Вишнёвый сад Юрия Морозова. Эссе.

Чтобы во мне

Человека могли узнать,

Нарисовал

Грязью губы я и глаза.

И, боясь всего, как птица,

Огляделся я кругом

И увидел, что все лица –

Разрисованное ничто.

Юрий Морозов, песня «Конформист», 1976.

Юрий Васильевич Морозов. Говорят ли вам эти обычнейшие русские ФИО хоть что-то? А ведь это, на минуточку, пионер советского рока.

Зимой 1972–1973 годов он записал первый настоящий русский рок-альбом, причём находящийся на стыке эйсида и харда. Как много вы вообще знаете советского хард-рока? Ну немного Кинчева, немного «Облачного края», немного начинающих будущих металлистов и… всё. А Морозов записал вал таких альбомов, когда ещё и альбомов советские рокеры толком-то не записывали.

Про психодел и говорить нечего.

Его полноценный студийный дебют, под названием «Вишнёвый сад Джими Хендрикса» был записан за год до Аквариумного «Искушения святого Аквариума», который был сделан на грани полной неслушабельности и в общем-то представлял собой игру двух пионеров над звукозаписью. О чём запрещённый ныне БГ, к его чести, позже и признавался.

В будущем столь фееричный дебют Гребенщиков вообще выписал из дискографии. Это (альбом, не вычёркивание), я напоминаю было сделано через год после концептуального морозовского диска.

Вообще, вопреки расхожему мнению, советский рок появился не в перестройку и не в первой половине восьмидесятых. Полноценная рок-волна (или, как тогда говорили, бит-музыка) накрыла страну советов ещё в середине шестидесятых.

Посмотрите белорусскую короткометражку 1968-го «13 маршрут» и документалку с белорусского же ящика «Обратный отсчёт». Это фильмы о первом легальном рок-фестивале в СССР, прошедшем в зале БГУИРА (университета информатики и радиоэлектроники, тогда - МРТИ). Да, музыка эта была откровенно пионерской, много ковров (перепевок) и песен на инглише, но была же!

Вашему покорному слуге, к слову, довелось два с полтиной года назад рубится на весьма мощном сейшене в репетиционке в здании БГУИРА, чем он дико гордится. Неосознанно продолжили советскую традицию: Восточный пляж, Петров и Октябрь (не понравились) и мои дорогие товарищи Withglasses.

Однако, эта волна быстро схлынула, разбившись о волнорез заморозок, начавшихся в результате воцарения Брежнева и закончившейся августом 68-го. И что же от неё осталось?

Да толком ничего. В сухом остатке отличная песня для мультика «Фильм, фильм, фильм» от московской группы Сокол и…

Юрий Морозов.

В ту эпоху он занимался всем тем же чем и остальные: играл ковры, не зарабатывая на этом ни копейки, начинал потихоньку выдавать своё. Его первая группа «Босяки» смогла завоевать некоторую популярность на региональном уровне (в городе Орджоникидзе, ныне Владикавказ) а потом рассыпалась из-за отъезда Морозова на учёбу в Ленинград. На коленке, перед отъездом с Кавказа Морозов (гитарист-вокалист Босяков) вместе с другим гитаристом-вокалистом их группы вдвоём записали какой-то материал, однако полноценным альбомом это назвать было всё же нельзя. Вспоминает Юрий Морозов собственной персоной:

Но в последний вечер перед отъездом я отыскал его в каких-то трущобах и привёл в ярко освещенное место, где на столе стояло вино и магнитофон «Тембр», а под столом лежали две гитары. И мы стали петь и пить, по мере возможности заменяя и бас, и орган, и прочее.

Этот материал был впоследствии дополнен уже авторскими композициями Морозова того периода:

Запись производилась на магнитофоне «Айдас» в домашних условиях по доброй воле и без значительных приступов тщеславия, но зачастую в состоянии лирического и сексуального подъёма.

Потом уже в Ленинграде Морозов, пользуясь технарским образованием, опытом радиолюбителя и помощью всего двух человек (жены и её брата) записывает первый в СССР рок-альбом.

В таком же составе он будет работать, за редкими исключениями вплоть до перестройки: и так сорок один альбом, не считая первых двух вышеописанных экспериментов.

Это если я со счёту не сбился, конечно.

Помехой его творчеству не стала даже Советская армия.

