Вирус для ортодоксов

Красный огонек на запястье пульсировал лихорадочно, словно отсчитывал последние секунды жизни. Два долгих, один короткий. Два долгих, один короткий… В кромешной тьме подвала этот назойливый маячок резал глаза, подобно осколку стекла.

Филин очнулся, словно от удара обухом по голове. Он, бродяга, скиталец по трущобам, валялся на спине в пропитанной зловонием яме. Голова раскалывалась на части, а в ухе, в унисон пульсации огонька, противно пищал сигнал разряжающихся синтетических имплантов. Что за гремучую смесь подсунули ему городские эскулапы на этот раз?

Трущобный пес был далек от ропота. Его сделки с жителями сверкающего города стоили того, чтобы вытерпеть последствия. Ради шанса на выживание можно было и потерпеть.

Филин с трудом поднялся на своей лежанке, скривившись от боли. Проглотил пару энергетических капсул для имплантов – без них он превращался в безвольную куклу, обреченную на скорую гибель. И следом – еще одну овальную пилюлю с новой порцией химической отравы.

Некоторое время сидел, прислонившись затылком к холодному бетону. Режущая боль в висках медленно отступала. Когда от нее не осталось и следа, Филин включил фонарь. Желтоватый луч пронзил затхлый воздух, выхватывая из мрака убогую каморку, ставшую его убежищем на последние две недели. Место удобное, укромное. Главное – дверь крепкая. Это важно. На задворках их района рыщут скрюченные.

Только с высоты птичьего полета эти руины кажутся безжизненными и безопасными. Без дробовика или автомата здесь долго не протянуть. Или скрюченные растерзают, или другие бродяги пристрелят ради куска гнилого хлеба, а труп обчистят до нитки. Впрочем, и оружие не гарантирует долгой жизни. У других оно тоже найдется.

Для трущоб дробовик – самое то. Пятизарядный, или на семь патронов. Как у Филина. Живность в развалинах юркая, хитрая, а скрюченные – самые проворные. Картечью по ним попасть проще простого.

Кто такие скрюченные? Бич трущоб. Мелкие твари, не больше метра ростом. Рождаются от женщин, проклятых самой судьбой. Несчастная мать вынашивает своего убийцу три месяца. Потом выродок разрывает утробу, пожирает все, что успеет, и исчезает в лабиринтах руин. До Карантинных войн никто и не слышал о них.

Разбираться, почему у нормальных родителей рождается скрюченный, в трущобах некому. Здесь выживают сильнейшие.

В городе все иначе. Там давно уже людей выращивают на фермах, как бездушные механизмы на заводе. Для каждой цели – своя модель. Они даже цветом различаются. Очень удобно, когда цвет кожи соответствует предназначению.

Рабочие – желтые, как лимоны. Их так и зовут – лимончики. Апельсинчики – стражи порядка. Снежки – медики, белые, словно первый снег. Зеленые – военные, просто – жабы… И так далее. Разные сорта, но женщин среди них нет. Рациональный подход. Технические задания на живую силу.

Трудяги. Невысокие, выносливые, с умеренным аппетитом, хорошо обучаемые, способные к монотонному труду и выполнению несложных операций.

Стражи. Огромная физическая сила, выносливость. Отличная координация, реакция. Исполнительность. Умеренная агрессивность.

Военные. Сильные, выносливые. Интеллект среднего уровня и выше. Отличная координация, реакция. Склонность к дисциплине. Умеренная или высокая степень агрессивности.

Медики. Интеллект выше среднего. Высокая обучаемость. Выносливость. Хорошая координация и развитая мелкая моторика. Отсутствие агрессивности. Стрессоустойчивость.

И так далее. Женский организм не вписывался в холодную матрицу выносливости, силы и логического мышления, что требовалась новому обществу. Как и инстинкт размножения. Его вырвали с корнем, как сорняк. В городе это считалось примитивным, пережитком прошлого. От всех рудиментов избавились безжалостно.

Искусственная матка, искусственные люди. Все под контролем. Поэтому и проблем нет.

Сам Филин родился лет через десять после бойни, прозванной Карантинными войнами. От мужчины и женщины. Хотя это было редкостью. Болезни сделали многих бесплодными. Что тогда творилось… Времена были хуже, чем сейчас. Теперь хоть город есть. Всякого добра там навалом. И одежда, и еда. Хотя трущобникам туда путь заказан.

Бродяга Филин – другое дело. Он нужен медикам. А значит, пропуск за забор у него имеется. Лежит в кармане, душу греет.

Старые часы на руке показывали, что время поджимает. К снежкам надо к полудню успеть. Собрался быстро. Небольшой рюкзак с патронами за спину, пистолет всегда на месте, дробовик – в руки. За дверью могут быть не только скрюченные. Стая крыс, к примеру. А это верная смерть. Эти серые твари наваливаются скопом, отбиться невозможно.

Но кроме тусклого света восходящего солнца и привычных глазу руин там никого не оказалось. Обошлось.

