Вино с беленой

Моё путешествие началось в городе N, от которого я собиралась ехать на машине в приморский город Х. Так уж вышло, что моя раритетная колымага сломалась по пути, заглохнув посреди лесной дороги, по которой редко кто ездил. Сократила маршрут на свою голову. Сосны поскрипывали от сильного ветра. Морозила ветром середина осени.

Сделав выбор без выбора, я сошла с дороги по направлению к ближайшему населенному пункту, с. Неведомо. Название ничуть не смутило меня, поэтому я продолжила путь, надеясь, что хотя бы один механик в селе будет. Разгуливая по полупустому селу, где из живого, казалось, были только пролетающие мимо птицы, в душе поселилась тоска и тревога. Несмотря на это, из некоторых дымоходов клубился дым. Прогнав мрачные мысли прочь, я постучала в ближайший дом, где горел свет. Ноги сами принесли к нему. Приветствовала меня милая старушка, сразу же усадив, как гостью, за стол, едва я сказала, что у меня проблемы и мне нужна помощь. Я помню, какой запах пирожков стоял в её небольшом покосившемся домике, помню запах шиповника в чае, но затем, кажется, в моих воспоминаниях остался лишь густой туман.

Не помню, как очнулась от сна или от потери сознания, но первой моей мыслью было, что я отправилась к Праотцам в Вальхаллу. Большой зал внушал трепет, стол, полный яств, которые постоянно подъедали гости, стремительно пополнялся красивой молодой девушкой, что разносила подносы с разными вкусностями. Мраморный пол, украшенные золотом стены, резные столы, серебряные приборы и кубки — всё было полно деталей, которые хотелось рассматривать, трогать.
То и дело кто-то из гостей уговаривал меня выпить с ним, отведать угощений или потанцевать. Пить мне не хотелось, я активно продолжала говорить, что за рулём. Правда, за рулём чего, я не помнила. Есть, к слову, вообще не хотелось. Поэтому я радовала себя танцами, совсем забыв, зачем я шла, и что мне требовалось сделать. Куда был мой путь до этого — меня не заботило.

Когда же после быстрого неизвестного мне танца с гостями этого зала я села на скамью за длинный стол, мне снова предложили выпить.
—Я за рулём, — ответила я дежурной фразой и отодвинула от себя кружку с чем-то, что напоминало пиво.
—За каким рулём? — спросил мужчина рядом. Взгляд его стал осознанным совсем на миг, я ухватилась за него, как за спасательный тросик, соединяющий мой рассудок и происходящее вместе.
—Так как же... Волга! — вспомнила я так же внезапно, как снова потеряла мысль, о чём говорила.
Мой собеседник показался мне совершенно странным. Он упёр в меня взгляд и долго рассматривал, словно я сказала какую-то глупость. Неловко отведя взгляд, я почувствовала, как щёки запылали от смущения. Затем, ухватившись за столь странную деталь, я кинулась к собеседнику, касаясь его одежды рукой.
—Это же военная форма, — погладила я ткань и наткнулась на нашивку.

Коварная, странная «Z», совершенно не вписывающаяся в удивительное окружение. — Ты контрактник?

Он моргнул пару раз, ухватившись за рукав моего пиджака, который ныне тоже выглядел инородно. Только сейчас до меня дошло, как странно мы смотрелись с ним посреди средневекового зала, где по правую руку от меня на длинной скамье за столом пил пиво самый настоящий мечник, звеня кольчугой от каждого движения.
—Помню, как мы по Волге да на ладье, да со Святомиром!.. — начал он рассказ, кажется, услышав знакомое название.
—Ты помнишь девушку в деревне? Пирожки, чай? — спросил он, накрывая мою ладонь своей, в тактических перчатках. — Что было потом? Что было до этого?
—Там была не девушка, а старушка, — аккуратно сказала я ему.

Я задумалась. Взгляд блуждал по лицу солдата, но я никак не могла ничего вспомнить. В горле пересохло. Потянувшись за водой, я дрогнула, когда солдат выбил её из моих рук. Жидкость разлилась по скатерти.
—Нет, пьёшь или ешь — забываешь даже себя, — сказал он и сжал руку на моём запястье. Под цепкой хваткой я ощутила, как чего-то не хватало: наручных часов, которые я носила не снимая.

Я огляделась, впервые рассматривая всех гостей разом. Гости эпохи докрещенской Руси, возможно, Петра I, пушкинского времени и лишь пара приближённых к моему веку. Гости из времён Великой Отечественной войны, эпохи 80-х и мы, прибывшие из XXI века. Я метнула взгляд в князя, что так ярко рассказывал о хождении по Волге, замечая, как сквозь его собеседника в латах вижу мраморный пол зала. Пазл в голове сложился.

