Виновные будут наказаны

Виновные будут наказаны

— Амелина, чего опаздываешь? — беззлобно скалясь, спросил Иван Тихонов свою коллегу по работе, эксперта Федеральной Экспертной Службы, свою подчинённую, Оксану.

— Тихонов, не задавай мне таких вопросов, не твоего ума дело.

— Вообще-то моего, ты моя подчинённая.

— Надо же, вспомнил…

Но продолжить привычную дружескую перепалку им не дали.

— Ребята, новое дело, Рогозина вызывает, срочно, — постучал им в стекло Круглов. Пришлось идти, Галина Николаевна не любит ждать, в ФЭС это знают все.

— Итак, коллеги, у нас новое дело. Из районного московского УВД поступил запрос, нужно оказать им содействие. Требуется помощь экспертов.

Два дня назад они задержали подозреваемого в зверском изнасиловании и убийстве девочки-подростка, дочери хозяйки квартиры, в которой одну комнату она сдавала в аренду.

Полгода назад с ней связались работники одной социальной службы, точнее, центра социальной реабилитации отбывших свой срок заключенных.

Рогозина сделала паузу, поймала взгляд каждого сотрудника и продолжила:

— За задержанного тогда поручились четверо сотрудников, вернее, сотрудниц, центра, и нехотя дама, которую зовут Звягинцева Антонина Георгиевна, уступила их уговорам и пустила мужчину, вот, посмотрите, подозреваемый… пожить в ее квартире.

Его зовут Григорий Смолин, тридцать-восемь лет, отбывал срок в колонии строгого режима за преднамеренное убийство трех человек.

Но ему дали всего десятку, во-первых, потому что позже переквалифицировали дело в «совершение преступления в состоянии аффекта». Трое убитых им мужчин на его глазах изнасиловали его невесту… пока он, связанный и избитый, вынужден был смотреть, как ее истязали. Преступники потеряли бдительность, он освободился и их убил…

Девушка к сожалению умерла в больнице, а он написал чистосердечное.

Когда он вышел, хотел вернуться к родителям, а они за это время оба умерли, тогда, десять лет назад, открестились от него. Квартира досталась государству, и, пока сотрудники центра искали возможности добиться, чтобы ему предоставили хоть однокомнатную квартиру, поселили его у Звягинцевой.

И всё шло хорошо, пока, месяц назад Звягинцева ни начала замечать на руках и ногах дочери синяки и ссадины.

Она сразу заподозрила неблагонадежного соседа, но сама девочка, пятнадцатилетняя Жанна Звягинцева, проживающая в квартире матери с отчимом, отцом и мачехой, и двумя младшими единокровными сестрами…

Рогозина сделала паузу, а Оксана пожала плечами и фыркнула:

— Прямо шведская семья! Высокие отношения!

Галина Николаевна покачала головой и продолжила:

— Но сама Жанна всякий раз твердила, что Гриша не причём, просто подралась с парнем из школы.

А день назад ее тело нашла мачеха, причем в постели Григория. Девочка лежала обнаженной, связанной, с кляпом во рту, избитой, изнасилованной и задушенной.

Мачеха была в истерике, но вызвала участкового, он вызывал своих коллег, а потом уже подключили нас.

Тут в монолог Рогозиной вклинился Тихонов:

— А почему они подключили нас? Против этого урода недостаточно улик?

— Да по сути, кроме места обнаружения тело, никаких улик, указывающих на вину Смолина, нет. Сам он клянется, божится, что ребенка пальцем не трогал, в мыслях не имел, но алиби на момент ее смерти у него нет.

Коллеги хотят, чтобы мы помогли доказать его вину.

— Или опровергнуть, — сказала Оксана, но остальные посмотрели на нее с недоумением.

— Ну а что, может, она привела в дом парня, хотела заняться обычным сексом, но не в своей комнате. Увидела, что соседа нет, заигрались… Или, мало ли, это мог быть инцест… или отчим…

— Оксан, у тебя уже профдеформация, — перебил ее Ваня, — и мы много чего навидались на нашей работе за пятнадцать лет, но тут мне кажется, всё очевидно. Изголодался зверь поди на зоне по молодому телу, и не удержался. А поняв, что ему снова светит зона, да по такой статье, задушил девчонку…

Рогозина перебила обоих:

— Установить истину предстоит нам, и нельзя списывать со счетов немаловажный фактор: куратор Смолина из центра соц. реабилитации обила уже все пороги, стучала во все двери, твердя, что Смолин никого ни изнасиловать, ни убить не мог…

И тут уже её прервали:

— Галина Николаевна, тут к вам посетитель, кричит, что ей нужно, что это жизненно важно.

