварях), основам алхимии. Моя «гениальность» шокировала домашнего учителя. Он говорил отцу, что у меня ум взрослого, но это лишь усиливало тревогу. Что делать с вундеркиндом, который обречён быть парией?

Кульминацией стал визит мастера-целителя из Столицы, знаменитого своими исцелениями сложнейших магических ран. Отец, движимый последней надеждой, пригласил его.

Целитель,старик с добрыми глазами, осмотрел меня. «Пустотелый канал… Редчайший и труднейший случай. Позвольте попробовать «Свет Атараксии» — он не лечит, но гармонизирует потоки, успокаивает душу».

Он воздел руки.Комнату залил тёплый, золотой, невероятно плотный свет. Мать ахнула. Отец затаил дыхание. Я чувствовал, как это сияние, это огромное давление чистой, доброй магии обрушивается на меня. Оно должно было проникнуть в каждую клеточку.

Оно коснулось моей ауры.Моей пустоты.

И…начало втягиваться. Не я поглощал его активно. Моя пустота работала как дыра в реальности. Великолепный свет не исчез мгновенно — он закручивался в спираль, словно вода в воронке, и бесследно проваливался в меня. Процесс длился maybe десять секунд.

Когда свет погас,в комнате стояла гробовая тишина. Лицо целителя было белым как мел, на лбу выступил пот. Он смотрел на свои дрожащие руки, потом на меня — с первобытным страхом.

«Он…он не просто не принимает, — прошептал он. — Он поглощает. Без остатка. Без последствий для себя. Лорд Вейл… это не болезнь. Это иная природа. Я не могу «исцелить» то, что не является повреждением. Это… его суть. И она пугает».

После отъезда целителя отец вызвал меня в кабинет. Он не смотрел на меня.

«Ты слышал,Рейн. Ты — иная природа. В мире магов нет места для… поглотителя. — Он тяжело вздохнул. — Но в этом мире есть место для солдата. Для стража. Те, кто не может метать огонь, могут держать щит. Академия Стражей принимает учеников с двенадцати лет. Они тренируют тело, волю, тактику. Там твоя… особенность… может быть не помехой, а инструментом. Ты будешь защищать. Это почётная доля».

Он говорил о долге,о почёте. Но я слышал подтекст: «Это всё, на что ты годишься. Стань полезным инструментом, раз не можешь быть сыном-магом».

Я не спорил.Я кивнул. Моя «маска» покорного, странного ребёнка была окончательно отлита.

«Хорошо,отец».

Но в ту ночь, глядя на звёзды из окна своей комнаты, я думал не о щитах.

Я думал о том вихре,что поглотил свет целителя. Если я могу поглощать… значит, где-то внутри эта энергия должна деваться. Пока она просто исчезала. А если научиться её… выплёвывать? Не гармонично, а сконцентрированно. Как выстрел.

Я разжал ладони,глядя на них. Они были пусты.

Щит? Нет. Из этой пустоты можно выковать самое неожиданное оружие. Им просто нужно научиться пользоваться. У меня есть шесть лет до Академии. Шесть лет, чтобы изучить себя. Свою настоящую силу.

Статус: Рейну 6 лет. Он пережил годы травли, осознал свою социальную роль «изгоя-вундеркинда», увидел реакцию взрослых (страх) на свою природу и получил чёткое «направление» от отца — Академия Стражей. Он начинает воспринимать свою пустоту не как проклятие, а как потенциальный, неисследованный инструмент.

Следующие шесть лет стали для меня временем тихой, методичной подготовки к войне. Войне за своё место в мире. Я разделил жизнь на три потока: тело, разум и тайну.

Тело перестало быть тюрьмой. Оно стало инструментом, который я лепил с фанатичной точностью. Утренние пробежки по дальним тропинкам поместья, пока слуги не проснулись. Силовые упражнения с тем, что находил: камни определённого веса, толстые ветки, ведра с водой. Я изучал анатомию по книгам из библиотеки, чтобы понимать, какие мышцы работают. К десяти годам я мог подтянуться на ветке дерева двадцать раз, отжаться пятьдесят. Я был не сильнее сверстников, которых магия наделяла взрывной мощью, но я был выносливее, точнее и контролировал каждое движение. Мой детский жир сменился плотными, упругими мышцами. Но моя «девичья» внешность обманчиво скрывала эту силу. В просторной одежде я всё ещё выглядел хрупким.

Разум был моим главным оружием. Я погрузился в теорию магии с военной целесообразностью. Меня не интересовало, как создать огненный шар. Меня интересовало, из чего он состоит. Какие руны лежат в основе? Какой частоты вибрация маны? Где точки концентрации энергии? Я выучил классификации магических существ не по опасности, а по типу излучаемой маны. «Тенелизка питается аурой сновидений, значит, её мана имеет сонную, вязкую структуру. Элементаль огня — это чистый, нестабильный выброс». Я вёл шифрованные дневники, где связывал магические теории с обрывками знаний из прошлой жизни о физике и химии.

Мой отец,видя мои успехи в теории, испытывал смешанные чувства. Гордость за острый ум и горечь от того, что этот ум никогда не сможет применить знания на практике. Наши редкие беседы сводились к сухим вопросам и ответам, как между преподавателем и способным, но безнадёжным студентом.

Тайна была самой важной частью. Моя пустота. После случая с целителем я начал осторожные эксперименты. Я не мог излучать магию, но я мог пытаться управлять процессом поглощения. Сначала я просто концентрировался на ощущении, когда мимо пролетала случайная магическая букашка или ветерок нес следы чужой магии. Я учился чувствовать этот момент исчезновения.

Потом я рискнул больше.В лесу я нашёл место, где рос «светлошёпот» — слабое магическое растение, излучающее едва уловимый свет. Я садился перед ним, протягивал руку и приказывал пустоте втягивать его мана-сигнатуру не пассивно, а активно, точечно. Сначала ничего не выходило. Растение просто тускнело рядом со мной. Но через месяцы практики я смог направить ощущение поглощения только на кончик пальца. Растение перестало тускнеть, но тончайшая нить света потянулась с его листа к моей коже и гасла на ней.

Это был прорыв.Я научился фокусировать свою пустоту. Не быть просто «чёрной дырой», а быть скальпелем.

Но величайший эксперимент ждал впереди. Мне было одиннадцать. На праздник в поместье приехал молодой, хвастливый маг-пиротехник, устроивший шоу фейерверков. Один из его «огненных змеев» пошёл не по той траектории и устремился в сторону испуганной служанки. Реакция была мгновенной и неосознанной. Я прыгнул вперёд, оказавшись между траекторией и девушкой, и вскинул руку.

Я не просто подставил ладонь.Я раскрыл свою пустоту навстречу летящему заклинанию, сфокусировав её в точку перед собой.

Огненный змей,размером с мою руку, врезался в невидимый барьер. Не было взрыва. Он сплющился, превратился в плоский, яркий диск энергии, который затем, с тихим шипением, был втянут в мою ладонь, как вода в песок. В воздухе осталось лишь облачко дыма и запах озона.

Внутри меня что-тозажглось. Чужеродное, горячее, яростное. Это не исчезло мгновенно. Энергия огненного змея бушевала в моей пустоте несколько секунд, ища выхода. Моя рука дернулась, и из кончиков пальцев вырвались не огонь, а сноп коротких, белых, беззвучных искр, опаливших траву у моих ног.

Наступила тишина.Пиротехник смотрел на меня, как на призрака. Служанка плакала. Подбежавший отец схватил меня за плечо.

«Что ты сделал?!»— в его голосе был не гнев, а ужас.

«Он…он поглотил заклинание третьего круга и… выпустил остатки?» — пробормотал маг, бледнея.

«Это был несчастный случай,— твёрдо сказал отец, обращаясь ко всем. — Мой сын просто оказался в нужном месте. Его… особенность сыграла роль щита. Ничего более».

Но в его глазах,когда он смотрел на меня, я прочитал новый, сложный коктейль эмоций: страх, да. Но также и проблеск… расчёта.