Попав в эту злосчастную деревню, никто из неё более не выходил, а пока ел или плясал — терял силы. И сколько же той старушке лет?..

От чего-то ситуация ничуть меня не удивила. Наверное, сказался опыт чтения книг и просмотр фильмов. И сейчас на окружение я смотрела не как на проблему, а как на задачу, ловушку, из которой должен был быть выход. Пока панике поддаваться я не собиралась.

Чувствовала себя странно. Меня не смущало, что мы всё ещё удерживали друг друга с моим собеседником, цепляясь за одежду, как за спасательную соломинку. Я отпрянула и положила руку на стол, где на скатерти не было и намёка на пятно от воды.
—Нужно выбраться отсюда, — сказала я шёпотом, взглянув на парня напротив.

Он кивнул, соглашаясь, тоже делая тон голоса тише:
—Всем. Моим сослуживцам тоже, — он принялся искать их взглядом.
—Кто-то ещё с докрещенского времени выбраться не может, а мы сможем? — с сомнением спросила я и покосилась на еду. Что-то внутри меня подсказывало, что именно она была причиной всех бед.

Мимо стола, грациозно убирая грязную посуду, прошла девушка. Её длинное платье в старославянских узорах почти касалось пола. Пока мой собеседник думал, разглядывая других гостей неведомого места, я поднялась.
—Мне нужно на кухню, — прошептала я, спешно встала и, вальсируя в бешеном ритме танцев мимо гостей, последовала за девушкой. Приходилось делать это незаметно и тихо, особенно в середине пути, где выход из зала заканчивался аркой, переходившей в коридор-развилку. Я напряглась, вслушиваясь и вглядываясь в полумрак.

Дав привыкнуть глазам к темноте, я аккуратно двинулась по периметру коридора, руками пытаясь найти тайные двери. И она нашлась. Почувствовав под руками деревянную поверхность, я вгляделась в очертания массивной, высокой двери. Но, к моему изумлению, дверной ручки не оказалось, как и какого-то засова. Прильнув к щели между дверьми щекой, я не увидела ничего, кроме странного, стелящегося белого тумана.

Обернувшись, я заметила, как там, откуда я пришла, вновь прошла девушка. Ничего не оставалось, как пройти вдоль стенки, наконец оказавшись близ арки, что вела в кухню. Ожидая увидеть очаги, котлы и бочки с вином, реальность разочаровала и, одновременно с этим, удивила меня накрытой скатертью, которая по велению женщины средних лет проявляла на себе еду. Скатерть-самобранка казалась чудом, элементом, что ещё ярче подчеркнул нереальность происходящего.

В это же время женщина средних лет, говорящая что-то над едой и окуривающая её травами, отвлеклась и вздохнула. Белый дым от трав поднимался к потолку.

Я выскочила назад, быстро вернувшись в зал. Мой знакомый с пустым кубком разговаривал с девушкой, от чего она слегка посмеивалась, забыв о необходимости собирать посуду. Не хотелось привлекать её внимание, от чего я аккуратно обогнула огромный стол и подошла к загадочным зашторенным окнам. Отогнув край, я взгляделась в белый, яркий свет, затем одёрнула руку.

Туман? Непроглядный и густой? Да быть не может. Обернувшись, я не нашла девушку взглядом и распахнула штору смелее. Чем больше я смотрела в белый туман, тем ярче видела летние краски, скрытые за его пеленой. Вырисовывали сосны, кажется, пролетела птица. Изображение шло рябью, словно бы я ненароком уже пропустила пару стопок крепкой браги.

—Зима в этом году красивая, — проговорил гость по левую руку от меня. Я рассмотрела его плотную зимнюю однобортную шинель без знаков различия.

Такие были во время Великой Отечественной войны. Осознание, что передо мной один из тех, кто наверняка числится пропавшим без вести, меня накрыло волной холодного пота, мурашек. Рассматривающего зимний пейзаж солдата я покинула, вернувшись к освободившемуся от женского внимания другому, который как бы невзначай упомянул, что помнит, как его зовут — Мирон.

Поманив его к одной из стен, я неловко заметила:
—Среди гостей нет женщин, — опустила я взгляд и кубок, где, как алая кровь, плескалось вино.
—А ещё тепла, — Мирон подвёл меня к единственному, большому очагу-камину и практически коснулся моей рукой огня.

Я хотела одёрнуть руку, но когда кончик пламени лизнул мою ладонь холодом, дёргаться перехотелось. Только сейчас пришло осознание, что я чувствую неестественный холодок в руках. Зажмурившись, я стала собирать все имеющиеся сведения в единую картину. Не раскрывая глаз, спросила:
—Пробовал выдернуть кого-то из тумана разума? — спросила я.
—Да. Они говорят с тобой, смотрят осознанным взглядом, но потом вновь меняются, — сказал он.
—Как так получилось, что ты ничего не пил и не ел? — спросила я, пристально посмотрев ему в глаза.
—Первыми попробовали что-то они, — показал мой собеседник на угол длинного стола, где было трое солдат в такой же, как он, военной форме. — Я заметил в них перемены и насторожился. Может, сказалась моя вечная паранойя, может, опыт видеоигр, где в новой локации нужно сначала проверить все углы?

