Вирус глупости

Есть люди, которые любят просыпаться ни свет ни заря. Они-то знают, что раннее утро таит в себе нечто волшебное. Когда на рассвет намекает лишь светлая полоса на горизонте, когда все в крепостях своих жилищ досматривают последние пугливые сновидения, когда тишина состоит из множества тихих уличных звуков, тогда кажется, будто сама Вселенная открывает случайному свидетелю сокровенную тайну.

Одинокий путник, непонятно откуда взявшийся в деревне в ранний час, выглядел как некто способный услышать этот шёпот Вселенной, понять его и оценить тайну по достоинству. Пожилой, даже старый мужчина медленно, вразвалочку шагал по запылённому, растрескавшемуся асфальту деревенской улицы. Смотрелся он чудно: будто бродяга-хиппи покинул родной дом где-то во второй половине прошлого века, да так и состарился в дороге. Его стоптанные ботинки могли рассказать о количестве пройденных дорог не хуже самого хозяина, а потёртые джинсы и в красную клетку худая рубаха — поведать об удивительных местах, в которых только способен заночевать человек. Под рубахой пестрела узором выгоревшей листвы и цветочков линялая футболка. Курчавые седые волосы, подхваченные на лбу красной лентой, пушились одуванчиковой шапкой. Для полноты картины не хватало только дорожной сумки, а лучше — узелка на плече, привязанного к посоху. Но вместо сумки бродяга нёс обвязанную бечевой почтовую коробку.

По выражению лица бродяги казалось, что сейчас он был счастлив как никогда в жизни. Водянисто-голубые глаза с детским восторгом осматривали всё вокруг, с морщинистых губ не сходила рассеянная улыбка. Кто-то даже мог бы заподозрить, что старика настигает старческое слабоумие. Или что старый хиппи страдает пристрастием к чему-то запрещённому.

Если кто-то встретил бы его, то очень удивился бы, увидав такого без преувеличения необычного человека в здешних местах. Он обязательно подошёл бы к чужаку с расспросами: кто таков, откуда и зачем явился, куда идёт дальше? Но в этот ранний час путник шёл свободно и никто его не останавливал. Даже собаки за заборами не лаяли, только молча, с любопытством провожали старика взглядами, а потом ещё долго ловили ноздрями воздух.

Бродяга остановился на перекрёстке злосчастных улиц Ленина-Проходной и Яблоневой-Пролетарской. По местной традиции он должен был заблудиться, но на указатели он не обращал ни малейшего внимания. Стоит ли говорить, что мобильника, спутникового навигатора или самой простецкой бумажной туристической карты у старика не было?

А приглянулся ему старый бревенчатый дом за плотной плетёной оградой. Уютно укрытый ветвями разросшихся за многие десятилетия деревьев, дом просто заворожил старика. Бродяга рассматривал его, как музейный экспонат, счастливо улыбаясь.

Изящно перебирая лапами в белых «сапожках», по коньку на крыше ловко крался холёный чёрный кот. Ступая мягко и неслышно, он подбирался к потерявшей осторожность птичке, сидящей на кленовой ветке и старательно вычищающей перья. Белая «манишка» на груди у кота напоминала салфетку-слюнявчик, которую кот нарочно повязал, чтобы аккуратно полакомиться будущей добычей.

Старик мелко захихикал и покачал головой. Кот повернул морду. Их глаза встретились. Птичка вспорхнула. Кот даже не шелохнулся. Бродяга же помахал коту рукой и пошёл вниз по улице.

Кот на крыше и глядел ему в спину. Этот старик казался ему очень знакомым.

* * *

Валерке и Максу этим утром Вселенная не открывала никаких тайн. Мальчишкам вообще было наплевать на все эти тайны. Они, закинув за спины удочки и рюкзаки со всем необходимым и прихватив большое жёлтое ведро со скрипучей дужкой шли по безлюдным деревенским улицам, обсуждая предстоящую рыбалку.

«Просто жесть!!!» — такое сообщение прислал на ночь глядя Валерка Максиму. Следом отправил фотографию: полный таз полосатых, толстых окуней. Максим даже через экран телефона почувствовал запах свежей рыбы, ощутил, как эти скользкие, упругие рыбины трепыхаются, когда их возьмёшь в руки.

«Да ну на фиг!» — дрожащими пальцами набрал он.

«Дед наловил!» — ответил Валерка.

И с утра конечно ещё затемно ребята отправились на рыбалку, пусть оба и не выспались. Особенно Максим. Ему вообще приходилось теперь трудновато. По очереди с родителями он наблюдал за сном его младшей сестры Оли — а ну как снова вздумает погулять ночью по деревне? Нет, родители вовсе не взваливали на сына эту обязанность, они даже пытались убедить его, что справятся сами, но Максим все равно старался не спать подольше, чтобы не пропустить момент. Зная, что запретами толку не добиться, а ругать мальчика за такую заботу о сестрёнке может только совсем уж глупый, чёрствый человек, родители составили график. Довольно щадящий график, но и это давало о себе знать. А тут ещё Валерка со своими окунями. До утра Максима не отпускала зависть и восторженное ожидание рыбалки, потому он почти не спал.

По коричневатой речной воде шла мелкая рябь. Лёгкие волны набегали на берег, утюжили песчаную прибрежную полосу.

— Ты гля, почти ни ветринки, — радовался Валерка, когда они спускались к реке по натоптанной тропинке. — Сегодня будет клёв, я те отвечаю.

— Не проотвечайся, — подколол Максим.

— Не боись, будет! — Валерка даже подпрыгивал от нетерпения. — Ща закормим, донки расставим, только главное ближе к камышу кормить, а то…

— Поучи жену щи варить, — с достоинством заявил Максим, в свои девять лет слывущий хорошим рыболовом.

— Делать мне нечего! — фыркнул Валерка. — И жены у меня нет.

— А ты женись, а потом учи.

— Делать мне нечего, — повторил мальчишка. — И нафиг вообще женятся, если видятся три раза в год? Вон, батя у меня как укатит, так я даже потом забываю, как он выглядит. Приезжает какой-то чужой, бородатый, как мешком пуганый.

— Ну не у всех же так, — пожал плечами Максим. — У меня вот батя сменами по неделе работает. А в городах вообще каждый день у всех родаки дома.

Валерка поглядел в светлеющее небо и мотнул головой.

— Не, тоже на фиг, это же только ругаться каждый день…

— Как будто все только и ругаются.

— Да я вообще уже привык, что бати дома нет. Приедет — опять начнётся.

— Что, лупить будет? — посочувствовал Макс.

— Куда там, — вздохнул Валерка. — Он на меня, как это, оказывает морарь… моларь… лораль… — запнулся мальчик. — Короче, мозги мне делает, а брать ремень даже матери не разрешает.

