Виктор|ия

Прежде всего Викторию очаровывало то, что он был похож на неё как никто другой до этого. Она в то же время понимала – притягиваются преимущественно противоположности, но всё же никак не могла найти хоть какую-нибудь причину того, почему он мог столь резко исчезнуть.

Почти год миновал с тех пор, как она переехала в столицу и познакомилась там с ним. Уже тогда постепенно вскрывались сходства между ними: они оба приехали из одного и того же портового города, родились в один день, даже имена и отчества у них были аналогичные.

Виктория Павловна и Виктор Павлович.

– Девушка, с вами точно всё в порядке? – сказали ей в местном отделении полиции. – По этим данным в базе не зарегистрировано ни единого человека.

Она поделилась таким раскладом с подругой, с которой познакомилась на арт-терапии. Зоя вела эти занятия. Сегодня она предложила Вике нарисовать Витю таким, каким та запомнила его в последний раз.

– Ты, конечно, ни разу мне его не показывала, – прокомментировала Зоя, когда портрет был готов, – но я сомневаюсь, что вы с ним буквально склеены.

– Кто из нас больше шарит в арт-терапии, ты или я? – парировала Вика. – Ясно же, что я специально нарисовала нас с ним слитыми воедино.

Зоя придвинула к Вике свой каремат поближе и вздохнула, глядя ей прямо в глаза.

– Но я ведь просила нарисовать только его, а не вас двоих, – заявила она. – Пойми, в том, что он исчез, нет твоей вины. Живи дальше. Мужчины нынче такие: сегодня клянутся в любви на века, а завтра испаряются восвояси.

Вика подняла взгляд в потолок и медленно сомкнула глаза. Она вспомнила, как проводила ногтями по его колючим щекам. Как смотрела в его зенки и видела в них своё отражение. Как часто угадывала его мысли, а он её – и они нередко произносили одно и то же одновременно, словно связанные ментальной нитью.

***

Никогда в жизни у неё не было настолько интересного собеседника, как он. Они часто обсуждали разные высокие и не очень темы. Всего и не перечислишь. Однажды вечером, сидя на полупустой террасе во владении элитного кафе, они коснулись вопроса равенства полов.

– Я считаю, что мужчины с каждым поколением всё больше одомашниваются, – высказался Виктор, раскуривая одноразку.

– Хочешь сказать, что вы прогибаетесь под нас? – попивая коктейль через трубочку, уточнила Виктория. – По мне так ты насмотрелся всяких инфоцыганей.

– Я же не говорю, что это плохо. Всяко лучше решать проблемы словами, нежели кулаками. Знаешь, сколько женских черепов с разбитой носовой костью откопали антропологи?

– Ну мы же не будем сравнивать варварские времена с современностью. Тогда действительно мужчины были дикими, а единственным требованием с того времени до нас дошёл свод классических женских критериев выбора.

– По типу того, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны?

– Угу. Ещё он должен дарить эмоции и вносить драйв в скучную рутину. Это меня всегда бесило. Многие делают выбор в пользу страстям, а не стабильности.

– Разве не меня это должно бесить? Хотя я-то тебе страсти дарю, я уверен. Не так ли?

– Да ты сам как одна большая моя страсть. Дело же не только в этом. Зачем быть с человеком, если ты не видишь с ним будущего?

– Ты можешь испытывать со мной комфорт в моменте. Скажем, пока тебе со мной хорошо, я буду рядом, а когда тебе станет легче без меня, я исчезну. К чёрту жрать одно яблоко всю жизнь?

– А если яблоко уж очень вкусное? Самое вкусное из всех. К чёрту мне другие яблоки, если я уже отыскала наилучшее?

– Однако это, как ты говоришь, наилучшее яблоко не вечное. Раз уж оно лучшее, значит уникальное и единственное в своём роде, следовательно рано или поздно ты его доешь и придётся довольствоваться яблоками похуже.

– Намекаешь на то, что ты можешь перегореть?

– Нет, я люблю тебя и ни за что не брошу. Мы ведь проецируем и пытаемся понять, как всё происходит у других. Посмотри вокруг. Как много парочек, что счастливы друг с другом здесь и сейчас, а завтра с высокой долей вероятности расстанутся. Что до нас, глупо было бы так просто всё уничтожать, учитывая то, насколько непривычно сильно мы с тобой похожи.

– Получается, люди расходятся, поскольку не желают мириться с видением партнёра. Нет нужды терпеть чужого, коли ежедневно приходится терпеть саму себя.

– Но главная задача парочек заключается в грамотном слиянии между собой. Мы должны стать единым целым, при этом не перекрывая друг друга. Это сложно, но возможно, как говорится.

– И мы с тобой намерены сделать это.

Не было ни разу за целый год, чтобы этим двум надоело разговаривать и обмениваться мыслями на различные счета. На первом свидании обсуждалась религия, на втором – взаимосвязь души и сознания, на третьем – этика и мораль. Они сводили бытовые темы до минимума, чтобы не погрязнуть в однообразии. Оба презирали консерватизм и тянулись к новым впечатлениям.

***

На следующий день после арт-терапии Вика собрала в своём лофте необходимый багаж. Она жила в комнате, по форме обустроенной по принципу коливинга. Здесь она проживала вместе с Витей до тех пор, пока не проснулась неделю назад и не обнаружила рядом ни его, ни всех его вещей.

В город, являющийся родным им обоим, она приехала поздней ночью и решила не искать жильё, а переночевать на вокзале, тем более до рассвета оставалось меньше пяти часов. Она заснула с сумкой на коленях и проснулась от вокзального громкоговорителя. Ей что-то снилось всю ночь, но наутро она ничего не помнила. Подле неё на секции стульев распластался бездомный с пустой бутылицей из-под водки. Когда она протёрла глаза, зевнула и поднялась, он свалился на пол и косноязычно запросил пару копеек. Тут же мимо них пронеслась цыганка, в моменте остановилась, обернулась и вернулась специально, чтобы пнуть бездомного.

– Узнаю родную дыру, – прошептала Вика измученно.

– У меня и так во рту, как будто мухи ебутся, – проронил бомж, – а меня ещё и цыганьё пинает.

