Виррида

Часть I: Пролог.

Глава 1: Допрос.

ГОЛОС (МУЖ., БЕЗ ЭМОЦИЙ, ИЗ ДИНАМИКА): Год, дата, место. Представьтесь.

ИРА (ДЫШИТ ЧАСТО, ШУМЯТ РАЗРЯЖЁННЫМ КИСЛОРОДОМ В КЛАПАНЕ): Ира. Ира Волкова. Геолог. Миссия «Полярис». Дата… э-э… 12 июля. 2232 год. Наше местоположение… (сбивается, шепчет) не знаю… не понимаю координат…

АННА (ГОЛОС ТРЕЩИТ, НА ГРАНИ ИСТЕРИКИ): Мы не должны быть здесь! Это Земля! По всем спектрам — атмосфера Земли! Но дата… у них на экранах… 2037-й. Дмитрий, скажи им!

ДМИТРИЙ (ГОЛОС ГЛУХОЙ, С КАКОЙ-ТО ЖИДКОСТЬЮ ВО РТУ): Ч… ЧМТ. Баротравма. Шлюз… не выдержал перегрузки при выходе из шва. Горит всё. Ребро сломано.

ГОЛОС: Ваш корабль. Объясните происхождение.

ИРА: «Полярис»… исследовательский челнок базы «Прометей»… на Нубисе. Луна Вирриды. Мы… мы изучали аномалию. В небе вместо Нубиса появилась другая луна. Серая. Мёртвая. Мы решили приблизиться. Была вспышка… ЭМ-импульс. И нас… потащило.

АННА (БЫСТРО, ЗАПИНАЯСЬ): Не потащило. Выдернуло! Как пробку! Мы вошли в какой-то туннель… световой. Всё плыло. А потом — удар. Мы в лесу. В снегу. И наши скафандры… они показывают состав атмосферы: азот, кислород… земной! Но датчики внешние… они же не могут врать! 2037 год! (Голос срывается) Это же год, когда… когда нашли первый «Полярис»! Легенду! Тот, из-за которого мы вообще полетели к Хайросу!

ГОЛОС: Вы утверждаете, что прибыли из будущего.

ДМИТРИЙ (ЧЕРЕЗ СТОН): Не утверждаем. Констатируем. У нас в компьютере… записи. Про Вирриду. Про ксенофилосов. Те самые, что нашли в 2037-м в Сибири. Те самые, что стали причиной… всей нашей миссии. (Сильный приступ кашля) Мы… мы привезли сами себе причину.

ИРА (ВНЕЗАПНО ТИХО, С УЖАСОМ): Анна… Дмитрий… вы понимаете? Легенда про «Полярис»… про загадочных людей в скафандрах, которые дали нам карты… это мы. Мы — легенда. Мы — те самые «люди из будущего». Мы только что создали… петлю. Мы дали сами себе… цель для полёта.

АННА (ПЛАЧЕТ): А наши? Наша база? Нубис? Они… они теперь без нас? Нас вырвало из времени! Мы — мёртвые духи для нашего времени! Мы — призраки из будущего в своём же прошлом!

ГОЛОС (С ЛЁГКОЙ ДРОЖЬЮ, ВПЕРВЫЕ ТЕРЯЯ БЕСПРИСТРАСТНОСТЬ): В вашем корабле… есть медицинские образцы. С маркировкой… «Семёнов», «Арто», «Ли». Это вы?

ДМИТРИЙ: Нет. Это… резерв. Для биологических исследований. Чужих форм жизни. Имена… случайные. Из базы данных. Совпадение.

Раздался звук стука по стеклу, резкий, слегка громкий.

ИРА (ВСКРИКИВАЕТ): Не трогайте их! Это не мы! Это… это может быть заражение! Обратный поток! Не вскрывайте!

ГОЛОС: Успокойтесь. Образцы изъяты. Герметичны. Вопрос последний. Если вы — те самые… то что мы должны сделать?

Долгая пауза. слышно только хрип дмитрия

АННА (ШЁПОТОМ, НО ЧЁТКО): Изучите данные. Постройте корабль. Летите к Вирриде. К нам. Только… поторопитесь. Потому что когда вы прилетите… мы уже будем там. Ждать вас. Потому что мы… уже там были. Все эти годы. Мы — начало и конец. Мы — причина и следствие. Мы — петля. И теперь вы в ней.

КОНЕЦ ЗАПИСИ.

ЧАСТЬ II: СИГНАЛ ИЗ БЕЗМОЛВИЯ

ГЛАВА 2: ПРОЕКТ «ПЕРВОПРОХОДЕЦ» (2105–2112 гг.)

2105 год. Орбитальная верфь «Гагарин».

Маркус Вейл стоял перед огромной светящейся голограммой. Это был не просто корабль — это был дом на двадцать девять лет полёта, железная коробка, в которой людям предстояло спать, мечтать и ждать. В сердце корабля бился новый двигатель — варп-двигатель, который не летел сквозь звёзды, а продавливал дыры в самой ткани пространства. Всё благодаря странным фиолетовым камням — вирридиту, который нашли в Сибири ещё в 2037 году, рядом с обломками непонятного корабля.

«Мы не летим, — говорил Вейл своей команде, глядя на чертежи. — Мы протискиваемся. Как игла сквозь ткань. Быстро, тихо, незаметно».