Представилась сотрудником центра соц. реабилитации отбывших свой срок заключенных Маргаритой Настурцевой.

Рогозина кивнула сотруднику, сказала своим:

— Разбирайтесь! — и вышла в коридор, навстречу Настурцевой.

— Здравствуйте, я Маргарита Настурцева, сотрудник…

— Я знаю, кто вы. Я…

— А я знаю, кто вы, руководитель ФЭС. Я должна поговорить с вами о Смолине. Его поместили в СИЗО, и я уже с ума схожу… помогите мне, Галина Николаевна, добиться, чтобы ему изменили меру хоть на залог, хоть на домашний арест…

— Не боитесь, что семья девушки сведет с ним счёты до суда? — серьезно спросила Рогозина, глядя в темные глаза Настурцевой.

— Господи, да об этом речи нет, ему туда нельзя. Поживёт пока у меня, я владею двушкой, живу одна…

— И вы так спокойно пустите пожить подозреваемого в изнасиловании и убийстве?

Рогозина ожидала любой реакции на свои слова, кроме полученной. Маргарита улыбнулась, снисходительно.

— Я знаю, почему вы так говорите, полковник. Потому что речь о бывшем зеке! И не надо отрицать очевидное. Я работаю в нашем центре семнадцать лет… Мне сорок-пять, хоть и выгляжу моложе, — добавила Рита, заметив промелькнувшее в глазах Рогозиной удивление. — Так вот, я работаю семнадцать лет, и за это время навидалась такого… Но главное, это то, что наше общество так устроено. Стоит людям узнать, что имеют они дело с «бывалым» или «бывалой», и всё! Если рядом с таким человеком что-то пошло не так, никто не станет долго думать, обвинят «бывалого».

А я скажу вам исходя из личного опыта: если бы общество не навешивало ярлыки, второй шанс многим людям позволил бы стать полезными членами этого самого общества.

Но, оно же частенько бывает виновно и в том, что человек первый раз попал в беду…

— Совершил преступление! — поправила Рогозина.

— Попал в беду, — спокойно, не повышая голоса, повторила Настурцева, и продолжила так, будто её не прерывали, — И потом, когда он или она уже отдали свой долг обществу, второй шанс им социум предоставлять не торопится.

И тут на арену выходим мы. Приходится работать и с той стороной, и с этой, и с этой частенько приходится гораздо тяжелее, чем с той.

Потому что на той стороне люди, жаждущие начать новую жизнь, а вот на этой те, у кого за пазухой одни ярлыки, и они вешают их на человека, как игрушки на Новогоднюю Елку.

Хотите, я расскажу вам о недавнем случае из моей практики?

И, не дожидаясь реакции от Рогозиной, продолжила:

— Примерно полгода назад у нас появился новый подопечный, которому в наследство мать отписала однушку в очень приличном доме. Жильцы этого дома считали его образцово-показательным. А тут вдруг бывший… зек заявился, да в квартиру с нашей помощью заселился.

Жильцы повозмущались, но смирились, тем более, что месяца три вообще никаких эксцессов не было.

И вдруг в доме у разных жильцов стали пропадать мелкие вещи. То есть у них завёлся клептоман.

В связи с этой напастью жильцы собрались на совет, и решили, что виноват – пришлый «бывалый».

Напали на него всей толпой и устроили суд Линча. Доказательства вины? Презумпция невиновности? Нет, не слыхали о таком.

Когда несчастный почти не дышал, одна старушка всё-таки вызвала Скорую. Реанимация, открытая черепно-мозговая. Операция уже не помогла…

Прошел месяц, кражи прекратились, жильцы дома успокоились, и вдруг хвать… кражи начались снова.

Клептомания – болезнь, вор не может долго сдерживаться. В итоге воровку схватили во время попытки украсть у одного из жильцов какую-то безделушку.