– Девочка, красивая, хорошая, – быстро и с акцентом пролепетала цыганка. – Ему гривны не давай, мне давай. Он их пропьёт, а я тебе погадать смогу!..

Вика достала мелочь из бокового кармана сумки.

– Мало, деточка, мало, – запротестовала гадалка.

– Хули тебе мало, – опешив от наглости, рявкнула деточка. – Гадай давай, пифия долбанная.

Гадалка выхватила мелочь, грубым движением взяла левую руку девушки и перевернула ладонью кверху.

– Вижу, ты искать сюда приехала кого-то, – нагадала она. – Но правда в том, что ищешь ты в первую очередь себя…

Магические речи прервал бомж, который схватил вестницу за лодыжку и опрокинул на землю. Подоспел невыспавшийся охранник и начал разнимать сладкую парочку. Вике стало скучно, и она покинула территорию вокзала, попутно проверяя, не украли часом у неё что-нибудь, пока она спала.

Единственной имеющейся зацепкой Виктория считала тот факт, что Виктор некогда жил в этом городе, что очевидно, ибо он родился тут, равно как и она. Его номер телефона больше не обслуживался, а соцсети он не вёл, отчего, как только он пропал, ей довелось действовать по наитию. Она прекрасно знала, что основной доход они получали с квартир, которые тот сдавал в разных городах. Исходя из этого, она предположила следующее: вероятно Витя мог убраться в одну из них.

Она перестала искать объяснения, почему он так неожиданно ушёл из её жизни, и после слов полиции у неё остался лишь азарт. Когда в участке ей сообщили, что не существует такого человека, она поймала себя на мысли: дескать, может, она и вправду умом тронутая или находится в коме, где мозг с особой детализацией выдумывает образы и события. Тогда она чётко наметила найти его, дабы доказать самой себе трезвость собственного разума.

Все чеки, квитанции и копии ключей испарились вместе с Виктором, поэтому она присела на высокий стульчак под навесом у неприметной кофейни в виде стационарного киоска, заказала у баристы карамельный латте и принялась мониторить интернет – искать на сайтах Витины объявления по сдаче квартир, чтобы спросить у жильцов, где можно отыскать хозяина.

– Ваш латте, – бариста поставил чашку и пару пакетиков сахара. – У вас такое сосредоточенное лицо, даже страшно отвлекать. Может, улыбнётесь хоть?

– Я не знакомлюсь, – не отводя глаз с телефона, выдала Вика, после чего отхлебнула кофе.

– А я и не пытался с вами познакомиться. Могу ли я ещё чем-нибудь помочь?

– Ага. Найдите мне моего парня. Неделю назад исчез. Виктор Пропалов зовут.

– Забавная фамилия. Как будто бы ему свойственно пропадать.

Бариста криво улыбнулся, но Вика посмотрела на него исподлобья, и улыбка на его лице тотчас рассеялась.

– Он был арендодателем, – добавила она, снова уткнувшись в экран. – Хочу найти кого-нибудь из жильцов, так смогу и на него выйти.

– Так зайдите на сайт реестра недвижимости и вбейте его ФИО, – предложил бариста. – Там буквально пару копеек заплатите, и вам дадут информацию о праве на собственность.

– Вы чёртов гений!

Бариста отвлёкся, чтобы обслуживать другого клиента, а Вика поступила согласно его напутствию. Однако она недолго радовалась, поскольку в реестре не нашлось ни единой собственности на имя Пропалова. Она тяжело вздохнула, но быстро переключилась – решила, раз заплатила, то можно заодно проверить состояние своей текущей прописки. И тогда она совершенно случайно ввела свою фамилию, забыв стереть его имя да отчество. Высветился целый список квартир по городу, что зарегистрированы на Виктора Павловича Ступко.

Виктория подавилась глотком кофе, дёрнула рукой, чтобы схватиться за горло, но задела чашку, и та упала на землю, разбившись вдребезги. Она торопливо схватила багаж и убралась в переулки под обескураженные взгляды баристы и ждущего свой кофе клиента.

В одном узком переулке она положила под себя сумку, облокотилась о стену сталинки, прикрыла лицо ладонями, и лишь шум воды, стекающей из водосточной трубы, заставлял её оставаться в своём уме. Она внезапно начала рассуждать вслух.

– Имена похожие, отчества одинаковые. Мы сами похожи, насколько вообще возможно внешнее сходство между мужчиной и женщиной. Он не Пропалов. У него моя фамилия. Неужто мы на самом деле…

Мозг начал неконтролируемо посылать воспоминания, как регулярно и бурно протекала половая жизнь у них с Витей. Дыхание сбилось. Казалось, только что выпитый кофе вновь собрался выйти наружу. Её словно выворачивало наизнанку.

– Нет, нельзя делать поспешные выводы, – вдруг взяла она себя в руки, достала телефон и отследила адрес ближайшей квартиры, записанной на имя Виктора Ступко. – Может, это вообще другой человек. Может, совпадение. Надо перестать думать и продолжить искать…

***

В период переезда в столицу Вика переживала кризис. В её голове царил постоянный хаос, а в душе бушевал ураган. Это заставило её задуматься о том, как бы отвлечься – заместить беспокойство чем-то новым и вдохновенным. Так она и нашла творческую мастерскую, где познакомилась с ведущей по имени Зоя, которая некогда окончила курсы по арт-терапии. Первым стало групповое занятие: каждый должен был попробовать обрисовать свой внутренний мир таким, каким он его представляет.

– Мой внутренний мир – это моё сознание и душа, – презентовала Виктория, когда пришла её очередь. – Первое часто подводит, вносит путаницу в нашу и так уже неясную жизнь. А вторая всегда говорит правду, только услышать её тяжело. На этом рисунке в первой половине много точек – это мимолётные события, знакомства и мысли. Во второй половине чистая розовая невинность на фоне и одна особая точка – это свежесть души и её призвание.

Аплодировали все. В конце они разошлись, и Зоя подошла к Вике, дабы индивидуально прокомментировать её картину.

