Видящая сердцем

Власта знала тайгу как свои пять пальцев, кожа которых давно огрубела от мороза и вечной обработки дерева. В детстве она изучала окрестности, играя и изредка ходя с отцом на охоту. Он, коренастый и молчаливый, недовольно вздыхал, якобы «не девичье это дело», но каждый раз соглашался взять дочку с собой. В те редкие моменты она, едва поспевая за отцом, внимала каждому его слову. Так девчушка выучила многое: ориентироваться на местности, различать повадки животных, быть уверенной и тихой, чтобы ненароком не спугнуть добычу.

Мама сильно переживала. Каждая вылазка сопровождалась её возмущёнными вздохами: «Как так, ты же единственная дочь! Ну зачем тебе это?!». Вместо того, чтобы учиться рукоделию и быть разумницей, Власта то и дело норовилась что-то сломать, побегать во дворе, да измараться с головы до пят. Но ничего не поделаешь, родители Власту любили, и раз уж ребёнка так манила чаща – отпускали. Качая головами, но отпускали…

Будучи подростком она уже и сама впервые взяла в руки отцовскую берданку. От запаха оружейного масла и блеска металла по сердцу разливался приятный трепет. Задержать дыхание, прицелиться, нажать на курок. У Власты отлично получалось находить гармонию с природой.

Вместо того, чтобы общаться со сверстниками, она всегда бежала домой, брала потрёпанную энциклопедию о лесных обитателях и уходила на долгую прогулку. Одноклассники быстро окрестили её ненормальной, и, к сожалению, девчонка всё больше закрывалась в себе, находя утешение в шелесте листвы.

После окончания школы выбор был невелик. Родители были в возрасте, отца подкосила болезнь. Пусть он и отмахивался, бодрясь, якобы чувствует себя здоровым, было видно, что охотиться ему всё тяжелее и тяжелее. Вскоре обязанности кормильца семьи упали на плечи Власты, а вечерами она помогала матушке: продавала пушнину и мясо, сушила грибы, плела сети и сооружала ловушки.

Власта искренне любила своё дело. С лесом она была на «ты», и даже после смерти родителей не смогла уехать и продать ветхий, покосившийся домик. Свежий воздух, запах хвои, свобода! Она бы никогда не променяла это на гул городской суеты! Тем более, родители вложили в этот дом много сил... Разве бросить это место не равносильно предательству?

Но всегда стоит помнить, насколько опасна охота. Каждая вылазка – хождение по грани. Власта была счастливицей, и заработала первую серьёзную травму только ближе к сорока годам. Всё случилось глупо: ружьё заклинило на морозе, случилась осечка, а зверь уже бежал на встречу. Благо, удалось выжить и отделаться травмой. Только вот она была несовместима с любимым делом. Огромный шрам на пол лица, практически полная потеря зрения — вот и приговор.

С тех пор у Власты на каждый Новый Год было одно желание — вернуть зрение. Она давно перестала верить в чудеса, но помнила слова мамы о том, что даже в самый трудный момент надо верить во что-то хорошее.

Начало декабря всегда казалось особенным. Будто с приходом зимы воздух начинал пахнуть иначе, всё вокруг становилось таким спокойным, умиротворённым и сказочным. Со временем Власта будто настроился внутренний календарь и безошибочно определяла, когда начинается её любимый месяц.

Женщина по привычке подошла к окну, расшторивая его одним грубым движением. Она видела лишь мутное, неразличимое свечение, но в голове всплывали картинки из детства — заснеженный лес, следы зверушек, алые грозди рябины… Власта, приоткрыв окно, глубоко вдохнула и, собравшись с силами, отправилась топить печь.

Делала она это машинально, ровно как и рубила дрова. Руки помнили каждый сантиметр жилища, ловко вытаскивая брёвна из поленницы. А тело, что со временем породнилось и будто срослось с топором, точно и без промахов совершало отточенный размах.

В голове не унимались мысли: «Зима… Надо подзатянуть пояс-то, осень неудачная вышла, почти не собрала ни черта!..». Суетливые думы не давали насладиться треском костра, и Власта громко выпалила: «Да заткнись ты!», обращаясь к самой себе.

Достав из ниши крепкую рябиновую настойку «для сугреву и хорошего настроения», женщина налила почти полную кружку спиртного и удобно устроилась в кресле-качалке рядом с печкой. Увы, в настойке Власта частенько топила горе. Друзей у неё не было, лишь соседка иногда забегала, но не рассказывать же первой встречной о том, что годами свербит в душе! А крепкий алкоголь помогал на время избавиться от воспоминаний и сожалений. Власта отпускала прошлое и медленно покачивалась на кресле, вслушиваясь в завывание ветра. Он подхватывал тревоги и плавно уносил их прочь…

Приятная, знакомая мелодия зимы и успокаивающий свист убаюкивали, как колыбельная, которую в детстве напевала мама. Но душевный покой нарушили тихие шаги. Власта резко встряхнула голову, чтобы взбодриться и навострила уши. Шаги явно приближались. Кто-то маленький, шустрый. Ребёнок заблудился что ли? Нет, Власта сразу поняла, что это зверёк.

— Беляк что ли? — смутилась она. Шаги звучали знкомо, но в то же врем непривычно чётко, даже осмысленно.

Тук-тук-тук. В дверь кто-то постучался. Осознанный вежливый стук, вовсе не похожий на царапанье когтей. Власта нахмурилась. Ну не мог же заяц стучать!

— Кого там ветром занесло?! — грозно крикнула она, поднимаясь и направляясь к двери.

— П-пусти пожа-а-алуйста! Л-лапки отмёрзли совсем. Я ненадолго! — раздался тонкий, писклявый голосок, дрожащий от мороза.