Видеоигры. Такое забытое, туманное слово в подсознании. Получив новую нить связи с реальностью, шестерёнки в голове заскрипели быстрее:
—Хорошо, думаю, ты уже заметил, что те, кто здесь дольше, медленно растворяются. Я думаю, что это связано с тем, что кто-то подпитывается ими. Пока самые загадочные фигуры — девушка с подносом и женщина на кухне, окуривающая еду травами, — я задумалась, как бы невзначай выплеснув вино в огонь, который даже не колыхнулся, как нарисованная картинка.
—Молодую зовут Леля, — сказал Мирон и, устремив взгляд в другой конец зала, где я ещё не бывала, дополнил. — Там есть лестница. По ней не пройти.

Осторожно двинувшись вдоль зала, мы обратили внимание, как князья и мечники запели старинную песню, бард подхватил ритм, отстукивая руками по барабану. Гитарист из XX века тоже присоединился, дополняя струнным звучанием. Силой я заставила себя не смотреть и не слушать, боясь, что мой разум снова затуманится. Когда же мы оказались ближе к концу помещения, я приметила очередную арку, разделяющую помещение. Аккуратно отклонившись, я выглянула, посмотрев на двух непоколебимых витязей.

Затем, прислонившись спиной к стене, я запрокинула голову, тяжело вздохнув.
—А ты пробовал говорить со своими товарищами? — спросила я негромко.
—Да. Они не вспоминают себя, а лишь обрывки хороших историй, которые захватывают слушателей и выводят людей вокруг на разговоры, — сказал он и встал рядом со мной, прислонившись плечом к моему.

Сердце затрепыхалось, не то после слов, не то от мимолётного, ободряющего действия Мирона. Повторив мою позу, он внушил мне надежду, что я не одна.
—А знаешь, тут и драка была, — вдруг сказал он. — Не просто так охраняют второй этаж.
—Да, и на что ты намекаешь? Хочешь затеять драку и?.. — уловила я взгляд и поднявшиеся уголки губ парня, едва не улыбнувшись сама.
—Именно, — сказал он, встал напротив меня и забрал пустой кубок из моих ледяных рук. — Даже если нас потом поймают, что будет? У нас нет шанса выйти отсюда.
—А окна? — цеплялась я за последнюю надежду. — Если разбить? И дверь... Та, которая в коридоре у кухни.
—Фикция. Окно не разбить в привычном понимании. Осколки разлетаются, но стоит тебе моргнуть, дыра в стекле пропадает, как и осколки. Я пробовал, — сказал он и качнул головой, одобряюще глядя в глаза. — Если риск будет оправдан, я рискну. А если нет — мы ничего не теряем, потому что мы уже потеряны для настоящего мира.

В его словах была правда. Я сама не заметила, как в это время хваталась за его руку в тактических перчатках, такую же холодную, как мою. Он опустил взгляд, глянув на мою ладонь, затем взглянув на меня. Совсем незаметная улыбка, отстранение. Я смутилась себя, затем посмотрела в сторону арки.
—Делай. Я готова принять любой исход, — посмотрела я на него.

Почти вжавшись в стену, я посмотрела, как Мирон отдаляется от меня к столу. Поставив кубки, он размял шею, затем вступил в разговор с мужчинами в военной форме. Сначала просто беседа, затем повышенные тона и неожиданный, резкий удар по кому-то из них. Ярость находиющихся рядом вспыхнула мгновенно. Казалось, что она была такая концентрированная, что била фонтаном, затрагивая всех вокруг. Потасовка, мечники в рукопашку против солдат Красной армии, контрактники друг с другом и против всех. Мимо пронеслись две грузных фигуры в латах, витязи повысили голос, оттягивая людей друг от друга. Я пронеслась за их спинами в арку. Затем, лихо повернув, замедлилась, шагом отправившись вверх по лестнице, стараясь не шуметь.

На втором этаже меня ожидала развилка, три двери. Только из-под одной лился свет. Осторожно проверив запертые две двери, я оказалась перед третьей. Мандраж прошёлся по всему телу. Что я хотела увидеть? Что найти? Я шла за ответами на свои немые вопросы, а что будет дальше — дело второе. Я постучала. Затем, не дождавшись ответа, открыла дверь. Ступив лишь шаг за порог неестественной здесь тёплой и обжитой комнаты, на мои плечи надавила незримая сила. Почти пробежав два шага, я упала на колени от невыносимого груза, склонив голову. Передо мной был длинный подол серой юбки с красивой вышивкой.

