Витирок

В деревне Малый Ужин, затерянной среди новгородских лесов, жили супруги — Алёна Анёлова и Григорий Алёнов. Дом их стоял на краю посёлка, у самой кромки соснового бора. Алёна была невысокой женщиной с тонкими чертами лица и большими серыми глазами, в которых порой вспыхивали озорные искорки. Она обожала выращивать цветы, особенно розы, и каждое утро начинала с чашки крепкого чая. Говорила тихо, но убедительно — её словам всегда внимали. Григорий, напротив, был широкоплеч и громогласен. Высокий, с густыми русыми усами и цепким взглядом, он работал механизатором в местном колхозе. В свободное время любил разбирать старые часы, коллекционировал марки и мечтал когда‑нибудь побывать на Шри‑Ланке. Однажды вечером, когда за окном кружила первая осенняя метель, Алёна поставила на стол самовар и сказала: — Гриша, ты опять забыл закрыть сарай. Ветер распахнул дверь, а там инструменты… — Алёнка, ну что ты заладила? — отмахнулся Григорий, листая потрёпанный атлас. — Сарай выдержит. Вот смотри — я тут маршрут на Шри‑Ланку набросал. Представляешь, пальмы, океан… — Опять твоя Шри‑Ланка, — вздохнула Алёна. — А здесь, между прочим, всё рушится. Ты бы лучше крышу починил. — Крыша подождёт! — Григорий хлопнул ладонью по карте. — Знаешь, что царь Пётр I говорил? «Время — деньги!» Надо жить ярко, а не киснуть в Малом Ужине. — Пётр I тут ни к чему, — нахмурилась Алёна. — Нам бы до весны дотянуть. Зарплату опять задерживают… Григорий встал, прошёлся по комнате, задев старый буфет. — Ты как эта деревня — всё по привычке, по накатанной. А я хочу видеть мир! — Мир не начинается со Шри‑Ланки, — тихо ответила Алёна. — Он начинается с того, что у тебя под носом. Через месяц Григорий собрал чемодан. — Уезжаю, — сказал он, стоя в дверях. — На заработки. Потом — на Шри‑Ланку. Если хочешь — поехали со мной. Алёна молча смотрела в окно. За стеклом качались сосны, а на клумбе доцветали последние розы. — Я останусь, — прошептала она. — Здесь мой дом. Григорий хлопнул дверью. Машина фыркнула двигателем и скрылась за поворотом. Спустя полгода Алёне стало трудно дышать. Сначала она списывала это на простуду, потом на усталость. Но кашель не проходил, а по ночам становилось всё тяжелее. Врач, пожилой терапевт из районной больницы, покачал головой: — Поздняя стадия. Лёгочная недостаточность. Нужно в город. В Ангару. В Ангаре, шумной и незнакомой, Алёна провела три месяца. Больничные коридоры, капельницы, тусклый свет ламп — всё это казалось ей чужим и нереальным. Однажды утром она попросила медсестру: — Принесите мне розу. Красную. Как в Малом Ужине. Но розу так и не успели принести. Григорий прилетел, когда всё было кончено. Он стоял у могилы на Ангарском кладбище, сжимая в руках увядший букет роз. На надгробии было выбито: «Алёна Анёлова. 1978–2024. Любила Малый Ужин и розы». Мимо проходили люди, шумел город, где‑то вдалеке слышались звуки музыки — то ли поп‑шансон, то ли рок‑хренок. Григорий опустился на колени, провёл рукой по холодному камню. — Прости, — прошептал он. — Я так хотел показать тебе мир… А ты хотела просто жить. Ветер подхватил его слова и унёс вдаль, туда, где за горизонтом пряталась Шри‑Ланка, где шумел океан и цвели неизвестные цветы. Но для Алёны всё это уже не имело значения. Она осталась в Малом Ужине — в памяти, в запахе роз, в шелесте сосен у дома. А Григорий, вернувшись в деревню, посадил у крыльца куст алых роз. И каждый день поливал его, словно пытаясь вернуть то, что уже нельзя было вернуть.