— А у меня наоборот, мамка батю от этого отучила, а раньше прилетало малость…

— Малость, — высокомерно передразнил Валерка. — Хорошо тебе.

— Ну, типа, — не стал спорить Максим.

Первым делом мальчишки разожгли костёр, чтобы кидать туда сочную траву и мокрые щепки — повалит дым, который будет отгонять комаров и резать глаза. Но лучше уж слезящиеся глаза, чем эти гнусавые твари, которых всегда так много у воды.

Валерка вынул из чехла с дедовым спиннингом самодельную стойку для удилища из проволоки. Эту стойку мальчишка ловко приспособил для телефона. Установив мобильник, мальчик открыл приложение камеры и проверил, что и берег, и они с Максом попали в кадр. Подумав немного, он в случайном порядке отрегулировал настройки камеры, поморщился от результата и сбросил всё на исходные значения.

— Совсем забыл с этими делами про фильм, — проворчал Валерка. — То кур воруют, то Олька из дома бегает. Слышь, Макс, если у меня клюнет, ты на запись жми, если у тебя, тогда я жму.

— Тогда по-любому ты нажмёшь, я ж тебя обрыблю, — заявил Максим.

— Да-да, карман шире! — ехидно возразил Валерка.

Мальчишки закормили рыбные на их взгляд места, забросили три донки и взялись за удочки. Максим встал ниже по течению, чтобы не мешать Валерке с его спиннингом, потому что сам хотел попытать счастья на поплавок в проводку по течению. Уж очень хотелось опробовать новую болонскую удочку, которую купил отец.

И началась рыбалка. Да не просто рыбалка, а соревнование, которое всегда стартовало негласно, по-умолчанию, если на берегу рыбачило больше одного человека. Чья первая поклёвка? Кто первым подсечёт? Кто больше выловит? Кто настоящий рыбак? Всё это — очень важные вещи, без которых рыбалку с товарищем вообще можно рыбалкой не считать.

* * *

Если ничего не знать об этом коте, можно легко принять его действительно за кота, причём очень счастливого: гладкая шёрстка, уверенный взгляд, упитанные бока. Посмотришь и невольно позавидуешь: наверное, кормят его по три раза в день, шёрстку вычесывают, ушки-глазки чистят, пузико гладят и вообще души в нем не чают.

К своему фамильяру Нина действительно относилась хорошо, даже трепетно. Девушка жалела его и искренне хотела помочь. Бывший огонёк, став котом, конечно же, утратил почти все свои прежние способности, уже не мог свободно летать где вздумается, а для защиты от врагов у него теперь только когти да зубы. Зато обрёл кошачий нюх, кошачью грацию и ловкость, а ещё сохранил чувствительность к малейшим потусторонним силам и сохранил свой разум — разум тринадцатилетнего мальчишки, жившего многие века назад где-то на этих землях со своим племенем.

Свободно говорить огонёк разучился, но для ведьмы пообщаться с духом — не проблема. То, что мальчишка не болтает день и ночь даже радовало. Он по натуре был чрезвычайно болтливым и упрямым. О, его упрямство — отдельный разговор!

Например, дух решительно отказался переименовываться. Васьки, Кузи, Мурзики, Барсики и даже Пираты с Феликсами и Герцогами ему решительно не нравились. Ялата устраивало только его собственное имя, которым он дорожил и хватался за него, как утопающий за любую соломинку.

— Знаешь, шаманка, — признался Ялат во время одной из вечерних бесед с Ниной, — я всё долгое время старался не забыть своё имя. Своё и Тойзу. Может, потому и продержался так долго?

— Имена — мощная сила, — подумав, согласилась Нина. — Но ты не бойся, теперь ты точно не забудешь себя и твоё имя никуда не денется. А это будет просто… прозвище.

— Даже если так, моё имя мне дали отец и мать, моё имя спасло меня, и так я хочу зваться!

— Ох, странно же будет звучать это имя сегодня, — сдалась наконец Нина.

Ещё новоявленный фамильяр ни за что не хотел садиться в «вонючую, железную безлошадную телегу», так что в родной город по срочным делам Нине пришлось ехать без кота. По этому поводу Нина дёргалась и переживала. Во-первых, мама будет в ужасе от того, какой долгий путь проделала её маленькая доченька за рулём. Во-вторых, ехать на большое расстояние было и впрямь волнительно. В-третьих, кот оставался дома один впервые. Но домовой обещал присмотреть за новым другом, а новый друг чуть высокомерно обещал присмотреть за домовым. Эти двое вообще здорово сдружились. Нина, шутя, сказала, что они «близки по духу». В отношении духов это звучало каламбуром.

Ялат любил поесть. Он так давно не чувствовал вкуса пищи, что первое время только и хотел попробовать что-то ещё. О ловле грызунов или птичек он, понятно, не хотел и слышать, кошачьей еды — мерзких, вонючих шариков из хрустящего мешка, что купила для пробы Нина, не выносил. Но какое счастье, что его нынешний кошачий организм прекрасно справлялся с человеческой пищей: с пельменями, котлетами, сырой говядиной, варёной картошкой, которую Ялат вообще пробовал впервые в жизни. А стал бы конём — жевал бы сено. Вряд ли конь смог бы есть мясо, а даже если бы смог, сколько же мяса надо для целого коня? Шаманка вмиг бы обнищала. Но то-то удивились бы соседи при виде жеребца, уминающего из яслей пельмени.

Так что сейчас кот сам не знал, зачем ему охотиться за птичкой. Есть её он не собирался, да и ловить в общем-то тоже. Шаманка звала всё это кошачьими повадками или инстинктами. Наверное, виноваты они.

Теперь птичка улетела. Подозрительный старик пошёл дальше. Кот соскочил с крыши на высокий пенёк, с пенька на землю. Перемахнул плетень, вспоминая наказ шаманки никуда не уходить со двора. Но раб он ей, в конце концов? Конечно, он ещё почти не знал деревню и не особенно ладил с местными котами и собаками, но уж как-нибудь не пропадёт.

Медленно удалялся силуэт бродяги. Кот вначале не понимал, почему так тянуло идти за стариком. Мимо дома шаманки каждый день проходило много людей: и старых, и молодых, и детей. Многие бросали на дом и шаманку такие взгляды, за которые надо бы выцарапать их злобные глазёнки. Но то были обычные люди — хорошие или не очень, приветливые или хмурые. Этот же дед ходил и улыбался, как их старый Чазы, получивший когда-то в молодости копытом по башке от гнедой кобылы. Но в этом старике ощущалась знакомая сила. Эта сила чем-то роднила их — бывшего кладбищенского пастуха душ и седовласого бродягу.