Ею оказалась младшая дочь председателя дома, которая недавно вернулась из интерната.

Конечно, ее поместили в закрытое спец учреждение, лечить от ее болезни, а за совершенное убийство невиновного никто так и не понёс наказание.

Настурцева перевела дух и открыла рот, явно намереваясь продолжить говорить, но Рогозина опередила её:

— Я поняла, к чему вы клоните. Но это скорее исключение…

— Ой ли?

Маргарита печально покачала головой.

— А совсем недавно у нас и вовсе случилась катастрофа. На тот момент у меня было уже пять подопечных, но я готова была взять шестого, потому что случай был из ряда вон выходящий даже для нас… Дело в том, что обычно мы помогаем тем, кто отбыл свой срок, а тут речь шла о другом…

Маргарита сделала паузу, и вытерла рукавом рубашки внезапно вспотевший лоб, а потом несколько секунд тёрла покрасневшие глаза.

— Я так понимаю, речь шла об амнистированном участнике боевых действий? — уточнила проницательная руководитель ФЭС.

Рита кивнула, и в ее взгляде мелькнула благодарность.

— Именно так. Причем награждённом боевыми орденами. В Москве жили его родители. В шикарной шести комнатной квартире. Несколько лет назад они погибли. Он еще отбывал срок, и на квартиру стала претендовать их дальняя родственница, многодетная мать-одиночка, семеро детей мал-мала-меньше, да еще и на сносях.

В общем, суд встал на ее сторону и она с детьми заселилась в эту квартиру.

Старшей ее дочери было шестнадцать лет.

Но нам удалось всё-таки добиться того, чтобы одну из шести комнат хозяйка предоставила родственнику, троюродному брату, потому как квартира изначально должна была вся достаться ему. Родители до своей смерти не выписывали его, и не завещали квартиру другим людям или государству.

Пока же мы восстанавливали ему документы и искали подходящую работу, вдруг обнаружилась неприятность… Старшая дочка хозяйки сблизилась с соседом, стала часами сидеть допоздна с ним на кухне, болтать, и однажды подсыпала ему снотворное и… обокрала. Ну, кроме орденов, брать было нечего, а девочка узнала, что их можно продать за серьезные деньги и свалить от надоевшей матери и вечно галдящих братьев и сестёр.

Мать, узнав обо всем, потребовала у дочери…

— Вернуть вещи?

Рита засмеялась, громко и зло.

— Куда там! Поделиться с ней деньгами.

Но мужик-скупщик, назначив ей встречу, сдал ее в полицию, не захотел связываться с малолетней воровкой.

Ей грозила колония для несовершеннолетних, и тут неожиданно наш подопечный сказал, твердо, что заявление о краже писать не будет.

«Сам ей подарил и сказал, продай», твердил он упрямо.

Ну, девочку отпустили домой, а в тот же день мы устроили ему собеседование в одной компании. Начальник отдела заявил, что точно наймет, но тут неожиданно заявился хозяин фирмы, и сам провел собеседование… в привычной для него манере.

Наш подопечный после этого позвонил мне, поблагодарил за всё…

Рита замолчала, ее шея напряглась, потом расслабилась, но дыхание сбилось, и она все время вытирала о джинсы руки.

— Попейте воды, — тихо сказала Рогозина, протягивая стакан.

— Спасибо, я не хочу воды. Так вот, он поблагодарил, просил не трогать ребенка, и сказал, что хочет… «Пусть останутся у нее. Захочет, продаст». А потом молчал в трубку.

Я лепетала что-то про «с первого раза не всегда получается», а он пробормотал что-то в духе «Я понимаю, все хорошо», и повесил трубку. Отключил мобильник… А через час нам позвонили. Меньше чем за километр от места, где располагалась та компания, было неположенное для перехода пешеходами место. По дороге мчался тонированный внедорожник. Настоящий танк. За рулем была девушка, но через стекло водителя было не разглядеть. Он наверняка думал, что внутри – мужчина. Столкновение на скорости с танком… сами понимаете, мгновенный летальный исход. Женщина… была в шоке. Но там не было её вины…

Рита перевела дыхание, вытирая уже совершенное мокрое от слёз лицо.