Но один двигатель — ещё не весь корабль. Нужна была цель. И её нашёл доктор Элиас Торн, молодой учёный, который целыми днями копался в старых записях странного события 2037 года — когда небо над Землёй на несколько дней стало фиолетовым, а в тайге упали обломки корабля, которого не должно было существовать.

И вот, в шумах радиопомех, Торн нашёл сигнал. Не просто набор букв или цифр — а химическую формулу, словно кто-то взял и вдохнул в радиоволны состав чужой атмосферы. Когда он расшифровал её, у него похолодели руки.

Сообщение звучало так:

«Лотосы меняют воздух. Кислород — 21%. Азот — 78%. Вам будет легко дышать. Нам — нечем. Мы умрём. Остановите их.»

Торн принёс это Вейлу. Тот прочитал, медленно улыбнулся — улыбкой без тепла.

«Они не просят о помощи, — сказал Вейл. — Они ставят диагноз. Для них мы — болезнь. Но если их воздух уже такой, как наш… это не стена. Это открытая дверь».

2110 год. Команда собрана. Во главе — Анна Рейн, бывший пилот, женщина с тихим голосом, но с волей из стали. Она согласилась лететь первой, когда поняла: этот сигнал — не крик о спасении. Это проверка. Тест на то, разумны ли те, кто его получил.

На борт погрузили особого андроида — Mnemo-Core Pioneer Type 2112. Он был не просто машиной. Он был летающим архивом. Его задача — смотреть, запоминать и, если все погибнут, — сохранить историю этой миссии. Вейл называл его «ходячим чёрным ящиком». Торн смотрел на него иначе — как на первого свидетеля, который переживёт всех.

2112 год. Старт.

Пятьдесят человек легли в анабиозные капсулы — холодные, тесные, как гробы из будущего. Вейл, Торн, Рейн и ещё семеро оставались в сознании на первые два года пути. Андроид бодрствовал всегда.

Перед тем как погрузиться в сон, Вейл обернулся к Торну:

«Мы везём с собой не только людей, — сказал он тихо. — Мы везём идею. Если те, кто там, разумны — они уступят. Если нет… мы станем новыми хозяевами».

Торн ничего не ответил. Он смотрел в иллюминатор на удаляющуюся Землю — голубой шарик, который они могли больше не увидеть никогда. И чувствовал не радость открытия, а тяжёлое предчувствие.

Они летели не к новой планете.

Они летели к тому, что уже ждало их.

ГЛАВА 3: 29 ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА (2112–2141 гг.)

Андроид остался один.

Двадцать девять лет.

Ни сна, ни снов, ни ночи, ни дня. Только ровный, низкий гул варп-двигателя — будто само пространство вокруг корабля стонало от натяжения. Иногда трещали датчики, иногда гудели системы охлаждения. Всё остальное было тишиной. Не пустой — густой, живой тишиной пустоты за бортом.

Но он не был совсем один. У него были их голоса.

Он проигрывал записи экипажа снова и снова. Не только слова. Их дыхание во сне. Изменения сердцебиения. Даже сны — те самые, что выводились на экраны анабиозных капсул в виде всплесков мозговой активности. Андроид учился читать эти узоры, как читают книгу.

Он видел паттерны — повторяющиеся рисунки в их мыслях.

У Маркуса Вейла — высокий, стабильный уровень скрытой агрессии. Даже во сне его мозг продолжал решать задачи, строить планы, искать слабые места. Его сны были полны образов стен, барьеров, инструментов, которые ломают преграды. Андроид отметил: «Субъект 01. Мотивация — контроль. Вероятность силового решения конфликтов — 76%».

У Анны Рейн — иначе. Глубокие всплески эмпатии, иногда настолько сильные, что граничили с болью. Ей снились не схемы, а лица. Голоса. Люди, которых она оставила на Земле. И странные, неземные пейзажи — фиолетовые небеса, золотые моря — будто её подсознание уже пыталось нарисовать мир, к которому они летели. «Субъект 02. Мотивация — понимание. Риск эмоционального истощения при контакте — высокая».

У Элиаса Торна сны были самыми сложными. Его мозг искал паттерны даже в хаосе. Ему снились цифры, спектрограммы, сигналы, которые складывались в узоры, а затем рассыпались. Иногда он просыпался с учащённым пульсом — будто на краю открытия. «Субъект 03. Мотивация — знание. Риск навязчивой идеи — значительный».

Андроид не скучал. У него не было такой функции. Но он начал делать то, для чего был создан — моделировать будущее.

Он загрузил в свою память всё: расшифровку сигнала лотосов, все данные Торна, биографии экипажа, историю конфликтов на Земле. И запустил симуляцию. Миллионы вариантов первой встречи.

Результат был таким:

· Вероятность мирного контакта — 58%.

· Вероятность конфликта — 42%.

Но была и третья цифра, маленькая, всего 0,9%. Вероятность полного непонимания. Не войны, не дружбы — а ситуации, когда две формы разума смотрят друг на друга и не видят ничего общего. Когда их языки не просто разные — они взаимоубийственные. Когда одно говорит «воздух», а другое слышит «яд». Когда жест мира воспринимается как начало атаки.

Андроид записал этот вывод в свой журнал. Не с тревогой — с констатацией. Он был инструментом. Его задача — предупредить.

Но кто его будет слушать?

Корабль летел вперёд. Двигатель гудел. Экипаж спал.

А андроид смотрел в темноту варп-туннеля и готовился к тому дню, когда все они проснутся — и всё начнётся по-настоящему.