И всё это в комнате коммуналки (даже не в квартире), барабаны - на ленинградском отделении фирмы «Мелодия», где Морозов работал помощником звукорежа (звукарём ему работать вплоть до перестройки запрещало отсутствие официального образования – и вот сейчас автор этих строк находится в аналогичном положении).

Но поскольку большинство его работ были короткими и по привычным меркам тянули на миниальбомы, в наш век большинство его работ были изданы антологией, где на одном CD умещались несколько альбомов (в большинстве случаев – две). Потому искать его творчество не шибко удобно.

И чего там только не было! И джаз («Джаз ночью»), и хард («Свадьба кретинов») и поп-фолк («Там, где дали темны»), и металл («Прощай Rock»), электроника («Неизъяснимое» и «Погубить человечество» и прочая, и прочая.

О Свадьбе Кретинов и Прощай Роке – отдельный разговор.

Первое – безудержный кислотный хард, со смертью как лейтмотивом, намёками на политический террор («А мне и так конец») и поистине панковским бунтарством (хотя к панкам Морозов относился хуже некуда). И звук лучше, чем на ранних работах прославленного Тропилло. В 1976-то году!

Второе – три металлических трека, один – блюз на грани с металлом и одна баллада. Тексты на этот раз ещё жёстче: одиночество, апокалипсис и революция. На дворе застойный 1978 год.

Всё его творчество изобиловало антисоветчиной (и почти без эзопова языка), упоминанием запрещённых если не тогда, то сейчас веществ, сектантством и прочей крамолой. Например, песня «Астральный бой» (1980 год):

Визжа, они старались

У сердца перегрызть

Ведущую к Иисусу

Серебряную нить.

Сквозь шторм эфира

В линга шарира

Ко мне на помощь

Друзья явились.

Лучами аур,

Как молниями,

Рассеяли мы

Ангелов мрака.

Каким образом Морозова за это (и за кучу других вещей) не прижали ни разу (по его словам, его лишь два раза за всю карьеру таскали на допрос в Контору и угрожали дополнительно) до сих пор остаётся для автора этого эссе загадкой. А антисоветчиком в жизни, по опять его же словам, он был куда более ярым, чем даже в песнях. Кому интересно узнать то, что делали в СССР с по-настоящему протестными группами, изучите историю ансамбля «Отдел Самоискоренения».

Впрочем, сейчас не об этом.

Морозов записал десятки революционных альбомов, не устаревших и по сей день, причём в тот период, когда художники советской андеграундной культуры и альбомов толком не писали, не говоря уже об их качестве. Морозов сотрудничал с ДДТ, Чижом, Аквариумом и многими в качестве студийного и/или концертного звукаря (с ДДТ ещё и выступал). Морозов снялся в документалке 1988 года «Игра с неизвестным» где был весьма недурно показан как музыкант-мультиинструменталист и звукорежиссёр.

Так почему же он столь малоизвестен?

Тут есть несколько факторов. Во-первых, характер. Ну или психическое здоровье. Оценочных суждений давать не буду, просто приведу несколько цитат из его автобиографии «Подземный блюз». Орфография и пунктуация сохранены:

В громадной передвижной радиостанции, помещавшейся аж в двух вагонах я, как лунатик, шел в дальний угол и вытаскивал незначительный блок с антенным переходником и тот оказывался перегоревшим, и офицеры и сержанты, проработавшие на этой станции по году и больше, благоговейно склоняли передо мной свои бессмысленные головы. «…»

Одно только несомненно: в рогатом дьяволистане на одной шестой части суши всего земного шара единственный человек, не монах, не православный ортодокс и не служитель культа пел религиозные песни и пел их все настойчивей. Первая по-настоящему религиозная вещь прозвучала в 1973 году в альбоме «Вишневый сад Дж.Хендрикса». То была песня «Бог сильнее нас». В 1974 Он сочинил, а в 1976 записал «Дай крылья мне, Бог». И затем ощущение всемогущего и всеведущего существа прослеживается во всем последующем творчестве. Это чрезмерное пристрастие к религиозной тематике оттолкнуло тогда, в начале 80-х, от него многих, так как полуообразованные российское студенчество и интеллигенция относилась к религии с предубеждением, как к нездоровому суеверию. Еще не тянуло запахом ароматических палочек кришнаитских киртанов из каждой подворотни, еще не плутал в просторах эфира разрекламированный Би Би Си баптистский вариант «Машины времени» — группа «Трубный зов» и невнятное общественное мнение пятилось задом от оплеванных святынь и храмов. «Крыша поехала», — заключали многие, услышав в очередном Его диске новые признаки религиозного безумия.