Почему-то будучи огоньком, кот легко ориентировался здесь и, даже утратив большую часть разума, знал, куда лететь. Шаманка сказала: всё потому, что на этом месте когда-то стояла его родная деревня. Теперь, после ритуала связь с прошлым если не разорвалась, то точно изменилась. Всё может быть. Оставалось полагаться на новые, на кошачьи инстинкты. Впрочем, дом тоже источал силу, да какую! Шаманка больше не прятала от него жильё колдовством. Кот спиной, шерстью, хвостом и усами чувствовал, в какую сторону ему нужно будет возвращаться.

Он следовал за стариком, не отставая. Когда бродяга останавливался и глазел по сторонам, дух прятался в ближайших кустах и выжидал, каждый раз благодаря судьбу за свой малый рост. Да, будучи конём незаметным не останешься. И блуждающего огонька старик увидел бы сразу — в этом Ялат не сомневался. Странно, непонятно, но именно теперь в этом виде — скованном плотью, обременённом давно позабытыми нуждами, он вдруг стал чувствовать по-настоящему свободным.

Старик свернул с широкой улицы в узкий проулок, и кот припустил за ним.

* * *

— Считается на донку! — упрямился Валерка.

— Не считается! — гнул своё Максим.

— Ну и пусть на твою тогда не считается, а на мою будет!

— Ага, щас! Тогда и на мою будет! Вообще, они все мои.

Мальчишки не ругались, нет, это даже мелкой ссорой не назвать, так, бытовой дружеский спор. Дело в том, что когда на всех донках вдруг зазвенели колокольчики, ребята начали выяснять, кому принадлежит будущий улов и первенство в соревновании. Максим считал, что раз уж донки делал он, то и улов его, Валерка доказывал, что куда важнее, кто именно ставил снасти. Лично он поставил две и клюнуло сперва на его крайнюю. Максим с этим никак не мог согласиться, ведь не сооруди он такие замечательные, а главное уловистые донки, то и устанавливать было бы нечего.

Ситуация выходила патовая, аргументы обоих сторон звучали весомо, и тогда спор повернул в другом направлении: учитывать ли в принципе рыбу, пойманную на донку? Ведь в этом случае рыбак ничего почти не делал.

Спор прекратился сам собой, когда Валеркин спиннинг едва не выскочил у мальчика из рук, а поплавок Макса так резко ушёл под воду, что казалось, к нему привязали лодочный якорь и бросили его на глубину.

— Да ладно! На ну на фиг! — хором закричали пацаны.

— За чё хвататься?!

— А-а-а! Не знаю!

Выгнулись удочки, затрещали фрикционами катушки. Клюнуло что-то действительно серьёзное! Когда улов оказался на берегу, мальчишки побросали добычу в ведро и бросились к донкам — радоваться и разглядывать будут потом. А порадоваться было чему: два толстенных, горбатых, колючих окуня.

— Пошла жара! — потирал руки Валерка, снаряджая донку.

В ведре добавилось три карася с донок.

— Опять долбануло! — крикнул Макс.

Часа через полтора мальчишки смотрели на ведро с рыбой, где уже не осталось места.

— Надо было два ведра брать, — посетовал Максим.

— Да куда? Нам и так хватит, — сказал Валерка, хотя и его разбирала рыбацкая жадность. — Главное, что клёв вернулся, братан! Теперь заживём! Можно будет и в ночь пойти, а осенью если налим будет… Ох, ё! — Валерка приподнял ведро. — Слышь, давай к тебе оттащим, всё равно я много не возьму, дед же наловил уже.

— В принципе, можно, — согласился Максим, потом великодушно добавил: — А первым вытянул ты, поздравляю, чё там. Жалко только, клёв как из пулемёта, так бы посидели подольше.

— Да ладно, успеем ещё, — Валерка зевнул во весь рот. — Я бы вообще всхрапнул, а тут ещё всё это чистить.

— У меня на огороде почистим, батя как раз летний водопровод починил. Валерыч, нам надо прочную палку найти. Мы её вот так вот в дужку проденем и потащим вдвоём, а то тяжело и неудобно.

— Такая сгодится? — раздался сверху старческий голос.

Какой-то дед в джинсах, в клетчатой рубахе, с одуванчиковой шапкой волос на голове стоял над берегом и держал с виду надёжную палку.

— Здрасте, — поздоровались растерянные видом старика мальчишки.

Старик ловко спустился по довольно крутому склону, чего не ожидаешь от человека его возраста. К тому же под мышкой левой руки он держал большую коробку.

— Хорошие ребята, эх, — сказал дед, ставя коробку на траву. — А я тоже с уловом, так сказать.

В стенках коробки виднелось несколько круглых отверстий. Бродяга развязал верёвку, подцепил ногтем крышку коробки, поднял её, а под ней…

— Ох! — выдохнул Валерка.

— Ой! — прошептал Макс.

Шерстяными комочками, жавшимися друг к другу, в углу коробки дрожали трое совсем крошечных чёрных щенков. Они попискивали от страха и прятали свои кожаные носы друг у друга в шерсти.

— Маленькие, — дрогнувшим голосом прошептал Валерка.

— Это откуда они у вас? — спросил Максим у старика.

Старик разулыбался так, будто случилось что-то из ряда вон прекрасное.

— Иду, значит, иду, эх, потом раз — и вижу — коробка. Мне, человеку дорожному, любая мелочь сгодится в пути. Ну, я и заглянул, сказать по-чести, поживиться. А там вот оно что. Видать, избавился кто, эх…

— А дорожный человек — это типа бомж? — спросил любопытный, но не особенно тактичный Валерка.

Старик захихикал и закивал головой.

— Путешествую я, странствую.

— А вы сам откуда?

— Я-то издалека, эх…

— А идёте куда? Далеко?

— Я-то далеко, эх…

Внезапный порыв ветра колыхнул волосы бродяги. Ну точно одуван, который сейчас облетит.

— Стало быть, пошла рыбка-то? — старик заглянул в ведро. — А чего не шла?

— Так вы местный? — спросил Максим. — Тогда ж знаете, что замор был.

— Отравили реку, сволочи, — повторил Валерка то, что слышал от взрослых.

— Да я и местный, и не местный, а когда по дорогам ходишь, все новости знаешь — хоть ты местный, хоть какой.

Если брать во внимание причудливый вид и причудливые разговоры, старик показался ребятам не совсем нормальным и подозрительным. Сделалось не по себе. Хотелось поскорее убраться с реки подальше от этого человека.

— Дедушка, а куда вы понесёте этих щеночков? — осторожно спросил Макс.

— Егорием меня звать, — сказал бродяга, словно его спрашивали. — А никуда не понесу, на что мне такой скарб, эх?

Мальчишки искоса поглядели на деда. Уж не живодёр ли он, который решил утопить щенков в реке? Ведь мог бы просто оставить их у дороги — кто нормальный бы подобрал.

