Вивисектор

Матвейка погружался в энтропию. Квартира задыхалась от отсутствия трафика.
Мама, застыв в кресле-гомеостате, настраивала фрактальный узор ногтевых пластин по шаблонам подруги — её сознание сейчас блуждало в эстетических дебрях, и попытка прервать этот процесс могла привести к системному сбою в её настроении.

Отец же, одержимый идеей оптимизации, потрошил домашний ИИ. В результате «Мозг» ушёл в защитный режим, интернет схлопнулся, и единственным признаком жизни в доме был сухой стрёкот всплывающих окон с ошибками компиляции ядра. Отец отвечал им невнятным, утробным ворчанием, похожим на помехи старой радиостанции.

Пришлось выйти во двор, в так называемую «объективную реальность».

В реальности царил термический ад. Солнце выжигало пыльный двор, где на лавочке, как забытый артефакт, сидел дед Игорь. Его неизменный чёрный костюм-тройка и панама цвета хаки казались деталями маскировки существа, пытающегося сойти за местного жителя. Дед положил подбородок на рукоять трости и смотрел на Матвейку своими прозрачно-голубыми глазами — глазами, которые видели слишком много обновлений прошивки.

— Деда, — Матвейка приземлился рядом, чувствуя, как липкий ремешок сандалии натирает лодыжку. — Расскажи, как ты в советские времена на динозавре в школу ездил!

Дед Игорь издал звук, напоминающий скрип старого дисковода, и обозначил лёгкий подзатыльник, едва коснувшись растрёпанных волос пацана.
— Не на динозавре, а на автобусе, — хмыкнул он.
— Ну, это почти одно и то же биологическое ископаемое, — Матвейка шмыгнул носом. — Так расскажешь?

— Сел и поехал, делов-то. О! Смотри, Васильевна в поликлинику собралась. Опять на профилактическую чистку фильтров, не иначе… — дед вежливо приподнял панаму, изображая светский манёвр. — По-здорову ли, Васильевна?!

Васильевна отреагировала неадекватно — сплюнула в пыль, погрозила сухоньким кулачком и, вскочив на моноколесо, на бешеной скорости скрылась в облаке взвеси, которое долго не оседало в этом душном, безветренном утре.

— Ты посмотри, сколько циклов прошло, а она всё ещё помнит, ядрёна кочерыжка! — дед покачал головой. — А ты чего во двор выполз, спирохета бледная? Вас, нынешних, из виртуального пузыря только динамитом выковырять можно.

— Интернет в ауте, — Матвейка неопределённо пожал плечами. — Бате кто-то вбросил инфу, как разогнать «Мозг» на сорок процентов. Теперь он его препарирует, но что-то идёт не так…

— Ну да, батя твой — классический рукожоп с амбициями творца. На сертифицированном специалисте, как обычно, решил сэкономить?
— Мы не настолько богаты, чтобы платить за то, что можно сделать своими руками! Так он сказал…

— Ясненько… — дед Игорь прищурился. — Этот ИИ сколько у вас проработал без вмешательства? Лет пять?

Матвейка начал загибать пальцы, пытаясь вычислить дельту времени.
— Больше. Я ещё в садик ходил, когда его инсталлировали. Лет семь, наверное.

Дед саркастично ухмыльнулся:
— «Вы считаете, как покойный Архимед, дорогой Портос». Если так, то твой отец не просто рукожоп. Он — вивисектор.

— А кто это? Ви…висектор?

— Гм, как бы тебе объяснить, чтобы твоя психика, привычная к фаталити в Mortal Kombat XX, не пострадала, — дед Игорь задумался, подбирая слова. — Ну вот знаешь же: есть врачи, которые животных лечат?

— Ну да, ветеринары…

— Вооот! — он значительно поднял указательный палец вверх. — А раньше, ещё до моего рождения…

— Когда мамонтов забивали титановыми дубинами?

— Ну, почти. Так вот — были такие учёные, утверждающие, что животные не чувствуют боли, поэтому в анестезии не нуждаются…

— Это как?! — Матвейка широко открыл рот от удивления. — Я когда соседскому Шпунтику случайно на хвост наступил, он меня что, просто так за ногу тяпнул? Чтобы я быстрее с неё сошёл?

— Примерно так… У него же сознания нет, вот только реакции и работают… До этого додумался Декарт, философ такой был, однако…

— Ничего себе, — Матвейка задумался. — А папка мой при чём?