Трудно, ох трудно бегунам, опережающим стадо, на десяток лет. Стаду кажется, что бежит такой индивидуал вообще не в ту сторону. А тот несется себе, не разбирая пути, не глядя по сторонам и, совсем забыв о стаде. «…»

Было бы непростительной ошибкой считать нашу группу и Его, в качестве главного идеолога, только оппозиционерами, занятыми вечным сворачиванием гигантского кукиша в трещащем по швам кармане. Дуализм бытия и сознания раздирал на части каждого из нас и ненависть и любовь разверзали в душах то гудящие подземным огнем вулканы, то бездонные лирические пропасти с ажурными белыми лестницами опричь бездн. Помимо идеологических ответов и обструкций Он подслушивал вечность и десятки лирических песен нечеловеческой красоты оживляли астрал над пустым и мертвым пространством нашей прокаженной отчизны. Несколько альбомов инструментальной музыки по своей лирико-трагической самобытности не имеют аналогов ни по ту, ни по другую сторону океана. Вечно во вражде с Системой Он чаще всего воевал с ней не оружием ненависти, а игнорированием самого факта ее существования. Она никогда не существовала ни для кого из нас всерьез, как борьба с клопами не может заставить нормального человека посвятить ей всю свою жизнь. «…»

Вторым провокатором оказался чрезвычайно душевный человек и режиссер документальных фильмов П.Я.Солдатенков, решивший попробовать себя в художественно-публицистическом фильме, в конце концов получившем название «Игра с неизвестным». П.Солдатенков задумал отобразить героев тогдашнего андеграунда, собрав воедино совершенно неслиянные вместе фигуры и одну из них с понтом настоящего маэстро должен был изобразить я. П.Солдатенков обещал мне полную свободу самовыражения и никакой станиславщины и немирович-данщины, и я, насмотревшийся классики мирового экрана и державший в уме, как засадную конницу, Фассбиндера, Антониони, Херцога и Вайду, решил спровоцироваться и соорудил под редакцией П.Солдатенкова сценарии двух клипов.

Да, Морозов постоянно именует себя в своих собственных воспоминаниях то «Маэстро», то вообще «Он» (как Иисуса в Евангелиях), не удивляйтесь.

Причина вторая – пренебрежение живыми выступлениями. Тут буду краток: множество концертов в «пионерский» период, в группе Босяки, совсем мало – в семидесятых, и, много и регулярно в 1988–1991, в дальнейшем опять же спорадически. За период, когда Морозов не давал живых выступлений вообще, уже успел появиться Ленинградский Рок-клуб, прошёл скандальный фест «Весенние ритмы» в Тбилиси и первые звёзды советского рок-н-ролла начали потихоньку набирать популярность.

Да и уровень его живых выступлений был далёк от идеала, что прекрасно видно по сохранившимся видеозаписям – опыта ведь мало.

Вот, в общем-то и всё. Получился полнейший поток сознания экспромтом, созданный за два часа под воздействием внезапного вечернего вдохновения (хотя Морозова я слушаю уже с полгода), но вместе с тем и урок молодым музыкантам.

Хотя кто я такой, чтобы давать советы?

В тех берегах

Плыл я долго и понял

Вдруг

Что водопад

Разнесёт на куски мой труп

Но я успел взглянуть на берег

И увидел, как сотни лиц

Расплылись в немой улыбке

Когда я начал падать вниз

Гр. «Крематорий», добавленный к «Конформисту» Морозова третий куплет (кавер попал на их дебютник под весьма ироничным названием «Конформист Морозов»).

Всем заинтересовавшимся, рекомендуется:

К просмотру

1. Игра с неизвестным. Реж. П. Солдатенков, 1988.

2. Монологи на фоне красного кирпича, или 20 лет спустя. Реж. П. Солдатенков, 2007.

3. Юрий Морозов: Рок-Монолог. Реж. П. Козлов.

К прослушиванию

1. Вишнёвый сад Джими Хендрикса, 1973.

2. Свадьба Кретинов, 1976.

3. Прощай Rock, 1978.

4. Джаз ночью, 1978.

5. In Rock, 1979.

6. Женщина 22, 1979

7. Апокалипсис, 1979