Виноват

– Ааааааа!!!! Аааааа!!!! Аааааа!!!! – душераздирающими воплями оглушило все здание детского дома. Дети, как стадо оленей в дикой природе, одновременно вздрогнули, вытянули шеи, и тут же бросились кто куда – такого истошного крика им еще не доводилось слышать. Вздрогнули и воспитатели, и больше всех – Кирилл и Антонина, находившиеся в этот момент ближе всех к кухне, откуда и доносился этот жутко неприятный звук, напоминавший скорее скрежет металла по стеклу.

– Кирилл, ну ты чего замер? На кухне кому-то плохо, – побледневшая Антонина схватила Кирилла за рукав, – пойдем скорее!

Кирилл же, наоборот, всегда спокойный, с бледным невыразительным и не выражающим ничего лицом, внезапно покрылся ярко-розовыми пятнами. Но ничего не сказал, лишь побежал вперед, на кухню, сильно обгоняя Антонину. Внезапно, когда Кирилл был уже у самой двери, наступила какая-то странная, неестественная для обеденного времени тишина. Кирилл взялся за ручку, но не решался ее открыть. Дыхание сбивалось. «Что же такого могло случиться?» – никак не понимал Кирилл. Он медленно вошел, и увидел торчащие между столами и стульями носками вверх женские туфли на маленьком каблучке и полы белого поварского халата.

– Теть Зина! – крикнул Кирилл. Из-за мебели он не видел ее целиком, но как-то сразу распознал повариху Зинаиду Васильевну, – теть Зина, с вами всё хорошо?

В этот момент его догнала Антонина. Поняв, что Зинаиде Васильевне плохо, она сразу бросилась к ней, но вдруг резко остановилась, вскинув высоко руки, вскрикнула и задрожала – на лице у тети Зины сидело невероятных размеров насекомое, не то таракан, не то жук, с огромными, что-то быстро перемалывавшими челюстями и огромными же выпуклыми глазами. Лицо Зинаиды Васильевны было настолько изуродовано, что не только Антонина, но и Кирилл, едва сдерживали рвотный рефлекс. Два огромных стеклянных глаза насекомого поднялись, и с интересом посмотрели на мужчину и женщину. Расправив крылья, оно зажужжало и поднялось в воздух. С матом и криком Кирилл и Антонина попытались выбежать из столовой и закрыть за собой дверь до того, как жуткая тварь догонит их. Совершенно непонятно как, но им это удалось.

– Что это, блядь, такое было? – с осоловевшими, обезумевшими глазами, весь в непонятно уже какого цвета пятнах, орал Кирилл, пока они бежали по коридору.

– Нужно срочно выводить детей из здания, – кричала на бегу Антонина, очевидно, сохранившая еще толику здравомыслия.

– Да, да, конечно. Конечно, – соглашался с ней Кирилл.

Странно, но детских голосов нигде не было слышно. Они решили заходить в каждую комнату по очереди. Вот здесь живут Лиза, Варя, Аня и Катя, – Антонина открыла дверь, и тут же ее захлопнула:

– Там… там… – она заходилась, и никак не могла начать говорить. – Там эти твари! Повсюду! Прямо на их лицах! – и она бросилась к Кириллу.

Кирилл обнял ее:

– Нельзя останавливаться – это очень опасно. Слышишь, эти твари за дверью начали подозрительно громко жужжать.

– Ты прав, – немного отстранившись от Кирилла и сделав глубокий вдох, сказала Антонина, – но перед этим надо проверить все комнаты, может быть, есть кто живой.

– Ты с ума сошла? – закричал Кирилл, но от раздавшегося тревожного эха тут же осекся, и продолжил шепотом, обхватив Антонину с обеих сторон за плечи, – ты с ума сошла? Пока будем все комнаты проверять, сами сдохнем!

Неожиданно раздался сильный удар в дверь изнутри, как будто кто-то решил протаранить ее, и выбить наружу.

– Слышишь! – прошипел Кирилл, – Сдохнем!

– Но ведь тут же кругом дети! – умоляюще посмотрела на него Антонина, – А вдруг есть кто живой? Ведь так нельзя! Тем более, – добавила она, сообразив, – выход здесь только один, и мы все равно будем проходить мимо всех жилых комнат на пути к нему.

Кирилл, впиваясь в ее в глаза, и все сильнее сжимая за плечи, вдруг резко отпустил ее, разводя руки:

– Да и ладно! Чёрт с тобой!