— Вот, возьмите, бумажные платочки, — тихо сказала Галина, протягивая Рите упаковку.

— Не торопитесь, я не уйду, — добавила она, и тон ее был понимающим, сочувствующим.

Немного успокоившись, Рита продолжила:

— Прежде чем мы успели вмешаться, полиция оповестила хозяйку квартиры, единственную его родственницу. Всё слышала старшая дочь, Нина.

В тот же день, когда никого не было дома, Нина написала записку, заперла дверь в кухню, закрыла окна, включила газ и положила голову в духовку. Ей было всего шестнадцать лет.

Она написала, что не хотела ничего продавать, что это была идея матери. Она же просто хотела привлечь его внимание. И не хотела без него жить…

Ей до возраста согласия оставался год. У них могло всё получиться, если бы не эти проклятые ярлыки!

Рита мгновение помолчала, и добавила:

— Ордена достались матери… она продала их еще до похорон старшей дочки. Мы не могли помешать ей в этом…

Знаете, — Рита теперь смотрела в упор в глаза Рогозиной, — иногда мне кажется, что это их нужно защищать от жестокости городских джунглей, а не наоборот. И поверьте, что частенько я знаю, мне не кажется.

Но я пришла сюда не о прошлом вам рассказывать. Я наслышана о вашей организации, и о вас лично, Галина Николаевна.

Поэтому я обрадовалась, когда узнала, что дело Смолина передали вам. Видите ли, мы с нашими подопечными возимся…

Заметив, что Рогозина изменилась в лице, Рита засмеялась.

— Я знаю, как это звучит. Вам кажется, что возиться, это делать что-то такое противное, вынужденное, но это не так. Возиться это ласковый, нежный синоним слова заботиться.

Поверьте, что когда у нас получается хорошо, это придает красок нашей жизни.

Но получается лишь один раз из десяти, а то и того реже, — добавила она и покачала головой. — У нас сугубо женский коллектив. Не мужская это работа, пытаться выгрызть у социума второй шанс для тех, кому этот социум никаких шансов предоставлять не хочет.

Так вот, мы все там еще и психологи, мы умеем слушать. Так вот, в качестве одного из методов терапии мы говорим с подопечным о его планах, о его мечтах, о том, какой он видит свою жизнь… на свободе, а потом побуждаем записать все это на бумаге.

Так вот, я принесла вам документ, написанный Гришей Смолиным. Прочтите и у вас отпадут всякие сомнения, он никого изнасиловать и задушить не мог!

Я готова отдать вам бумагу, чтобы вы передали ее экспертам. Пусть изучат ее как следует. Ну и прочтут.

Виновные в смерти девочки должны быть наказаны, и это не Григорий Смолин.

Рогозина взяла протянутый ей лист бумаги, быстро пробежала по нему глазами, кивнула:

— Подождёте меня здесь?

— Конечно.

Вернувшись к своим, Рогозина передала бумагу Ивану, он внимательно изучил почерк, потом передал документ Амелиной.

Они сошлись во мнении, что пишущий верил в каждое написанное слово.

— Думаю, писавший это человек никого убить не мог, — серьезно сказал Тихонов, и тут в дверь снова постучали.

— Галина Николаевна, к вам из СИЗО, куда поместили этого… Смолина, просит его принять.

— Зовите.

Через минуту вошел высокий, крепкий мужчина в форме.

— Меня прислали к вам сказать, что в помощи экспертов ФЭС по делу Смолина более не нуждаются, он написал чистосердечное!

Мужчина протягивал Рогозиной бумагу, и тут откуда ни возьмись, за его спиной появилась

Рита Настурцева.

— Чистосердечное? Серьезно? Ну-ка…

Молниеносно она перехватила бумагу и поднесла ее к глазам.

— Ой, посмотрите, тут же всё черным по белому… признание выбито под пытками, рука у пишущего дрожала, он испытывал дикую боль, пока писал, это очевидно. Вывих плеча, били по рукам… Вот уж с чем не поспоришь, среди сотрудников наших изоляторов по каждому второму плачет или тюрьма, или психушка! Ты его избивал? И текст диктовал? Понравилось человека ломать?

Под конец Рита уже шипела, как змея, которой наступили на хвост.