— Я тут услышал: такие хорошие мальчишки на берегу, может, придумают что? Вот к вам и пошёл, — объяснил бродяга. — Вы бы в деревне кутят этих пристроили, а я бы вам, эх… палку подарил?

Мальчишки снова поглядели на старика, уже внимательнее. И как-то не сговариваясь пришли к однозначному выводу одинаковым путём. Всё, от внешнего вида до туманных ответов указывало на то, что дед Егорий немного не в себе. Например, он не мог нормально сказать, откуда он родом и куда он идёт. Может, и имя выдумал. Или правда так зовут, но мальчишки такого имени не знали. А главное — в таком «прикиде» и без рюкзака с вещами много не напутешествуешь. Обещание же подарить палку в обмен на помощь собачатам прекрасно дополняло образ сумасшедшего. Ещё неизвестно, кому больше нужна была помощь — щенкам или деду. Может, старик заблудился, может, родственники давно его ищут и найти не могут? Словом, и со щенками, и с и дедом нужно было что-то решать.

— Мы их пристроим, — пообещали мальчишки.

— Вот и славно, — ощерился старик и, к облегчению ребят, положил на землю палку.

Макс, стараясь не делать резких движений, поднял её. Это была действительно прочная дубина — высушенная ветка какого-то дерева. Получить такой по башке не хотелось.

Щенки уже немного привыкли к людской компании и не закатывали истерику, когда их гладили.

— Валерыч, давай по щенку возьмём? — предложил Макс, зашипев — кто-то из щенят стал жевать его палец. — А третьего… Да что мы, в деревне никуда щенка не определим?

— Я не могу, у нас Жорик есть, — расстроенно сказал Валерка.

— И ещё один будет, так даже лучше, — пожал Макс плечами.

— Ага, ты это моей мамаше объяснять будешь.

Максим состроил кислую гримасу. Валеркина мама была, конечно, тёткой неплохой, никогда не держала его у ворот — пускала в дом, и не отпускала потом без угощения, но характер имела уж очень тяжёлый и, как сказал кто-то, деспотичный. Макс точно не знал, что означает это слово, но примерно догадывался. В общем, ничего Валеркиной маме объяснять он не хотел.

— Нине тогда одного, она добрая тётка, — сказал уверенно Максим.

— А у Нины кот.

— И? Уживутся как-нибудь.

— Думаешь? Нина вообще в город к себе поехала, но если чё, то ей сунем одного, когда приедет… Эй, а чё сидим? Давай, закрывай коробку, ведро хватаем и ходу! Рыба же издохнет, ну! Вон, кстати, палка у тебя — зашибись!

Поднимаясь по тропе с двумя тяжёлыми и неудобными ношами, ребята обсуждали и спорили, кому бы пристроить найдёнышей.

За ними издали с интересом наблюдал чёрный с белой манишкой кот.

* * *

Двое ребят с ведром и почтовой коробкой шли по улице, и будь они не так увлечены разговором, то обратили бы внимание на крадущегося за ними знакомого чёрного кота. Кот тоже знал этих ребят — они постоянно крутились поблизости их с шаманкой дома, и шаманка очень хорошо относилась к ним. А прятался кот ещё и потому, что дети действительно считали его котом и относились совсем как к коту, а ему нужно было вести себя соответственно. Например, позволять себя гладить, да ещё довольно и урчать в ответ. Или поесть сырых рыбных кишок напополам с чешуёй. Нет, прикидываться котом лишний раз без надобности он не собирался.

А мальчишки всё спорили про каких-то щенков. Кот видел, как ребята вышли на дорогу с коробкой и ведром. От ведра остро пахло свежей рыбой, а от коробки… не пахло вообще ничем. Но ведь там, судя по словам мальчишек, щенки. Или он чего-то недопонял?

— Да, так подумаешь, вроде и народу до фига, а чё-то в голову никто не идёт.

— Бабка Дуся любит животных.

— Кошки у неё, она кошатница. И злая, как… шершень.

— Блин, достали со своими кошками! Собаки же лучше!

Почему-то кота, хоть он и не был настоящим котом, задело такое отношение. В конце концов, все звери хороши. Из одних выходят сторожа и охотники, другие дают пищу, на третьих можно ездить, коты — настоящие — истребляют вредных грызунов.

Двор, в который зашли мальчишки, показался коту смутно знакомым. Высокие столбы, зелёные ставни… Ну конечно, он бывал тут ещё огоньком! Уж не здесь ли его заметила та белокурая девочка?

Отыскав в заборе подходящую прореху, кот юркнул на двор и притаился в кустах. Какая хорошая привычка у людей — сажать вдоль заборов кусты.

— Вот это улов! — смеялась женщина, очень похожая на одного из мальчишек, на того, что постарше.

Говорила она не о рыбе. Она держала в руках шерстяной комочек. Комочек смешно дёргал всеми четырьмя лапами и хвостиком и пытался тявкать.

Кот сильно удивился, что люди называют этих существ щенками. Вот шаманка бы посмеялась. Да где они вообще их взяли? Кот пытался что-то вспомнить, но тщетно. Какой-то образ маячил в памяти и почему-то виделось одуванчиковое белоснежное поле.

— Мам, надо ещё рыбу почистить, там ведро целое, — тараторил один из мальчишек, — а мы обязательно поищем, кому щенков отдать.

— Где ж вы такое чудо выловили? — спросила женщина, рассматривая существ.

— Ну, мы рыбачили, рыбачили…

— Ещё клёв как попёр, попёр…

— А потом смотрим и… коробка стоит, а там… да?

— Ну, да… Вот же, блин! Забыли снять на телефон рыбалку! Тёть Наташа, вы не поверите!…

Потом шла совершенно неинтересная болтовня о рыбалке, а вскоре из дома выскочила та самая белокурая девочка. Коту сделалось неловко. Всё-таки он, как ни крути, увлёк малышку за собой в рощу, воспользовался любопытством и глупостью ребёнка. Кот смутно помнил, как девочка стояла посреди поляны и тряслась то ли от страха, то ли от холода. Шаманка говорила, от огоньков всегда струится замогильный холод, просто не все его чувствуют. Наверное, девочка чувствовала, раз могла видеть его, вот и продрогла. А потом… Она легла спать на землю? Но ведь кто-то с ней был ещё… Или нет?

Воспоминания кота, размытые, блёклые, причиняли ему беспокойство. Он не хотел видеть девочку, не хотел вспоминать всё сделанное, не хотел уже следить за мальчишками. Он хотел домой к шаманке, к доброму духу за печью… Но заставил себя наблюдать. Иначе что он расскажет шаманке, когда та вернётся?