После этого случая отец стал готовить меня к Академии Стражей не как к печальной необходимости, а как к стратегическому вложению. Он нанял для меня отставного ветерана Стражей, старого, хромого человека по имени Гордан, чтобы тот учил меня основам фехтования на деревянных мечах и тактике.

Гордан был человеком немногих слов.На первой тренировке он, посмотрев, как я выполняю упражнения, хмыкнул:

«Тело крепкое.Воля есть. Но ты держишь меч, как девчонка — букет. Сбрось изящество. Ты не на балу. Ты — последний барьер. Твоя задача — принять удар, чтобы за твоей спиной маг успел произнести заклинание. Готов ли ты быть щитом, мальчик?»

Я посмотрел на деревянный клинок в своей руке,потом на свои ладони — те самые, что поглотили огненного змея.

«Я готов быть тем,кем мне нужно быть, мастер Гордан».

Он усмехнулся,и в его глазах мелькнуло понимание.

«Хорошо.Начнём с самого скучного. Стойки».

В мои двенадцать лет пришло официальное приглашение из Академии Лунного Света, одного из филиалов Академии Стражей, известного жёсткими методами и тем, что туда отправляли «трудных» учеников — тех, кто не вписывался в стандартные рамки.

Отец вручил мне письмо с печатью в виде скрещённого меча и посоха.

«Твой путь начинается,Рейн. Помни: ты представляешь род Вейлов. И… береги свою особенность. В академии могут увидеть в ней не только недостаток».

В его словах был намёк.Возможно, угроза.

Я кивнул,глядя на печать. Сердце билось не от страха, а от предвкушения. Шесть лет я готовился к этой игре, не зная её правил. Теперь у меня появилась доска и фигуры.

Я сгрёб свои немногие вещи в походный рюкзак:простую одежду, дневники, завёрнутый в ткань деревянный меч — подарок Гордана. Мать молча обняла меня, её слёзы были моими. Отец пожал руку.

Карета,запряжённая парой крылатых коней-скакунов, уже ждала у ворот.

Когда карета отъехала, и родные крыши скрылись из виду, я разжал ладонь. В ней лежал маленький, тёмный камешек — базальт, который я взял с тренировочной площадки. Я сосредоточился и направил на него крошечный импульс своей сфокусированной пустоты. Не чтобы поглотить, а чтобы… коснуться. Краешек камня на миг стал абсолютно чёрным, бездонным, а затем вернулся к обычному виду.

Щит? Нет. Я — вопрос, на который этому миру ещё предстоит найти ответ. А академия — всего лишь первая глава в поиске.

Статус: Рейну 12 лет. Он прошёл путь целенаправленной физической и теоретической подготовки, совершил первый контролируемый акт поглощения боевого заклинания и начал понимать потенциал своей силы. Получив приглашение в Академию Лунного Света, он покидает дом, готовый к новым испытаниям. Его цель трансформировалась с пассивного «выживания» на активное «исследование и применение» своей уникальности.

Глава 4: Академия Лунного Света. Первое впечатление.

Академия Лунного Света не была похожа на воздушные башни из сказок. Это была суровая, аскетичная крепость, высеченная в скальном массиве на границе королевства. Башни её были подобны клыкам, впившимся в хмурое небо. Вместо изящных мостов — грубые каменные перекладины. Это место говорило на одном языке: выживай.

Меня и ещё двух десятков новичков высадили на плацу перед Главными вратами. Ветер свистел в ущельях, заставляя нас ёхнуть. Я поправил рюкзак и собрал распущенные по пути волосы в тугой практичный узел — не для красоты, а чтобы не мешались. Это не сильно помогло.

«Эй, смотрите, они уже девочек берут? — раздался громкий, насмешливый голос из группы подростков, выглядевших поопытнее. — Или это новый тест на выносливость для принцесс?»

Это был высокий парень с квадратной челюстью и коротко стриженными рыжими волосами.На его груди уже красовался нашлёпка с символом Академии — скрещённые меч и посох.

Рядом с ним хихикали другие.

Я сделал вид,что не слышу, как тренировался годами. Пустота. Стань камнем.

Нас построили и повели вглубь крепости, в Зал Изначального Камня — огромное помещение с древним, потрескавшимся монолитом в центре. Здесь проходила Церемония Измерения. Каждый подходил, клал руку на камень, и вокруг него вспыхивало сияние, показывающее его потенциал.

«Джек,сын кузнеца. Резерв: средний. Проводимость: ниже средней. Направление: Стражи, ремесленный корпус (усиление инструментов)».

«Лиана,дочь торговца. Резерв: высокий. Проводимость: высокая. Направление: Маги-призывники».

Подошла моя очередь. Шёпоток пробежал по залу. Моя внешность и слухи о «Пустотелом из Вейлов» делали своё дело.

Я положил ладонь на холодный камень.Сосредоточился. Покажи им всё.

Камень вздрогнул.От него по полу поползли трещины, заполняющиеся ярким, почти белым светом. Свет сгущался вокруг меня, становясь таким плотным, что я стал похож на призрака. В зале ахнули. Это был свет невероятного резерва.

Но затем приборы— кристаллические сферы вокруг монолита — начали вести себя странно. Одна, отвечающая за проводимость, не загорелась. Совсем. Она оставалась мёртвенно-чёрной. Мастер-регистратор, седовласый эльф, хмуро ударил по прибору.

«Глюк системы?»— пробормотал он.

«Нет,— тихо сказал я, не отрывая ладони. — Это не глюк.»

Ятолкнул изнутри. Не ману — её не было. Я толкнул ощущением своей пустоты, своей готовности поглотить.

Чёрная сфера на приборе проводимостипоглотила тусклый свет из зала вокруг себя, став ещё чернее, бездонной дырой на фоне сияния моего резерва.

Эльф отшатнулся,его глаза расширились. Воцарилась тишина, которую резал только треск приборов.

Он прочистил горло и объявил,и его голос дрогнул:

«Рейн…из дома Вейлов. Резерв маны:… Архимагический. Уровень А+. Без признаков предела.»

В зале вспыхнул шёпот.Взгляды стали горячее.

«Проводимость канала:…Нулевая. Категория «Пустотелый».»

Шёпот сменился смешками,а затем и откровенным хохотом.

«Архимаг-пустышка!»— крикнул тот самый рыжий задира, Бретт. — «Кувшин размером с озеро, а пить не может!»

Мастер-эльф ударил посохом о камень.«Тишина! Направление…» Он посмотрел на меня с невероятной сложной гримасой — брезгливость, жалость и искра какого-то леденящего интереса. «Направление: Стражи. Спецгруппа «Дельта». Для лиц с аномальными магическими профилями.»

Группа «Дельта» оказалась сборочным пунктом для всех, кто не вписался. Кроме меня, там был:

· Каэль, юный эльф с тёмными кругами под глазами. Он ненавидел грубую магию людей, но его собственный дар был «недостаточно эльфийским» — он мог лишь ослаблять магию вокруг, создавая «мёртвые зоны». Его прислали сюда «для исправления».

· Торбин, коренастый гном лет десяти (по человеческим меркам). Его не взяли в кузнецы-усилители, потому что его магия работала только на распознавание слабых точек в материалах и конструкциях. Идеально для поиска изъянов, бесполезно в обычном бою.

· Илэна, девочка лет тринадцати из обедневшего дворянского рода. У неё был стандартный высокий резерв и проводимость, но… только для одного элемента — Воды. И то, только в состоянии полного спокойствия. Любая паника блокировала её дар. Её считали ненадёжной.

Нашим наставником стал мастер Горд, тот самый хромой ветеран, который тренировал меня последний год. Он, увидев меня, лишь хмыкнул: «Значит, так и быть. Будешь моей головной болью и здесь».

Первый же урок фехтования стал подтверждением моей слабости.Деревянный меч в моей руке казался неподъёмным бревном. Мои удары были точными, но без силы. Бретт, оказавшийся в основной группе Стражей, в спарринге легко выбил меч у меня из руков одним мощным ударом.

«Что,«архимаг», уже устал? — издевался он. — Тебе бы платье и в хоровод, а не меч в руки!»

Я молча поднял меч.Сила… У меня её нет. Но я могу забрать твою.

