Виктория. Победа

Закрыла книгу и положила на комод. Пора уже спать, будильник на 5.45 утра: нужно быть готовой к школьному событию.

В маленький городок пришла осень. Дороги покрылись лужами. По утрам было зябко маленьким воробьям и они сидели нахохлившись, поближе к шиповнику, тоже роняющему дождевые капли, как и серое небо. И само утро наступает не сразу, оно сначала черно-серое, и не хочется просыпаться никому, особенно школьникам.

Она шла, тщательно обходя лужи, к большому белому дому с колоннами. Посмотрела в зашторенное окно справа.

— Товарищ, — Слова подбирались с трудом, она указала на окна. — Товарищ милиционер, это квартира Люберецких там?

Военный в кителе нахмурился, и они вместе посмотрели на деревянный чемодан в её руке.

— Почему интересуемся, гражданочка?

— Вот актрисой хочу быть. Учусь пока.

— Учёба — дело хорошее. Но чтобы я таких вопросов больше от тебя не слышал, времена сейчас особые, враг не дремлет, не всю контру к ногтю прижали, понимаешь ли. Так и есть, это квартира Люберецких.

Синеглазая девочка в длинном сером пальто и в серой же беретке набок поверх белокурых волос не выглядела опасной, даже кокетливо улыбалась. Ещё один взгляд.

— Я уже пойду, Герман Александрович?

— Шагом марш!. А то будем не здесь разговаривать. Я тебя запомнил.

— Так точно!

Она развернулась на каблуках и замерла.

– Вика! Да Вика же... Стой, кому говорю, и так еле догнала.

Невысокая полненькая девушка с каштановыми косами корзиночкой, едва ли не налетела на неё. – Я — Вика? Я?! Недоумённо указала на себя вскинутыми руками. Небрежно поставленный чемодан больно стукнул по щиколотке.

— Вика Люберецкая, почему ты прогуляла школу? Мы же договорились, да?

— Искра…

— Искра Полякова, с утра была, — усмехнулась собеседница, в таком же сером пальто и в зелёной вязаной шапочке. А потом протянула пару ключей на связке.

— Обронила ты у школы. Я тебя видела, думала, что ты смелее. Уезжаешь?

Наверное, Искра хотела сказать, что кто-то решил сбежать, но она этого не сказала. Просто изучала светло-ореховыми глазами.

— Это Поля уезжает, в деревню. Отнесу её чемодан в камеру хранения, на вокзале.

И больше не стала объяснять.

— Ладно, — Искра кивнула и отдала ключи. — Мне —то что. На комсомольское собрание придёшь?

— Приду.

Ответ был больше неуверенный. Искра усмехнулась.

— Не приглашай меня в гости, а то скажут, что я ради праздничных пирожных стараюсь.

— Спасибо тебе, выручила. Я обязательно позову в другой раз, чтобы вместе сидеть за столом и делить хлеб на двоих.

— Не забудь, я не прощаюсь, — Искра потом ушла, прямо по неглубоким лужам, как бесстрашный крейсер.

Несколько ступенек, просторный подъезд, отделанный мрамором. Зашла в старинный лифт с дверями - решётками и поднялась на третий этаж, открыла ключами дверь и вошла в полутёмный коридор.

Направо — закрытая комната. Рядом на пол брошены чьи-то вещи. Обошла их и распахнула с усилием дверь. Потом взяла со стола фотографию, словно торопилась, не раздевалась, так и оставшись в верхней одежде.

В этом жилье сейчас нет ни намека на тепло. Печальна девушка на фотографии в рамочке, в руках — букет сирени.

— Вика, всё будет хорошо. А иначе не надо и начинать. Вот идёшь по жизни, а всё вокруг рушится, угрожает никогда не стать прежним, но надеяться надо, никак нельзя сдаться…

Прижав фотографию к груди, она расплакалась. А потом выпрямилась и стала разбирать вещи. Разве не было лета, чтобы из весны сразу оказаться в осени?

Хотела обнять Вику и снова не смогла! Так хорошо провели время накануне, Вика показала одноклассникам дачу в Сосновке, домик, выкрашенный весёлой голубой краской... Только Вика не была обычной ученицей 9 «Б»класса, как все в той компании. И обычной Вика Люберецкая тоже никогда не была.

Отец у Вики — главный конструктор авиационного завода, большой человек. А мама умерла, и словно поэтому их одноклассница растила в себе невероятную женственность, решила вдруг Искра. Вика сидела за одной партой с Зиночкой Коваленко и всё равно была в своём мире и даже научилась смотреть сквозь пространство, людей, время отстранённым взглядом Принцессы из замка. Мальчиками повелевала, к девочкам относилась свысока.

«А вот Валендра не любит Вику».

Да кого любила их классная дама, Валентина Андроновна? И за что Вику невзлюбить? И красавица с большими серо-голубыми глазами в окружении картинно загнутых ресниц. И круглая отличница, что важно для школы. И швейцарские часики на запястье, и заграничный лифчик, на который можно бесплатно поглазеть в раздевалке, перед уроком физкультуры.

Искра вздохнула. Мама бы ей никогда не позволила такое бельё! Или даже выпорола ремнём, если влезла сейчас дочке в голову и обнаружила там подобные мысли. Поэтому Искра старалась не влюбляться и не думать про мальчиков, а Вике Люберецкой всё равно завидовала, но не по-злому. Не хотела ей неприятностей и даже в порыве души жаждала обнять.

«Валендра бы не отказалась, привези ей кто модные чулочки из Франции... Ни за что бы не отказалась».

Искра глубоко вздохнула, поразившись, о какой ерунде озаботился её мозг. Она резко остановилась, лицо её напряженно сморщилось, словно от неизбывной боли в зубе.

Что она скажет на собрании? Вика — дочь врага народа, и ей не место в Ленинском комсомоле. И это было так несправедливо, что Искра и сейчас не могла придумать объяснения подобному страшному случаю. За идеи же умирают, если они правильные!

А что правильно для Вики? И что теперь делать... Кто сможет забыть отца... Искра приподняла плечи, нахохлилась: она отца не помнила совсем, маленькой была, когда он пропал. Растерялась, а голова снова подкинула ненужное. Как мяли и тискали под лестницей чужие и почти взрослые парни. Потом она сказала матери, что потеряла голубую шапочку и взамен получила порку... и новую, почти военную по цвету, шапку.