— Как тебя? Молчишь? Так я всё равно узнаю, и слово даю, я тебя посажу!

Амбал попытался наброситься на Риту с кулаками, но его оттащили.

И в ту же минуту Рогозиной позвонили.

— Слушаю. Что? Как? Прямо в квартире? Отчим девочки пытался задушить… ее мачеху? За то, что она его… шантажировала? Грозилась посадить… за насилие над ребенком? Доказательства? Фото? Аудио? Видео? Запись преступления? Он что… снимал на камеру? Всё?

Рогозина бросила трубку.

— Круглов, Данилов, срочно на выезд. Доставьте сюда всех четверых, быстро!

А Рита тут же задала свой вопрос «на миллион баксов»:

— Так Гришу теперь отпустят? Мне ехать за ним к СИЗО?

И тут же зазвонил уже ее мобильник. Сначала Рита хотела скинуть звонок, но ответила:

— Да, Настен, что такое? Что… Что? Но убийцу нашли… Как всегда, самые близкие… Да, ее убил отчим, чтоб не сдала его, а потом покушался на шантажировавшую его мачеху девочки… Настя, что ты сказала? Звонили из изолятора? Насть, но этого… не может быть!

Ты наверное что-то напутала.

И тут снова отвечать на звонок пришлось Галине Николаевне.

— Полковник Рогозина, слушаю. Что… что вы сказали? Смолин в одиночке… покончил с собой? Как… вскрыл себе вены? Чем? Заточкой? Да я же вас всех! Из него выбивали чистосердечное, а потом убили! И даже не говорите мне ничего, виновные понесут наказание…

И тут внезапно замолчали все.

— Господи, ну за что! — выла Настурцева, и тянула себя за волосы.

— Валя, срочно сюда! С седативным! Тут истерика, женщина на грани нервного срыва…

— Нет, не хочу, не надо меня ничем колоть!

Но Антонова всё сделала как надо, ввела седативное, и через минуту истерика сошла на нет.

Только успокоившись, Рита начала смеяться. Громко, надсадно.

Валя и Галина растерянно переглянулись.

— Вот, тех четверых всех теперь посадят! Родителей тоже, уверена, что они знали! А потом, десять лет спустя или пятнадцать, припишут к нам кого-нибудь из них… И я не удержусь, грохну. На себе узнаю, как это, терять свободу! Нет справедливости на земле, нетууууу!

И, закрыв лицо руками, сидя на полу, Рита продолжала ржать.

Подойдя к ней вплотную, Ваня Тихонов присел перед ней на корточки и шепнул:

— А мой опыт подсказывает, что справедливость есть. И тех четверых накажут, мы докажем, и тех, кто в изоляторе… накуролесил. Простите, что и мы… не послушали вас с самого начала.

— Домой хочу, — прошептала Рита, пытаясь подняться на ноги.

— Вам бы полежать, — предложила Валя, но Рита пробормотала, — Дома полежу.

— Вань, вызови такси…

— Не надо такси. За мной приедет… друг.

Держа Риту под руку, Тихонов вывел ее на улицу.

— Вон моя машина, — указала Рита, и мелкими шажочками, держать за Ваню, посеменила к старой ладе, бежевой.

Рядом с Ладой стоял двухметровый амбал и хмурился. Но стоило ему заметить идущих, он ринулся на встречу, подхватил женщину на руки, и она мгновенно плотно к нему прижалась.

— Коленька, я домой хочу!

— Да, да, солнышко! Идем домой, сейчас быстро доедем…

— Нет, не спускай меня с ручек, ну ее, машинку.

Рита цеплялась за него, отчаянно.

— И то верно, тут недалеко, да и своя ноша не давит. Потом за машиной сгоняю назад.

Так и пошел, держа драгоценную ношу на руках. Ваня успел заметить тату на левой руке, четыре буквы, РИТА.

— Ну, логично. Такую работу не выбирают просто так, — пробормотал Иван и вернулся в здание.

— Галина Николаевна, мы же точно их накажем? — спросил он начальницу, не скрывая своей надежды.

— Точно! Точнее не бывает, Вань, виновные будут наказаны. Потому что в этом суть нашей работы. А у кого-то в работе совсем другая суть?

— Какая?

— Дарить надежду.