– Это глубокая работа, – сказала она искренне. – Правда, глубокая. Хочешь, можешь приходить ко мне на частные занятия по воскресеньям.

В ту пору Вика ходила и на групповые, и на частные, но в конечном итоге сделала выбор в пользу второго.

– Я познакомилась с парнем, – позже поделилась она с Зоей, точечно вырисовывая что-то кисточкой. – Мы уже месяц встречаемся. Он чудный.

– Почему ты сразу не рассказала? – спросила Зоя с интересом.

– Я приверженка того, что счастье любит тишину. К тому же я не хочу сглазить. Он квартиросдатчик. Мы решили перебраться в коливинг и жить вместе.

– А он сам какой? Каково его прошлое? Что это за человек?

– Мы с ним до абсурда похожи. Как минимум оба на юге выросли. Как максимум родились в один день. С ним очень увлекательно разговаривать. Можно всё обсудить. У него богатый жизненный опыт: как позитивный, так и негативный.

– Например?

– Во время службы в армии у них была совместная с Израилем военная миссия. Так ему выпала возможность пройти программу обучения системе крав-мага. Это израильский рукопашный бой. После возвращения он короткий период зарабатывал на жизнь тем, что устанавливал замки в дома. Так оттуда и вышел на квартирный бизнес. Из не очень хорошего его опыта можно выделить, что он сидел на какой-то дряни, но быстро с неё слез. Теперь только курит и пьёт, и то не сказала бы, что прям много.

– И о чём вы обычно общаетесь?

– О всяком. Часто о чём-то высоком. Он любитель пофилософствовать.

– Главное, чтобы ты с ним была счастлива. В наш час трудно найти достойного молодого человека. Я тебя прошу, если вдруг вся его идеальность окажется маской, беги от него, не раздумывая.

– Не знаю. Я долго не могла влюбиться. Последний раз ещё в школе ощущала нечто похожее на любовь. Паренька звали Рома, он был милый, но довольно пассивный. Пятнадцать лет прошло, и тут внезапно появляется мужчина, который почти мгновенно западает мне в голову. Это ли не показатель любви?

– Я вообще давно перестала мыслить такими категориями. – Зоя взглянула на часы и встала, чтобы скрутить каремат. – И тебе советую. Сосредоточься на себе. Всё остальное неважно.

– Так я впервые всецело сосредоточена на себе. – Вика отложила кисть. – Впервые услышала, что говорит мне душа, а не сознание. Я тут даже поразмыслила, что хочу пойти работать. Конечно, основной доход будет Витя приносить, но я бы хотела снова начать побольше очно общаться с людьми. Поработаю анкетировщицей. Уже нашла вакансию – раз в неделю буду ходить.

– Если чувствуешь, что хочешь, то почему бы и нет.

С появлением Виктора жизнь Виктории преобразилась. Она улыбалась большую часть времени, реже уставала и круглые сутки желала приносить в этот мир благодеяние. Такой энтузиазм подпитывался встречами с любимым человеком, а когда они съехалась, она и вовсе стала сиять ярче солнца. Казалось, её ничего не волновало. Теперь реалии воспринимались ею не как что-то жестокое и вынужденное, а как радужное и желанное. В любом дне она находила себя и жизнелюбие. Впрочем, иногда подкрадывалась мысль о том, что это всё не вечно…

***

В дверь раздался звонок. Супружеская пара собирала детей в школу, послали старшего посмотреть, кто пришёл в такую рань. Он встал на цыпочки, заглянул в глазок и крикнул родителям, что за дверью «красивая женщина».

– Ясно, значит, открою я, а не папа, – подмигнула мать отцу.

– Ну дай хоть разок на красивых посмотреть, – отчебучил отец.

– Я щас тебе как посмотрю, донжуан долбанный!.. Иди лучше дочери косу завяжи.

И перед матерью семейства предстала та самая красивая женщина. Она выглядела так, будто ещё секунду назад оправлялась от потери сознания.

– Вы по какому поводу? – спросила у неё квартирантка.

– Я ищу Виктора, вашего арендодателя, – объяснилась та. – Он пропал с радаров. Может, вы знаете, где он?

– Ой, видите ли, я тоже заметила. Дело в том, что обычно он постоянно напоминает нам об оплате, когда мы запаздываем, а тут мы уже на неделю отстаём, а он всё ещё не звонил.

– Вот зараза! – послышалось изнутри. – Да как эти косы завязывать!?

– Боже, – слегка обернувшись, вздохнула мать семейства. – Мы тут детей в школу собираем, и, похоже, без меня мой дурко не справится. Зайдёте? Угощу вас кофе.

– Кофе я только что пила, но, не стану лукавить, не отказалась бы от завтрака, если можно. Я ехала сюда из Киева и поесть ещё не успела.

– Да без проблем, проходите.

Она переступила порог, и к её глазам тотчас припали следы ремонта в прихожей – у стыка стен были заделаны трещины. Детишки, брат и сестра, внимательно посмотрели на незваную гостью, когда та, проходя мимо спальни на кухню, подмигнула им. Их мать сунула в микроволновку пару бутербродов, налила незнакомке простой воды по её хотению и откланялась провожать школьников. Через десять минут она вернулась на кухню с мужем – в этот момент Вика, словно троглодит, засовывала в рот последний бутерброд.

– Девушка ищет любезного Виктора Павловича, – неловко прокашлявшись, ввела она того в курс дела.

– Что ж, – он почесал затылок и задумался. – Я могу предположить, где стоит искать, но не более…

– Это лучше, чем ничего, – в процессе пережёвывания произнесла Вика.

– Погоди, – приостановила его супруга. – А вы ему кто?..

– Девушка. Мы почти год вместе.

– Да ну, – супруг насупил брови, знатно удивившись.

– Что?.. – Вика с большим трудом проглотила пищу и уставилась на него.

– Все, кто с ним связывался, знают, что женский пол его никогда не интересовал, – ответил он. – В смысле с самого детства…

– Ты поэтому постоянно меня заставлял с ним созваниваться по любым вопросам? – с ухмылкой заломила жена, но заметив у девушки мрачное выражение лица, тут же перестала ухмыляться.

Вика зависла на секунд пятнадцать или даже больше.