Почувствовав, как женщина коснулась моей макушки, я вздрогнула. Подняв взгляд, я рассматривала лицо той самой знакомой мне старушки, завлекшей меня в этот осколок сна или чужого мира. Но гнева я не чувствовала, как и страха. Смотря в усталые глаза, хотелось пожалеть её, а не себя.
— Како жаль, еко ту приде детя толико разумьно*,— проговорила она шёпотом, затем, словно вспомнив что-то, улыбнулась, гладя тёплой рукой меня по волосам. — Лихая. Молодая, смышлёная. Говори уж, не томи. Вижу, вопросы терзают.

Её взгляд был грустным. Отчего-то я растерялась, слушая её, затем произнесла:
—Я хочу вернуться к себе в мир, — сказала я, запинаясь. — Это всё похоже на сон. Неправильный. Чужой.
—Милое дитя, — снова погладила меня женщина. — Нельзя вернуться. Дороги назад нет.

Дыхание спёрло. Я не могла признать такой ответ.
—Должна быть. Я зашла сюда. Значит, могу и выйти. Я хочу выйти. Меня ждут родители, друзья, жизнь, — сказала я и почувствовала, как ледяная слеза соскользнула по щеке.
—Если останешься здесь, забудешь все мучения жизни, будешь знать лишь радость, — погладила женщина мои волосы, трогая кончики.
—Стану, как те, за столом? Буду медленно угасать и не помнить истинную себя? — произнесла я. — Какой толк от вечного счастья, которое не настоящее?
—Настоящее может причинить боль. Утрата. Короткая жизнь, — сказала она и поморщилась.
—Зато жизнь. Зато настоящая. С теплом и холодом, с болью и любовью, — плакала я. — Как т... Вы стали править здесь? Как обрекли себя на вечную жизнь?
—Я не правлю, я служу, — вздохнула она, положив руку мне на плечо. — Служу общей цели для обретения бессмертия.
—Как вы хотите его обрести? — спросила я, заглянув в тёмные глаза пожилой женщины.
—Нас питают души, — сказала женщина и тяжело вздохнула. — Заблудшие, как ты, сами шли к нам.
—Я искала помощи, — вырвалось у меня. — Не гибели.
—Ты нашла её в моём лике, — сказала старушка и не уточнила, что именно я нашла.

Если я была мертва, на что намекали мои холодные руки, то почему так яростно и сильно я желала жить, почему так ярко чувствовала эмоции? Разве смерть — это не покой?
—И что даёт тебе бессмертие? Вечную охоту и службу? — спросила я, ощущая, как снова проскользнула по щеке слеза.

—Только это и даёт, — вздохнула женщина. — Когда-то давно, когда «я» было без «мы», бессмертие влекло, запретные обряды манили. Душа одной смертной, разделённой на три части, закрытая в вечный цикл обновления, как фазы луны меняют друг друга.

Ужас от слов женщины прошёл мурашками по спине. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Отчего-то меня до этого не удивляло ни место, ни ситуация, что вокруг меня были пленённые души. Меня удивила дикая, странная магия, которая за всем стояла. Хотелось отпрянуть от женщины, но я была в её ментальной власти, не могла пошевелиться хотя бы на сантиметр в сторону.
—Бессмертие — наш дар и бремя. В один день мы накопим силы, сможем выйти из тумана, — сказала она, но отвела взгляд и устремила его в пустое окно, показалось, что она сама не верит в свои слова.

Задумавшись, я начала понимать, что, возможно, мир менялся под воздействием реальных воспоминаний душ, потому что не могла иначе объяснить, откуда в этой деревянной комнате современный стеклопакет. Я, как и другие, была заперта в чужой фантазии, созданной для того, чтобы медленно убить нас, высушить эмоции и воспоминания. И чего она, или же они, добилась? Вечного бессмертия, жизни, но вместо этого, связавшись с чем-то магическим, получили вечную зависимость и вампиризм?..

Она словно играла со мной, говоря о лунах. Меня вдруг щёлкнуло. Ещё в вузе на философии мы обсуждали женское начало и луну. Она, женщина в возрасте, убывающая луна, символ мудрости и увядания. Если же теория моя была верна, то, возможно, в день, когда я попала сюда, были убывающие лунные сутки.

Женщина снова взглянула на меня и положила обе руки на мою голову, затем, скользнув кончиками пальцев вниз, она закрыла мои глаза, затем коснулась висков. Хотелось возмутиться, но силы нашлись только на спокойные, негромкие фразы:
—Вы живёте в трёх обличиях уже более тысячи лет, — неожиданно для себя сказала я. — Ты устала, убывающая луна. Ты мудрее других двух, сама понимаешь, что бессмертие — бремя, которое не должно доставаться через смерть других людей. Вы зависимы от гостей. Но их может больше не быть. Скоро забудутся объездные дороги через леса, твоя деревня пропадёт, лишившись гостей туманного разума.