В следующий раз,когда он занёсся для удара, я не стал блокировать. Я сделал короткий шаг вперёд и подставил под удар не клинок, а левую ладонь, одновременно фокусируя пустоту в точку касания.

Его удар,усиленный магией физического усиления, обрушился на меня. И… потерял половину силы в момент контакта. Это было как удар по упругой, поглощающей подушке. Я отступил на шаг, поглотив импульс, а мой собственный, слабый удар мечом пришёлся ему точно по защищённой нагрудной пластине. Никакого урона.

Но Бретт замер.Он почувствовал, как его магия, вложенная в удар, исчезла. Его глаза округлились.

«Что ты сделал,уродец?»

«Учился быть щитом,— тихо ответил я. — Кажется, получилось.»

Вечером, в почти пустой столовой для «дельт», ко мне подошла Илэна.

«Ты…ты сегодня поглотил его удар?» — спросила она, глядя на свой суп.

«Что-то вроде того,»— кивнул я.

«У меня так не выйдет,— она горько усмехнулась. — Я от одного его крика могу растеряться. А ты… ты просто стоял. Как камень.»

Я посмотрел на свою ладонь.Камень с бездонной пустотой внутри. И сегодня я сделал первый шаг — не просто поглотил, а направил поглощение. Следующий шаг — научиться отдавать. Контролируемо.

«Мы все здесь не такие,как они, — сказал я, глядя на Каэля, мрачно ковыряющего еду, и на Торбина, что-то чертившего на столе пальцем, выявляя трещины в дереве. — Значит, нам нужно придумать свои правила.»

В окно столовой падал холодный лунный свет,оправдывая название Академии. Мой путь только начинался. У меня был бездонный резервуар, тело, плохо держащее меч, и лицо, вызывающее насмешки. Но теперь у меня также была цель, странная команда и первая, крошечная победа.

Завтра начинались настоящие занятия.И я был готов. Не как архимаг, и не как страдалец. А как Рейн из «Дельты». Точка применения силы в мире, который ещё не знал, что такое настоящая пустота.

Статус: Рейн зачислен в Академию Лунного Света в спецгруппу «Дельта» для аномалий. Прошёл церемонию измерения, показав архимагический резерв и нулевую проводимость, став посмешищем и объектом интереса. Познакомился с командой таких же «бракованных»: эльфом-ослабителем Каэлем, гномом-аналитиком Торбином и магом воды Илэной. Провёл первый урок фехтования, где подтвердил слабость в силе удара, но показал возможность контролируемого поглощения. Зародились первые связи в команде.

Глава 5: Рутина и первый проблеск

Жизнь в Академии Лунного Света подчинялась железному ритму, ломающему волю. Подъём затемно, ледяная вода для умывания, завтрак — густая, безвкусная каша. Потом — бесконечные часы учёбы и тренировок, где моя «уникальность» ежедневно превращалась в повод для унижений и тупого, изматывающего труда.

Утро: Теория магии и искусство быть невидимкой.

Теоретические занятия проходили в общем амфитеатре. Здесь «Дельты» смешивались с остальными курсами стражей и даже с юными магами-призывниками. Я всегда садился на самый задний ряд, в тень. Моя цель была не вписаться, а наблюдать и анализировать.

Преподаватель, мастер Элван, эльф с голосом, способным усыпить дракона, монотонно вещал об основах структурирования маны:

«…и таким образом,вибрация рунического контура должна резонировать с внутренним источником, создавая устойчивый канал для экстериоризации…»

Рядом кто-то уже посапывал.Я же записывал каждое слово, проводя параллели. «Резонанс… канал…» А если канал не работает на вывод, но работает на ввод? Значит, мне нужно научиться создавать «резонансную ловушку» — структуру, которая притянет чужое заклинание и направит его в мой резервуар по кратчайшему пути.

Мой момент «славы» наступил, когда Элван, пытаясь расшевелить аудиторию, задал каверзный вопрос о диссипации энергии при провале заклинания.

В зале повисла тишина.Даже Бретт, обычно уверенный, ёрзал. Я невольно поймал взгляд мастера. Он кивнул мне, зная мою репутацию «ходячей энциклопедии».

«Рейн?Просвети нас.»

Я встал.Десятки глаз уставились на меня. Кто-то хихикнул: «Сейчас кукла прочтет нам стишок».

Я проигнорировал это,голос звучал ровно и тихо, но ясность мысли заставила затихнуть даже насмешников:

«Диссипация зависит от типа коллапса рунической матрицы.При симметричном коллапсе энергия рассеивается в виде безвредного фонового излучения. При асимметричном — возникает обратная волна, вызывающая ожог каналов. Самый опасный случай — резонансный коллапс, когда высвобождаемая мана находит ближайший нестабильный магический объект, вызывая цепную реакцию.»

В зале воцарилась тишина.Элван смотрел на меня так, будто я только что оживил статую.

«…Верно.Исчерпывающе верно, — наконец выдавил он. — Оценка «Отлично». Садитесь.»

Я сел,чувствуя, как жжет затылок. Это был не взгляд восхищения. Это был взгляд на интересный артефакт. Полезный, но чужой.

День: Поле чудес и поле позора.

Практические занятия делились на две части: магический полигон и тренировочный двор. И то, и другое было для меня испытанием.

На полигоне маги-призывники отрабатывали базовые заклинания:«Искорка», «Лёгкий щит», «Поток воды». Воздух гудел от мантр, вспыхивал разноцветными всполохами. Наша задача, как стражей, была наблюдать и изучать заклинания, которые нам предстояло защищать.

Меня поставили в пару с Илэной.Она дрожащими руками пыталась сформировать шар воды.

«Сосредоточься,— тихо сказал я. — Не на заклинании. На ощущении прохлады, на тяжести в ладонях. Ты не создаёшь воду. Ты её призываешь из воздуха.»

Она кивнула,закрыла глаза. И — у неё получилось. Небольшая, но стабильная сфера закружилась у неё между ладоней. Она открыла глаза, сияя. «Спасибо!»

«Не за что.»

В этот момент мимо проходил Бретт со своей командой.Увидев меня, он громко фыркнул:

«Смотри-ка,«архимаг» тренирует девочек! Сам-то что можешь, Пустотелый? Покажи своё супер-заклинание!»

Он,не долго думая, швырнул в нашу сторону свою «Искорку» — уже не шалость, а довольно мощный сгусток огня.

Рефлекс сработал быстрее мысли.Я шагнул вперёд, перед Илэной, и вскинул руку. Но на этот раз я не просто подставил ладонь. Я мысленно развернул свою пустоту перед собой, как щит, сфокусировав точку поглощения не на коже, а в сантиметре от неё.

Огненный шарупёрся в невидимую преграду, замер на долю секунды, а затем был втянут внутрь со свистящим звуком. Ни вспышки, ни дыма. Только я почувствовал знакомый прилив чужеродного жара в руке, который быстро растворился в бездне.

Я не произнёс ни слова.Ни единой руны. Я даже не шевельнул губами.

Бретт остолбенел.Его друзья замерли. Даже мастер, наблюдавший за полигоном, прищурился.

«Что…как ты…» — пробормотал Бретт.

«Я не создаю,— тихо ответил я, опуская руку. — Я заканчиваю. Твоё заклинание закончилось.»

Это был мой первый публичный,контролируемый акт безмолвного поглощения. Не в панике, а по расчету. В воздухе повисло напряжение, уже без насмешек. В нём был холодок страха.

Но если на полигоне я был загадкой, то на тренировочном дворе я снова становился посмешищем. Упражнения с мечом. Силовые удары по столбам. Мои результаты были всегда худшими. Меч выскальзывал из рук, удары не оставляли на дереве и трещины.

«Вейл!— орал инструктор, бывший вояка с лицом, как у бульдога. — Ты что, будешь врага цветами закидывать? Бей, как мужчина!»

Я стискивал зубы и бил.Сосредотачиваясь не на силе, а на точке контакта. Я представлял, как в момент удара моя пустота на миг концентрируется в клинке, поглощая не магию, а обратный импульс, отдачу. Это давало крошечный результат: мой меч дрожал меньше, я мог бить чаще. Но со стороны это выглядело как жалкая тщетность.