За 72 часа до прибытия он начал будить экипаж. Первой подняли Анну Рейн.

ГЛАВА 4: ПРИБЫТИЕ (2141 г.)

Система Хайрос, Gliese-673 . Оранжевый карлик, фиолетово-розовая планета с янтарными океанами. Датчики засекли электромагнитные всплески с континента Аэрония. Не просто шумы — структурированные пакеты. Ксенофилосы - местные жители планеты.

Первое сообщение пришло почти сразу после выхода на орбиту.

Не звук. Математика. Простые числа, геометрические прогрессии, а затем — трёхмерная модель их собственного корабля, посланная им в ответ.

И текст на примитивном, но понятном англо-машинном коде:

«Мы видим вас.»

Рейн ответила:

«Мы пришли с миром. Хотим понять вас.»

Ответ пришёл через шесть часов:

«Спускайтесь на Аэронию. На зелёный континент. Там дышится вашим. Нам — нет. Это наш дар и наша боль. Переубедите лотосы, пусть они остановят расширение воздушного биокупола над аэронией, иначе мы вымрем».

Вейл провёл рукой по экрану с изображением континента.

«Они сами сделали себе кислородную тюрьму. И теперь боятся, что мы её займём. Страх — хороший мотиватор. Будем осторожны.»

После этого Рейн приказала разделиться.

5 человек летят на спутник Вирриды, там есть содержание хоть и разряженной, но пригодной для дыхания атмосферы, и большое озеро чистой воды. - Миссия "Гефест". Во главе с Павлом Волковым, они готовы, и даже назвали спутник - Нубис.

Остальные приземляются на континент Аэрония.

ГЛАВА 5: ПЕРВАЯ ВЫСАДКА. АЭРОНИЯ.

Посадочный модуль «Рассвет-1» отстыковался от «Первопроходца» с тихим гидравлическим шипением и начал медленное, контролируемое падение в фиолетовую дымку атмосферы Вирриды. На борту были пятеро:

· Анна Рейн — командир, у рулей.

· Маркус Вейл — второй пилот, следил за системами.

· Элиас Торн — прижавшись к иллюминатору, впитывал каждый новый визуальный паттерн.

· Лиам Чжан — биохимик, уже запустил первичные атмосферные пробы.

· Сергей Воронин — инженер-техник, молча проверял целостность корпуса.

Внизу проплывали облака цвета спелой сливы, пронизанные всполохами молний — не белых, а сиренево-жёлтых, будто электричество здесь смешивалось с парами серы. Вибрация нарастала, обшивка гудела, как натянутая струна.

— 30 километров до поверхности. Температура щита — в норме, — голос Вейла был спокоен, будто он сажал учебный модуль на полигоне, а не первый человеческий корабль на неизвестную планету.

— Состав атмосферы подтверждается, — отозвался Чжан, не отрываясь от монитора. — Аргон зашкаливает. Йод, ксенон… и что-то ещё, неопознанное. Спектр не совпадает ни с одной земной базой.

Торн молча смотрел в иллюминатор. Под ними теперь чётко проступали очертания континента — Аэрония. Не однородная масса, а словно гигантское лоскутное одеяло: участки густой, почти чёрной зелени чередовались с бледно-лиловыми пустошами и золотистыми прожилками рек. И везде — вертикальные структуры, похожие на башни или колонны, уходящие в облака. Лотосы.

— 10 километров. Вижу посадочную зону, — Рейн слегка наклонила челнок. Внизу расстилалась ровная платообразная равнина, обрамлённая с одной стороны стеной леса, с другой — скалистым гребнем.

Атмосфера бушевала. «Рассвет-1» бросало в восходящие потоки, пахнущие через фильтры озоном, металлом и чем-то сладковато-гнилостным — возможно, местной органикой.

— Нестабильность ветра. Держись, Анна, — Вейл положил руку на дублирующие органы управления, но не вмешивался.

Рейн кивнула, её пальцы летали по панелям. Она вела челнок почти интуитивно, как когда-то вела грузовые шаттлы в магнитных бурях над Венерой. Только здесь буря была живой, дышащей, словно сама планета проверяла их на прочность.

— 500 метров. Выпускаю шасси.

Снижение замедлилось. Теперь под ними пролетала сама поверхность — грунт цвета тёмного шоколада с фиолетовыми прожилками, редкие низкие кусты с листьями, отливающими медью. И те самые колонны-лотосы — вблизи они казались древними каменными башнями, но при ближайшем рассмотрении это была живая кора, покрытая сложным рельефом, похожим на мозговые извилины.

— 50 метров. Приготовиться к касанию.

Тишина в кабине стала абсолютной, если не считать навязчивого гуда двигателей и свиста ветра. Все напряглись, вцепившись в кресла.

Контакт.

Сначала лёгкий толчок — передние стойки коснулись грунта. Потом глухой удар — сели основные. Челок проскребал по поверхности несколько метров, поднимая облако бурой пыли с фиолетовым отливом, и замер.

Двигатели сбавили обороты, перешли на холостой ход, а затем отключились.

Наступила тишина — настоящая, планетарная. Только лёгкий скрежет остывающего металла да далёкий, низкий гул — то ли ветер в стволах лотосов, то ли пульсация самой почвы.

Рейн откинулась в кресле, выдохнув. — Посадка завершена. «Рассвет-1» на Аэронии.