Я чувствовала, как руки старушки грели мои виски. Мысли и слова казались чужими. Я чувствовала себя проводником чужой воли.
—Я лишь часть души, отвечающая за мудрые решения. Я его приняла, — произнесла старушка, голос её дрогнул. Я почувствовала, как мою голову сдавила неведомая сила. Эта боль волной захлестнула меня, затем отпустила, разливаясь теплом по венам.

Открыв глаза, я посмотрела на дрожащие руки старушки. Она от чего-то смеялась:
—Смерти я не боюсь. Тащить на себе вечную жизнь — это теперь не моя забота, — накрыла она мои руки своими и рассыпалась туманом, стелясь по креслу и полу.

Я глубоко вздохнула, засуетившись по комнате. Платяные шкафы, сундуки, полки, мелочи из разных эпох прошлого. Я рассматривала всё поверхностно, словно искала что-то, сама того не ведая. Обернувшись, я бросила взгляд на кресло, на котором ещё минуту назад была женщина. И вот та деталь, которую я искала. На кресле лежала бронзовая деталька, напоминающая луну-подковку. Мне показалось, что к ней не хватает части, иглы, которая образовала бы целую брошь-фибулу.

Задумавшись, что я нахожусь в помещении слишком долго, я выскользнула за дверь и сбежала по лестнице. Два стража вынырнули мне наперерез, схватив за плечи. От страха и волнения я взвизгнула, но сразу же взяла себя в руки, поняв, что ничего хорошего мне не сделают в любом случае.

Смирившись, я вошла в зал в их цепкой хватке. Замерев напротив стола, я увидела, как меня оглядывали присутствующие. Отстранённые, холодные взгляды, колкие. Напротив стояли две девушки. Та самая, разносившая еду, Леля, и её старшая ипостась, до этого находившаяся на кухне.

Под их тяжёлыми взглядами во мне разгорелся гнев. Никто не смеет указывать мне оставаться где-то против своей воли. Я вырвала руку из хватки витязя, второй же отступил сам.
—Нашла что-нибудь? — ехидно произнесла женщина, оглядывая меня. — Выход искала.

Я глянула в сторону. Рядом со своими товарищами в камуфляже стоял Мирон, держа кубок. Его взгляд был такой же стеклянный, как у всех. Снова ощутила окружающий холод, но лишь деталька из бронзы приятно грела карман.
—Нашла, — внезапно для себя громко сказала я. — Ответ на свой вопрос, кто вы такие. Одна единая душа, крадущая силу других душ.

Леля налила вина в кубок, хищно взглянула на меня, затем, обернувшись на Мирона, что никак не отреагировал, протянула мне напиток. Я осталась непреклонна.
—Узнала она, но лишнее. Тебе это ведать не нужно. Не заставляй ломать твою волю силой, — сказала старшая, после чего я почувствовала, как витязи приблизились ко мне сзади.
—Не хотите разговаривать, — посмотрела я на кубок и взяла его. — Морена была разговорчивей.

Морена? Откуда её имя у меня на устах? Она не называла его. Прошибло холодным потом.
—Что б старуха не пела тебе, это не отменяет того, что отсюда нет выхода, ты навечно с нами. Подчинись, будет не больно, — Леля подскочила ко мне, подняв руку и направив кубок ко рту.

Я нехотя прислонила его к губам. А что я могла сейчас? Последняя поддержка в виде Мирона безжизненно смотрела в сторону. Тяжёлый вкус вина на губах, глоток. Горячая слеза, стекающая вниз по щеке. Я отступила шаг, вино отозвалось горечью и болью, гневом и ненавистью ко всему вокруг. Травяной вкус, горький и мерзкий. Опустив взгляд в пол, я сжимала кулаки, смотря, как разлитое вино из опрокинутого кубка растекается дымом по полу.
—Наконец. Я проверю Морену, не нравится мне всё это, — сказала женщина и, поправив каштановую косу, двинулась к арке.

Что меня дёрнуло посмотреть на прекрасные волосы Лели, заколотые сзади шпилькой из бронзы? Вторая часть неведомого пазла. А что, если они — ключ к выходу?
—Морены там нет, — ответила я тихо, смотря в пол.
—Но её присутствие здесь, — негодующе сказала Леля, посмотрев, как возвращается старшая. Девушку смутило, что я спокойно говорила.
Присутствие. То, что печалью кипело во мне. Чужая часть души? Магия?
—Морена отдала силы мне, — проговорила я, подняв голову.
Теперь мне стало понятно, почему не действовало вино. Леля отступила несколько шагов назад.
—Как ты... Её?.. — испугалась девушка и округлила глаза.
—Она сама так решила. Её мудрости хватило, чтобы порвать этот вечный круг, — вздохнула я и догадалась, почему здесь не было женщин. А что, если силу ипостаси могли впитывать только они? На губах играл горький привкус белены, которая была в вине. Я знала название травы точно так же, как и знала, что моя догадка верна.
—Ложь, — отпрянула старшая, и на лице её мелькнула тень ужаса. — Взять её!