И они начали заглядывать во все комнаты, но комнаты были либо пусты, либо набиты безжизненными, изуродованными телами детей и взрослых.

Отчаявшись, они побежали по длинному коридору прямиком на выход уже более не заглядывая никуда. Но, сначала едва слышное, а затем все более различимое, знакомое им уже жужжание, намекало – не успеть.

– В туалет! – Крикнул Кирилл, затолкал туда Антонину, и запер за собой дверь.

В дверь начали настойчиво колотить.

– Ты слышишь? – спросила Антонина.

– Что? Как эти твари колотятся в дверь?

– Нет. Как кто-то плачет.

Затаив дыхание, воспитатели прислушались. И впрямь, как будто из какой-то кабинки доносился детский всхлип. Они аккуратно открыли одну кабинку, вторую, третью.

– Егорка! – не зная себя от счастья, Антонина бросилась обнимать и утешать ребенка. – Не плачь Егорка, все будет хорошо! – Она обнимала его, и сама ревела. – Все будет хорошо!

– Не будет, – не утешался Егор, – они всех нас съедят, я знаю.

– Почему ты знаешь? – удивилась Антонина, и вдруг вспомнила, что Егор в последнее время не раз ей жаловался на один и тот же страшный сон про огромных летающих тараканов-людоедов.

– Я же говорил вам, Антонина Михайловна, – я уже много раз их видел.

– Во сне?

– Ну да, – ответил Егор, немного успокоившись в теплых объятиях Антонины. Именно такими ему всегда представлялись объятия мамы, которой он никогда не видел, или, по крайней мере, не помнил.

– Так то ж во сне! – удивленно крикнул Кирилл, и Антонина строго на него посмотрела, давая понять, чтобы тот замолчал.

– Егор, может, ты знаешь, почему они прилетели?

– Это из-за меня.

В дверь снова заколотили, и Егор сильнее вжался в Антонину.

– Почему из-за тебя? – удивилась Антонина.

– Потому, что мне Варя сказала, что меня мама с папой в детдом отдали, потому что я плохо себя вел. И теперь, если мама с папой меня не простят, прилетят огромные тараканы, и всех нас съедят!

Антонина крепко-крепко обняла Егора, раскачиваясь с ним из стороны в сторону, словно вот-вот запоет колыбельную:

– Мой милый Егорушка! Варя тебя обманула. Ты ни в чем, ни в чем не виноват. Но даже если и виноват, то твои мама и папа давно тебя простили, я тебе это точно говорю. И вообще, ты знаешь, мы ведь с Кириллом Владиславовичем давно хотели стать мамой с папой, да видно тоже в чем-то провинились, и не идет к нам наш мальчик, наш сынок. Как ты думаешь, могли бы мы стать для тебя твоими мамой и папой? – Антонина посмотрела на Егорку, и слезы текли по ее глазам.

В этот момент, от очередного удара, на двери слетел замок, и внутрь, сильно жужжа, залетели гости. Они зависли в воздухе, и поочередно смотрели на всех троих, выбирая жертву.

Егор, забыв про опасность, одновременно и улыбаясь, и плача, обхватил своими ручонками Антонину, прижался своей горячей щекой к ее растрепанным волосам, и прокричал:

– Могли бы!

В этот же миг жужжащие чудища внезапно умолкли, и рухнули на пол, словно кто-то взял, и отключил их.

Антонина, счастливая, обнимала Егорку, и хоть сама ревела, но все повторяла, гладя его по голове:

– Не плачь, Егорка, я же говорила, что все будет хорошо! Не плачь, не плачь.

Пораженный же Кирилл все никак не мог осознать произошедшего. Он смотрел то на рыдающего Егорку, то на дергающихся на полу, словно находящихся под электрошоком, огромных отвратительных насекомых. И вдруг лицо его исказилось, искривилось до неузнаваемости, а глаза, как у быка, налились краской:

– Так это что, Егорка, все это из-за тебя случилось что ли? Это, получается, ты во всем виноват! – он вырвал ребенка из рук Антонины, и начал бить его кулаками по лицу с нечеловеческой силой. И все повторял, – Это ты, поганец, виноват, ты!

Антонина, в ужасе, заламывая руки и умоляя Кирилла прекратить, пыталась остановить творившееся безумие. Но тщетно. Кирилл бил с таким остервенением, что даже не услышал, как за его спиной вновь зажужжали летающие тараканы. Он продолжал бить Егорку даже когда те сели ему на лицо, и рвали на части его щеки, нос, подбородок, глаза.