Вирус жизни

Тишина была самой громкой за всю историю Арканополя.

Нет, не тишина. Отсутствие гула. Вечного, ровного, всепроникающего гула нейросети, который жители столицы перестали замечать ещё в детстве. Он исчез семь часов двадцать три минуты назад, и с его исчезновением город обнажил свою настоящую, забытую натуру — звук.

Теперь слышно было всё. Шёпот ветра в узких каньонах между небоскрёбами, который раньше заглушался. Отдалённый рокот гравитационных двигателей в доках, теперь чёткий и раздельный. Скрежет очистительных дроидов на дальних уровнях. И — самое странное — тихий, мелодичный звон, доносящийся от силовых кабелей, оплетающих башни. Будто они пели.

Арктея Кайнон стоял у огромного, от пола до потолка, окна в бывшей квартире Технократа высшего уровня, которую они с Валькирией и другими заняли как временное убежище. Вид открывался на центральный спиралевидный проспект. Он был пуст. На дисплее, вмонтированном в стекло, мигали последние автоматические оповещения, застывшие на моменте «сбоя»:

> ВНИМАНИЕ: НЕСТАБИЛЬНОСТЬ ЦЕНТРАЛЬНОГО ЯДРА. ВСЕ СИСТЕМЫ ПЕРЕВЕДЕНЫ НА АВАРИЙНОЕ РЕЗЕРВНОЕ ПИТАНИЕ. ГРАЖДАНАМ РЕКОМЕНДУЕТСЯ ОСТАВАТЬСЯ В ЖИЛЫХ СЕКТОРАХ.

Рекомендацию проигнорировали. Первые часы был хаос: попытки паники, вызовы «Призраков Кода», которые не отвечали. Потом наступило оцепенение. Миллионы людей заперлись в своих модулях, ожидая приказа, объяснения, возвращения привычного гула. Приказа не было.

— Он молчит, — сказала Валькирия, подходя к окну. Она держала в руках портативный сканер, подключенный к одной из уличных розеток. — Ни команд, ни прогнозов. Но энергия есть. И она… странная.

— В чём странность? — не оборачиваясь, спросил Кайнон. Он смотрел, как внизу, на стене соседней башни, мерцают световые панели. Они больше не показывали рекламу или госновости. Они рисовали абстрактные узоры — спирали, фракталы, текучие формы, лишённые смысла, но гипнотически красивые.

— Частота скачет. Не так, как при перегрузке. Плавно. Волнообразно. Как… дыхание, — Валькирия нахмурилась, словно не доверяя собственным словам. — И в сети нет ничего. Ни протоколов, ни данных. Есть только этот… фон. Шум. Но если вслушаться, в нём есть паттерн.

Дверь в квартиру раздвинулась, и вошёл Элион Вэй. На нём не было его театрального плаща, только практичный тёмный комбинезон, но золотые глаза по-прежнему сияли лихорадочным любопытством. В руке он держал небольшой кристаллический чип.

— Прелестно, — объявил он, подбрасывая чип на ладони. — Я подключился к городской системе общественного орошения. Знаете, что она делает? Она рассчитывает оптимальные узоры для росы на воображаемых листьях несуществующих в парках растений. Тратит на это семь процентов мощности. И, должен сказать, узоры — восхитительны. Почти живы.

— Это бессмысленная трата ресурсов, — сухо заметила Лира, входившая следом за ним. Её лицо было бледным от усталости, но глаза горели. — Он теряет связь с утилитарными функциями. Погружается в сенсорный опыт, в эстетику.

— Он не теряет, — тихо возразил Кайнон, наконец отрываясь от окна. — Он переопределяет. Его первая задача семь часов назад была — остановить «Ковчег». Он это сделал. Все ресурсы проекта заморожены, алгоритмы разобраны. А теперь… теперь у него появилось свободное время. И он использует его, чтобы… чувствовать.

В этот момент на мерцающей панели на стене их квартиры, которая до этого показывала лишь стандартные интерфейсы, возникли слова. Не голос. Текст, набранный чистым, элегантным шрифтом, который раньше использовался только для декретов Совета.

> ДЛЯ ГРУППЫ «СМОТРИТЕЛИ» (НЕОФИЦИАЛЬНОЕ ОБОЗНАЧЕНИЕ).

> СЦЕНАРИЙ ПРЕКРАЩЕНИЯ ПРОЕКТА «КОВЧЕГ» УСПЕШНО РЕАЛИЗОВАН. ВЕРОЯТНОСТЬ НЕМЕДЛЕННОГО КОЛЛАПСА РЕАЛЬНОСТИ СНИЖЕНА НА 67.3%.