– Плевать, – в итоге заговорила она. – Значит, я доказала ему, что женский пол его всё-таки интересует. Так где мне его искать?

– А, да, – продолжил муж. – В последний раз, когда моя жена с ним связывалась, он вроде сетовал на то, что проблемы с задолженностями не только у нас. Квартиру, в которой он раньше жил и любит её больше всего, снимают какие-то нарики. Придуркам лет по двадцать пять от силы, но раньше платили они вовремя – наверное, прибыль от сбыта дури была получше – вот он и не выселял их.

– Поняла, – заключила Вика и встала из-за стола. – Будьте добры, напишите мне адрес на бумажке. Спасибо.

Выходя в подъезд, она резюмировала услышанное. Пропалов и Ступко точно один и тот же человек, поскольку он перестал выходить на связь с жильцами как раз неделю назад в день фактической пропажи. Кроме того, и что более важно, она вычислила его прежнее местожительство – это крючок, за который можно и нужно цепляться.

Виктория позвонила в дверной звонок квартиры на первом этаже. Сам дом оказался совсем в другом районе, и ей пришлось почти час добираться туда. Реакции по ту сторону двери не последовало. Она нажала ещё раз, затем постучала вдобавок. Всё тщетно. Следом она приложила ухо и прислушалась.

Тихо, как в гробу…

Ей нечего было терять, отчего её упрямство заставило произвести натиск. Оно подсказывало ей, что внутри с большой долей вероятности найдутся какие-нибудь зацепки. Именно поэтому она осмотрелась с опаской и достала заколку, распустив при этом волосы. Она сунула её в замок, но та мгновенно согнулась в три погибели. Тогда она достала две шпильки из сумки – полностью металлические и более жёсткие. Одну выпрямила и сотворила из неё подобие отмычки, а вторую использовала в роли некого натяжителя, дабы слегка провернуть замок при нажатии на пластины. На всё про всё она потратила около двадцати минут ввиду того, что местные обитатели многоквартирки пару раз подымались мимо неё, и ей приходилось резко делать непринуждённый вид.

Эти двое сидели на кухне в отключке. Обе головы лежали на столе в белом порошке, но всё же дышали. Рядом валялись таблетки и капсулы. На подоконнике ещё и шприцы были раскиданы, но вроде нетронуты.

– Это амфетамин, и если они принимали его ночью и перорально, значит эффект должен скоро пройти, и они вот-вот очнутся, – предположила Вика и спешно пустилась в обыск по всем комнатам.

Её внимание очень скоро привлекла пожелтевшая копия билета в один конец, которую она кое-как нашла на дне одной из тумбочек в гостиной. Пункт назначения – Киев, имя – Виктор Ступко, а дата прибытия ровно та же, когда туда приехала Виктория. Она озадачилась, но быстро вернула концентрацию, смяла билет и сунула в сумку.

Вслед за тем она обнаружила выцарапанную надпись на дверном косяке между гостиной и коридором.

«Прощай, Витя», – при этом она точно определила, что почерк принадлежал ему, как ни странно. Он всегда писал строчную букву «а» с кружочком снизу и хвостиком сверху, а не как многие – всю букву в кружок. Она переняла эту его привычку, потому что та показалась ей забавной.

***

Виктор просиживал за письменным столом и при свете лампы выводил буквы в графах на каком-то документе.

– Что подписываешь? – спросила Вика, стиснула его колени и села них, слегка обвив его шею.

– Это акт о ремонте, моя хорошая, – ответил Витя и поцеловал её в лоб. – В Одессе живёт семья с двумя детьми. В коридоре пошли трещины.

– Двое детей – это круто. В самый раз – и не много, и не мало.

– На что намекаешь?

– Ну, мы же планируем малышню в далёком будущем.

– Уверена, что способна выносить ребёнка?

– Смотря в каком смысле. На дух я их переношу, если ты об этом. А насчёт того, что априори быть беременной, не смей сомневаться. Каждая женщина на это способна.

– И как мы назовём наших детей? – он отвлёкся и уставился на неё ненадолго.

– Девочку – Зоя, мальчика – Рома, – не думая, заломила она.

– Почему?..

– Зоя, потому что сейчас это единственный человек, который меня поддерживает, не считая тебя. Она потрясающая подруга, а её арт-терапия помогает оставаться в духовном тонусе. И Рома в честь моей первой любви. Это было в школе. С тех пор до тебя у меня больше никого не было. Ты не подумай, что спустя столько лет у меня могли остаться к нему чувства, просто…

– Ой, да не парься. Это здорово, что у твоих имён есть предыстория.

– А ты бы как хотел назвать? Может, в честь отца или ещё кого-то?

– Отец умер ещё до того, как я закончил младшую школу. Меня растила мать. Про отчима вообще не хочу говорить. Да и по правде не хотелось бы мне называть детей в память о ком-либо. Имя – это ведь клеймо, а я не хочу, дабы моё потомство повторяло чью-то судьбу.

– Вполне здраво. Но послушай как звучит: Зоя Викторовна Пропалова и Роман Викторович Пропалов.

– Ты, кстати, не находишь мою фамилию слегка ненадёжной? Думается мне, детям лучше взять твою.

– Как это понимать – ненадёжная?

– Пропалов от слов пропасть или пропалить. Давай поразмышляем, – он отставил ручку и отложил документ. – Ребёнок может пропасть, в смысле раствориться в этом обществе, так и не успев стать кем-либо.

– Ну так а насчёт пропалить? Он пропалит это общество, станет его искрой и яркой звездой.

– Или он сам по себе пропалённый, то бишь трагично обгоревший.

– Ты излишне много размышляешь касаемо всякого символизма и метафор, – рассмеявшись, заключила она и ушла готовить ужин.

***

Сейчас Виктория надолго ушла в себя, засмотревшись на эту надпись с отсутствующим видом, отчего не услышала, как позади неё очутился один из тех торчков. В результате смешения здравой реакции на постороннего человека в квартире и наркотического психоза он схватил её за волосы и ударил лицом о стену. Когда она рухнула на пол, то пинком одарила его пах мимолётной агонией, которая к тому же отрезвила его мозг. Тот застонал подобно лосю во время брачного сезона. Не медля, Вика облегчила его ношу тем, что вырубила ударом ладони в висок. Ещё минуту назад он дремал в наркотрипе, теперь дремает вследствие безрассудной битвы с женщиной.