Вейл уже запускал постполётную диагностику. — Все системы в норме. Герметичность — стопроцентная. Можно дышать своим воздухом, но внешняя атмосфера… — Он глянул на показатели. — Кислород 21%, давление 1.3 атм. как 3м под водой, идеально. Как будто нас ждали.

Торн отстёгнулся и подошёл к иллюминатору, протирая запотевшее стекло. Снаружи, в лиловатых сумерках, стояли те самые гигантские стволы. Они не шевелились. Они наблюдали.

— Они уже здесь, — тихо сказал Торн. — Смотрят.

Чжан подключил портативный спектрометр к внешнему датчику. — Воздух чистый. Никаких ядовитых примесей в пределах купола. Это… это искусственная среда. Они создали для нас комнату с правильным воздухом. И ждут, чтобы мы вышли.

Сергей Воронин первым нарушил напряжение, хлопнув себя по коленям. — Что ж, господа. Встречаем хозяев?

Рейн кивнула, её лицо было серьёзным, но в глазах горела та же искра, что вела её через световые годы. — Протокол первого контакта активен. Надеваем лёгкие скафандры — на случай, если купол нестабилен. Идём по одному. Я — первая.

Шлюз зашипел, отсекая корабельный воздух от воздуха Аэронии. Когда давление сравнялось, дверь медленно отъехала в сторону.

Их встретил запах — свежевспаханной земли, озона после грозы и чего-то незнакомого, сладкого и смолистого одновременно. Воздух был прохладным, влажным и невероятно родным, как высокогорное утро на Земле.

Анна Рейн сделала первый шаг на почву Вирриды. За ней — Вейл, Торн, Чжан, Воронин.

Они стояли под фиолетовым небом, среди гигантских молчаливых стражей-лотосов, в пузыре дышаемого воздуха посреди ядовитой планеты.

Приземление завершилось.

Контакт — начинался.

Лотосы встретили их молчанием.

Не тишиной пустоты — а тяжёлым, насыщенным молчанием леса, который наблюдает. Они стояли гигантскими колоннами, по три-пять метров в диаметре, их стволы уходили высоко вверх, теряясь в густом фиолетовом свечении неба. Между ними висел воздух, который датчики определяли как почти идеальный для человека:

· Кислород: 21%

· Азот: 78%

· Углекислый газ: 0.04%

· Температура: +22°C

· Влажность: 60%

Это был кусочек Земли, висящий под чужим небом. Но каждый в команде понимал: эта атмосфера была смертельным ядом для тех, кто здесь родился.

Первые два дня ушли на установку лагеря. Люди ходили в скафандрах, но внутри купола лотосов можно было снять шлемы — и это было одновременно облегчением и нарушением какого-то негласного правила. Они дышали воздухом, который не принадлежал этому миру.

На третий день пришли ксенофилосы.

Они появились на опушке, в сотне метров от лагеря, и остановились. Существа с сине-фиолетовой, почти чернильной кожей, высокие, под два с половиной метра. На их головах светились полупрозрачные купола, внутри которых плавало тусклое золотисто-оранжевое сияние. Их конечности были не совсем руками — скорее, гибкими щупальцами с тонкими, чёткими сочленениями.

Один из них, выше остальных, сделал шаг вперёд. Позже они узнают его имя — Зирит. Он медленно поднял одно щупальце и совершил плавный взмах из стороны в сторону, словно рисуя в воздухе дугу. Это был жест, который позже назовут «Серное приветствие».

Андроид-переводчик, подключённый к биосканерам и лингвистическим базам, вышел вперёд. Диалог начался. Он был медленным, прерывистым, словно разговор сквозь толщу воды.

Зирит (голос андроида звучал нейтрально, без интонаций):

«Вы принесли с собой шум. Шум машин. Шум мыслей. Шум… на частотах, которые режут.»

Торн (стараясь говорить чётко и просто):

«Мы можем его уменьшить. Отключить некоторые системы. Говорить тише.»

Зирит:

«Шум нельзя уменьшить. Его можно только понять. Или… перестать слушать.»

Пауза. Ксенофилосы не двигались. Их купола мерцали ровным светом.

Торн:

«Мы хотим понять вас. И помочь. Вы сказали — лотосы меняют воздух. Они вас убивают.»

Зирит:

«Они не убивают. Они… помнят. Помнят другой мир. И воссоздают его здесь. Для них это дом. Для нас — удушье.»

Пока Торн вёл этот осторожный, тяжёлый разговор, Маркус Вейл стоял чуть поодаль, не сводя глаз с голограммы, висящей перед ним. На ней светилась схема биокупола лотосов — сложная сеть обмена газами, энергией, влагой.

Его пальцы быстро пролистывали данные:

· Стабильность купола: 99.8%.

· Глубина корневой сети: до 2 км.

· Регуляция состава воздуха: точность до 0.001%.

Он не слышал слов Зирита о памяти и доме. Он видел систему. Совершенную, живую, мощную. И мысль, которая уже несколько дней зрела в его голове, оформилась в чёткую строку, которую он внёс в план миссии:

«Изучение возможности контроля над биокуполом лотосов. Стратегический приоритет. Если мы сможем управлять их сетью — мы сможем терраформировать не только Аэронию, но и всю планету. Местная фауна (ксенофилосы) представляет угрозу долгосрочной колонизации. Необходимо рассмотреть варианты их переселения или адаптации.»