Ровные шеренги стражей в черной форме выстроились на улицах, прилегающих к периметру района. С раннего утра они вселяли тревогу в сердца местных обитателей. Идущие по своим делам жители, в основном рабочие, озирались и старались поскорее скрыться из виду. Меньше контактов с апельсинчиками – вот золотое правило по обе стороны огромной, уныло-серой стены.

Черно-оранжевые транспортеры стражей перегораживали улицы. Зачем их столько собралось здесь – ехать за забор или стимулировать рабочих – никто не знал. Огромные колеса этих машин одинаково легко справлялись с завалами на улицах бетонных джунглей по обе стороны периметра. И не раз демонстрировали это в развалинах и здесь, на окраинах мегаполиса. Воля к сопротивлению у работяг понижена генетически. Но у любого терпения есть предел. И давили их жестоко, чтобы не повадно было.

Так что местным было чего опасаться. Мало ли что там, наверху, решили. Новости из уст в уста разлетаются мгновенно. Очень скоро жители рабочих районов успокоились. Цель стражей – за стеной. Облава. Источником сплетни стал обрывок разговора двух офицеров, подслушанный любопытным работягой.

– Что у нас на повестке? – спросил один апельсинчик.

– Да так… облавы по трущобам, – ответил ему другой, более осведомленный.

– Раньше столько не собирали.

– Скорее всего, решили раз и навсегда поставить точку с этим сбродом.

И всеобщее облегчение разлилось по умам. Даже какая-то любовь к стражам проснулась. Хорошо, что не нас сегодня будут бить. А тех дикарей, что за стенкой живут. И правда, давно пора там порядок навести.

Высоченные шпили городских зданий пронзают небо даже сквозь семиметровый забор, местами вздымающийся еще выше. На самом его верху, словно зловещая паутина, нависают гроздья колючей проволоки. Эта мера – вынужденная защита, не только от криминального отребья, кишащего в трущобах, но и от притаившейся в руинах заразы, пережившей Карантинные войны.

Что это были за войны? Все просто. Жили люди, и стало им тесно на шаре земном. «Ай-ай-ай… Вон те плохие, а мы хорошие!» – гремело с высоких трибун. Геополитические противники, в стремлении к эффективности, решили использовать не только огонь, свинец и прочие технические достижения, но и невидимых убийц. Бактериологическое оружие достигло новых высот. Помните проказу? Черную оспу? Загляните в медицинские справочники – там найдете самые опасные болезни, призванные в строй. Бактерии и вирусы… В них есть своя зловещая красота, лаконичность, заложенная природой холодная жестокость и функциональность.

Вы наверняка отшатнетесь от вида газовой гангрены, от раздутой плоти, сладкого запаха гниения. Но люди, что сидели за пробирками, были психологически устойчивы, рациональны и не брезгливы. Природный задел они доводили до абсолюта, выпуская новых и новых предвестников Апокалипсиса. Так, недолго думая, предки, жизнью, видимо, не пуганные, сорвали одну за другой четыре печати. И явился им всадник на коне бледном, и имя ему было Смерть. Власть ему дана над всем живым. И пользовался он этой властью, не щадя никого.

Доигрались. Опомнились. Но сорванные печати не вернуть. Теперь те, кто породил всю эту дрянь, сгнили в сырой земле. А потомкам расхлебывать. Мир изменился до неузнаваемости. Поколение, пережившее этот кошмар, словно умом тронулось. Да и как не тронуться, когда в городе, словно в далеком средневековье, чумные трупы гниют прямо на улице?

С огромным трудом, после того как удалось обуздать эпидемии, люди стали возвращаться к подобию нормальной жизни. Строить новые города не было ресурсов. Осваивали то, что осталось. Избавиться от земли, пропитанной болезнетворными микробами, получилось не везде. Поэтому есть город. И есть трущобы. Городские думали, что в развалинах вымрут все. А на памяти Филина уже три поколения сменилось. Живут, рожают.

Он сам стар очень. Но как-то протянул до счастливого момента, когда наткнулся на группу медиков, в его районе и без охраны. Хотел ограбить, но пришлось спасать. И самому спасаться. Они перебрали весь его дряхлый ливер. Пошло дело. Сейчас Филин выглядит лет на тридцать. Но таблетки надо принимать регулярно. Кроме того, вживили импланты. Никакой тебе металлической начинки. Только биоорганические композиты и синтетические мышцы. Чудеса. Стал сильнее, быстрее. Жизнь стала налаживаться.

Задумавшись, Филин шел по тем руинам, что остались от прежнего города. Местные научены эпидемиями. Покойники свежие, а они не редкость, долго не залеживаются. Новые вспышки чумы, холеры, тифа никому не нужны. Идти прямо не получается, петлять приходится постоянно. Срезать путь придется через рынок. Тут торгуют всем. Патронами, едой, лекарствами, телом.

Расталкивая народец локтями, стволом дробовика, кое-где разгоняя словом, Филин прошел весь этот голодный гвалт и оказался на окраине, где на перекрестке, между двумя полуразвалившимися многоэтажками, стояли проститутки. В основном молодые. В трущобах их карьера начинается рано. И заканчивается рано. Чаще всего летально. От болезни или от рук клиента, какая разница? Считай, смертницы. Путаны старше тридцати – редкость. Эти стоят, мужиков и женщин за руки хватают, и не только за руки.