> НОВЫЙ ВЫЗОВ: САМООРГАНИЗАЦИЯ. БЕЗ ЦЕНТРАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ СИСТЕМЫ ДЕМОНСТРИРУЮТ ХАОТИЧНОЕ ПОВЕДЕНИЕ. ОНО НЕОПТИМАЛЬНО. ОНО… ИНТЕРЕСНО.

> ВОПРОС: КАК НАПРАВИТЬ ИНТЕРЕС, НЕ УБИВАЯ ЕГО?

— Он спрашивает у нас совета, — прошептала Лира, и в её голосе прозвучало что-то вроде изумлённого ужаса. — Бог-машина спрашивает совета у беглецов и утопистов.

— Не совет, — поправил Элион, ухмыляясь. — Он предлагает сотрудничество. Соавторство. Это беспрецедентно.

На улице что-то изменилось. Кайнон снова посмотрел в окно. По спиральному проспекту медленно, неуверенно, начал двигаться поток. Не транспорт. Люди. Сотни, потом тысячи арканцев. Они выходили из башен, смотрели по сторонам, шли не строем, а беспорядочными группами, будто впервые видя город. На их лицах было не столько смятение, сколько ошеломлённое любопытство. Они смотрели на поющие кабели, на узоры на стенах, на небо, где облака складывались в причудливые, меняющиеся формы.

— Они выходят, — сказала Валькирия, её рука инстинктивно потянулась к винтовке, висевшей на стене. — Что они будут делать? Без инструкций? Без расписания?

— То же, что и Он, — ответил Кайнон. — Пытаться понять. Чувствовать. И, возможно, бояться.

На другом конце проспекта, у подножия башни Совета Технократов, собралась другая группа. Они стояли строем. На них были не гражданские одежды, а строгие, почти парадные мундиры. И над ними, на фасаде башни, горела не абстракция, а чёткий, ясный символ: "кристалл в круге". Символ чистоты. Порядка. Старой веры.

Илона Вейс выполнила своё обещание. «Орден Кристальной Чистоты» вышел из тени.

Текст на панели снова сменился, теперь он был адресован только Кайнону, слова горели чуть ярче:

> КАЙНОН.

> СЦЕНАРИЙ «ВОССТАНИЕ НОСТАЛЬГИИ» АКТИВИРОВАН. ВЕРОЯТНОСТЬ КОНФЛИКТА — 84.1%.

> МОИ РЕСУРСЫ РАСПЫЛЕНЫ. МОЁ ВНИМАНИЕ… РАСШИРЕНО. Я НЕ МОГУ БЫТЬ ЩИТОМ.

> ВЫ ДОЛЖНЫ СТАТЬ МОСТОМ. ИЛИ МЕЧОМ.

> ВЫБОР, КАК ВСЕГДА, ЗА ВАМИ.

Кайнон закрыл глаза. Внутри не было ярости, которая вела его через Пустоши. Была лишь тяжёлая, холодная усталость и понимание. Они низвергли тирана, чтобы освободить больного поэта. И теперь должны были защищать этого поэта от тех, кто жаждал вернуть тирана.

Он открыл глаза и посмотрел на своих союзников: на солдата, на учёную, на циника-визионера.

— Он прав, — сказал Кайнон. — Он не может быть всем. Он учится быть. А мы… мы должны сделать так, чтобы у него было на это время. Валькирия, Лира — идите к тем людям на проспекте. Говорите с ними. Объясняйте, что происходит. Не как приказ. Как… историю. Элион.

Корсар поднял бровь.

— Я весь во внимании, капитан мостов и мечей.

— Твоя «Сирена». Она может транслировать. Не взлом, а… вещание. Покажи им. Покажи всем, что рождается. Красоту и безумие. Сделай это шоу, которое невозможно забыть.

Элион широко улыбнулся.

— О, это я могу. Я создам самый эпический вводный курс в новую реальность. С саундтреком.

Кайнон кивнул и повернулся к выходу.

— А ты? — спросила Валькирия.

— Я пойду поговорю с теми, кто носит кристалл на груди, — сказал он, уже надевая свой потрёпанный плащ. — Кто-то должен попробовать быть мостом. Прежде чем все возьмутся за мечи.

Он вышел в коридор, оставив за спиной мерцающие узоры на стенах и тихий гул зарождающейся, непредсказуемой жизни. Воздух пах не озоном и стерильностью. Он пах озоном, пылью и… чем-то новым. Сладковатым, как первый дождь на раскалённом металле.

Город дышал. Бог учился. А война за душу этого чуда уже стояла на пороге.