Вискача не выпивка!

Так больше не могло продолжаться. Фермер Пустышкин сидел в мастерской и смотрел на Золотинку. Нутрия лежала на коленях, листала журнал и блаженно жмурилась, когда Василий почесывал её за ухом. Но в глазах фермера была не только нежность — давно была задумчивость. Золотинка росла, и Пустышкин всё чаще ловил себя на мысли: ей нужно общество. Не мужское, нет, разводить нутрий дома — тот еще праздник. Просто кто-то ещё. Друг, с которым можно перешёптываться по ночам, делить яблоко и спать в обнимку.

— Надо подумать, — сказал мужчина сам себе.

Варианты были, но ни один не грел душу. Кролик? Болеют много, возни не оберёшься. Морская свинка? Слишком мала, Золотинка её просто не заметит. Шиншилла? Вот это оно. Пустышкин даже начал изучать этот вопрос. Зверёк красивый, пушистый, но уж очень нервный — чуть что, шерсть клочьями. И размером всё-таки маловат для нутрии.

— Не то, — наконец вздыхал Василий, закрывая вкладки на ноутбуке.

И тут позвонила девушка-шиншиловод. Звали её Нина, была она маленькая, быстрая, говорила с придыханием и постоянно поправляла очки. Сама была похожа чем-то на шиншиллу.

— Василий Павлович, я по поводу шиншиллы… У меня есть замечательная самочка, очень ласковая, но…

Нина замялась, оглянулась по сторонам, будто боялась, что их подслушивают, и вдруг зашептала:

— Но она не совсем шиншилла.

— Суслик? — Спросил Пустышкин наугад.

— Скажете тоже — нервно рассмеялась Нина.

По ее тону Василий понял, что суслик был еще легким вариантом.

— Есть у меня один зверёк, но он другого вида. — Нина перешла на шепот — Более… крупный. И характерный. Я вам его покажу, если позволите.

Пустышкин насторожился. Сусли это одно. А тут… Что за вид-то? Из того же семейства?

— Покажите. — Василийц кивнул в телефон.

Наутро Нина была уже у него с переноской, но не спешила её открывать.

— Вы не подумайте ничего плохого, — продолжала девушка шёпотом. — Он совершенно замечательный, но у нас на него спрос маленький. Люди не знают, кто это. А он, между прочим, очень умный и спокойный.

— Да вы покажите уже, — не выдержал Пустышкин. — Драконов что-ли разводите?!

Нина открыла переноску. Пустышкин заглянул внутрь и… прилип глазами. В переноске, свернувшись калачиком, сидело серое создание. Оно было похоже на шиншиллу, но крупнее, раза в два. И вид у него был какой-то… хозяйственный. Серая, чуть взлохмаченная шубка, большие уши с белой бахромой, длинный, пушистый хвост и философское выражение морды. Самец. Он сидел, чуть сгорбившись, и смотрел на Пустышкина с таким видом, будто уже всё понял и был готов к любым условиям.

— Кто это? — спросил Василий. — Гигантская шиншилла что-ли? Или это…

— Вискача, — торжественно объявила Нина. — Равнинная вискача. Родственник шиншиллы, только крупнее и спокойнее.

— Вискача? — переспросил Пустышкин. — Как виски? — Он хихикнул — Пьяный, что ли, название дал?

Нина засмеялась:

— Нет, ничего общего. Просто так называется. Обитает в Южной Америке, в пампасах. Они там целыми колониями живут, норы роют. Но этот у меня ручной, с детства. Они не очень в городской квартире… Вот и пристраиваю.

Зверёк выбрался из переноски сам, без страха подошёл к Пустышкину, ткнулся носом в ладонь и… чихнул.

— Вот, — умилилась Нина. — Уже здоровается.

Пустышкин без страха взял вискача на руки. Самец оказался тяжёлый — килограмма четыре, не меньше. Но в руках сидел смирно, только ушами водил и, казалось, размышлял чём-то очень важном.

— А характер? — спросил он. — Не кусается? Не шкодит?

