Виктория - значит Победа. Серебряной горы хозяйка

- Госпожа баронесса, её милость очнулась!

- В самом деле? А почему глаза закрыты?

- Слишком мало сил. Сегодня непременно откроет, вот увидите!

Моего лба касается… ладонь? Да, верно, прохладная ладонь. Легко поглаживает, осторожно массирует лоб и голову дальше кончиками пальцев.

- Да нет же, вам показалось, она же почти не дышит и такая же бледная, как и была!

- Госпожа баронесса, вы целитель? – спрашивает мужчина строго. – Вы что-то знаете о жизненной и магической ауре человека?

- Нет, господин Валеран, я не целитель, - мне кажется, что невидимая госпожа поджимает губы.

- Следовательно, не мешайте мне, - говорит он строго.

И продолжает обследовать мою голову. Как будто раздвигает волосы… стоп, какие волосы?

Волос я лишилась год назад, когда начали интенсивное лечение. Просто вылезли все, и новые росли медленно и неохотно. Поэтому – нет там никаких волос. Что за странные ощущения?

- И что там? Что вы у неё нашли? Она уже две полных недели лежит без движения, что там вообще может быть? – не отстаёт неведомая мне женщина.

Я не понимаю, почему лежу без движения две полных недели, это как-то не бьётся с воспоминаниями.

- Госпожа баронесса, сделайте милость, прекратите болтать, - говорит врач неожиданно сурово.

- Ну, знаете, - из невидимой госпожи баронессы сочится обида, я распознаю её даже на слух.

А почему только на слух? Вдруг получится открыть глаза?

Это неожиданно требует некоторых усилий, а потом я открываю их… и вижу руки, вижу какие-то вычурные кружевные манжеты, бархат рукавов…

- О, вы справились, дорогая госпожа де ла Шуэтт. С возвращением в мир! – говорит мне врач.

В жизни не видела такого врача, а я их повидала немало, и вообще, и в последние два года-то уж точно. Он одет, как будто сошёл с картины какого-то весьма приличного художника середины восемнадцатого века. Тёмно-синий бархат с умеренной вышивкой, тонкое плетёное кружево, серебряные пуговицы. Ухоженные руки и кольца на пальцах. Лет ему… да как мне, наверное, за сорок.

- Если слышите меня – моргните, - говорит странный врач.

Я усиленно моргаю, у меня получается. Пробую пошевелить ещё чем-нибудь – носом, например, тоже выходит. Разеваю рот, дышу глубоко. Облизываю пересохшие губы. Чуть поворачиваю голову – и вижу женщину.

Она тоже моих лет, и одета не так пышно, как этот непонятный врач. На ней тёмное платье, кружева на манжетах узкие, спереди на лифе шнуровка, по обе стороны от неё немного вышитых цветочков. Сорочка сколота у горла брошью, на голове накрахмаленный чепец, из-под него торчит седой локон.

И она так смотрит на меня, что понятно без слов – будь её воля, я бы никогда не очнулась. Интересно, что я ей сделала? Ничего не помню.

Мне не сразу, но удаётся еле слышно спросить:

- А где я? И что со мной было?

* * *

Вокруг бегают и суетятся, а я прикрываю глаза и отрешаюсь от них. И вдруг понемногу начинают приходить воспоминания. Только… в них нет места тому, что я вижу сейчас.

…Больница, поздняя ночь. Ещё палата в стационаре? Или уже хоспис? Две медсестры разговаривают.

- Вот так, смотришь – и понимаешь, что случись такое – и ничто тебя не спасёт. Ни громкое имя, ни деньги.

- А у неё были деньги?

- Ну так и отдельная палата, и вообще оплачено всё, что можно, и препараты куплены самые-самые, каких простому смертному не достать никогда.

- Наверное, деньги собирали? Всегда ж таким больным собирают?

- Не знаю, я о сборах для Мирошниковой не слышала. Но она вот на днях буквально приглашала нотариуса и заверяла какой-то дар, кажется, каким-то детям на лечение.

- У неё ж нет детей, оставлять некому. Вот и распорядилась. Добрая женщина.

- А мужа тоже нет? Вроде говорили, замужем она?

- Ой, ты что, это ж год назад ещё был скандал, она как заболела, так муж-то её и бросил, и ускакал к молоденькой.

…Квартира, большая хорошая квартира. Моя любимая квартира. Мы с Сергеевым покупали её в ипотеку, выплачивали кредит, любовно обставляли, вылизывали, придумывали дизайны и прочие всякие вещи. Я никогда не думала, что придётся… придётся поступить так, как я поступила.