Каэль,наш эльф, после одной такой муки, сказал мне сухо: «Твоя сила не в мышцах. Зачем биться головой о стену?»

«Чтобы узнать,насколько она прочная, — ответил я, вытирая пот. — И чтобы найти в ней трещину.»

Вечер: Узы изгоев.

К концу первой недели наша «Дельта» неофициально стала собираться в заброшенной наблюдательной вышке на краю крепости. Это было наше убежище.

Торбин,гном, однажды принёс чертежи устройства, которое он назвал «Манометр-диссипатор».

«Смотри,— тыкал он корявым пальцем в схемы. — Тут принимается удар (магический или физический), здесь — анализируется его тип, а здесь — перенаправляется в накопитель. В теории. Но нет накопителя, способного принять удар высокого круга без взрыва.»

Все посмотрели на меня.Я медленно кивнул.

«Я— накопитель.»

Мы начали экспериментировать.Каэль создавал слабые «мёртвые зоны», ослабляя магию, чтобы мне было проще её контролировать. Илэна пыталась создать водяную оболочку вокруг моей руки, чтобы визуализировать поток поглощаемой энергии. Торбин ворчал и что-то записывал.

Это не было магией в академическом смысле.Это была инженерия. Прикладное использование наших «дефектов».

В одну из таких вечеров,когда за окном выла вьюга, Илэна спросила:

«Рейн…тебе не страшно? Что ты… в себя такое превращаешь?»

Я посмотрел на свои руки.В темноте они казались просто бледными пятнами.

«Страшно,— признался я. — Но ещё страшнее — остаться тем, кем меня считают: бесполезным щитом. Я хочу понять, что я такое. И тогда… решу, кем мне быть.»

Это был конец первой недели.Впереди были месяцы рутины, насмешек и кропотливой работы. Но в этой вышке, среди таких же сломанных, как я, родилось нечто важное — не дружба, ещё нет. Солидарность. И общая, жгучая решимость доказать, что даже обломки можно собрать в нечто совершенно новое.

Статус: Первая учебная неделя позади. Рейн утвердился как гений теории и аномалия практики. Публично продемонстрировал безмолвное поглощение, вызвав страх и интерес. Продолжает терпеть неудачи в фехтовании, но ищет способы применить свою природу. Команда «Дельта» начинает сплачиваться вокруг общей тайны и совместных экспериментов.

Глава 6: Ритм одиночества

Я выбрал стратегию полного погружения. Отношения, дружба, даже простая болтовня — всё это было лишним шумом, отвлекающим от главной задачи: понять себя. Я стал призраком в стенах Академии.

Мой день был отточен, как клинок.

06:00. Подъём. Мой сосед по келье, сын лесника из дальних земель по имени Лорен, обычно в это время ещё храпел, уткнувшись лицом в подушку. Мы обменивались кивками, ничего более. Он был простым парнем со средними данными, мечтавшим стать егерем-следопытом. Моя странность его не интересовала, и я был благодарен за это. Тишина между нами была комфортной.

06:30. Пробежка. Не по общим дорожкам, где толпились другие, а по самому краю тренировочного поля, вдоль древней, поросшей мхом стены. Холодный воздух обжигал лёгкие. Я сосредотачивался на дыхании, на ритме шагов. Это была медитация. Очищение ума перед днём.

07:30. Завтрак. Большая общая зала, гул голосов. Я брал свою порцию каши и стакан воды, садился у дальней колонны, спиной к стене. Я не просто ел. Я наблюдал. Слушал обрывки разговоров: кто с кем поссорился, какие слухи ходят о преподавателях, кто проявил себя на тренировках. Информация — тоже ресурс. Я слышал, как порой произносили моё имя с усмешкой или с пониженными тонами: «…этот Пустотелый из «Дельты», слышал, он на полигоне…». Я не реагировал. Просто опустошал тарелку и уходил первым.

08:30 – 13:00. Учёба. Теория магии, тактика, история рас, основы алхимии. Здесь я был невидимкой иначе. Я не вступал в дискуссии, даже зная ответ. Я записывал всё. Мои конспекты были не просто записями лекций, а сложной системой пометок, где я связывал академические знания со своими гипотезами о пустоте. На полях рядом с диаграммой магического контура я мог набросать: «А если развернуть вектор входа? Возможна ли инверсия?»

Преподаватели перестали вызывать меня после пары первых раз,получив безупречно точный, но лишённый всякой эмоции ответ. Я стал для них тихим, необщительным, но способным учеником. Идеальный игнор.

13:00 – 14:00. Обед. Та же стратегия: быстро, незаметно, в одиночестве.

14:00 – 17:00. Практика. Ад.

Тренировочный двор.Инструктор с бульдожьим лицом орал на всех, но на мне его ярость выливалась с особым рвением.

«ВЕЙЛ!Ты снова думаешь, как девица на балу?! Бросок меча в цель! ДАВАЙ!»

Я брал тренировочный меч.Не пытался вложить в бросок силу. Я вычислял: угол, вес меча, сопротивление воздуха, усталость в мышцах. Бросал. Меч втыкался в край мишени или пролетал мимо. Смешки. Я шёл забирать меч, лицо — каменная маска.

Спарринг.Мне ставили в противники кого угодно. Часто — Бретта. Он уже не просто насмехался. В его глазах горела злоба после случая на полигоне. Он хотел не победить, а сломать.

«Ну что,поглотитель, поглоти это!» — он бил не по мечу, а по корпусу, по ногам, стараясь причинить боль.

Я не поглощал физические удары.Моя пустота работала только на магию. Я принимал удары на блок или просто уворачивался, используя свою выносливость и предсказуемость его гневных атак. Синяки, ссадины — это было ничего. Я изучал его манеру боя. Каждый его рывок, каждый перенос веса записывался в память. Сильный замах справа. После него на долю секунды открывается левый бок. Не сейчас. Но когда-нибудь.

17:30 – 19:00. Личное время. Истинная работа.

Я шёл не в общую баню(избегал её из-да взглядов и вопросов), а в дальнюю, старую купальню, которую редко использовали. Холодная вода смывала грязь и усталость. Потом — в библиотеку.

Библиотека стала моим настоящим домом.В её глухих, пыльных архивах, среди фолиантов о забытых теориях магии и аномальных феноменах, я искал ключи. Я искал любые упоминания о «нулевом канале», «антимагии», «поглотителях». Информации было катастрофически мало, и та — в стиле «проклятые существа, уничтожать на месте». Но я выписывал всё.

Однажды,в самом дальнем ряду, я наткнулся на ветхий свиток, написанный на древнем наречии. С большим трудом, сверяясь со словарями, я перевёл заголовок: «Трактат о Великой Тишине: гипотезы о природе магического вакуума». Сердце заколотилось. Я погрузился в чтение.

Автор,маг-еретик, предполагал, что «тишина» — не отсутствие магии, а её особая, поглощённая и законсервированная форма. Он писал о теоретическом существе — «Сосуде Бездны», которое могло бы не просто уничтожать магию, но накапливать её в состоянии небытия, чтобы однажды… трансмутировать во что-то иное.

Я замер,вглядываясь в истёртые строки. Это было оно. Не проклятие. Потенциал. Но как его реализовать? Свиток обрывался на полуслове, дальнейшие страницы были вырваны.

21:00. Возвращение в келью. Лорен обычно уже спал или читал какую-нибудь простую повесть. Я тихо раздевался, гасил свет и ложился.

Сон не приходил сразу.Лёжа в темноте, я повторял в уме формулы, отрабатывал движения, анализировал неудачи дня. Удар Бретта. Слишком эмоционален. Можно использовать его импульс, чтобы вывести из равновесия, если подставить клинок под нужным углом… Поглощение. Нужно не просто втягивать, а направлять поток вглубь, в самый центр «резервуара», чтобы снизить обратное давление на канал…

Усталость накрывала меня чёрным,беззвёздным покрывалом. Пустота была не только во мне — она была вокруг, в тишине кельи, в холодной простыне, в отрепетированном до автоматизма дне.