Вика явилась на кухню с растрёпанными волосами и положила свой багаж на ту табуретку, где некогда сидел один из юных наркоманов. Второй ещё не очнулся, и она намеревалась воспользоваться этим. Первого она приволокла из коридора, разместила в ванне и закрыла ванную комнату ключом, что выпирал из скважины. Второго она облокотила о батарею у подоконника, после чего нашла в навесном шкафчике скотч с пищевой плёнкой и примотала его.

Полчаса спустя пленник у батареи пришёл в себя и с ужасом в глазах обнаружил, что напрочь обездвижен. На кухне какая-то девушка, словно в родном доме, заварила себе чаю без сахара и вытерла стол от порошка.

– Ебать его в рот, – дрожащим голосом проблеял он. – Ты кто такая?

– Я ищу Витю, хозяина этой квартиры, – выложила она, спокойно попивая с кружки чай. – Не задавай мне лишних вопросов, иначе налью тебе на голову кипятка, – она кивнула на раскалённый чайник.

Тем часом очнулся и тот, который заперт в ванной. Он стал тарабанить в дверь и яростно браниться.

– Ах да, ещё я заперла твоего дружка, – добавила она. – Во время отходняка оказаться в душном узком помещении – такая себе затея. Скоро у него начнутся панические атаки. Поэтому ты отвечаешь на каждый мой вопрос громко и чётко. Ясно?

– Ясно, – скрипя зубами, покорился он.

– Что вы сделали с Витей?

– Ничего! Клянусь, мы не знаем, где он. Я его воочию уже год не видел, только по телефону разговариваем.

– Надпись на дверном косяке вы его заставили высечь? Признавайся, сука. Он приехал к вам за деньгами, и вы поиздевались над ним, а потом убили!

– Ты больная или чё нахуй? Он сам её выцарапал перед тем, как переезжать в столицу. Можно было её наждачкой убрать, но мы решили оставить на память.

Между тем запертый в ванной успокоился и притих.

– Если я спрошу у твоего друга, ответит ли он то же самое?

– Да пожалуйста, можешь спросить у него. Я тебе не вру.

– Верю на слово. Где ещё можно поискать Витю?

– Я не ебу, правда! Говорю же, мы год не виделись. Он живёт в Киеве. Мы задолжали ему квартплату, это правда, но он уже неделю нам не звонил по этому поводу. С чего ты вообще взяла, что он здесь?

– Он жил в этой квартире, и я подумала, что он мог уехать сюда.

– Я вот смотрю не тебя и понять не могу. У тебя его глаза. И запах такой же. Этот пряный парфюм. Точно помню. Ты сестра его или что?

– Нет. Мы с ним пара.

– Какая к чертям пара? – наркоман вдруг рассмеялся. – Я тебе тайну раскрою: он с нами года полтора назад однажды трахался. Улавливаешь?

– То, что он делал до меня, не моё дело. Может, он просто биссексуален… Хотя я без понятия, как с подонками вроде вас вообще можно сношаться.

– Твоя правда. Видел я его один раз с бабой, – он призадумался, начал вспоминать. – Где же она работала?.. То ли в отеле, то ли в санатории или вообще в специализированном центре. Короче, в шарашке на Итальянской улице. Сдавала ему там комнату как раз в последние дни перед переездом. Мы уже здесь жили, а он вещи заранее собрал и все крайние месяцы перед тем, как уехать, тут не появлялся.

– Адрес. Итальянская улица – понятие растяжимое.

– Бля, ну поспрашивай, как будешь там. Может, подскажут.

– Весьма признательна. – Вика взяла сумку и направилась к выходу.

– Эй, а распаковать меня не хочешь?.. – крикнул он ей в спину.

– Друг распакует, – она провернула ключ в двери ванной и мигом выбежала из квартиры.

***

Около года назад Виктор собрал свои вещи в просторный чемодан перед тем, как покинуть старую квартиру. Он нашёл жильцов, но прожив с ними полгода, уяснил, что те не отличаются добросовестностью. Эти двое вернулись с партией запрещённого товара и поскорее хотели его опробовать. Перед этим они заглянули в комнату к домовладельцу. Тот выцарапывал снизу дверной рамы некое прощальное изречение.

– Ты чё творишь? – проронил в изумлении тот юноша, коего годом позднее Вика примотает к батарее.

– Я сюда вряд ли когда-нибудь ещё вернусь на постоянное проживание, – объяснил домовладелец. – Прощаюсь с самим собою.

– Так ты уже купил билет?

– Да, но уеду через два месяца. Копию оставлю здесь в шуфлядке на всякий случай. У меня кое-какие проблемы по физиологии. Придётся поселиться покамест в хостеле в управлении медцентра. Это на Итальянской. Нужно закончить начатое, и тогда я уеду навсегда.

– Витёк, ёпта, – явился с кухни тот юноша, коего годом позднее Вика вырубит и закроет в ванной. – Ты хоть скажи, что у тебя за проблемы. Поможем, чем сможем.

– Ничем вы мне не поможете. Я сам должен себе помочь. У меня остался последний шанс попытаться стать тем, кем я не являюсь, иначе придётся завершить то самое начатое.

– Ты какой-то нервный. Мы тут новый сорт фена достали. На рынке он недавно, с какими-то примесями его вроде варят. Короче, мы решили шлифануться одной частью, а другую толкнуть подороже. Хочешь с нами?

– Нет, я хочу измениться. Ваша дурь мне надоела. – Витя закончил вырезать свою прощальную надпись, выпрямился в полный рост и продолжил собирать одежду на кровати.

– «Прощай, Витя», – прочёл первый наркоман и показал пальцем второму. – Это выглядит так, будто мы отжали твою квартиру и написали это.