Смотря сквозь меня и исполняя приказ, вперёд ступили мужчины в военной форме, среди которых был Мирон.
—Стоять, — громко сказала я, перехватывая инициативу.

Бронзовый кусочек амулета начал жечь ладонь, хотя я не помнила, как взяла его в руку. Идущие на меня мужчины остановились, что смутило женщину, которая начала нервничать и оглядываться по сторонам.
—Вспомните себя, — негромко сказала я, заглядывая в первую очередь в глаза известного мне солдата — Мирона.

Туманная пелена упала с их глаз. Я проследила, как Мирон осматривает свою руку, словно пытаясь осознать себя. Воины тёрли глаза. Я подступила ближе к Леле.
—Всё уже кончено, не будет никакого бессмертия. Послушай хоть ты меня, если она не хочет слышать, — заглянула я в глаза Лели, схватившись за рукава сарафана. — Отпусти души, обречённые на вечные муки.

Леля хотела попятиться, но закрыла глаза и сдалась. Её плечи опустились. Мягкие тёплые ладони легли на мои.
—Не смей! — сквозь зубы зашипела женщина рядом и кинулась к нам, как наперерез к ней рванул Мирон, схватив сбоку, не причиняя вреда, развернул. Она начала извиваться в его руках и выкрикивать проклятия.

Леля приоткрыла глаза, полные слёз, вынула из волос шпильку. Сверкающая копна волос рассыпалась по её плечам водопадом. Она вложила мне шпильку в руку:
—Да гори оно всё, я не этого хотела, — оглядела она окружение и, сжав мои запястья, ослабила хватку и распалась белым туманом, утекая у меня между пальцев, оставляя после себя тепло в моих ладонях.

Истошный вопль бьющейся в руках Мирона женщины заставил меня обернуться. Она билась в истерике, оседая на пол в руках солдата. Он мягко опустил её и отступил на шаг.

Один из князей присел перед ней на колено, погладил по плечу.
—Сколько мы здесь лет? Почему сейчас я помню всё, как вчера? — он прищурился. — Я был первой твоей жертвой, да, душа моя?

Он провёл по её щеке рукой. От осознания того, что она не пожалела своего любимого для того, чтобы обрести надежду на туманное бессмертие, почему-то дурно становилось мне. Она плакала, а слёзы эти отражались во мне. Мы были связаны.

Я крутила в руках две бронзовые детали, сложила их, вогнав одну в другую. Теперь не хватало только одного — небольшого камня посередине этой интересной и странной брошки. Металл поддавался, гнулся, и мне не составило бы труда подогнуть закрепку, если бы я нашла нужный камень.

Подняв глаза к женщине, я подошла к ней и опустилась перед ней, лишённой сил и эмоций, на колени. Опустошённая, оставшаяся одна, ипостась без поддержки других форм. Я коснулась её руки.
—Игра окончена, смирись. Я понимаю, что Леля была импульсивна, Морена мудра и решительна, а ты — не принимающая негативные исходы, не желающая, чтобы что-то было не по-твоему, — я коснулась её плеча, стараясь утешить. — Отпусти нас всех, прими факт того, что бессмертия не существует.

Наконец, она подняла глаза и кольнула меня взглядом. Затем, переведя взгляд на князя и на меня обратно, она процедила сквозь зубы:
—Ничего не кончено! — одним рывком она двинулась к князю, забрав у него короткий кинжал из-за пояса, и кинулась ко мне.

Я успела уклониться в сторону, упав на мраморный пол. Чья-то твёрдая рука в камуфляже подтянула меня к себе. Сзади Мирон схватил женщину за плечи, она изогнулась, вырывая свою ладонь из руки князя, начала брыкаться, не выпуская кинжала. Когда же к ней начали подходить мечники, она замерла, резко повернула кинжал к себе остриём и ударила в область солнечного сплетения. Она настолько желала, чтобы всё было так, как хочет она, что не стерпела поражения.
—Жива́, — шёпотом проговорила я имя женщины и почувствовала какое-то опустошение внутри. Она развеялась дымом в руках Мирона, кинжал ударился о мрамор пола. Раздался звук падения маленького объекта.