— Что вы, — Нина даже обиделась. — Вискачи — одни из самых спокойных грызунов. Они не суетятся, не прыгают по клетке, как бешеные, и не грызут всё подряд. Могут посидеть на месте час, просто смотреть. И очень привязываются к хозяину.

Пустышкин почесал зверька за ухом. Тот прикрыл глаза и тихонько засопел.

— И не пьёт даже, — добавил Василий вдруг.

— Что? — не поняла Нина.

— Не пьёт. Вискача — не выпивка. Животное. А то название дурацкое. Выдумают индусы, а нам разгребать.

Нина рассмеялась уже искренне, от души:

— Нет, ничего подобного. Это инки назвали, индейцы. Наоборот, очень степенный зверь. Многие говорят, что он похож на старого профессора в телогрейке. Сидит, смотрит, будто вот-вот лекцию начнёт.

— А чего ж вы его отдаёте? Неужели совсем никак в квартире?

— Никак… Потому что у меня уже трое таких. А этот — самый взрослый, ему уже два года. Места мало, а он привык к простору. Я подумала, у вас, у фермера, ему будет лучше.

— Сколько? — спросил Пустышкин.

— Нисколько, — ответила Нина. — Я вижу, вы любите зверей. И у вас Золотинка, я по ней третий день залипаю, спасибо что видео выкладываете. Ей нужен друг. А ему — дом. Бесплатно.

Пустышкин не стал спорить. Он взял вискачу на руки, понёс в дом. Золотинка, услышав шаги, вылезла из своей коробки, замерла и уставилась на незнакомца. Тот замер в ответ. Несколько секунд они смотрели друг на друга — золотая нутрия и серый, похожий на шиншиллу грызун с усами, как у старого подполковника.

Потом вискача спрыгнул с рук, неторопливо подошёл к Золотинке, обнюхал её, чихнул и сел рядом. Золотинка наклонила голову, понюхала его, лизнула в ухо и… забралась к нему на спину. Вискача не двинулся. Он сидел, как вкопанный, и терпеливо ждал, пока новая знакомая освоится.

— Ладят, — выдохнул Пустышкин. — Сразу.

Нина, наблюдавшая эту сцену, вытерла глаза:

— Я так и знала. Он у меня не с каждым зверем ладит, а с ней сразу — как родной.

Вечером того же дня Пустышкин сидел в кресле, на животе у него лежала Золотинка, а рядом, на подлокотнике, восседала вискача. Зверьки не суетились особо, не играли, не бегали. Но оба были рядом. И в этом было что-то такое… правильное. Два совершенно разных зверя — один золотой, другой серый, — нашедшие друг друга. Усатый профессор и золотая девочка.

— Надо тебе имя, — сказал Пустышкин вискаче. — Не Вискач же тебя звать. Барная кличка какая-то.

Зверёк повернул голову, посмотрел на него и чихнул.

— Профессор, — решил Василий. — Похож ты на профессора. Сидишь, смотришь, будто лекцию читаешь. И Золотинке на хвост наступить боишься — интеллигент.

Профессор, видимо, согласился. Он спрыгнул с подлокотника, подошёл к стопке журналов, выбрал самый толстый, присел рядом и замер. Золотинка тут же слезла с колен, подошла к нему и тоже уставилась в журнал.

— Читают, — усмехнулся Пустышкин. — Вдвоём. К лекции подготовится надо.

С тех пор они были неразлучны. Профессор, как и обещала Нина, оказался зверем спокойным, даже флегматичным. Он не носился по мастерской, не грыз провода, не пытался сбежать в окно. Вискача сидел на своём месте, хотя у него была клетка, — обычно на старом пуфике у окна — и смотрел. Смотрел, как Пустышкин пишет картины, как Золотинка листает журналы, как за окном падает снег или светит солнце. Иногда он подходил к нутрии, обнюхивал её, чихал и возвращался на место.

— Профессор, — говорил Пустышкин. — Ты бы хоть пошевелился. Размялся перед лекцией.

Профессор поворачивал голову, смотрел на него долгим, философским взглядом и снова утыкался в окно. Он был выше суеты. Еще бы — вискача — не выпивка.