Иногда,перед самым сном, приходила мысль: А что, если я так и останусь призраком? Вечным наблюдателем, инструментом без цели?

Но её быстро гасила другая,твёрдая, как скала: Сначала надо стать совершенным инструментом. Потом — самому выбирать цель.

Моя жизнь сузилась до тоннеля: комната — тренировка — библиотека. Я сознательно обрубил все боковые ответвления. «Дельта»? Мы пересекались на занятиях, иногда наши взгляды встречались — Каэль с его вечным скепсисом, Илэна с немым вопросом, Торбин с деловым интересом. Но я не шёл на сближение. Не было времени. Не было сил тратить на что-то, кроме главного.

Я был один.И в этом одиночестве, в этой монотонной, изматывающей рутине, я начал чувствовать первые, слабые контуры своего настоящего «я». Не Рейна-неудачника, не «Пустотелого». А того, кто идёт по пути, которого ещё не было. Кто роет тоннель в абсолютной тьме, не зная, что ждёт на другом конце.Главное— копать. Каждый день. Не оглядываясь.

Статус: Первая учебная неделя позади. Рейн утвердился как гений теории и аномалия практики. Публично продемонстрировал безмолвное поглощение, вызвав страх и интерес. Продолжает терпеть неудачи в фехтовании, но ищет способы применить свою природу. Команда «Дельта» начинает сплачиваться вокруг общей тайны и совместных экспериментов.

Глава 7: Трещина в камне

Дни текли, как вода по камню — холодные, однообразные, не оставляя следа. Я стал частью пейзажа Академии: тенью в библиотеке, тихим неудачником на тренировочном дворе, безликим силуэтом в столовой. Моя стена отчуждения стояла прочно. Даже ребята из «Дельты» перестали кивать мне при встрече — зачем звать того, кто не отзывается?

Но даже самый прочный камень дает трещину под постоянным давлением.

Первым звоночком стал мастер Горд. После очередного позорного спарринга, где я снова только уворачивался и парировал, он не стал орать. Он подозвал меня жестом.

«Вейл,— сказал он тихо, так, чтобы не слышали другие. — Ты думаешь, ты умный? Что страдать молча — это сила?»

Я промолчал.

«Тут все страдают,— усмехнулся он. — Но одни кричат, а другие… гниют изнутри. Твоя тактика — стать тенью. Но тени не выживают в настоящем бою. Их просто не замечают, пока не станет слишком поздно. Подумай об этом.»

Его слова засели где-то глубоко, как заноза. Но я отогнал их. У меня был план. Найти ответ. А для этого нужна была не грубая сила, а знание.

Второй звоночек пришел из библиотеки. Я сидел на своем привычном месте в дальнем углу, вчитываясь в тот самый старый свиток о «Великой Тишине». Я пытался понять, как «законсервировать» поглощенную магию. В тексте были намёки на «внутренний фокус» и «обратный импульс». Я закрыл глаза, пытаясь представить это.

Вдруг рядом раздался шорох.Я резко открыл глаза. Напротив меня сидела пожилая женщина — хранительница архива, которую все звали тетушка Мира. Она смотрела не на меня, а на свиток в моих руках. Её взгляд был странным — не осуждающим, а… печальным.

«Мальчик,— тихо сказала она. — Тот, кто писал это, кончил плохо. Он искал ответы в местах, где вопросы сжигают разум.»

«Я просто читаю,— пробормотал я.

«Чтение— это начало пути, — она покачала головой. — Этот путь ведет в тупик. Или в пропасть. Будь осторожен. Не все знания должны быть найдены.»

Она ушла,оставив меня с холодным комом в груди. Но и это предупреждение я проигнорировал. Страх был роскошью, которую я не мог себе позволить.

Настоящая трещина появилась там, где я её не ждал — в моей собственной келье.

Мой сосед Лорен был простым парнем. Мы жили, как два корабля в ночи — пересекались, но не сталкивались. Пока однажды вечером он не вернулся с отработки лесного патруля. Вернулся поздно, бледный, с глубокой царапиной на руке. Он молча сел на кровать и стал смотреть в стену.

Я,по своему обыкновению, делал вид, что его нет. Но потом заметил, что царапина странная — её края светились слабым, ядовито-зелёным светом. Магическое заражение. Не смертельное, но болезненное и опасное, если не лечить.

Лорен глухо застонал,сжимая руку. Он даже не пошёл к целителю — то ли из страха перед наказанием за неудачу, то ли из глупой бравады.

Я видел это и понимал.Целитель… Его магия наверняка не подействует, если я буду рядом. Да и поздно уже. Но я видел, как боль искажает его лицо. Простое, честное лицо парня, который никогда не дразнил меня, не лез с вопросами. Который просто жил рядом.

Во мне что-то дрогнуло.Тот самый внутренний камень, на котором я строил свою изоляцию.

Это не твоя проблема. Ложись спать. Утром ему придется идти к врачу.

Но я уже встал.Подошёл к своему сундучку, вынул чистую тряпицу и чашку с водой. Подошёл к его кровати.

«Дай руку,»— сказал я, и мой голос прозвучал хрипло от долгого молчания.

Лорен вздрогнул,посмотрел на меня с удивлением и болью. Медленно протянул руку.

Я не был целителем.Я был его противоположностью. Но я помнил теорию. Магическое заражение — это чуждая, агрессивная мана, въевшаяся в ткани. То, что моя пустота поглощает лучше всего.

Я приложил тряпицу,смоченную водой, к ране. Не для очистки. Вода была проводником, пусть и слабым. Я закрыл глаза и сделал то, что тренировал на магических насекомых и растениях. Не широким щитом, а тончайшим лучом, иглой своей воли. Я направил свою пустоту не на всю руку, а только на ту самую зелёную, ядовитую энергию в ране.

Я чувствовал,как она цепляется за плоть, как сопротивляется. Я медленно, миллиметр за миллиметром, вытягивал её. Не в себя целиком — это было бы слишком опасно, неизвестно, что это за магия. Я стягивал её с его тканей и рассеивал в воздухе, пропуская через фильтр своей воли. Процесс занял несколько долгих минут. Я покрылся холодным потом от напряжения.

Когда я открыл глаза,зелёное свечение исчезло. Осталась обычная, хоть и неприятная, царапина.

Лорен смотрел на свою руку,потом на меня. В его глазах был не страх, а полное недоумение.

«Ты…что ты сделал?»

«Убрал инфекцию,»— просто сказал я, отходя к своей кровати. Всё тело гудѣло от непривычной тонкой работы.

«Но…как? Ты же…»

«Пустотелый.Да,» — закончил я за него и погасил свет. «Спи. Завтра тренировка.»

В темноте я долго лежал без сна.Я нарушил своё главное правило — не вмешиваться. Я привлёк внимание. Пусть даже одного человека. Стена дала трещину.

Но странное дело.Вместо тревоги, где-то очень глубоко, я почувствовал… что-то похожее на удовлетворение. Не геройство. Нет. Просто… я смог использовать свою проклятую пустоту не как щит, не как тайное оружие, а как инструмент. Конкретный, полезный, пусть и очень странный инструмент.

На следующее утро Лорен молча кивнул мне,и в его кивке было что-то новое — не нейтральное, а… уважительное. Он ничего не сказал другим. Но трещина была уже не только в моей стене. Она была в моём понимании себя.

Мастер Горд был прав.Тенью нельзя оставаться вечно. Рано или поздно придётся сделать шаг на свет. Даже если этот свет тебя обожжёт.

Статус: Ритм изоляции Рейна дал сбой. Он получил предупреждения от мастера Горда и хранительницы библиотеки. Ключевым событием стало вынужденное использование своей способности, чтобы помочь соседу. Это первый раз, когда он применил свою пустоту не для защиты или в гневе, а как осознанный, точный инструмент для решения чужой проблемы. Это маленькое действие пошатнуло его стену отчуждения и дало ему новое, неожиданное понимание своих возможностей.

Глава 8: Пропасть между небом и землёй

Следующие недели окончательно определили моё место в Академии. Я стал живым воплощением поговорки «небо в голове, глина в руках».

