Висела туча над опушкой...

В маленький кривой домик с покосившимся от времени крыльцом, стоящий на опушке леса в некотором удалении от села Гадюкино, редко заглядывали гости. И это не потому, что сам домик выглядел мрачно и ненадежно – порой казалось, что он рассыплется, подуй ветер чуть посильнее. И не потому, что над его крышей даже в самые ясные дни висела громадная кудрявая грозовая туча. И даже не потому, что вход охранял большой серый волчара со звериным оскалом на морде вместо улыбки.

Хозяйка дома, Лариса Тимофеевна, белая ведьма и травница, к которой в былые времена стояла очередь из нуждающихся, в один момент обиделась на весь свет и стала затворницей в четырех стенах. Люди еще какое-то время ехали к ней со всех концов губернии, топтались часами во дворе, но чаровница на контакт идти наотрез отказывалась.

– Прокляну, если сейчас же не оставите меня в покое! – кричала женщина из своей темницы, куда она заточила себя по собственной воле.

Никто сначала не верил ее угрозам. Но когда одного из ходатаев после визита в ведьмин двор три дня к ряду тошнило слизнями, паломничество прекратилось. С тех пор минуло уже десять лет.

Изредка к травнице заглядывал местный почтальон Прохор, приносил письма от родственников и старых друзей, которые Лариса Тимофеевна сжигала не читая. Да еще наведывался председатель Савелий Иванович. Тот все пытался убедить женщину покончить с отшельничеством и вернуться в мир. К людям. Они нуждались в ней.

– Перетопчутся! – огрызалась сквозь щели в двери ведьма на все его просьбы.

На том разговор и кончался.

В тот ясный летний день Лариса Тимофеевна занималась своими самыми обычными делами. Ничего не предвещало беды.

С самого утра она уже сходила в лес, пополнила запасы трав и ягод для отваров, и теперь устроилась за домом на широком пеньке срубленного дерева в тени висящей над головой тучи и перебирала «улов».

– Мать-и-мачеха… Зверобой… Тысячелистник… – бормотала она, аккуратно раскладывая листочки и стебельки по плетеным из луба корзинкам. – Зверобой… Тысячелистник… Душица… А ты еще кто такой?

Ведьма подняла неопознанное растение, сощурила глаза, пытаясь сфокусироваться на веточке с мелкими буро-зелеными листочками, поднесла ее к носу, понюхала, сморщилась.

– Тьфу ты, медвежья печенка! – она брезгливо отбросила ветку. – Весь лес загадили, туристы окаянные!

Женщина вытерла руки о фартук, надетый поверх льняного расшитого цветами платья, и взяла новый пучок.

– Мать-и-мачеха… Подорожник… Астрагал…

Волк, лежащий чуть поодаль от хозяйки, ощетинился и низко зарычал, серая шерсть на загривке встала дыбом. Старуха нахмурилась, отложила травы и встала.

– Кого там принесла нелегкая? – проскрипела она низким утробным голосом.

– Это я, Тимофевна! – из-за угла домика показалась голова Прохора. – Придержи псину!

– Волчок! Фу! – скомандовала ведьма, и волк тут же успокоился и послушно сел у ног хозяйки.

Прохор осторожно сделал шаг вперед, поглядывая на зверя.

– Зачем приперся? – старуха уперла руки в бока и смотрела на почтальона исподлобья. – Опять писульки свои принес?

– Так не мои! – хохотнул Прохор. – Твои!

– Можешь сделать доброе дело? Ежели на мой адрес что приходит, ты это сразу в реку сбрасывай!

Лариса Тимофеевна уже решила было, что разговор окончен, поэтому развернулась и направилась обратно к своему насиженному пню.

– И этого тоже в реку? – спросил Прохор, выволакивая из-за спины мальчонку лет восьми-девяти, который тут же вцепился в его форменную куртку обеими ручонками.

– Не надо меня в реку! Пожалуйста! – пискнул ребенок, а глаза его от страха превратились в две пятирублевые монеты.

Ведьма вздрогнула, застыла на месте на полушаге и медленно обернулась.

– Ты еще кто такой? – ее седые брови сурово сошлись над переносицей.

– Антошка, – пробормотал малец.

Лариса Тимофеевна перевела взгляд на Прохора, но тот лишь пожал плечами.

– Велено доставить! Так что – получите, как говорится, и распишитесь! – почтальон отодрал от себя мальчишку и выдвинул вперед.

– Не буду я нигде расписываться! – взбрыкнула старуха. – Веди его туда, откуда взял! Я его знать не знаю! Ты кто вообще такой?!

– Антошка, – мальца уже колотило крупной дрожью.

– Тьфу ты! – сплюнула ведьма на землю. – Чей ты будешь-то?

– Теперь твой! – снова хохотнул Прохор. – Племянник это твой. Внучатый. Антон Скворцов. Прошу любить и жаловать!

Почтальон развернулся на каблуках, вспарывая рыхлую землю и собрался ретироваться, но Лариса Тимофеевна в один прыжок оказалась возле него, вцепилась в пухлую, набитую корреспонденцией сумку и дернула ее на себя. Прохор, не ожидавший от старой развалины такой прыти, покачнулся и со всего размаху опустился пятой точкой аккурат в грядку с морковью. Фуражка слетела с головы и откатилась в кусты.

Ведьма посерела лицом, глаза налились кровью. Она нависла над мужчиной, как ястреб и ткнула ему в грудь сморщенным костлявым пальцем.

– А ну встал живо из моей моркови!

Прохор, кряхтя, выбрался из грядки. На штанах сзади расплылось жирное грязное пятно.

– Ну вот! – тяжело вздохнул он. – Только вчера форму постирал…

– Еще постираешь! Не развалишься! – старуха снова сплюнула на землю точно под сапоги почтальона. – Кто велел мальчишку ко мне доставить?

– Известно кто! – развел он руками и полез под куст в поисках головного убора. – Савелий Иваныч!

– Значит так! – Лариса Тимофеевна сложила руки на груди, щеки ее гневно раздувались. – Забирай его отсюда и веди обратно в сельсовет! Мне он не нужен!

– Не в сельсовет, а в сельскую администрацию, – поправил ее Прохор, деловито подняв указательный палец. – Отстала ты, Тимофевна, от жизни!

– Поговори мне еще, умник! – гаркнула ведьма.

Мальчишка громко всхлипнул и вытер мокрый нос ладошкой.

– А ну не реветь! – зыркнула на него старуха, и слезы сразу высохли на щеках сами собой.

– Мне велено доставить, я доставил, – развел руками Прохор. – Дальше, разбирайся с Иванычем сама.

– Что значит сама?! – возмущалась ведьма. – Ты же знаешь, что я в село не ногой!

– Да по мне хоть на руках иди! Это не мое дело! – засмеялся почтальон. – Пора мне. Работа не ждет!

Он похлопал ладонью по сумке и, насвистывая, скрылся за домом.

Перестав невротически моргать, Лариса Тимофеевна, наконец, встретилась глазами с мальчиком. Белобрысый, с пухлыми младенческими щеками и абсолютно бестолковым взглядом, Антошка весь скукожился от страха и трясся, как осина на ветру.

– Тьфу ты! – ведьма снова сплюнула. – Значит так… Ничего здесь не трогай… Я скоро вернусь!

Малец сглотнул подкативший к горлу ком и кивнул. Лариса Тимофеевна развязала фартук, повесила его на сухой сучок дерева и уверенным шагом направилась к калитке.