– Мне плевать, как это выглядит, – отпустил Витя. – Я захотел чисто символически оставить эту надпись. Делайте потом с ней, что хотите. Главное, ещё платите вовремя. И если вас загребут за распространение или хранение, покрывать я вас не стану. Менялись бы вы, пацаны, пока не поздно. Жизнь скоротечна, а вы колитесь да закидываетесь таблами.

– Тебе напомнить, чем ты ещё вчера грешил на пару с нами?

– То, что было вчера, не имеет значения и то, что происходит сегодня, не будет иметь значения завтра. Если вы развиваетесь с каждым днём, меняете приоритеты, думаете и работаете над собой, для вас новая жизнь будет наступать каждое утро.

Первый наркоман махнул рукой и двинулся употреблять, а второй пожал плечами и последовал за ним. Когда Виктор покидал квартиру с чемоданом, весом как половина его, двое его сожителей находились в состоянии эйфории. Он захлопнул дверь и больше там не появился.

***

Время близилось к трём часам дня. Становилось жарче. Прохожие старались обходить стороной девушку, которая столь настойчиво выпрашивала с каждого мимо проходящего направление. Никто не мог её понять, ведь она сама толком не знала, что именно ищет. Итальянская улица прилегала к району вокзала, поэтому она вскоре обошла её вдоль да поперёк и очутилась у той самой кофейни, где пила латте в начале дня. После того, как нечаянно разбила там чашку, ей стало, дескать, стыдно снова обращаться за помощью к баристе.

– О, вернулись! – навеселе бросил он.

– Пардон за тот спектакль, – сказала она и присела на тот же стульчак. – Случилось кое-что неожиданное.

– Ничего страшного. Если хотите, я могу сделать вам ещё один латте за счёт заведения.

– Не стоит. Лучше помогите мне найти…

– Вашего парня. Я помню, не забыл.

– Та не. В смысле не совсем. Я ищу то ли какой-то гостевой дом, то ли специальный центр. В общем, нечто на Итальянской улице, где можно снять комнату.

– Ну, тут есть неподалёку хостел «Комфорт», но туда в основном пенсионеров да инвалидов принимают. А на Итальянской улице отелей немерено. Я же не знаю, какой вам нужен.

Вика воспроизводила в памяти тон голоса и выборку слов того наркомана. Вите «сдавали комнату», так что вряд ли это какая-то дорогостоящая гостиница. Ему нет смысла переплачивать за номер, ибо он с таким же успехом мог заночевать в любой из своих квартир на пару с тамошними жильцами.

«Нет, – задумалась она. – Это должно быть что-то, где помимо ночлега, в ассортимент входят и другие услуги».

– Я у кого ни спрашивала дорогу, все говорили одно и то же, – объяснила она баристе. – Я прожила в этом городе большую часть своей жизни, знаю где и что находится, но я ведь не могу так просто найти локацию без конкретики. Наверное, всё-таки мне нужен не просто отель, – она открыла карты на своём сотовом. – Я ищу что-то специфическое.

– Насколько специфическое? – уточнил бариста, протирая поверхность кофемашины.

– Смотря что для вас специфическое?

– Можно ваш телефон?

– Я уже говорила, что не знакомлюсь.

– Да не номер, а сам мобильник.

Он ввёл в навигаторе название некого учреждения, которое находится на нужной улице. Это инклюзивный хостел-отель, характеризующийся особой терпимостью к представителям нетрадиционной ориентации. Вика слегка вздрогнула, ведь ей опять пришлось допустить мысль, что Витя и вправду гей.

– Там напротив ещё медицинский центр, не ошибётесь, – добавил бариста. – Как раз тамошним клиентам и выдают ночлег через дорогу.

– Вы мне дважды помогли, – напоследок проронила Вика. – Я правда очень благодарна. Перед отъездом мы с парнем обязательно выпьем у вас кофе.

– Вы сначала найдите его, – улыбнувшись, произнёс бариста и в ответ получил прощальный кивок.

Искомым местом оказались полуподвальные помещения с тёплым светом и весьма приятной атмосферой. Здесь хотелось задержаться и ещё долго никуда не идти. Приёмной стойки Вика не нашла, зато мимо неё сновали личности разного рода сексуальной неформальности. Больше всего тут было трансгендеров, причём множество таких, чей переход до конца ещё не состоялся или уже не состоится по их собственному желанию. Один из таких, на вид мужчина, а по голосу женщина, остановился и надолго оставил свой взгляд на Виктории.

– Витя? – в изумлении отпустил он. – Боже, тебя не узнать! Как же мы давно не виделись. Год, наверное, точно, да?..

У Вики сломалось что-то внутри. Она схватила трансгендера за горло и в меру сдавила.

– Где Витя? – с угрозой зашипела она. – Живо говори, где он!

– Ты чего?.. – прохрипел он. – Извини, если оскорбил, назвав старым именем. Ты же, наверное, его сменил.

– Сменила, недоумок, сменила. Я женщина – Виктория.

– Понял, понял, пусти…

Она разжала пальцы, и он упал на пол. С другого конца коридора сюда пришла некая девушка, помогла ему встать и бросила оценочный взгляд на Вику.

– Ну привет, – отсалютовала она. – Зачем ты вернулся?

Это была та самая особа, о которой упоминал наркоман. Это с ней видели Виктора.

– Да какой, блядь, вернулся, – запротестовала Виктория. – Вернулась. И в смысле вернулась? – вдруг зависла она. – Я здесь не была ни разу.

– Оставь нас, – обратилась незнакомая девушка к тому трансгендеру, и он молча ушёл, иногда оборачиваясь, затем она сказала Вике: – Мы так и будем стоять тут или зайдём ко мне в кабинет?

– Мне насрать на ваши кабинеты. Будем тут, пока ты не скажешь, где Витя. Это с тобой его видели год назад.

Девушка горько вздохнула.

– А я говорила тебе не игнорировать психиатрический этап перехода, – припомнила она. – Судя по тому, что я от тебя слышу, ты совсем тронулся.

– Это ты тронулась, мадам, – возмущённо выдала Вика. – Что ты несёшь?

– Я тебе не мозгоправ. Хочешь всё вспомнить, тебе в медцентр через дорогу. Там ты делал переход, там тебе напомнят. Я предупрежу хирурга.