Разбуженная громкими возгласами, заспанная Оля, протирая глаза, высунула на улицу голову из окошка, но лишь увидела коробку со щенками, как с визгом выскочила наружу. Дрёму как рукой сняло. Девочка не знала, какой из комочков шерсти гладить первым. Её рука в нерешительности замерла над коробкой и подрагивала.

— Ой… ой… ах… ох… — пыталась что-то сказать девочка и наконец выдала: — Счастье-то какое!

— Ты как бабка старая, — заржал Валерка и получил тычок в бок от Максима, который подумал то же самое, но смолчал.

— Мальчики нашли, да? Мама, мы же возьмём их, да? — с мольбой глядела Оля на мать.

Наталья Фёдоровна стояла с задумчивым видом и теребила в руках снятую с головы косынку.

— Что сразу всех?

— Ну, одного, мама? — севшим голосом прошептала Оля, собираясь реветь.

— Мам, пожалуйста, — в тон сестре стал упрашивать Максим.

— Ну как я без папы такое решу? Он же со мной советуется. Был бы он дома, не на смене… Нет там связи, нет.

— Мам, да папа рад будет! Он давно собаку хотел! — убеждал Максим.

— Прямо уж хотел? — усмехнулась женщина.

— Да-а, да-а, я слышала, он говорил, что собаку надо, а то воруют всё! А ты говорила, что может быть! А он говорил… — затрещала скороговоркой Оля и схватила маму за халат.

— Уши у кого-то слишком большие, — перебила дочь Наталья Фёдоровна. — Неизвестно, что за псина вырастет из таких вот… Господи, ну какая же прелесть! И все мальчики, все кобельки… Ладно, выбирайте одного, шут с вами, отца я возьму на себя. И чистить рыбу бегом — воняет на весь двор! Потом псами займётесь.

* * *

— Ну чё за люди у нас живут, чё за люди? — задыхаясь от праведного гнева возмущался Валерка. — Им, блин, готовую собаку дают бесплатно, а им всё не так! И порода им непонятная, и вырастет ли сторожем не знают. Ну и чё? Какая разница, какой породы собака лает в будке?

— Ну да, — уныло соглашался Максим, пиная на ходу камешек.

Ребята несли в корзинке двоих никому не нужных щенят, накрыв их большим махровым полотенцем. По своей детской наивности они полагали, что любой захочет взять такого милого питомца да еще и задаром, но реальность оказалась суровой и прозаичной: все, кого удалось в этот ранний час застать дома, относились к собаке как к полезному в хозяйстве инструменту. И, в общем-то, ребята с этим не спорили. Ну так чем же бесполезны их щенки? На следующий год вполне станут собаками.

Макс и Валерка обошли с полтора десятка знакомых домов, но всюду слышали примерно одно и то же: «Нет, ребята. Да зачем нам эти непонятные блохастики? Может, такими мелкими и останутся. Что за собака такая будет?»

Ну и что, что они мелкие? Им теперь не жить? А ведь мальчишки так тщательно выбирали кандидатов, думали, что идут к лучшим людям деревни. Даже расфантазировались на тему того, как из-за последнего щенка будут спорить соседи. В детских мечтах почти дошло до мордобоя, на деле — моральную оплеуху получили они сами.

Ребята даже к Евдокии Павловне зашли — к местной молочнице, той самой бабе Дусе.

— А бабка Дуська даром что кошатница, а гавкает не хуже собаки. — Валерка попытался презрительно сплюнуть, но попал себе на футболку. — Я не знал, что она такая злыдня. Ну, знал, но не что такая… Котов ей, гляди ты, напугали.

— Ага, напугаешь этих котов-скотов, — засмеялся Максим, — Всю деревню затерроризировали. Вон, блин, даже Нинкин от них драпал на днях, а он вон какой здоровый! Слушай… Мне кажется, Нина точно возьмёт, если хорошо попросим.

— Возьмёт, наверное, — неуверенно ответил Валерка. — Только некрасиво как-то. Она к нам с добром, а мы ей свинью.

— Собаку, — поправил Макс. Мальчишки, несмотря на расстроенные чувства, захихикали. — Да почему свинью сразу?

— Короче, всё, если чё, я возьму второго, а третьего Нине сунем, — решил Валерка.

— А мамка твоя?

— Уломаю. Торговаться буду. Деда подключу.

— Ладно, на крайняк, я уломаю своих на второго щенка, — сказал Максим.

И всё, казалось бы, решено: никому не нужные щенки уже вот-вот, без пяти минут обрели хозяев. Мальчишки сидели у обочины дороги и, приоткинув полотенце, выбирали, которого из щенков отдать Нине. Но собачата выглядели до того одинаково, будто их выпустили на специальном копировальном станке для собак.

— Чё там, чё там? — послышалось сзади противное и гнусавое.

Пыхтя сигаретой, к мальчишкам шагал Пашуня — приезжий авторитет среди малолетней шпаны. Это был толстоватый и туповатый лоб семнадцати лет с мерзким голосом и походкой, смахивающей на пингвинью. Каждое лето он приезжал на месяц гостить к дядьке с тёткой и мучил своим присутствием младшее население деревни. Про Пашуню говорили, что природа одарила его всем сразу: гадкой рожей, мерзким голосом и гнилым характером. Тот случай, когда внешность ничуть не обманывала.

— О, грызлы какие, — заржал Пашуня и присел на корточки, отпихнув мальчишек.

Он глубоко затянулся, вытащил из мясистых губ прилипшую сигарету и сунул тлеющий конец щенку под нос. Щенок взвизгнул, отшатнулся и замотал головой. Это очень развеселило Пашуню и он повторил свою выходку.

— Ты чё делаешь?! — забыв о страхе перед великовозрастным хулиганом закричал Валерка и добавил в конце такое слово, которое не стоило говорить, особенно в адрес подобного типа.

Пашуня даже не поднимаясь с корточек махнул рукой и Валерка упал на пятую точку, зажимая расквашенный нос.

Может, не дрожи так сильно руки у Макса, удар вышел бы лучше, но получилось так как получилось: палка попала Пашуне по голове лишь вскользь совершенно неожиданно разлетелась на несколько кусков. А ведь это была та самая палка, на которой мальчишки несли тяжёлое ведро от самой речки. Непонятно, зачем её Макс потащил с собой и удивительно, что она сломалась от одного удара. Впрочем, если ударить по такой голове, наполненной преимущественно костью, железным ломом, скорее всего сломается лом.

Пашуня встал, пнул корзину. Корзина улетела в овраг, по траве, визжа, покатились щенки. Макс понимал, что из него сейчас будут делать отбивную и ничего, ничего не сможет он с этим сделать. Даже не успеет убежать от этой туши.

Валерка бросился ловить щенков, при этом крича про Пашуню всё, что думает. Мальчик увидел на дне канавы обломок кирпича и дал себе слово, что обязательно шарахнет им Пашуню по темечку, хоть это и страшно.