Всё своё время, всю энергию, которую не тратил на базовые нужды, я вложил в магию. Вернее, в её теорию и в свои странные эксперименты. Помощь Лорену открыла во мне не уверенность, а жгучую жажду понять: что ещё я могу? Если я могу вытянуть чужеродную магию из раны, могу ли я... почувствовать её структуру? Увидеть слабые места в заклинании ещё до того, как оно будет произнесено?

Библиотека и заброшенные уголки крепости стали моими лабораториями. Я ставил опыты. Находил отсохшие магические грибы, ловил тех самых слабых светящихся мошек. И тренировался. Не в метании огня, а в микроскопическом управлении пустотой.

Я научился не просто поглощать магию, а ощущать её вкус. Огненная искра Бретта была колючей и резкой. Спокойная вода Илэны — гладкой и тягучей. Мана в камнях старой кладки — твёрдой и зернистой. Я мог, прикоснувшись к намеренно ослабленной защитной печати на двери, определить, какой элемент в её основе, просто по тому, как моя пустота на него реагировала. Это была не магия в общепринятом смысле. Это была слепая навигация по миру, который я не мог видеть глазами, но чувствовал кожей.

На теоретических экзаменах в середине семестра я оказался лучшим на потоке. Даже будущие архимаги-призывники кусали локти, глядя на мои работы по анализу магических структур. Мастер Элван, сдав мне зачёт, сказал с той же смесью восхищения и опасения: «Вейл, ты видишь суть вещей, которую большинство даже не замечает. Жаль, что ты не можешь с этой сутью взаимодействовать. Ты как слепой, который идеально описывает солнце, но никогда его не увидит.»

Его слова должны были ранить. Но они лишь подтвердили мою догадку. Я не слепой. Я вижу изнанку солнца. Тёмную сторону силы.

Но если в магии я парил где-то рядом с «небом», то на тренировочном дворе меня вбивали в самую что ни на есть «глину».

Спарринги стали адом в чистом виде. Слух о моих теоретических успехах только распалил таких, как Бретт. Для них я был выскочкой, книжным червём, который смеет быть умнее, оставаясь слабым.

«Ну что,гений, — рычал он, начиная очередной бой. — Расскажи мне теорию этого удара!»

И обрушивал на меня всю свою мощь.Мои попытки использовать технику, точность, знание анатомии разбивались о его грубую, усиленную магией силу. Мой меч вылетал из рук. Я падал. Поднимался. Снова падал.

Инструктор уже не кричал.Он смотрел на меня с ледяным презрением.

«Вейл,ты — позор для звания Стража. Твой ум стоит ничего, если твоё тело не может исполнить приказ. Ты — бесполезная ноша в бою. Настоящий Страж должен быть стеной. Ты же — тряпка.»

Эти слова висели в воздухе тяжёлым,ядовитым туманом. Даже некоторые из моей «Дельты» отводили взгляд. Каэль с его гордым эльфийским высокомерием, казалось, испытывал ко мне брезгливость. Только Торбин, гном, смотрел на мои падения с каменным лицом, а потом что-то быстро чертил в своём блокноте.

Апогеем стал итоговый тест по фехтованию в конце семестра. Нужно было пройти полосу препятствий и поразить пять мишеней, отражая атаки инструктора.

Я провалился с оглушительным треском.Застрял на втором препятствии, не сумев быстро перелезть через стену с грузом. Мишени так и остались нетронутыми. Когда я, покрытый пылью и с бешено колотящимся сердцем, закончил попытку, в зале повисла тишина, а затем грянул хохот. Не только Бретта и его компании. Смеялись многие.

Я стоял посреди зала,держа в дрожащих руках тренировочный меч, и чувствовал, как горит лицо. Не от стыда. От бессильной ярости. Ярости на себя. На это тело. На эту пропасть между тем, что я понимал, и тем, что я мог.

Инструктор подошёл и,не глядя на меня, выставил оценку на общей доске: «Вейл Р. — Фехтование: НЕУД. Рекомендация: рассмотреть вопрос о переводе в обслуживающий персонал.»

Это был публичный приговор. Констатация полной неудачи. Путь Стража для меня закрывался, даже не успев начаться.

В тот вечер я не пошёл в библиотеку.Я сидел на своей кровати в пустой келье (Лорен был в лазарете с простудой) и смотрел на руки. Руки, которые могли чувствовать плетение магии, но не могли удержать меч. Руки, которые спасли соседа, но не могли спасти мою собственную честь.

Во мне боролись два чувства.Жгучее желание сдаться, исчезнуть, стать тем самым обслуживающим персоналом — садовником, библиотекарем. Там не нужно было бы держать меч.

И второе— упрямая, чёрная, как моя пустота, злоба. Отказ.

Я не для того прошёл через всё,чтобы сдаться сейчас.

Я встал,подошёл к своему сундуку и вынул оттуда деревянный меч Гордана. Он казался неподъёмным.

«Стена,— прошептал я в тишину комнаты. — Он сказал, что Страж должен быть стеной.»

Я посмотрел на свой деревянный клинок,потом на ладонь.

Но что, если я не могу быть стеной из стали или камня? Что, если я могу быть другой стеной? Не той, что принимает удар, а той, что его... стирает? Что, если мой меч — это не это дерево, а моя пустота?

Это была безумная мысль.Но в ней был шанс. Не стать сильнее других. Стать другим. Совсем другим.

На следующее утро я,как ни в чём не бывало, пошёл на занятия. Насмешки отскакивали от меня, как от каменной стены. Внутри же я принял решение.

Раз я не могу фехтовать,как они, я найду свой способ. И начну с главного — с того, чтобы превратить своё самое большое унижение в неожиданное оружие. Первый шаг — поговорить с единственными людьми, кто, возможно, поймёт. С «Дельтой».

Даже если для этого придётся самому пробить ту стену молчания,которую я так тщательно строил.

Статус: Контраст между гениальностью Рейна в теории магии и его полной беспомощностью в фехтовании достиг апогея, вылившись в публичный провал и унизительную рекомендацию о переводе в обслуживающий персонал. Это стало точкой кризиса, но и точкой принятия. Его гордыня и отчаяние трансформировались в новую, опасную решимость: не подражать другим, а создать свой, уникальный путь, используя пустоту как основное оружие. Для этого ему придётся преодолеть собственное отчуждение и обратиться за помощью к тем, кого он игнорировал — к команде «Дельта».

Глава 9: Обратная сторона силы

Провал на фехтовании стал последней каплей. Но не той, что сломала, а той, что закалила. Я окончательно отрезал себя от всех. Разговоры, взгляды, попытки мастеров «встряхнуть» меня — всё это разбивалось о мой новый, абсолютный фокус. Если мир хотел видеть меня изгоем, я стану изгоем. Но изгоем, который понимает то, чего не понимают они.

Я перестал даже пытаться держать меч. Вместо этого я углубился в единственное, что у меня было — в свою пустоту.

Мои одинокие тренировки стали настоящей одержимостью. Я нашёл заброшенную, полуразрушенную караульную вышку на самом краю крепостной стены. Моё убежище. Туда я приходил после отбоя.

Цель была проста и невероятно сложна: если я — «кувшин с бездонным дном, но с закупоренным горлышком», то мне нужно пробить это горлышко. Не для того, чтобы лить воду, а чтобы выпускать пар. Контролируемо.

Я начинал с малого. Сидел в центре вышки, окружённый принесёнными с полигона отработанными магическими кристаллами — они ещё хранили в себе следы, эхо маны. Я концентрировался на ощущении своей внутренней бездны. Не на том, чего там нет, а на том, что я туда вложил. На поглощённой искре Бретта, на ядовитой зелени из раны Лорена, на мириадах микроскопических всплесков магии, которые я неосознанно вбирал каждый день.

Сначала ничего не получалось. Только головная боль от напряжения. Но я упрямо возвращался каждую ночь.

Прорыв случился спустя две недели. В момент предельной концентрации я не пытался «вытолкнуть» силу. Я представил, что моя пустота — это сжатая пружина. И я просто… ослабил хватку. На микроскопическую долю.