Я загремела сначала на полное обследование, а потом, уже с диагнозом на руках, на химиотерапию, и вот вернулась домой – и обнаружила, что мужа у меня больше нет. Нет его вещей в шкафах и кладовках, нет его велосипеда, и даже кактусы свои забрал. На парковке не было нашей машины – новой, три месяца как купленной. Я-то так и не научилась водить, не до того было. А он – вполне.

Он даже ответил на звонок. Ровно для того, чтобы сообщить, что ушёл, что подаст заявление на развод через Госуслуги, что машину забрал, с остальным разберёмся как-нибудь потом. И тут же отключился. Общие знакомые донесли, что машину он уже успел продать, купить две попроще, одну оформил на своего брата, вторую на некую юную нимфу, свою аспирантку. И точно так же поступил со строящимся загородным домом, в который мы планировали перебираться уже скоро.

Меня тогда порвало. Ах ты, значит, с остальным попозже разберёмся, да?

Я даже поговорила с Виталькой, его братом.

- Ну Вика, ты же понимаешь всё, что ты хочешь услышать? – говорил он, а сам смотрел куда-то мимо меня. – У тебя такой диагноз, с которым долго не живут, а Лёха хочет жить долго и счастливо. С женой и детьми.

Ну да, ну да. Я-то бесплодна, и со мной, значит, жить дальше не нужно. Нужно только дождаться, пока я отдам концы, и с выгодой распорядиться имуществом, то есть той самой квартирой в дорогущей новостройке и дачей.

Вообще прогноз был – максимум полгода. Потому что четвёртая стадия. Где вы раньше были, женщина, и почему только сейчас спохватились. И чего вы вообще хотите с вашим диагнозом?

Я хотела прожить то, что мне было отмерено, по-человечески. И я воспользовалась тем, что у меня, как и у Сергеева, была доверенность на всё наше имущество, чем он, например, воспользовался при продаже машины и прочего. Второй машины у меня не было, а вот квартира и дача – были.

Дачу я просто продала поскорее, и всё. Чуть снизила цену. Сергеев со своей нимфой гулял по Таиланду, если и узнал – то уже потом.

И я нашла человека, который искал хорошую дорогую квартиру, и которому не горел переезд. И мы договорились. Я объяснила, что после моей смерти ему эту квартиру не факт, что продадут. Поэтому нужно успевать. А я готова сделать некоторую скидку от рыночной цены.

Сделка произошла, и в договоре было указано – в собственность только после смерти продавца, то есть меня, Мирошниковой Виктории Владимировны. А пока… вот так.

Счёт, с которого списывается коммуналка. Счёт, с которого оплачивается лечение и все медицинские манипуляции. И у меня ещё осталось на жизнь, осталось, да.

Этот год я прожила, как хотела и могла. Пока были силы – путешествовала. Не отказывала себе ни в чём, что могло меня хоть как-то порадовать. Пока могла – ходила на концерты и спектакли, наняла отменно готовившую домработницу, да даже двое мужчин у меня были, не разом, конечно, но последовательно. Бросала их сама, первого – когда случилось ухудшение, второго – незадолго до того, как попала в больницу уже окончательно.

А то немногое, что оставалось на счетах, я последним своим распоряжением перевела в фонд, занимающийся помощью детям с таким же диагнозом, как и у меня.

Сергеев не трогал меня и не подавал на развод, ни через Госуслуги, ни как-то ещё, видимо, надеялся, что я слишком больна, ничего не предприму, и моя доля имущества просто упадёт к нему в руки, как единственному наследнику. А может быть, и узнал, но – как и я, уже не смог ничего сделать.

И я даже немного работала в этот год. Вообще я журналистка, и последние десять лет вела популярное ток-шоу. Я могу разузнать о человеке всё, придумать вопросы и правильно их задать. И это выходило интересно, потому что – острые темы, тёмные пятна, человеческое любопытство к частной жизни. Так вот сначала я ещё выходила в студию сама, потом консультировала тех ребят, которые пытались подхватить. Но так, как у меня, уже не вышло, и программу закрыли.

* * *

… - Добрый день, вас приветствует Виктория Мирошникова и программа «Поговорим», сегодня нашим гостем будет…

Я смотрела на этого человека… и никак не понимала, как я должна его представить. Я забыла имя? Да со мной никогда такого не случалось, такого просто не может быть!