А Пашуня решил для начала разобраться с «оборзевшим Колпаком». Без усилий здоровенный хулиган прижал Макса лицом к земле, поставил колено ему на копчик и принялся бить между лопаток, не скрывая своего удовольствия. Никто ещё из младших пацанов так раньше не наглел, потому Пашуня особенно смаковал момент.

Пашунино удовольствие и триумф закончились фейерверком, который увидел только он. А за миг до фейерверка перед мордой хулигана мелькнул чёрный шнурованный ботинок гигантского размера. Раздался звонкий шлепок, отдавшийся эхом по улице.

От такого удара Пашуня забыл про Макса, про Валерку, про щенков и, наверное, ещё про несколько не очень значимых вещей в своей жизни. Теперь он сам укатился в канаву.

Умом Пашуня не блистал, но и каким-нибудь Пятаком со справкой из дурдома не был. Закалённый в драках хулиган даже не видя ещё противника понял, что бой безнадёжно проигран и враг кратно превосходит его силой. И верно: грозными махинами над Пашуней возвышалась медведеобразная пузатая фигура местного системного администратора дяди Жени «интернетчика» и худая, жилистая громадина Гнатова дяди Олега.

— Совсем берега попутал, гнида? — на понятном Пашуне языке прорычал дядя Женя и за волосы выдернул его из канавы.

Макс быстро поднялся на ноги и изо всех сил старался не разреветься. Ладно бы на гвоздь наступил или с велика навернулся, тогда можно и пореветь, но не сейчас. Или это станет победой урода Пашуни. Впрочем, сейчас на победителя Пашуня совсем не походил.

Дядя Олег осмотрел нос Валерки и махнул рукой:

— Нормально, не сломан. Слышь, Жека, что с этим гомункулом сделаем?

— Может, ноги переломаем так, чтобы больше уже не срослись? — спокойно предложил админ, крепко удерживающий хулигана за волосы и ремень. — Будет в колясочке или в крайнем случае на костыликах передвигаться — тогда уже ничего никому плохого не сделает.

— Ты чё?! — взвизгнул Пашуня совсем как испуганный поросёнок. — Я малолетка, тя закроют на полжизни!

— Какая трусливая гнида, — захохотал дядя Женя.

— Давай тогда дядьке ноги переломаем? — сказал дядя Олег. — Он, как бы, не растил вот это, но привечает же у себя.

— А я про него деду скажу, — со злостью пообещал Валерка. — Дед старый, его не посадят.

Наверное, такая угроза могла бы выглядеть смешно, только Марк Семёнович Ерошин — бывший десантник, после службы до самой пенсии махавший в кузне молотом, невзирая на возраст всё ещё умел разговаривать с такими вот Пашунями вполне доходчиво.

Дядя Женя отпустил Пашуню и, прежде чем тот успел побежать, проявляя чудеса ловкости для человека такой комплекции отвесил ещё один пинок садисту пониже спины. От полученного ускорения Пашуня замахал руками и рванул очень быстро. Вышло даже немного карикатурно, как в старинных комедиях или в мультиках.

— А что за живность тут у нас? — спросил дядя Олег, когда объёмный Пашунин зад мелькнул наконец за поворотом.

— Да вот. — Мальчишки показали усаженных обратно в корзинку перепуганных щенков.

— Найдёныши, да? — спросил Гнатов.

— Ну да, мы рыбачили и… — Максим задумался.

— Там коробка на берегу была, — неуверенно сказал Валерка.

— Продаёте, что ли, бизнесмены? — съехидничал Гнатов, вызвав у мальчишек справедливое возмущение.

— Вот ещё! — хором заявили они.

— Мы отдать хотели, а никому не надо, — добавил Валерка с обидой. — Я, может, возьму, на маманя…

— А я бы взял одного, — сказал Гнатов, почёсывая щенка за ухом. — Малые будут рады.

— А я второго беру, — не раздумывая, сказал админ и сватил щенка громадной ручищей. — А что? Живу один, скучно. Как там было, Олежка? «Ты домой приходишь — она тебе радуется». Ну, тут «он», очевидно, — уточнил дядя Женя, перевернув щенка кверху брюхом.

Ребята не знали, радоваться им или нет. С одной стороны не хотелось вступать в битву с матерью Валерки. Максим уже решил, что будет с другом до конца. И ставить перед фактом Нину, мол, у «тебя теперь собака, мы за тебя решили» тоже не хотелось. А с другой — и Гнатов, и дядя Женя казались кандидатами ну очень неподходящими. Дядя Женя действительно жил один и работал в узле связи. А разве можно оставлять такого маленького щенка дома одного? Гнатов вообще не рассматривался ребятами. Нет, при всей угрюмости, человек был он неплохой, не злой, да его жена Рая — тоже. Вот если бы они не пьянствовали время от времени. А ещё шуточки про бизнесменов и продажу щенков…

— Почему рожи скисли? — спросил дядя Женя. — Уже обещали кому?

— Да нет, — честно ответил Максим, — просто вы же один живёте, дядь Жень, а щенок ещё мелкий. Вы же на работу уйдёте, а как он?

— Делов-то. С собой возьму да всё. Все равно на работе скучно, ни хрена не де… — он осёкся, чуть не сказав то, что про него говорили все без исключения односельчане.

— Не пропью, не бойтесь, — верно разгадал их опасения Гнатов, забирая второго щенка. — Не настолько я конченный, — добавил он как-то раздосадованно.

Валерка и Макс попрятали глаза, стараясь не встретиться с дядей Олегом взглядами.

— Спасибо вам, — первым поблагодарил Максим. — И за щенков, и за… этого упыря.

— Да, точняк, спасибо! — спохватился Валерка.

— Давно бы собрались толпой и отходили бы эту мразь, — сказал дядя Женя на прощание. — Всё равно он и не мужик и не человек даже.

Глядя удаляющимся вслед, мальчишки всё думали, правильно ли они выбрали щенкам новых хозяев? Да они и не выбирали, если так подумать.

— Ну, может дядька Женька будет нормально ухаживать, а вот Олег — фиг знает, — вздохнув, высказал опасения Валерка. — Как запьют, так и помрёт щенок с голоду.

— А мы заберём щенка, если что, — сказал Максим.

— Чё, следить день и ночь собрался, партизан? — хихикнул Валерка.

— Да зачем? И так узнаем… как-нибудь. И вообще, Сашка с Анькой у них же не померли с голоду, поди, и щенок не помрёт.

* * *

Оля была уверена, что над ней все издеваются и вообще сплели вокруг неё подлый заговор. Даже старушки, собирающиеся у магазина на скамейках только и говорят, что про всякие заговоры. Выходит, заговорщики добрались и до неё. И какая подлость — сговорились не абы кто, а самые близкие и родные люди! Сперва мама, потом брат с Валеркой, а следом и папа.