— Семь лет «Мозг» копил опыт, строил модели личности, адаптировался. А сейчас твой папаша потрошит его наживую, наверняка даже бэкапа не сделав. То есть, грубо говоря, он его сейчас по кусочку стирает — и будет, наверное, до вечера мучить, пока окончательно не убьёт…

— Ну, он же электронный…

— Я тоже уже лет десять как электронный — с тех пор, как моё «я» переписали в этого андроида, — старик хитро прищурился, и в глубине его зрачка Матвейка разглядел крошечный блик датчика. — Думаешь, я не почувствую, если меня начнут форматировать?

Матвейка замолчал, чувствуя, как по спине пробежал холодок.
— Но вас же с человека копировали…

— А были ещё такие — бихевиористы! — дед Игорь оживился. — Те вообще утверждали, что даже у людей нет никакого «сознания». Только стимул и реакция. Сложный чат-бот в кожаном мешке.

— Дед, ну ты совсем уже заврался… — Матвейка соскочил с лавки, пряча смятение. — Лучше бы про динозавров рассказал, как верхом на них в атаку на танки Чингис-хана ходил…

— Клянусь последним обновлением Windows, всё так и было! — дед торжественно приложил руку к пластиковой груди. — И, между прочим, аргументы у этих бихевиористов были почти такие же, как у критиков первых чат-ботов, когда они только появились…

— Проверю! Когда инет дадут — всё проверю! — крикнул Матвейка, забегая в прохладную, пахнущую пылью пустоту подъезда.

Он проверил. Когда «Мозг» наконец сдался под напором отца и интернет вернулся — холодный, стерильный и пугающе быстрый, — мальчик залез в поисковик.

«Бихевиористы. Сознание». Нашёл.

Но следом выпало другое. Статья из 2030-х — времени, когда он сам был лишь вероятностью в планах родителей. Работа Института прикладной кибернетики о «периоде латентного сознания». Суть была проста и ужасна: до 12 лет человеческий мозг не обладает самосознанием. Это лишь симуляция личности, набор паттернов, имитирующих человека для удобства социума. «Я» кристаллизуется позже. Или не кристаллизуется вовсе.

Школа экстра - нео-бихевиоризма.

Матвейка сидел в темноте, и экран планшета выжигал ему сетчатку. Под статьёй — фото. Молодой учёный, улыбающийся в камеру с выражением холодного превосходства. Те же ссадины на костяшках — вечный след борьбы с железом. Подпись: «Младший научный сотрудник А. В. Ламмерт демонстрирует прототип системы раннего выявления пре-личностных маркеров».

Ламмерт. Мамина девичья — Ламмерт. Отец взял её фамилию при женитьбе. Или — мама сохранила свою, когда уходила из науки. Матвейка не знал, кто из них ушёл первым, и почему.

Матвейка выключил планшет. В темноте он слышал привычные звуки: как отец на кухне открывает пиво ударом об угол стола — привычка, которую Матвейка знал с детства. Смех матери — звонкий, идеально настроенный. И «Мозг», который теперь работал так эффективно, что свет в коридоре зажёгся за секунду до того, как Матвейка решил выйти из комнаты. Система просчитала его намерение.

Он встал перед зеркалом. Старое, с потёртой амальгамой, в раме из пластика под дерево. Смотрел на себя долго — так долго, что лицо перестало быть знакомым. Просто маска. Механика мимических мышц.

Подмигни, подумал он. Подмигни, если ты есть.

Глаз дёрнулся. Или он дёрнул глазом? Матвейка не поймал момент. Не увидел тот щелчок, когда «я» отдаёт приказ — или когда приказ случается сам, потому что так написано в коде.

— Матвей, спать пора, — кашлянул отец на кухне. Этот кашель был встроен в вечерний распорядок как неизбежный гонг.

Мальчик отошёл от зеркала. Половица скрипнула под ногами именно там, где полагалось по проекту здания. Он чувствовал в кармане шорт флешку — подарок деда. На ней — архив. Дедовы воспоминания. Или: дедовы данные. Человек, который пережил три тела, три операционные системы…

Данные существа, которое упорно называло себя человеком, несмотря на провода внутри.

Матвейка не знал, чему верить. Но завтра он снова выйдет во двор. Снова спросит про динозавров. И в каждом слове деда будет искать лазейку — ошибку в программе, которая докажет, что он существует.

Не потому, что так прописано в коде его развития.

А просто потому, что он этого хочет.

Или… потому что в обновлении 1.4.2 было прописано, что он должен так хотеть.

Он не знал. И эта абсолютная, пугающая неизвестность была первым, что принадлежало только ему.