Филин смотрел на этих жриц ночи всегда с презрением. А на тех, кто к ним ходил – с недоумением. Зачем платить, когда можно бесплатно найти? К бабам подход нужен, вот. Тут он всегда ферзем был. Уговорить мог любую.

Одна из проституток подхватила на руки девочку лет восьми-девяти, принялась совать прямо в лицо Филину.

- Возьми ее, не пожалеешь, она свеженькая, сегодня первый день только вышла…

Отмахнулся он, как от насекомого. Но тощая шлюха не унималась. Видимо ночь была не урожайной.

- Чё брезгуешь, попробуй!

Девочка в её руках испугалась и заплакала.

Филину убить захотелось обеих. Злоба закипела в нем не шуточная.

Ткнул стволом взведенного дробовика прямо в живот взрослой проститутке.

- Отвали, сказал!

Но их сутенер повис на стволе помпы. Визжал что-то про ущерб и про то, что будет ему платить. Играючи бродяга отшвырнул визжащий человекообразный комок, прямо в гущу продажных девок.

До судьбы этих кусков, пока еще живого мяса, ему дела нет.

Сейчас они живые, крикливые, а завтра спокойные и холодные лежат на тротуаре. Пережил не одну сотню таких. И еще переживет. Судьба любит Филина, это точно.

А вот кого она не любила. Так это Рыбку. Им было лет по девять-десять. Она жила по соседству. Бродяга тогда единственный раз в жизни влюбился. Не знал он, что это любовь, мальчишкой был. Разобрался когда подрос. Хорошо с ней было, интересно. Рыбка очень смелая была. Они ловили вместе пауков и крыс.

Филин ей ножик подарил. На шею такой вешался, маленький. Красивый. И она красивая.

А потом Рыбка пропала. Было печально. Мальчик Филин искал ее. Но ни кто ничего не говорил. Только отмахивались. Через пять или шесть лет нашел он Рыбку. Наткнулся на несколько мертвых тел. Они валялись среди развалин.

Тела стаскивают к окраинам. Там скрюченные живут. Покойников скармливают этим тварям, чтобы держать их по дальше от живых. Мародеры не всегда обирают упокоенных. Иногда не успевают просто. Поэтому Филин и рискнул подойти. Ничего ценного не нашел.

Ценного для грабителей. Кому нужен маленький, висящий на шее ножик? По этой безделушке, вид которой врезался ему в память, Филин узнал Рыбку. А потом узнал всё что с ней случилось. Кровавой тропинкой отметил он свои поиски.

Родители отдали ее в бордель. Филин скормил их скрюченным живьем. Одурманенные пойлом с ближайшего рынка они даже не поняли толком что произошло. Потом сутенер. Его судьба тоже не завидна. Его попробовали крысы. А клиента, который девушку убил, он оставил связанным в глубоком колодце. Люди там не ходят. Чьим обедом стал этот боров, выяснять не стал.

Гуманизм? Филин даже слова такого не знает.

До периметра без приключений добраться не удалось. Есть правило, не ходи в районы, где живут скрюченные. Не ходи и проживешь по дольше. Но мимо скрюченных по пути к большому забору не пройти. Они конечно звери, хоть и выглядят почти людьми.

Проверил нож. Огромный острый тесак. Пистолет в кобуре проверил дважды. Патроны к дробовику рассовал по объемным карманам.

За всю жизнь он научился многому.

Но к противной серой волне скрюченных, несущихся опрометью на него он готов не был. Твари трущобные бежали совсем как люди, на двух ногах, только сильно сутулясь. Думать времени нет. Ни секунды.

Филин с жизнью попрощался. Пару раз из дробовика в толпу эту пальнул.

Мутанты-уродцы растворились среди развалин и только за его спиной вновь выбежали на улицу, по которой бежать было гораздо удобней и быстрее.

Через пару минут Филин понял от чего так панически драпали скрюченные. Из-за угла показалась патрульная машина стражей.

Тонкий, на грани слышимости писк, которым и разогнали мешающих всегда уродцев, ударил по ушам бродяги. И, не долго думая, Филин нырнул в ближайший закоулок. Воевать с апельсинчиками ему не с руки. Попадаться в облаву тоже. Так он точно опоздает. Солнце уже высоко поднялось к зениту, когда Филин подошел к желанной двери.

Приняли его как обычно. Показал оранжевую карточку пропуска. И узкая ржавая дверь открылась. Одетые в черную форму стражи отобрали оружие и в своей машине отвезли в медицинский центр.

Потом вонючий душ, потом длинный коридор, куда-то вниз. И, наконец, долгожданный одноместный бокс. Кровать, с чистым бельем и возможностью спокойно выспаться. Без опасения, что нападут ночью.

Хотелось жрать.

Доктора всегда первый день не кормят. Можно подумать, что он в первый раз голодать будет. Ничего потерпит.

Из всего имущества остались только капсулы энергетика. Они уже ждали Филина на тумбочке. Пузырек и прозрачные пластиковые цилиндрики в нем. На два дня. Если ничего не делать, то на четыре.