Князь поднял клинок и вставил его в ножны с мрачным видом. Затем случайно задел носком сапога что-то небольшое. Он наклонился, вскинул бровь, протянув объект мне. Я потянулась к маленькому лунному камню, коснулась его, но он обжёг меня, как пламя свечи. Жива́ во всём своём проявлении опасна была даже после гибели. Наконец, взяв камушек и впитав его тепло ладонью, я покрутила бронзовую брошь в руках и вставила камень на место, загнув закрепку. Позади меня что-то щёлкнуло. Я обернулась, всматриваясь в толпу, окружающую меня.

Только сейчас мне стало ясно, что меня окружали гости этого места, рассматривая, ожидая чего-то. Я не могла ничего сказать, мне самой нужны были ответы. Сунув брошь в карман, я задумалась. Звук был похож на то, что кто-то открыл замок. Входная дверь?

Я ничего не сказала, махнув рукой гостям этого зала и поманив за собой. Перешла на бег, скрываясь в тени поворота. За мной, понимая мой замысел, шёл Мирон, попутно схватив подсвечник со стены. Он подсветил мне дверь.
—Здесь же не было замка, когда я осматривала дверь в первый раз, — удивилась я, но, вздохнув, дёрнула дверь.

Она не поддалась. Я снова выудила бронзовую брошь, но рассмотрела вместо неё ключ со вставкой лунного камня на навершие. Покрутив артефакт в руках, я вставила его в замочную скважину и, посмотрев на Мирона и получив его одобрение, провернула. Я снова дёрнула дверь, но она не открылась. От замка пошли белые трещины, светящиеся изнутри. Я отступила на шаг и наткнулась на князя, образ которого, начиная от рук, тоже пошёл трещинами.

Он вскинул голову, рассматривая паутину трещин на потолке, как и другие гости.
Я не чувствовала перемен. Мирон взял меня за плечо. Он тоже не светился, не изменился. Князь засмеялся, и этот смех заставил меня поёжиться.
—Кажется, свобода? — спросил он.

Я не ответила. Зал заливался светом, рушилась чужая мечта. Когда стало совсем невыносимо, я зажмурилась. Рука Мирона сжала мою.

***

Я открыла глаза в полумраке. Закашляв, начала шарить руками вокруг. Кто-то рядом замычал, раздался щелчок, включился ручной фонарик. Я зажмурилась, меня пробила дрожь.
—Мы где? — спросил мужской голос.
—Мы в реальности, — сказал Мирон. — Я же не один помню залы и...
—Не один, — раздался третий голос.

На меня посветили фонариком, и я отвернулась.

С трудом встав и начав чувствовать своё тело, я осмотрела нашу темницу: чёрный коридор, идущий из неоткуда в никуда. Длинная, мрачная пещера без источников света. Все четверо солдат зажгли фонарики, распределившись. Одна из групп позвала другую. Старая, ветхая лестница вела к деревянному люку. Один смельчак залез на лестницу и постарался выбить люк, но ничего не получалось. В конечном итоге лестница подломилась. Но мужчина удачно приземлился на товарища.
—Может, люк ведёт в дом... ведьмы? — с сомнением спросила я.

Мой вопрос вызвал одобрение. Я могла быть права, но никто этого не мог знать. Двинувшись в другую часть коридора, идущие впереди замерли. Я с любопытством выглядывала за их спины. Едва не вскрикнув, я вовремя опомнилась и закусила губу. Перед солдатами была страшная картина: изъеденные временем тела, мумифицированные скелеты. Очертание джинсы и олимпийки.

—Не смотри. Держись за мою куртку и шагай вперёд, — сказал Мирон, обернувшись ко мне. Я кивнула ему и взялась за край куртки, чтобы не потерять этот ориентир реальности.

«Не смотри» шумело в голове, но я невольно глядела по сторонам, пока мужчины продвигались дальше. Казалось, что мы идём по ленте времени, минуя военную эпоху, XIX век, направляясь, как я думала, вглубь веков, к витязям. Я старалась смотреть лишь на обрывки одежды, но невольно вспоминала лица тех, кого видела там, в тумане. Радовало, что хотя бы теперь их души свободны.

Подземелье петляло, резкие спуски граничили с пологими подъёмами. Наконец, перед нами показался мумифицированный мужчина в красном плаще и кольчуге. Плащ, конечно, имел оттенок, но выцвел. Кольчуга проржавела. Рядом была его дружина, они сидели, опираясь на стену, истлевшие, пугающие. Мне всё ещё видился тот князь из Туманного зала, рассказывающий собеседнику о хождении по Волге. Он был тем, с кого началась жатва... Кого? Как эту безумную колдунью звали по-настоящему? И что стало, с пленными душами? Я искренне надеялась, что они получили заслуженный покой.

Я сжала куртку крепче. Мирон не отреагировал, и я от чего-то была этому рада.