Власта замерла в непонимании. Неужели настойка оказалась такой крепкой, что от одной кружки помутился рассудок? «Ну всё, кирдык, допилась…», — помотала она головой и неспешно поволоклась обратно к печке, горько посмеиваясь.

–П-пустите! Пустите, п-п-пожалуйста! — голос раздался ещё ближе, прямо у щели под дверью.

Женщина невнятно рявкнула что-то себе под нос и, снова вернувшись к двери, с силой дёрнула засов и распахнула её. Порыв ледяного ветра ударил в лицо, заставляя щуриться в попытках что-то разглядеть. Удалось заметить только небольшое беспокойное пятно, которое быстро потерялось из виду. И пока Власта замешкалась, в дом хитро проскочил зайчонок с холщовым мешком наперевес.

Дверь с грохотом захлопнулась, но Власта быстро почувствовала неладное. В воздухе повис незнакомый запах. Вовсе не заячий, а какой-то лёгкий, сладковатый и даже сказочный.

— Да что ты такое?! — рявкнула она, пытаясь уловить слухом, где находится гость, и беспомощно проводя перед собой ладонью.

Зайчонок, отряхиваясь, осторожно подошёл поближе и с любопытством оглядел Власту. Он захлопал ушами и гордо, радостно представился:

— Я заяц! Да не простой, а…

— Вот чудо-то! — женщина саркастично перебила его. – Ну конечно, говорящий заяц! Ой, батюшки, крыша совсем поехала… Дух лесной, если это ты, так сиди тихо! Я лес уважаю, и ты меня уважь!

Сославшись на наваждение, женщина недовольно махнула рукой и ушла в другую комнату, отвлекая себя уборкой. Власта на ощупь протирала книжный шкаф, проходясь по потрескавшимся книжным корешкам, пока зайчонок тихо грелся возле печки. Осмелев, он понемногу исследовал дом, разглядывая семейные фотографии, висящие в потрескавшихся рамках, и даже помог с уборкой, ушами смахивая пыль из уголков стеллажей. К вечеру, когда Власта подкинула дров в печку и вернулась к отдыху, заяц набрался храбрости и пропищал:

— У тебя печка хорошо греет… Тепло-о-о. У других в гостях не так.

— Да сколько можно?! — от неожиданности дёрнулась женщина. «Лесной дух» пугал до чёртиков своим незримым, но ощутимым присутствием, и Власта не могла найти этому объяснение. — Я уж думала, ты ушёл. А ну прочь! Заяц, говоришь? Так я тебя на шкурки пущу!

— Знаю… Много наших ты на шкурки пустила, видел я, как ты силки ставишь! Так никто не умел… — заяц не испугался. Наоборот, он звучал очень мудро, с каким-то удивительно добродушным пониманием.

— И чего ж ты тогда ко мне пришёл? – Власта иронично усмехнулась, пряча за этим неловкость.

— Потому что знаю, что ты больше не охотница. Ты теперь как я, тоже боишься.

— Ничего я не боюсь! Я сильная! — Власта стукнула кулаком по подлокотнику. В её голосе проснулась прежняя ярость. — Я здесь одна выживаю, а ты… Да ничего ты не знаешь! Злорадствуешь, да? Что я теперь беспомощная, что ничего сделать не могу!

— Нет. Я же вижу, что у тебя доброе сердце. Ты, хоть и ругалась, но впустила меня. Значит, что в тебе ещё есть сила.

— Да какая это сила… - уверенный голос внезапно надорвался, став хриплым и усталым.

Власта тяжело вздохнула, опустив голову на руки. Последние годы она всё чаще и чаще чувствовала себя плохим человеком. Даже поверила, что лишилась зрения не случайно, а по воле кого-то свыше. Мол, это крест такой и надо его нести. И раз уж она пол жизни сеяла смерть, то не заслуживает больше счастья. Поэтому-то Власта и предпочитала жить на отшибе и ни с кем не общаться — не верила, что может быть для кого-то хорошим человеком, и уж тем более подругой. Она сама убедила себя в том, что способна только на плохое. Что она не заслуживает света и полноценной жизни. А тут… Она не знала, с кем разговаривает, но сердце её впервые за долгое время наполнилось теплом, ведь впервые её кто-то посчитал хорошей.

Слёзы, которые она годами подавляла, невольно стекали по щекам. Женщина стыдливо смахивала их, боясь показаться слабой перед «лесным духом».

— Да я… Я… Я столько зверей погубила! — горько протянула она. — И стыдно-то как! Это раньше весело было, азарт! А сейчас понимаю, что зря. Если ж я так любила лес, то зачем нарушала его покой? Разве это любовь?! Вот и поплатилась, больше не увижу красоты. А я так хотела жить!

Зайчонок ловко подскочил с места, забираясь на колени Власты, проводя меховыми кончиками ушей по её лицу. Он с лёгкостью мог своей магией вернуть ей зрение, но была бы она счастлива? Ведь эта боль крылась не в зрении. Она была куда глубже и сложнее.

— Тебе необязательно видеть, чтобы любоваться красотой жизни. Спи, а утро всё расставит по местам, — прошептал зверёк, и голос его напоминал шёпот тайги.

Зайчонок осторожно проводил хозяйку дома до спальни, к узкой, скрипящей кровати. Всю ночь он просидел на табурете рядом, охраняя беспокойный сон. В лице Власты он видел раскаяние, и даже ужасный шрам не казался уродством. Он – часть сложной истории, с которой ещё предстоит разобраться. Кажется, именно для зайчик и прискакал сюда, и миссия его куда сложнее, чем просто вернуть зрение…