Из кончика моего указательного пальца вырвалась тончайшая, невидимая глазу нить. Не света, а его противоположности — короткая полоска искажённого пространства, которая на мгновение поглотила слабый свет луны из окна, прежде чем исчезнуть. Я почти не почувствовал расхода энергии. Это было даже не «выпускание», а «просачивание».

Но это было начало. Я мог выпускать.

С этого момента прогресс пошёл быстрее. Я учился контролировать «просачивание». Сделать его сильнее. Направить. К концу месяца я мог, сжав кулак, заставить воздух над ним дрожать от едва уловимого, тёмного свечения. Я мог прикоснуться к старому кристаллу и заставить его не поглотить, а насытить обратной, искажённой версией его же былой магии, отчего он на секунду вспыхивал уродливым чёрным светом и рассыпался в пыль.

Это была не магия. Это была её антитеза. Грубая, неоформленная, разрушительная. Но это была моя сила. Сила, рождённая из пустоты.

Днём, на уроках магической практики, я теперь вёл себя иначе. Я не просто молчал. Я наблюдал за каждым жестом, каждой руной, каждым всплеском маны. Я мысленно разбирал заклинания на составляющие и представлял, как моя «антимана» может разрушить эту конструкцию. Мои глаза, вероятно, горели странным светом, потому что Илэна, случайно встретившись со мной взглядом, поспешно отворачивалась.

И вот пришёл день ежемесячной демонстрации практических навыков. Обычно я отмалчивался, и меня пропускали. Но на этот раз мастер полигона, суровый мужчина по имени Дарк, прищурился и ткнул пальцем в мою сторону.

«Вейл.Твоя очередь.»

В зале повисло expectant silence.Все ждали очередного зрелища провала.

«Я не практиковал стандартные заклинания,мастер,» — тихо сказал я.

«Все здесь что-то практиковали,— усмехнулся он. — Покажи, что ты делал. Хоть что-то. Или подтверди, что ты здесь лишь для того, чтобы занимать место.»

Это был вызов.Публичный и беспощадный. Взгляды Бретта и его компании жаждали крови.

Что-то внутри меня, та самая чёрная, упрямая злоба, подняла голову. Хорошо. Вы хотите увидеть? Я покажу.

Я вышел на середину полигона,к манекену для тестовых заклинаний. Вокруг витали следы десятков только что выпущенных чар — огонь, вода, ветер. Воздух был перенасыщен маной.

«Что ты собираешься делать,Вейл? Танцевать?» — раздался выкрик, и зал взорвался смехом.

Я закрыл глаза.Игнорируя смех, я сделал то, что делал каждую ночь. Я обратился внутрь себя. К той сжатой пружине, к накопленной, неосвоенной силе. Но сегодня я был зол. Унижен. И мне хотелось не «просачиваться», а выплеснуть.

Я разжал ладони, обращённые к манекену, и вместо того, чтобы тонко направлять силу, я толкнул. Выпустил наружу всё сдерживаемое напряжение, всю фрустрацию последних месяцев.

Произошло не взрыв, а всплеск тишины.

Из моих ладоней хлынула волна не света, а тьмы. Вернее, не тьмы, а пустоты, видимой как дрожащее, чёрное, поглощающее всё сияние пространство. Она ударила в манекен. Манекен, защищённый учебными щитами, не разлетелся на куски. Он… расслоился. Его магическая защита сгорела с хриплым звуком, а сам он распался на аккуратные, обугленные по краям куски, как будто его разобрали по молекулам.

Но это было только начало. Волна пустоты, не встретив достаточного сопротивления, прошла дальше. Она ударила в каменную стену позади полигона, в которую были встроены магические усилители и сенсоры.

Раздался оглушительныйхруст, не похожий на взрыв камня. Это был звук ломающейся магической матрицы. Стена не рухнула. На ней образовалась идеально круглая впадина диаметром в три метра, внутри которой камень выглядел… стёртым. Старым, рассыпчатым, лишённым не только магии, но и внутренней структуры. От усилителей и сенсоров остались лишь дымящиеся обломки.

Тишина после этого была абсолютной. Ни смеха, ни шёпота. Только треск остывающего камня и моё собственное, тяжёлое дыхание. Я смотрел на свои ладони. Они дымились. Не от ожога, а от остаточной, чужеродной энергии, которая наконец нашла выход.

Внутри царила пустота.Буквальная. Я чувствовал слабость, как после долгой болезни. Я переборщил. Выпустил слишком много, слишком грубо.

Потом тишину сменился шум. Не аплодисментов, а гула ужаса и возмущения.

«Что он сделал?!»

«Это что за тёмная магия?!»

«Он разрушил учебный полигон!»

Мастер Дарк побледнел,глядя на уничтоженную стену. Его взгляд на мне был уже не презрительным, а… боязливым.

Бретт и его друзья не смеялись.Они смотрели на меня, как на внезапно проснувшегося зверя в клетке.

Я стоял один посреди разрушений, созданных моими же руками. Моя демонстрация силы обернулась катастрофой. Я хотел доказать, что я не пустое место. И доказал. Я — сила, которую нельзя контролировать. Опасный сбой в системе.

Ко мне подбежал дежурный мастер.«Вейл! Что… как ты… Иди сюда! Сейчас же к директору!»

Меня повели прочь,под прицелом сотен глаз. На этот раз в них не было насмешек. Был шок, страх, отвращение.

Я шёл,глядя под ноги. Внутри не было ни торжества, ни страха. Была только ледяная, ясная мысль:

Ну вот. Теперь все увидели мою истинную суть. Не щит. Не меч. Катастрофа. И что они сделают с катастрофой?

Статус: Рейн, в полной изоляции, добился прорыва — научился высвобождать накопленную в пустоте энергию в виде разрушительной «антиманы». Его первая публичная демонстрация, вызванная давлением и гневом, привела к масштабным разрушениям учебного полигона. Это переводит его статус с «безобидного неудачника» на «опасный, неконтролируемый артефакт». Насмешки сменились страхом и осуждением. Теперь перед администрацией Академии и самим Рейном встаёт вопрос: что делать с силой, которая только разрушает?

Глава 10: Зеркало для изгоя

Меня вывели из апартаментов директора не дежурные, а два безмолвных стража в мантиях с символом Академии — скрещёнными мечом и посохом. Они проводили меня прямиком в общежитие, но не в старый корпус, а в высокую белую башню, известную как «Перстень». Здесь жили обитатели «Зала Отражённого Света».

По дороге мы прошли через главный двор. Группа «Дельты» как раз возвращалась с занятий. Увидев меня в сопровождении стражей, все замерли. Илэна широко раскрыла глаза. Торбин прищурился, его взгляд тут же стал аналитическим. Каэль, эльф, лишь презрительно фыркнул и отвернулся, будто подтвердив свою теорию о человеческой неразборчивости.

Но самый яркий момент был, когда мы пересекли путь Бретту и его компании. Он, увидев меня, начал было строить очередную насмешку, но его взгляд скользнул по моим безмолвным escorts, по направлению к «Перстню», и его лицо исказилось от такого чистого, незамутнённого бешенства, что я почти физически почувствовал жар. Он понял всё без слов. Тот, кого он пинал, вдруг взлетел на недосягаемую высоту. Он не кричал. Он просто смотрел, и в его взгляде я прочитал обещание: «Это не конец».

Стражи остановились у двери на третьем этаже башни. Один из них вложил ключ-кристалл в замочную скважину, и дверь бесшумно отъехала в сторону.

«Твои вещи уже перенесены.Завтра в восемь утра тебя ожидают в Зале Отражённого Света. Твой сосед проинструктирован,» — без эмоций произнёс один из них и, отдав ключ-кристалл, удалился вместе с напарником.

Я вошёл. Моя новая комната была размером с половину старого спального корпуса «Дельты». Здесь были не кровати, а два отдельных ложа с балдахинами, два больших письменных стола, заставленных не книгами, а магическими кристаллами-артефактами для учёбы, и даже небольшой фонтанчик с чистой водой в углу. Окно выходило не на мрачный двор, а на бескрайние леса и горы.