Когда же мы вышли к развилке, мужчины, уставшие и потрёпанные долгим пребыванием в тумане, вздохнули. Фонарики освещали путь, но разделяться никто не хотел. Одна дорога вела вправо, вторая круто уходила вниз, третья, требующая подтягивания и совсем небольшого скалолазания, — влево. Кто-то зажёг зажигалку, проверяя, откуда дует ветер. Мужчины приняли решение идти по правой тропе. Я замерла. Мирон обернулся ко мне.
—Всё хорошо? Устала? — спросил он, направляя фонарик в каменную стену, чтобы свет мягко рассеивался, а не ослеплял меня.
—Нам не туда, — сказала я, сама до конца не уверенная в своих словах. — Если пойти направо, там будет спуск к подземному источнику...

Я уверенно шагнула в сторону отвесной стены.
—Ребят, — крикнул Мирон. — Вернитесь.

Стало до ужаса неуютно, когда я рассказывала свои ощущения. Старший по званию махнул рукой:
—Делайте, как она говорит. Из безумия она же нас вытащила? — улыбнулся он, отчего его усы приподнялись.

Слаженной работой мужчины смогли подняться по отвесному участку, подсаживая и страхуя друг друга, подтягивая. Меня тоже не оставили внизу, почти закинув одной из первых наверх.

Совсем скоро дышать стало ощутимо легче. Подул лёгкий ветер, затем показался свет. Когда я вышла на лесной участок и вдохнула воздух, по моей щеке скользнула слеза. Чтоб я ещё раз съезжала с трассы...
—Куда нам, проводник? — спросил старший по званию, и я замерла, прислушиваясь к ощущениям. Затем, легонько улыбнувшись, повернула к нему.
—Совсем немного через лес! — махнула я рукой и пошла туда, куда вели меня мои — или же не совсем мои — ощущения. Невольно глянула на часы, они снова были на моей руке.

***

Выйдя к деревне, я замерла. Она выглядела совсем не так, как я помнила. Покосившиеся дома были покинуты много лет назад. Ни одна из труб не дымила. Многие домики вовсе рухнули на землю. Я ёжилась от страха и непонимания. Всё, что я видела до этого, было нереально? Но меня успокоили разговоры за спиной. Я была не одна в своих обманчивых воспоминаниях.

Мы вышли к дому, который когда-то показался маяком. Крыша провалилась, завалив вход. Теперь стало ясно, почему мои спутники не могли открыть люк.

Но если я смогла когда-то войти в дом, значит, он был настоящий. Может, магия, поддерживающая иллюзию, взяла своё?
—Ты приехала на машине? — спросил солдат за спиной. Я кивнула.
—Оставила на дороге. А вы? — спросила я в ответ и обернулась.
—Мы заехали в деревню и оставили машину недалеко от въезда, — сказал старший.

Сначала они вывели меня к своему потрёпанному УАЗику в камуфляже, затем я привела их к своей прекрасной старушке Волге.

***

— Вот и всё, — хлопнул Мирон капотом. — Можешь продолжать путь.

Я всё это время сидела на багажнике автомобиля, смотрела в телефон и не могла поверить, что пропала на целых два дня. Мужчины же провели в пещере более чем две недели. Командование их наверняка уже искало, но я старалась не думать об этом.

Я надеялась, что всё будет хорошо, судорожно пыталась дозвониться до родных в этой глуши, где связи не было.
—Всё? — повторила я и посмотрела на Мирона.

Он подошёл ближе и встал у багажника.
—А теперь я хочу познакомиться с тобой вне сна. Красавица, давай я расскажу тебе очень интересную историю о хождении по Волге, а ты дашь мне свой номер телефона?

Я засмеялась. У него нашёлся блокнот и карандаш. Обменявшись контактами, я заметила, как его сослуживцы завели УАЗик, высовываясь из окон, высматривали своего товарища. Посигналили.

Я распрощалась с ними и пожелала вернуться. Они обещали мне, что с ними всё будет хорошо. Я им верила.

Посмотрев вслед уезжающим солдатам и помахав рукой, я прислонилась к капоту Волги и спрятала руки в карманах. Нащупав внутри какой-то предмет, внутри меня всё рухнуло. Медленно достав предмет, я осмотрела брошь-фибулу из бронзы. Лунный камень мерцал голубым бликом в вечернем солнце.

Ладонь пылала, а вместе с ней что-то внутри души. Неведомая, древняя сила расползалась по венам. Я убрала артефакт в карман и почувствовала, как сильно бьётся сердце. Нет, эту загадку я буду решать в другой раз. Не сейчас.

Я села за руль, наконец, продолжив путь.

____

* «Како жаль, еко ту приде детя толико разумьно» –Как жаль, что сюда пришло столь разумное дитя