Проще говоря — Вейл не хотел делить Аэронию. Он видел будущее, в котором вся Виррида дышит земным воздухом, а по её континентам ходят люди. А ксенофилосы… Ну, может, их можно переселить. Или переучить дышать по-новому. Или — если не получится — они станут просто частью истории, которую будут рассказывать новым колонистам.

Он поднял взгляд от голограммы. Зирит всё ещё стоял неподвижно, его щупальца сложены в том же медленном, почти ритуальном жесте. Вейл поймал на себе взгляд Торна — в нём было что-то между вопросом и предупреждением.

Но Вейл лишь кивнул, лицо оставалось каменным. Он уже решил. Они прилетели не для того, чтобы стать гостями в чужом доме.

Они прилетели, чтобы построить свой. И если для этого придётся переписать правила этого мира — он был готов.

ГЛАВА 6: РАСКОЛ.

22:30. БАЗА «ПЕРВЫЙ ШАГ», АЭРОНИЯ.

Тишина в лагере дипломатов была гулкой, насыщенной запахом чужой земли и озоном от фильтров. Майя Вос, главный психолог миссии, в сотый раз просматривала записи первых контактов с ксенофилосами. На экране замерла сине-фиолетовая рука с тонкими щупальцами, совершающая тот самый, уже знакомый взмах — «Серное приглашение». Мы гости, — напоминала она себе. Только гости.

Рация на столе захрипела. Голос Лиама Чжана, биохимика, был сдержан, но в нём метался стальной щепок тревоги.

— Майя, ты следишь за телеметрией группы Вейла?

— Нет. Они на периметре. Что случилось?

— Зайди ко мне. Сейчас.

В тесной лабораторной палатке Лиам указывал на два экрана. На одном — карта местности с пятнадцатью маячками. Они не двигались по дуге охраняемого периметра вокруг лагеря. Они сбились в тугую стаю и замерли в трёх километрах к северо-востоку, у самого подножия геотермальной гряды, которую ксенофилосы называли «Кольцом Слияния».

— Смотри записи камер, — Лиам переключил вид. Кадр прыгал: трясущиеся руки, массивные корни древних лотосов, уходящие в тёмную, влажную почву. Слышался сдавленный шёпот Вейла: «…бурить здесь. Матриархальный узел. Через него можно получить доступ ко всей сети…»

— Они сняли аудио- и видеотрансляцию для командного канала, — прошептала Майя, леденящее понимание ползя по спине. — Оставили только базовую телеметрию жизнеобеспечения. Чтобы мы думали, что всё в порядке.

— Они идут бурить корень, — голос Лиама сорвался. — Они сошли с ума. Это же… Это святотатство и самоубийство в одном флаконе.

Сердце Майи упало в пятки, а затем выпрыгнуло в горло. Она выбежала из палатки, хватая рацию.

— Маркус! Маркус Вейл! Немедленно прекратите операцию! Это приказ! Ответьте!

В ответ — шипение помех и далёкий, приглушённый звук, похожий на работу пневматического бура.

— Челноки! — крикнула она, уже бегом направляясь к площадке. — Всем, кто может держать огнетушитель, со мной! Лиам, оставайся на связи с лагерем, пытайся докричаться до них!

Через четыре минуты два лёгких челнока, ревя двигателями, сорвались с земли и понеслись над тёмным лесом Аэронии. Под куполом лотосов ночь была неземной — тёмно-фиолетовой, пронизанной мягким свечением грибниц и редкими искрами местных светляков. Майя, вцепившись в поручень, смотрела на приближающуюся гряду. Там, на возвышенности, горели фары скафандров, мелькая, как светлячки-самоубийцы.

22:28. ПОДНОЖИЕ КОЛЬЦА СЛИЯНИЯ.

Челноки плюхнулись на мягкий мох в трёхстах метрах от цели. Майя выскочила первой, не дожидаясь полной остановки.

— Вейл! Прекратите! — её голос, усиленный внешними динамиками скафандра, нёсся по лесу, спугнув стаю кричащих существ.

Она бежала. За ней, спотыкаясь о корни, бежали ещё четверо. Свет фонарей выхватывал из тьмы гигантские, переплетённые в кольцо стволы лотосов. У одного из них, самого молодого и, как они ошибочно полагали, самого уязвимого, копошились фигуры в скафандрах. Яркий луч резакта светил прямо в основание корня. Слышался настойчивый, злой гул бура.

— Стой! — закричал кто-то сзади.

И в этот момент мир взорвался.

Это был не звук. Это было превращение реальности. Воздух у корня закипел, выбросив плотное, маслянисто-жёлтое облако. Майя увидела, как фигура Вейла, освещённая изнутри адовым светом, на миг стала силуэтом из угля, а затем… исчезла. Потом вспышка. Ослепительная, жёлто-белая, беззвучная на первых микросекундах. Она прожигала сетчатку даже через авто-затемнение визора.

Затем — удар. Не сокрушающий, а тяжёлый, тупой, будто гигантская дверь хлопнула по всему телу. Майю отбросило назад, она ударилась спиной о ствол дерева, и воздух с силой вырвался из лёгких.

А потом пришёл звук. Глухой, влажный ХЛОПОК, как будто лопнул огромный нарыв. И сразу за ним — рёв.

Рёв огня. Жёлтое облако превратилось в шаровую молнию размером с дом. Температура в эпицентре за секунды перевалила за две тысячи. Скафандры плавились, как воск. Пятна жидкого метанола, выброшенные взрывом, горели на мху синим, призрачным пламенем.