У одного из столов сидел парень. Он обернулся. Это был юноша моего возраста, но с такой небрежной, уверенной осанкой, которая говорила о привычке к лучшему. Его тёмные волосы были слегка растрёпаны, а в карих глазах светилось живое, ненасытное любопытство. Он не выглядел высокомерным. Он выглядел… заинтригованным.

«А, значит, ты и есть наш новый “интересный случай”, — сказал он, отложив перо. Его голос был дружелюбным, но в тоне сквозила лёгкая насмешка, будто он видел уже много “интересных случаев”. — Меня зовут Леон. Леон фон Хартвиг. В смысле, да, тот самый Хартвиг, — добавил он, поймав, должно быть, моё неуверенное выражение. Хартвиги были одним из пяти великих магических домов королевства.**

«Рейн, — выдохнул я. — Просто Рейн.»

«О,не скромничай! После сегодняшнего уже никто не скажет “просто” о тебе, — он усмехнулся и подошёл ближе, рассматривая меня так, как я рассматривал магические диаграммы. — Разрушить камень не взрывом, а… стиранием. Это впечатляет. Грубо, примитивно, но чертовски впечатляет. Никто здесь такого не умеет.»

Его прямолинейность была обескураживающей.Не было ни страха, ни подобострастия, ни отвращения. Был чистый, научный интерес.

«Директор сказал,что я здесь, чтобы научиться это контролировать,» — сказал я, стараясь звучать нейтрально.

«Контролировать,улучшить, понять, — поправил Леон. — Здесь так работают. Ты либо представляешь ценность, либо тебя выбрасывают. Ты, похоже, ценность. Добро пожаловать в клуб.»

Он махнул рукой в сторону второго стола,где аккуратно лежали мои немногие вещи: потрёпанные тетради, простые одежды, деревянный меч Гордана. На фоне роскоши комнаты они выглядели убого. Леон, кажется, этого даже не заметил.

«Не беспокойся об остальных,— сказал он, возвращаясь к своему столу. — Половина из них — снобы, которые смотрят на тебя, как на пятно на фамильном гобелене. Другая половина — такие же, как я. Им просто интересно, на что ты способен. Они будут тебя тестировать. Лучший способ выжить здесь — не прятаться, а показать, что ты хоть и странный, но полезный.»

Я молча кивнул,подходя к своему столу. Мои пальцы коснулись обложки старой тетради. Здесь всё было другим. Даже воздух был другим — чистым, холодным, наполненным тихим гулом мощных магических барьеров.

«И,Рейн, — добавил Леон, не оборачиваясь. — Директор не просто так поселил тебя со мной. У меня… репутация человека, который находит применение “нестандартным” талантам. Так что если захочешь поэкспериментировать с своей “пустотой” не только на полигоне, скажи. У меня есть доступ к более прочным материалам.»

Он предложил дружбу.Или что-то, что снаружи выглядело как дружба. Но я помнил взгляд директора. Помнил холод в его голосе. Леон мог быть частью системы наблюдения. Его любопытство могло быть заданием.

«Спасибо,— сказал я, наконец. — Я подумаю.»

Леон лишь усмехнулся,как будто ожидал такого ответа. «Как знаешь. Просто не скучай в одиночестве. В этом месте одиночество съедает быстрее, чем любая тёмная магия.»

Вечер я провёл в тишине,раскладывая свои вещи. Леон что-то увлечённо чертил, погружённый в свои схемы. Он не лез с расспросами, не пытался установить контакт насильно. И в этом была странная благодать.

На следующее утро я впервые переступил порог «Зала Отражённого Света». Это был не класс. Это был круглый амфитеатр под открытым небом, но перекрытый куполом из сияющей магии, который показывал звёздное небо, независимо от времени дня. Вокруг сидели два десятка учеников. Их одежды были просты, но безупречны по крою и ткани. Их позы излучали врождённую уверенность.

Когда я вошёл,все взгляды устремились на меня. Ни смешков, ни шёпота. Была тишина, полная оценки. Я почувствовал, как моя кожа покрывается мурашками. Это был взгляд хищников, рассматривающих новую дичь.

Мастер— женщина с серебряными волосами и глазами без зрачков, наполненными мерцающим светом, — кивнула мне на свободное место.

«Рейн Вейл.Ваше место здесь. Сегодня мы разбираем тонкости мана-вплетения в пространственные карманы. Надеюсь, ваша уникальная… перспектива позволит внести свежий вклад.»

Я сел,чувствуя, как на меня смотрит пара глаз особенно пристально. Я встретился взглядом с девушкой с волосами цвета воронова крыла и холодными синими глазами. Она не отводила взгляд. В её взгляде не было дружелюбия. Был вызов. Покажи, на что ты годишься, выскочка.

В перерыве ко мне подошёл первый человек. Это был не Леон. Это был щуплый юноша в очках, с трясущимися руками.

«Извините,— прошептал он. — Я Эдгар. Я… я изучаю нестабильные магические реакции. Могли бы вы… я хотел бы попросить образец вашей маны? Для анализа?»

Я смотрел на него,и в голове крутилась мысль: Я даже не знаю, как дать тебе “образец”. И не знаю, что ты с ним сделаешь.

«Я не уверен,что это безопасно,» — ответил я.

«О,конечно! Всё под строжайшим контролем!» — он закивал с такой горячностью, что очки съехали на нос.

Потом подошла та самая девушка с вороними волосами. «Кассия, — отрекомендовалась она. — Говорят, ты разобрал учебный манекен до основных элементов. Интересно. Мой дом специализируется на созидательных чарах. Наши интересы… противоположны. Было бы любопытно посмотреть, чья магия окажется прочнее. Когда-нибудь.»

Это была не просьба о дружбе.Это было заявление о намерениях. О будущем противостоянии.

Леон наблюдал за этим со своей стороны зала, лениво облокотившись на стену. Он поймал мой взгляд и ухмыльнулся, будто говоря: «Добро пожаловать в наш зверинец. Каждый хочет кусочек.»

В конце дня, возвращаясь в башню, я чувствовал себя не вознесённым, а перенесённым на новый уровень ада. Здесь не били кулаками. Здесь резали взглядами, взвешивали на невидимых весах, строили планы. Моя пустота была здесь не проклятием, а квалификацией. И все хотели понять, как её использовать.

Леон ждал меня в комнате с шахматной доской.

«Ну как?Понравился приём?»

«Они смотрят на меня,как на новую диковинку,» — сказал я, снимая мантию.

«Потому что ты ею и являешься,— безжалостно констатировал Леон. — Но диковинки здесь — валюта. Ты должен решить: стать музейным экспонатом за стеклом… или инструментом в руках того, кто предложит лучшую цену. Или, — он передвинул пешку, — стать тем, кто сам диктует правила.»

Я смотрел на шахматную доску,потом на своего нового соседа. Он был загадкой. Возможным союзником. Возможным надзирателем. И тем, кто говорил правду, не заботясь о том, насколько она болезненна.

«Я не хочу быть ничьим инструментом,»— тихо сказал я.

Леон улыбнулся,и в его улыбке впервые промелькнуло что-то похожее на уважение.

«Отлично.Тогда начнём с малого. Хочешь, покажу, где здесь можно тренироваться, не уничтожая пол-Академии? Только между нами.»

Он протягивал руку.Не дружбы. Сотрудничества. Это был первый шаг в новой игре, где ставки были выше, а правила — ещё непонятнее. И после секунды колебания я сделал шаг навстречу.

Статус: Рейн переведён в элитный «Зал Отражённого Света» по решению директора, который видит в нём гениальную, но опасную аномалию, требующую изучения и контроля. Он переехал в роскошную комнату с Леоном фон Хартвигом — наследником великого дома, проявляющим к нему научный интерес. В новом классе Рейн столкнулся не с насмешками, а с холодной оценкой, любопытством и скрытой враждебностью знати. Он принял осторожное предложение Леона о сотрудничестве, понимая, что одиночество в этом новом, более опасном мире может быть гибельным. Его статус изменился с «презираемого неудачника» на «опасную диковинку», но он по-прежнему остаётся изгоем, только в золотой клетке.