Он вроде бы выглядел нормальным, но почему-то из его головы торчали звериные уши. Такие, очень настоящие, и шерстью покрытые. Я не могла определить, от какого зверя это уши.

- Госпожа Виктория, вам сейчас не нужно этого делать.

- Как не нужно? Постойте, я что ли не в студии? А где я?

- Это… непростой вопрос, где вы. Я думаю, вы найдёте ответ. Вы там, где будете весьма необходимы.

- Я была необходима дома!

- Кому? Ваш супруг предпочёл вам другую, вашу программу закрыли, ваших родителей нет в живых, ваши дети не родились.

- Это всё болезнь!

- Верно, болезнь. Но теперь вы получите отменное здоровье, изрядное богатство и магическую силу. И я думаю, справитесь. Вы видитесь мне изумительной женщиной, вы не сдаётесь и побеждаете даже там, где это, казалось бы, невозможно.

- Я люблю побеждать, это верно. Но я не смогла победить болезнь.

- Зато смогли привлечь внимание вашей стойкостью к невзгодам. Вам понадобится.

- Постойте, для чего мне это понадобится?

Вообще я думала, что мне уже не понадобится ничего. И распоряжений по поводу похорон не оставляла, потому что мне это сейчас безразлично.

- Для того, чтобы жить долго, и вероятно, счастливо.

- Да ладно, не вышло ж уже? Ни долго, ни счастливо?

- Ещё выйдет, главное – не упускайте свои шансы. Но вы не из тех, кто упускает, вы справитесь. Удачи, Виктория, удачи в новой жизни!

Ушастый помахал мне, подмигнул и померк. И всё вокруг тоже померкло.

* * *

Я открываю глаза и вижу миленькую комнату – кровать с пологом, шёлковые обои, окно распахнуто куда-то… в весну или лето, там тепло. Пахнет нагретыми растениями, какими-то такими, каких дома я не встречала отродясь.

Кажется, мне подарили второй шанс. За что? Или не за что, а просто так? Но вся моя предыдущая… первая?... в общем, жизнь меня научила, что бесплатный сыр только в мышеловке, а если всё хорошо, то ищи подвох.

И в чём же здесь подвох?

Меня называли каким-то мудрёным именем, я не запомнила. Но наверное, если я тут лежала неподвижно две недели, то некоторая потеря памяти будет логична и не вызовет изумления?

В комнате никого, куда они все делись-то? Пафосный врач, злая женщина, которая… которая до последнего надеялась, что я не очнусь, вот, сама не знаю, откуда я это поняла. А я, значит, очнулась.

Где-то сбоку открывается дверь – я ощущаю поток воздуха – и в комнату забегает… девушка? Стройная невысокая брюнетка, мне кажется – ей чуть за двадцать, и она очень встревожена.

- Викторьенн, - тихо говорит она. – Ты очнулась? Ты в самом деле очнулась, это не сказки?

- Я… очнулась, - слова, даже негромкие, пока ещё даются мне с трудом.

- Это хорошо, - быстро говорит девушка и улыбается. – Значит, кто-то сможет дать отпор Эдмонде, а то она уже решила забрать всё себе! Она так и говорила – Викторьенн никогда не очнётся, и наконец-то мой мальчик получит всё, что ему положено!

О, здесь тоже какие-то имущественные дрязги? Кто-то решил, что раз у меня получилось оставить с носом одного бывшего мужа, то я справлюсь и со всякими другими подлецами?

- Я, прямо сказать, даже и не знаю, - вздыхаю.

Кто она мне – друг? Враг? Союзник? Или же нет?

- Тереза, где ты? – слышится голос, тот самый, что уже знаком мне.

- Я у Викторьенн, она очнулась! Я посижу с ней!

- Тереза, у тебя нет других дел? – грозно спрашивает дама.

- Эдмонда, раз Викторьенн очнулась – она глава нашей семьи. Я жду её распоряжений, и тебе советую делать то же самое, - с хорошо ощутимым мстительным удовольствием говорит Тереза.

Всё-таки союзница? Ну, поглядим. Здравствуй, новая жизнь.

___________________________________

Друзья, я приветствую вас в новой истории и приглашаю вместе адаптировать к магическому миру новую попаданку )))) Будут приключения, развлечения, бытовые проблемы, раскрытие тайн, и любовь тоже будет обязательно! Оставайтесь с нами, добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять её, и подписывайтесь на мою страницу, если вы ещё этого не сделали, чтобы не пропустить какую-нибудь важную новость )

Всех люблю, ваша СК. Полетели )