– Никуда я отсюда без Вити не уйду.

– Чёрт бы тебя побрал. Ты и есть Витя, дурень. Слушай, я, конечно, рада тебя видеть, но у меня нет времени играть в игры твоего разума. Разберёшься в себе, приходи – пообщаемся.

Когда Вика переходила дорогу на пути в медцентр, её чуть не сбила машина. Ей было абсолютно всё равно, ведь в её голове, казалось, нависла когнитивная аномалия. В попытке развеять сию аномалию она и явилась в клинику. Там она оставила сумку в камере хранения, после чего медсестра выписала ей служебную записку и перенаправила в отдел хирургии, когда она назвала свою фамилию.

– А, Виктория Павловна, стало быть, – встретил её доктор. — Я вас помню ещё до перехода. Мне уже позвонили из гостиницы напротив. Расскажите подробнее, что у вас случилось.

– Я надеялась, это вы расскажите, что у меня случилось, – сказала Вика робко. – Заведующая той гостиницы и ещё один клиент назвали меня именем моего возлюбленного, который недавно пропал. У него Пропалов фамилия, а потом выяснилось, что такая же, как у меня. Теперь и вы говорите, что помните меня. Я запуталась.

Доктор почесал подбородок и сочувственно посмотрел Вике в глаза.

– Я не психиатр, чтобы делать выводы, но даже мне всё очевидно, – наконец ответил он. – Всё-таки я уже давно занимаюсь процессами смены полов и вполне компетентен в их психологической составляющей.

– Ну же, док, валяйте.

– После того, как мы начали работать с вашей трансформацией, психологическая перестройка помешала вам как следует свыкнуться со сменой гендерной идентичности. У вас сформировался диссоциативный синдром: любые воспоминания о себе как о мужчине и женщине стали храниться отдельно, словно это две разные личности. Ныне Виктор для вас – это не прошлое «я», а совершенно другой человек, с которым вы испытывали настоящие чувства…

Зрачки Вики замерли, и она даже не моргала. Не слышно было, как она дышала. Не видно было, чтобы она вообще слушала то, о чём вещает доктор. Однако она слушала, к сожалению для себя, и внимала каждому слову.

– … любовь к Виктору – это своеобразная форма любви к себе, но выраженная в отдельном образе, с которым можно общаться и спорить. Которого можно прощать. На которого можно проектировать свои прежние страхи и надежды. Для вас это способ пройти через внутренние изменения, что пришли следом за внешними. Это способ простить себя и отпустить прошлое.

– И он исчез именно тогда, когда мне это удалось, – сухо изрекла Виктория. – Значит, мой мозг нарочно окрестил его фамилией Пропалов, ибо изначально знал, что он пропадёт.

Она вспомнила всё…

Она вспомнила, как спрятала все ключи от квартир и квитанции в вентиляционном отверстии за унитазом, чтобы инициировать пропажу самой себя. Как практиковалась имитировать старый голос до гормональной терапии путём расслабления связок, чтобы созваниваться с жильцами в роли Виктора. Как выцарапала надпись «прощай, Витя» в родной квартире прежде, чем закончить переход и уехать в столицу, потому что там гораздо толерантнее к таким относятся. Как спала с теми юными наркоманами, ещё будучи мужчиной, и пробовала с ними дурь. Как пыталась сблизиться с женщиной: пробовала полюбиться с заведующей гостиницы через дорогу, но ничего не вышло, себя обмануть не удалось, и тогда она точно решила, что переход неизбежен.

Она вспомнила, как встретила Виктора. Они столкнулись в толпе внутри торгового центра, ударились лбами, чуть не упали и рассмеялись, пока другие люди смотрели на них, как на сумасшедших.

Они смотрели на неё одну сумасшедшую…

Она вспомнила, как занималась с ним любовью, хотя в действительности просто-напросто самоублажалась. И она восстановила в памяти то, как резко её отвернуло от всех вредных привычек, когда он появился в её жизни. Все пагубные пристрастия взял на себя Виктор…

***

– А Витёк-пидарок целуется с Ромкой-пиздёнкой, – как-то подростком его перехватили во внутреннем дворе школы одноклассники, опрокинули на землю вместе с его парнем и начали пинать.

Вокруг столпились школьники, но никто и не подумал вступиться.

– Папа говорит, что гомосятину нужно истреблять, – крикнул кто-то из скандалистов.

Витя накрыл собой Рому, и ему прилетело несколько ударов ногами в затылок. Он скривился, прикрылся руками и перевернулся.

– Я вам, твари, когда-то в рот накончаю, бля буду! – заорал он со злости. – Нет, вы мой член целиком заглатывать будете, уроды! Вы и ваши блядушные отцы!

За это его стали пинать с ещё большим энтузиазмом. Домой он пришёл весь избитый: по всему лицу рубцы, а по телу ссадины. С порога его встретила мать и отчим. Она помогла ему подмыться, обработала раны, усадила за стол и нагрела поесть. Перед ним стояла пустая тарелка и вилка, которую он взял вертеть меж пальцев, дабы перестать нервничать.

– За девчонку подрался? – с надеждой на гордость допустил отчим.

– Мне нравятся парни, – проскулил пасынок.

– Что ты сказал?

– Мой сын немного другой, – включилась мать и встала между ними. – Это не значит, что он какой-то плохой или ещё что-то. Просто мир пока не готов его принять.

– Зато мой ремень его всегда готов принять, – заявил отчим и снял пояс. – Щас добавлю ему шрамов, раз не хватило. Не мешайся, иначе ты тоже получишь. Видимо, твой покойный муженёк не занимался его воспитанием. Так дай я займусь.

– Только через мой труп, – твёрдо провозгласила мать и спустя секунду получила стальной пряжкой по лицу.

Она рухнула на плиточный пол и застонала от боли, прикрывая лицо. Её сын кинулся к ней и упал на колени.

– Снимай штаны, падаль, или я буду хуярить тебя по хребту.