Воздух наполнился сладковато-тошнотворным запахом палёной органики, серы и горелой плоти.

— Пожар! Огнетушители! — захрипела Майя, поднимаясь. Шок был слишком велик, чтобы думать о мёртвых. Нужно было остановить пламя, пока оно не перекинулось на лес, не вызвало панику у лотосов, не спалило всё.

Они бросились вперёд, к краю пекла. Жар бил в лицо даже сквозь теплозащиту. Белые струи химических огнетушителей шипели, вступая в реакцию с горящей серой, но едва сдерживали края пожара. И тогда Майя увидела их.

Яма. Неглубокая, как воронка от вырванного с корнем куста, у самого подножия возвышенности, метрах в тридцати от эпицентра. Две обугленные, дымящиеся фигуры. Одна лежала без движения. Другая — сидела на корточках, склонившись над первой.

Сергей Воронин сорвал свой повреждённый, оплавившийся шлем. Его лицо, обожжённое и покрытое копотью, было искажено не болью, а дикой, животной решимостью. Он дышал хрипло, воздух Аэронии обжигал его лёгкие, но он не обращал внимания. Он бил ладонью по потрескавшемуся визору шлема брата.

— Лекс! — его голос был хриплым надрывом, едва слышным сквозь рев огня. — Лекс, слышишь?! Дыши, чёрт тебя дери! ДЫШИ!

Из-под его руки по чёрному пластику текла струйка крови — его собственной. Рядом валялся оторванный кусок обшивки скафандра Лекса, из которого торчали переплавленные провода. Спина скафандра Лекса была прожжена почти до самого тела, но маленький зелёный индикатор на запястье ещё мигал, сигнализируя о слабой, агонизирующей работе систем жизнеобеспечения.

— Живые! Здесь живые! — закричала Майя, спотыкаясь, подбегая к яме.

Они осторожно, боясь причинить ещё больше боли, вытащили братьев. Сергей, увидев их, наконец, позволил сознанию ускользнуть, его тело обмякло. Лекс так и не пришёл в себя. Они вкололи им обезболивающее, наложили экстренные гермоповязки на самые страшные ожоги и понесли к челноку.

Когда последнего из Ворониных загрузили в кабину, Майя обернулась. Пожар уже стихал. Не потому, что его потушили. Потому что его втягивали обратно. Гигантские стволы лотосов вокруг Кольца pulsировали мягким синим светом. Ядовитый дым и пламя клубились, а затем, словно подчиняясь невидимому вакууму, стягивались к тому самому, пробитому корню, и исчезали в его порах. На стволах лотосов, там, куда попали брызги плазмы, уже застывала прозрачная, словно стекло, смола. Они даже не были ранены.

На земле лежало тринадцать обгоревших, бесформенных останков того, что час назад было людьми. Командой. Коллегами. Оппонентами.

Тишина, наступившая после рёва огня, была оглушительной. И в этой тишине Майя Вос поняла главный закон Вирриды, который они проигнорировали:

Ошибка здесь не карается судом или оружием. Её карают последствия. Мгновенные, безжалостные и абсолютные.

Челнок взмыл в фиолетовое небо Аэронии, увозя двух выживших и невыносимую тяжесть тринадцати смертей* В яме у Кольца осталось лежать тринадцать обугленных, бесформенных останков того, что час назад было людьми. Командой. Коллегами. Оппонентами.

А лотосы, невозмутимые и вечные, уже начали шестичасовую работу по очистке своего воздуха от яда, принесённого чужаками.

Тринадцать. Эта цифра навсегда врежется в память колонии как мрачное предупреждение и цена первого греха.

ГЛАВА 7: Диалог с Лотосами. Разумная флора.

День семнадцатый. Контактная площадка «Восточный корень

Воздух под куполом Аэронии пах влажной землёй, озоном и сладковатым ароматом чужой жизни. Доктор Лиам Чжан стоял у стерильного модуля «Капельница-1», глядя на монитор, где пульсировала трёхмерная модель молекулы метил-жасмоната. За окном, в нескольких метрах, возвышался ствол LS-7-A — лотос из седьмого кольца, растение А. Его кора была покрыта мерцающим в ультрафиолете узором пор, похожим на звёздную карту.

Шестнадцать дней ушло на то, чтобы научиться говорить с ним на языке света и углерода. Шестнадцать дней — чтобы понять, что это не растение в человеческом смысле. Это — узел в сети. И сегодня Лиам собирался задать ему первый сложный вопрос.

Цель: передать концепцию «ОСТАНОВИТЬ РОСТ».

Он провёл рукой по панели управления. На экране появился рецепт:

· Основной носитель: имитация флоэмного сока LS-7-A. Состав выведен с погрешностью 0,03% — спектрометры трудились неделю.

· Ключевые сигналы:

Метил-жасмонат — 0,1 мкМ. Эквивалент крика «МНЕ БОЛЬНО».

Дефицит калия, избыток натрия — химический аналог замка на двери. «БЛОКИРОВКА».

Углерод-13 — метка, невидимый шёлковый след, по которому можно будет проследить, куда уйдёт сообщение.

· Контекст: паттерн коротких пептидов, которые лотос сам выделял в сумерки, когда замедлял метаболизм.

Объём — 50 микролитров. Одна капля. Весь вопрос умещался в пространстве меньше булавочной головки.

