На отсыревших простынях, в прокуренной комнате на первом этаже трактира, в чахоточных муках умирает полковник.

На прикроватной тумбочке — спички, стакан хинина и томик латинских изречений. В настежь открытое окно видно шумный проспект, но полковник уже не в силах приподняться на локтях, чтобы его увидеть.

— Где она? — хрипит полковник. — Послали за ней?

— Послали, сэр, — говорит адьютант; он третий день не отходит от постели полковника и очень уважает себя за это. — Не волнуйтесь, всё будет хорошо...

— Молчать, дубина... — отмахивается полковник. Этот жест стоит ему нового приступа кашля. — Только бы с ней свидеться...

Люди приходят и уходят. Надтреснуто тикают часы, на улице кто-то громко спорит. По стенам цвета яичной скорлупы блуждает муха, и приставленные к постели солдаты следят за ней одними глазами.

И вот что-то происходит: с улицы доносится суетливый гвалт, стучат копыта, с грохотом открывают дверь, за ней следующую. Полковник силится привстать, и адьютант подкладывает ему под спину подушку.

— Ну что там? — пыхтит полковник. — Измучили...

Дверь распахивается, и вводят долгожданную гостью. Она несмело идёт к кровати, не обращая внимания на застывших в благоговении солдат. Она склоняется над умирающим, и тот тянет к ней бумажно-бледную руку.

— Красавица моя... Хранительница...

Она присаживается перед ним.

— Столько лет… Столько повидал... А полюбил тебя одну… Не странно ли это, как считаешь?..

Полковник гладит её по щекам, по ушам, водит пальцем вдоль перемычек сбруи.

— Спасибо за всё, моя хорошая... Отсюда ты меня уже не вытащишь...

Лошадь смотрит на своего человека и редко-редко, редко-редко дышит.

Загрузка...