Оле в какой-то миг даже сделалось страшно: а вдруг они не сговорились, а сразу все одновременно поглупели? Может быть, это какой-то вирус глупости изобрели американские или китайские учёные? Вон, даже старушки у магазина то и дело говорят про всякие страшные вирусы, которые изобретают то в Америке, то в Китае, то у нас. У нас реже, потому что «всё разворовано давно, а то бы…»

Оля даже не знала, что хуже — заговор или вирус глупости. Если с заговором можно хоть как-то бороться, например, закатить настоящую, хорошую истерику, то как сражаться с вирусом девочка не представляла. Успокаивало одно: себя Оля поглупевшей не чувствовала. Значит, не всё потеряно и что-то можно придумать. А пока решила просто наблюдать.

Всё началось с того, что щенок, подобранный Максом и Валеркой уже на третий день вымахал до размеров средней такой дворняжки. Само это было уже странно. А ещё страннее, что ни брат, ни мама, ни Валерка, ни приехавший со смены папа не видели в этом ничего странного.

— Собаки не вырастают за три дня, они же не огурцы! — доказывала Оля, сжимая от негодования кулачки.

— Ну что ты болтаешь? Три дня… Огурцы… — ворчала и отмахивалась мама.

— Ну, понятное дело, — соглашался брат.

— Да я в собаках не разбираюсь, — рассеянно говорил отец, не отрываясь от телевизора.

— Ха-ха, дурында, — ржал Валерка и трепал её по волосам.

Ну и что это такое, если не всеобщий заговор против бедного ребёнка или не вирус?!

На пятый день (к этому времени собака подросла ещё немного) мама Оли и Максима задумала покраску оконных рам, и детей, чтобы не дышали растворителем, отправила гулять. Оле не хотелось слушаться маму, не хотелось гулять с предателем Максимом и предателем Валеркой, но она помнила, что собиралась наблюдать и взяла себя в руки. В конце концов, не сидеть же одной во дворе, выжидая, пока краска перестанет вонять?

— А чё это с Олькой у нас? — спросил Валерка, присматриваясь к загадочно молчаливой девочке.

— Ой, блин, у неё кукушка поехала, — фыркнул Максим. — Целыми днями зырит из-за угла, как дура, и молчит.

— Сам ты дура, — буркнула Оля и наклонилась за белым одуванчиком.

— Во, только и огрызается, — прокомментировал брат.

— Ну а чё, скажешь, не сговорились?! — не выдержала Оля.

Максим устало закатил глаза.

— Или не вирус глупости?! — уже заводилась девочка.

— Ты чё несёшь, мелкая? — удивился Валерка и захохотал.

— Правду!

Мальчишки захохотали.

Оле хотелось убежать от них подальше, но тут за высоким забором раздался громкий треск то ли бензопилы, то ли трактора и радостный трёхэтажный мат. Оля перепугалась и вцепилась в братову футболку. Треск заглох. Матерщина сделалась обречённой и угрюмой.

— Дядь Жень, тут маленький ребёнок! — крикнул Валерка.

Стало тихо. Калитка отворилась и на улицу вышел админ дядя Женя в чёрных джинсах, драных шлёпанцах и… в белом фартуке, натянутом на голое барабанное пузо. Фартук был выпачкан мазутом, значит, дядя Женя традиционно «готовился к мотосезону» со своим старым мотоциклом. Обычно подготовка к мотосезону у него занимала половину лета, а сам сезон открывался хорошо если к концу августа. Говорили, что ковыряться в грязи он любит больше, чем кататься.

— Миль пардон, малышня, мать… его… чтоб… — цензурно высказался дядя Женя в адрес мотоцикла.

Оля отцепилась от Макса и решительно шагнула вперёд.

— Дядя Женя, как там ваш пёсик? — спросила девочка.

— Хорошо пёсик, — довольно ответил мужчина. — Жрёт больше меня, спит уж точно больше меня, скоро и сам будет больше меня. А вы чего, гуляете или опять кого раздаёте? Котят? Медведей?

— Мартышек, — засмеялся Валерка и потрепал Олю по голове.

— Ну, эту заберут, — хохотнул дядя Женя, попрощался и скрылся за воротами.

Зинаида Зиновьевна Топчая — пожилая женщина со странным прозвищем Зизитоп, соседка дяди Жени, — недовольно заругалась у себя во дворе. У них с дядей Женей вообще шла давняя вражда, потому что дядя Женя не захотел подключать дом Зизитоп к мировой паутине.

— Ну нет, нет тут потенциальных абонентов на этой улице, никто не потянет сюда кабель ради двух калек — тебя и меня! — уверял админ соседку. — Я сам через мобильник кое-как пользуюсь, во! Я тебя что, за свой счёт буду подключать? Знаешь, сколько кабель стоит? Плати за кабель — я тебе бесплатно сделаю… через пару недель… чтоб ты отцепилась уже!

Зинаида Зиновьевна не разбиралась в кабелях, в ценах на кабели и в особенностях подключения к сети, зато знала, что в интернете можно смотреть любые передачи и сериалы день и ночь без остановки.

— Сын сказал: мама, сможешь смотреть всё что угодно в любое время! Я подаю официальную заявку! — требовала Топчая.

— Да хоть две заявки! — злился дядя Женя. — Куда я тебя подключу? К заднице своей? Сын твой пусть и подключает!

Сегодня же ругань началась по поводу мотоцикла:

— С утра свою железку ковыряешь! Рычит, как сволочь, воняет, как скотина, ещё и сам материшься, как козёл!

— Да захлопни ты свою хлеборезку! Мой двор, что хочу, то и делаю!

— А я тогда кучу навоза привезу и под забор свалю!

— Да хоть весь свой двор засыпь — ни хрена не поменяется!

Слушать это, а тем более позволять слушать Оле, ребята не собирались. Они пошли подальше, пока соседи не начали говорить друг другу такие вещи, которые слышать бывает противно.

Подходило обеднее время. Мальчишки как раз говорили о том, что неплохо бы снова сходить на рыбалку, потому что за прошедшие дни так и не удалось наведаться на реку: вечно родители с каким-нибудь поручениями и напрягами лезут, так что было недосуг.

— И дядь Женя туда же, — вдохнула Оля, до этой минуты пребывающая в глубокой задумчивости.

— Боже мой, — простонал Макс.

— Ты про чё, мелкая? — спросил Валерка. — Макс, она про чё?

— Про заговор, — обречённо ответил мальчишка.

— А-а-а, опять, — протянул Валерка.

— Нет, это вирус глупости, — ещё горче Оля.