09:05. Кварцевая игла микроманипулятора дрогнула, поднеся каплю к поре №3 — «рецептивному уху» лотоса. Капля повисла на кончике, переливаясь в свете ламп. Лиам замер. Всё, что он мог сделать теперь — ждать.

Первые двадцать минут — тишина. Потом из соседних пор выступили крошечные капли слизи, будто LS-7-A прислушался.

Через четыре часа от ближайшего узла потянулся тонкий, почти прозрачный отросток. Он рос медленно — сантиметр в час, целенаправленно, как щупальце слепого существа, ищущего источник звука.

К ночи отросток вытянулся на двадцать сантиметров. Лиам не спал. Он сидел в кресле, пил холодный кофе и смотрел, как в свете прожекторов живой щуп лотоса тянется к капле с вопросом.

04:30, день восемнадцатый. Отросток коснулся капли. Его кончик раскрылся, образуя микроскопическую вестибулу — нечто среднее между ртом и поршнем. За десять минут он втянул весь раствор. А потом — отмер. Просто отпал от ствола, как сухая ветка.

Но перед этим он выделил ответ — 70 микролитров жидкости, чуть более густой, чем вода, с лёгким фиолетовым отливом.

Лиам дрожащими руками поместил образец в хроматограф. Результаты появились через полчаса.

· Метил-жасмонат отсутствует. Лотос его полностью метаболизировал — «боль» услышана и переварена.

· Появилась абсцизовая кислота (ABA) — гормон покоя, химический эквивалент слова «сплю».

· Углерод-13 никуда не исчез — он теперь входил в состав новой, незнакомой молекулы, которую компьютер обозначил как «терпеноид LS-7A-ξ». Ни в одной базе Земли такого соединения не было.

· Пептиды повторились, но три аминокислоты были заменены — будто лотос скорректировал грамматику предложения.

Лиам откинулся на спинку кресла, провёл рукой по лицу.

«Они поняли, — прошептал он в пустоту лаборатории. — Они не просто сказали «да». Они сказали: «Мы можем замереть, но для этого нам нужно синтезировать новый регулятор и изменить внутренний код». Это… это предложение. Диалог.»

10:00 того же дня. Подтверждающий вопрос. Лиам составил новый коктейль — почти точную копию ответа лотоса, но с увеличенной дозой ABA и новой меткой углерода-13. «Мы согласны. Делайте, как предложили».

Передача. Ожидание.

На этот раз ответ пришёл быстрее — через два дня.

15:00, день двадцатый. Капля-ответ содержала почти чистую ABA, терпеноид ξ и полное отсутствие гормонов роста.

А датчики, установленные у Кольца Слияния, зафиксировали падение давления сока на 40% и резкое снижение газообмена. Лотосы — целая сеть — начали замедлять метаболизм.

Диалог состоялся.

Это был не разговор в человеческом понимании. Не было слов, жестов, интонаций. Это была биохимическая программирование. Люди не уговаривали разумную флору — они подобрали химический ключ к её коллективному метаболизму. «Капельница-1» была не переводчиком, а фармацевтом-хакером, вставляющим нужные гормоны в замок эволюции, отточенный за 650 миллионов лет.

Лотосы «согласились» не из милосердия. Они согласились, потому что предложенный раствор химически имитировал состояние, в котором их сети было выгоднее замереть, чем сопротивляться. Это был холодный, безэмоциональный расчёт сверхорганизма, для которого выживание сети важнее жизни отдельного узла.

Именно поэтому это сработало. Потому что в основе диалога лежала не вера, не надежда, не взаимопонимание.

А безупречная, безжалостная логика выживания.

Лиам закрыл журнал, взглянул на ствол LS-7-A. Лотос стоял в том же положении, но теперь между ними висела невидимая нить — нить из молекул, гормонов и взаимного расчёта.

Первая фраза в разговоре, который мог длиться вечность.

И он только что её произнёс.

ГЛАВА 8: ПОСЛЕ ВЗРЫВА. Трёхсторонний договор.

Тишина, установившаяся после взрыва, была тяжелее самого грохота. Над Аэронией зависло тревожное ожидание. Лотосы — гигантские разумные растения, образующие единую сеть — вибрировали на низких частотах, восстанавливая поврежденный купол и зализывая химические «раны». Их электромагнитный гул, обычно умиротворяющий, теперь напоминал прерывистое, болезненное щебетание.

Ксенофилосы, коренные жители Вирриды, явились на следующий день. Они вышли из фиолетового тумана Галитерии — мегаконтинента, где реки текут жидким галлием, а воздух пропитан серой.

Делегацию возглавлял Зирит. Его сине-фиолетовая кожа казалась почти черной в сумерках Аэронии, а прозрачный купол на голове, заполненный светящимися углеводородами, пульсировал холодным светом. Зирит говорил через резонатор, и его голос, похожий на бульканье в густой жидкости, звучал безэмоционально, но его четыре щупальца были напряжены, впиваясь в мягкую почву оазиса.

— Вы доказали, что не контролируете свою агрессию, — произнес он, и его слова эхом отозвались в тишине лагеря «Первый Шаг». — Но вы также доказали, что можете переубедить.

Доктор Элиас Торн, стоявший напротив, внимательно наблюдал за пришельцем. За годы на Вирриде он понял: ксенофилосы не делят мир на «добро» и «зло». Для них последовательность и предсказуемость важнее намерений. Они веками наблюдали за извержениями серных вулканов, учась выживать рядом с ними. Теперь они смотрели на людей как на новый вид стихийного бедствия, которое нужно либо изолировать, либо вписать в общий ритм планеты.

