Виртуальная сингулярность.

Тишина лаборатории «НейроИнтерфейс» после полуночи была гулкой и абсолютной. Только слабое жужжание серверов за толстым стеклом напоминало, что мир еще жив. В центре комнаты, похожая на гигантский кокон или саркофаг из белого пластика и полированного металла, стояла Капсула. Ее официальное название — «Интерфейс полного нейропогружения „Гиперион“ Модель 1». Для нас, пятерых избранных подопытных, она была просто Билетом. Билетом в неизвестность и — в моем случае — последним шансом.

Я, Лев Корсаков, касался прохладной поверхности шлюза. Контракт толщиной в пятьдесят страниц лежал в моей комнате, весь испещренный подписями и закладками. В нем были пункты о конфиденциальности, о возможных «временных когнитивных искажениях», о риске «синдрома отказа от реальности». И один короткий абзац, выделенный жирным: «В случае необратимого повреждения нейронной связи или системного сбоя капсулы существует риск летального исхода. Испытуемый осознает и принимает данные риски». Цена моего согласия указана отдельно. Сумма, которой хватило бы на операцию для Алины и на год реабилитации. Деньги уже были зачислены на специальный счет. Оставался последний шаг.

— Корсаков, вы готовы? — Голос доктора Вейса, руководителя проекта, был спокоен и лишен эмоций. Он наблюдал за мной через монитор системы наблюдения.

— Всегда готов, — я попытался шутить, но голос звучал чужим. — Зажигайте «ёлку».

Внутри капсула напоминала кресло пилота космического корабля, опутанное сотнями сенсоров и проводков. На меня надели обтягивающий комбинезон с нейроинтерфейсной сетью, на голову — легкий, но массивный шлем. Мир сузился до светящихся значков на визоре шлема.

— Начинаем калибровку. Пятый протокол. Погружение через десять секунд.

Я глубоко вдохнул. Вспомнил улыбку Алины. Ее вопрос: «Лева, а там, в этой твоей виртуальности, будет красиво?».

— Будет, сестренка. Обещаю.

— Три… два… один… Инициирую сингулярный контакт.

Не было взрыва света или падения в трубу. Мир просто расслоился. Звуки лаборатории — жужжание, тихие голоса — отступили, превратившись в далекое эхо. Затем и это эхо исчезло. Наступила тишина абсолютной сенсорной депривации. Паника, острая и животная, ударила в виски. Я не чувствовал своего тела и не мог пошевелиться. «Это ошибка! Сбой!» — закричало во мне.

И в этот момент из ниоткуда возник другой звук. Шум ветра. Шелест листьев. Пахнуло влажной землей, хвоей и чем-то цветочным, незнакомым. Я почувствовал запах. У меня не было носа, но я его ощущал.

Передо мной, будто проступая из тумана, возникло небо. Не плоская текстура игры, а бесконечная глубина, уходящая в густую лазурь, где плыли причудливые, неземные облака. Я смог опустить взгляд. Подо мной была трава. Изумрудная, сочная, каждая травинка отбрасывала крошечную тень. Я пошевелил пальцами и увидел руку. Не полигональную модель, а живую, с порами на коже, с легкими царапинами на костяшках, с узором вен. Сжав пальцы в кулак, почувствовал, как мышцы напряглись и ногти впились в ладонь.

Я поднялся. На мне была простая одежда из плотной ткани — рубаха и штаны. Вокруг простирался лес, но какой лес! Деревья вздымались на сотни метров, их стволы были толщиной с дом, а листья переливались всеми оттенками меди и изумруда. В воздухе порхали светящиеся сферы, похожие на живые фонарики. Где-то вдалеке звенел водопад.Восторг, чистейший и первозданный, захлестнул меня. Получилось! Я внутри!

В углу зрения, почти незаметно, всплыла едва видимая строка статуса:

[Сознание Льва Корсакова синхронизировано с платформой «ЭЙДОС». Стабильность связи: 99.7%.

Аварийный выход: НЕ АКТИВИРОВАН.

Целевой протокол: «ПЕРВЫЙ КОНТАКТ».]

«Не активирован»? Но в брифинге говорили, что выход будет доступен по нейрокоманде. Мысленно произнес кодовую фразу: «Протокол „Пробуждение“».

Ничего. Только легкое, едва уловимое покалывание в висках. Ладно, возможно, нужна адаптация. Задание было простым: провести в мире шесть часов, тестируя сенсорную палитру и базовую физику, затем произойдет автоматический выход.

Я сделал шаг. Земля под ногами была упругой. Второй шаг. Третий. Я побежал, ощущая, как воздух бьет в лицо, как бьется сердце — виртуальное, но такое настоящее. Я закричал от восторга, и мой крик разнесся эхом по лесу.И тут эхо ему ответило.Ответ был не человеческим. Это был низкий, вибрирующий гул, исходивший отовсюду. Светящиеся или мерцающие сферы погасли. Ветра словно не стало. Тишина стала гнетущей.Из-за гигантского дерева показалось нечто. Оно было похоже на тень, отставшую от своего хозяина. Бесформенная, пульсирующая масса тьмы, в которой плавали бледные, чужие символы. Оно не двигалось по земле, а стелилось, искажая вокруг себя траву и свет. В углу зрения строка статуса замигала и преобразилась:

[Обнаружено аномальное образование.

Уровень угрозы: НЕ ОПРЕДЕЛЕН.

Рекомендация: ИЗБЕГАТЬ КОНТАКТА.]

Тень заметила меня. Она замерла, а затем рванулась с немыслимой скоростью. Инстинкт заставил меня отпрыгнуть. Я упал на спину, и тень пронеслась в сантиметрах от моего лица. От нее исходил леденящий холод и запах озона и статики, словно от перегруженного сервера.Я вскочил и побежал, не разбирая дороги. За мной плыла эта цифровая химера. Это был не запланированный монстр, не часть тестового сценария. Это было что-то иное. Чужеродное. Сломанное.

Выбежав на опушку, увидел вдали, в долине, огни. Огни, похожие на огни города или деревни. Значит, здесь есть не только природа. Значит, есть кто-то еще.Оглянувшись, я не увидел тени. Она исчезла, словно ее и не было. Но на траве, где она проползла, остался выжженный, черный след, испещренный теми же мерцающими символами.

Я стоял, переводя дух. Восторг сменился леденящим ужасом и жгучим вопросом: "Куда я попал? И что, черт возьми, было в моей капсуле не так?".

Строка в углу зрения все еще мигала: [Аварийный выход: НЕ АКТИВИРОВАН. Связь с хостом: ПРЕРВАНА. Продолжайте выполнение протокола.]

Протокол. Какой еще протокол? Теперь протокол был один: выжить.

Я направился к огням. Моя новая жизнь в «Эйдосе» начиналась не с чуда, а с погони. И капсула, моя единственная ниточка к реальному миру и к Алине, была теперь не спасением, а тихой, белой могилой где-то в заброшенной лаборатории.