Она не сомневалась, что Гнатов дядя Олег, которому дали одного из щенков, тоже не удивится внезапно выросшему питомцу. И именно на вирусную болезнь всё больше и больше походила эта история.

— Чё? — раскрыл рот Валерка.

— А, у тебя вирус глупости? Тогда всё понятно, — кивнул Максим.

— У тебя! — взвизгнула Оля так, что мальчишки отшатнулись. — У мамы, у папы, у тебя, у тебя, у него! — Оля кричала и тыкала пальцем во все стороны. — Как так бывает, чтобы щенки из таких, — показала она, — такими стали сразу?! — развела руки пошире.

— Опять ты заладила своё! — разозлился Макс.

Но Оля тоже разозлилась. Она стала хватать комья земли и неуклюже бросать в Макса и Валерку, не переставая кричать, что не могли щенки вырасти в целых собак так быстро. Мальчишки уклонились от первой партией земельных снарядов. Макс решил, что сейчас хорошенько даст любимой сестре по…

Лёгкий ветерок едва заметно промчался по улице и затих. Затихли и дети. Переглянулись.

— Валерыч… — Макс с круглыми от изумления глазами повернулся к другу. — Слышь, а, реально… как?

Уже дома, когда Максим с Олей наперебой допытывались от мамы, как такое возможно, она всерьёз предупредила:

— Вот что, детки любимые, если вы не прекратите свои дурацкие игры, — Наталья Фёдоровна сделала выразительную паузу, — пёс отправится к новым хозяевам, которые не станут задавать идиотских вопросов. А вы будете до конца лета сидеть дома. Потому что это уже не смешно. Вы хорошо меня поняли?

Несмотря на то, что мама была заражена «вирусом глупости», к её обещанию дети отнеслись серьёзно и отстали. А часом позже ребята увидели, как мимо дома проехал знакомый белый внедорожник. За рулём сидела Нина. Оля и Максим не сговариваясь подумали об одном и том же: завтра нужно непременно спросить Нину, что она об этом думает. Вдруг Нина не успела заразиться? Или у неё иммунитет? Не такой уж и непобедимый оказался этот вирус. Они откроют всем глаза, они…

Стояла тихая ночь. Каркала где-то в ворона. Лёгкий сквозняк, гулял по детской комнате. Наутро и Оля, и Макс, и Валерка благополучно забудут всё лишнее. Их даже перестанет удивлять, что щенки за так быстро выросли.

* * *

Из чумазого белого внедорожника, лихо затормозившего в метре от забора, выпрыгнула Нина. Она с удовольствием потянулась и принялась расхаживать ноги. С крыши спрыгнул кот и сел перед ней с выжидающим видом.

— Привет, дружок, — сказала Нина, осмотревшись — не слышит ли кто. — Устала как собака, но на котлеты сил хватит, не бойся… Что это ты так задёргался? Ладно, не мурлыкай, всё равно сейчас не пойму.

Нина вытащила из багажника несколько больших сумок, закрыла машину и устало сказала любимому внедорожнику:

— Прости уж, приятель, но мыть тебя я буду завтра. Саму бы кто на мойку отнёс…

В доме стоял уютный запах свежих котлет, свечного воска и душистых трав, дымящихся в курильнице. Курильница висела на гвоздике под самым потолком в большой комнате. Густой дым водопадом стекал из прорезей в металлическом сосуде и стелился густым туманом по полу. В этом тумане трепетали огни свечей, расставленных полукругом. В полукруге сидел кот, а напротив — ведьма, сложив ноги по-турецки. Перед котом стояла плошка молока. Кот не притрагивался к молоку, ждал.

Ведьма шептала что-то очень тихо, напевно, ритмично. Она провела кончиком булавки в пламени одной из свечей, остудила иглу в молоке и уколола себе палец. Рубиновая капля ведьминой крови капнула в плошку, потревожив белую гладь молочного озерца. В центре выросла кровавая точка. От кровавой точки стали расползаться ломанные лучики. Они изгибались, множились, ветвились, менялись, напоминая то сложную схему капиллярных сосудов, то облетевшую крону причудливого дерева.

Это окрашенное кровью молоко кот стал лакать под тихие ведьмовские напевы. Вылакав до последней капли, фамильяр вздохнул совсем по-человечески. Ведьма улыбнулась.

— Ну вот, теперь можно и поговорить, — сказала она, усаживаясь поудобнее.

— Тяжело, шаманка, когда нормально говорить не можешь, — произнёс кот мальчишеским голосом.

— Ты никогда не перестанешь звать меня шаманкой, верно? — засмеялась ведьма. — Ну да ладно, вряд ли ты когда-то изменишься. Что интересного случилось, пока меня не было, дружок? Ты вроде хотел что-то рассказать.

— Шаманка, я видел странное…

Пламя свечей дёргалось, дрожали тени на стенах, за окном ветер шелестел в кронах деревьев, по полу струился дым, а Ялат всё рассказывал и рассказывал. Некоторые вещи духу было трудно вспоминать. Ведьма бросала светящиеся камешки, читала их язык и задавала вопросы коту. Кот рассказывал, но опять натыкался на стену в своей памяти.

Ведьма дослушала сбивчивый рассказ до конца.

— Люди ничего не забывают, — сказала она, — просто вспомнить не могут. То же верно и для духов.

Ведьма легонько коснулась пальцем кошачьего носа. Кот пошатнулся, подкосились передние лапы. Он широко разинул пасть в зевке и рухнул на пол, мгновенно провалившись в сон.

Дым окутывал растянувшегося на полу кота, кружился десятками крошечных вихрей. Сидящая напротив ведьма вытянула трубочкой губы и стала вдыхать. Тонкая струйка дыма потянулась ей в рот. Вместе с дымом ведьма тянула из памяти духа воспоминания.

Ребята. Вирус глупости? Драка. Духи, похожие на собак. Рыбалка. Старик. Роща. Кудрявый парень. Похож на старика. Кладбище…

Далеко забралась!

Ведьма закашлялась, очищая лёгкие от густого дыма. Отдышавшись, она осторожно подняла кота с пола и уложила на мягкую подушку.

На тихий зов ведьмы как всегда явилась ворона. Она села на подоконник и поглядела на хозяйку искоса. Ведьма покормила ворону с руки, потом повесила ей на шею крошечное саше с травами.

— Лети, куда поведёт зелье, — напутствовала она птице, — затем утопи мешочек в реке. Ну, пошла, умница!

Ворона хлопнула крыльями и ракетой взмыла в небо, растворившись в его чёрной бездне.

— О некоторых вещах лучше и правда не задумываться, — сказала ведьма, вдыхая свежий аромат ночи. — Но как же хочется спать ! Эх… Вирус глупости!

Посмеявшись, она тоскливо поглядела на свою уютную постель и… развернула на столе колдовскую карту.