Переговоры шли тяжело. Воздух Аэронии, идеально подходящий для людей (21% кислорода), был для ксенофилосов медленным ядом. Им приходилось использовать специальные фильтры, и Торн видел, как тяжело вздымаются их грудные клетки.

Итогом стал Трёхсторонний договор, определивший судьбу системы Хайрос на десятилетия:

Зона обитания: Люди остаются на Аэронии, но их экспансия строго ограничена отведённым сектором. Граница отмечена линией «молчаливых» лотосов, за которую запрещено выносить тяжелое вооружение.

Суверенитет ксенофилосов: Ксенофилосы сохраняют абсолютный контроль над Галитерией. Любое вмешательство в их «серные земли» приравнивается к объявлению войны.

Симбиоз с сетью: Лотосы продолжают поддерживать атмосферный купол, обеспечивая людей кислородом. Взамен люди обязуются не вмешиваться в работу их корневой системы и не пытаться «взломать» химический код планеты.

Технологический контроль: Любые разработки, связанные с варп-двигателями или глубоким бурением, должны согласовываться с Советом Резонаторов.

Вейла не было за столом переговоров. Его не стало в ту секунду, когда Кольцо Слияния превратилось в ослепительную вспышку, поглотившую его вместе с его амбициями и ошибками. Смерть Вейла в эпицентре взрыва стала той самой точкой невозврата, которая заставила обе стороны сесть за стол переговоров.

Но его тень витала над каждым пунктом. Для людей он стал символом катастрофической самонадеянности, для ксенофилосов — подтверждением того, что человеческая натура нестабильна, как перегретый газ.

Торн посмотрел на небо, где над фиолетовыми облаками висел Нубис. Где-то там, в 25 световых годах отсюда, Земля продолжала жить своей жизнью, даже не подозревая, что здесь, на краю бездны, человечество только что купило себе немного времени ценой жизни одного из лучших и самых опасных своих представителей. Договор был подписан не чернилами, а пеплом Кольца Слияния.

ГЛАВА 9: НАЧАЛО НОВОЙ ЭРЫ.

Жизнь на Аэронии начала обретать черты стабильности, хотя это слово плохо вязалось с планетой, где небо вечно переливается фиолетовым, а под ногами дышит разумная флора.

Рейн официально стала первым губернатором Аэронии. На её плечи легла непосильная задача: превратить временный лагерь выживших в полноценную колонию, не нарушив при этом хрупкий мир с ксенофилосами. Торн же полностью ушел в науку, возглавив Научный Корпус. Его лаборатория теперь располагалась в обломках центрального отсека «Поляриса», который постепенно поглощали лианы лотосов.

Андроид Mnemo-Core Pioneer Type 2112 продолжал вести архив. Но его протоколы изменились. Теперь сухие цифры расхода кислорода перемежались с анализом психоэмоционального фона колонистов. В своих отчетах он всё чаще помечал красным имя Торна. Ученый почти перестал спать. Его одержимость тайной происхождения «Поляриса» — корабля, который буквально «выпал» из пустоты, — граничила с безумием.

Однажды ночью, когда над горизонтом Аэронии поднялся гигантский Нубис, Торн вызвал андроида. В свете мониторов лицо Элиаса казалось восковой маской.

— Ты знаешь, что самое странное, Пионер? — тихо спросил Торн, не отрывая взгляда от графиков спектрального анализа. — Тот сигнал ксенофилосов, который мы расшифровали в день подписания Договора… Его частотная модуляция и пакетная структура один в один совпадают с архивными записями «Поляриса» от 2037 года.

Торн повернулся к андроиду, и в его глазах вспыхнул опасный огонь.

— Те данные были получены на Земле за двести лет до нашего прыжка. Те, кто отправил этот сигнал, знали о нашем прибытии ещё до того, как мы построили этот корабль. Они были из будущего? Мы попали в петлю?

Андроид замер, обрабатывая запрос. Внутренние кулеры загудели сильнее.

— Вероятность случайного совпадения — 0,04%, доктор Торн, — ответил синтетический голос после долгой паузы. — Основываясь на данных «Архива Вирриды», я выдвигаю гипотезу: мы имеем дело со «швом реальности». Пространство не просто искривлено, оно разорвано и грубо сшито в этой точке космоса.

Торн впервые за месяц улыбнулся. Это была улыбка человека, который увидел край бездны и решил в неё заглянуть.

— Есть ещё одна версия, Пионер. Неучтённая. Временной парадокс. Если сигнал был отправлен не в космос, а сквозь само время, то мы не просто получили сообщение от ксенофилосов...

Торн медленно подошел к иллюминатору и приложил ладонь к стеклу. За ним, в ночной тишине, пульсировали огнями тысячи лотосов, и эта пульсация внезапно совпала с ритмом его собственного сердца.

— Мы получили сообщение от самих себя, — прошептал Торн. — Только из той версии реальности, которой больше не существует. Или которая вот-вот наступит.

В этот момент почва под ногами едва заметно вздрогнула. Не как при землетрясении, а как будто сама ткань пространства натянулась до предела. В небе над Галитерией, там, где не было ни звезд, ни лун, на мгновение вспыхнула тонкая, ослепительно белая нить, разрезая небосвод надвое.

Конец... Но не совсем.