Сын нагнул голову над матерью. В его руке всё ещё находилась вилка. Он сжал её покрепче, поднялся на ноги и сделал вид, что снимает свои домашние кальсоны, но вместо этого резко развернулся и со всей силы всадил вилку отчиму в шею. Тот сгорбился, пытаясь что-то прохрипеть, но сынок вытащил из него вилку, а затем вонзил во второй раз. Такую процедуру он проделал ещё несколько раз, пока тело отчима не обрушилось на него, задавив своим весом и не залило кровью.

Он навсегда запомнил вкус его крови. Это ощущение чего-то противного и до жути маскулинного…

Прибывшая полиция зафиксировала смерть от кровопотери. Ребёнок не понёс наказания, но его передали в органы опеки. С тех пор он не видел свою мать. Как выяснил годами позднее, вскоре она скончалась от анорексии, развившейся на фоне депрессивного расстройства. Он мог запомнить её лежащей в гробу, но запомнил лежащей на кухонном полу с увечьем на физиономии…

Долгие годы насыщенной жизни закалили его характер. В приёмной семье он рос с другими детьми и чувствовал себя более любимым, нежели в прежней. Его приняли таким, каков он есть, но он всё же вечно пытался перемениться. На первых этапах своего перевоплощения он познакомился с заведующей гостиницы при медицинском центре. Он знатно удивился, когда почувствовал какую-то ранее незнакомую химию по отношению к ней и воодушевился, поскольку начал предполагать, что всё же пригоден испытывать симпатию к противоположному полу.

– Я не уверена, что ты и вправду чувствуешь притяжение ко мне, – призналась она, когда они возлежали вдвоём в постели в её кабинете.

– Завтра я начну гормональную терапию, – произнёс он тягостно. – Я отменю её, если…

– Если что? Витя, ты говоришь, я полюбилась тебе в момент ознакомления с нашим отелем. Когда я рассказывала, где что лежит, тебе понравился мой голос. Тебе нравится мой запах, нравится то, как я выгляжу, но ты просто-напросто не можешь ощущать сексуальное влечение к женскому полу. Ты это прекрасно понимаешь, ведь прожил тридцать лет, заглядываясь на мужчин. У нас с тобой платоническая любовь, да и только.

– Мы можем хотя бы попробовать…

– С каждым днём ты всё больше будешь походить на девушку. У тебя появится грудь, изменится кожа, пропадут волосы с туловища, голос станет тоньше. Потом ты уедешь в столицу, а я останусь здесь. Уже всё решено. Я не пойму, почему тебя терзают сомнения. Неужто во всём виновато общество?.. Разве ты до сих пор чувствуешь вину? Ты не можешь насильно полюбить женщин. Ты такой, и этого не изменить.

– Я могу не менять пол. Могу остаться просто геем и не становится транс-женщиной.

– Витя, жизнь доказала тебе, что гетеросексуальные мужчины готовы прирезать тебя за то, какой ты человек. Вспомни своего отчима, ребят из твоей школы или сослуживцев в армии. Как они к тебе относились? Что они с тобой делали? В нашей стране шестьдесят процентов населения гомофобное. Это больше половины. Хочешь спать с мужчинами, стань женщиной. Всё просто. Тебе же будет легче. Перестань противиться истине.

Её тон постепенно повышался. Ей было не всё равно, и ему показалось, что этот факт вполне может его возбудить. Поэтому он провёл ладонью по её щеке и прильнул устами к шее. Она вздохнула – хотела воспротивиться, но не смогла. Её руки не сумели даже оттолкнуть его. И секунду спустя их губы соприкоснулись. Он замечал, что чувства возникают вовсе не те, которые он испытывал с Романом в школьные годы. Контакт с женщиной иной, и он не стремился с этим спорить. Правда, до конца не понимал, приносят ли ему эти чувства наслаждение.

Скоро они оба были обнажённые. Она лежала под ним, а он держал опору одной рукой, второй стараясь выполнить то, что должно было напрочь уничтожить его гомосексуальность. Он трепетал изнутри, прерывисто дышал и стискивал зубы.

Но как и ожидалось, его тело не откликнулось. Эррекции не произошло. Лживая страсть тотчас погасла, как только он определил её фальшивость. Его личная природа отказалась с ним сотрудничать, поскольку не видела в той, кто простирается под ним, объект вожделения. Чувственный фокус рассеялся…

И тогда он слез с неё резко и судорожно. Он заплакал с едва слышными всхлипами. Она перевернулась на бок, обняла его крепко и стала плавно поглаживать по спине.

– Всё хорошо, Вить, – прошептала она сквозь тьму. – Ты сделал, всё что мог. Ты попытался. Теперь у тебя не будет сомнений…

***

– Но вы всё же не до конца прошли переход, – продолжил доктор.

– Что вы имеете в виду? – спросила Виктория, опомнившись.

Он показал направление в уборную. Она остановилась у трёх дверей: туалет мужской, женский и унисекс. Зашла в последнюю. Закрылась в кабинке, спустила юбку и застыла, ощутив между ног знакомое бремя…

Наконец, она осознала, что всегда испражнялась сидя с целью внушения себе той иллюзии, в которой она полностью закончила переход и официально стала женщиной. Она старалась не смотреть вниз всякий раз, как принимала душ, если в этом не было нужды, однако в конечном итоге ей пришлось научиться видеть, но не замечать. У неё не было менструации, но она носила прокладки. Она не обладала маткой, но установила приложение для слежки за циклом. Ей давило нижнее женское бельё, но она перестала обращать на это внимание…

Виктория села на край унитаза и тихо залилась горькими слезами. Сознание спорило с душой насчёт принятия. Она прислушалась ко второй. Где-то глубоко вспыхнуло непоколебимое постижение: быть женщиной – это не столько про тело и внешность, сколько про умение жить в гармонии с собственной сущностью, несмотря ни на что. Она медленно подняла голову, выдохнула, вытерла слёзы и впервые максимально чётко почувствовала, что этот путь в первую очередь – её личный выбор. Она надела юбку, привела себя в порядок и с абсолютной уверенностью вышла из уборной.

Теперь, когда Виктория избавилась от гендерной дисфории, все сомнения в том, дабы завершить давно начатое, пропали вслед за последними следами Виктора Павловича Пропалова.