Вкус тёплого прошлого, аромат тёплого будущего

Над заснеженным полем летел дирижабль. Солнце клонилось к закату, а с востока наползали тучи, обещающие сильный снегопад. Обстоятельства не располагали к вылету, однако решено было совершить рейс именно сейчас. Выглядело так, будто судно пытается скрыться в темноте и буране. Будто экипажу не нужны лишние свидетели.

На корпусе отсутствовали обозначения, а без них судно не принял бы ни один аэропорт. По всему выходило, что таинственный владелец дирижабля располагал собственными причальными башнями и даже ангарами. Немудрено, что он предпочёл лететь украдкой.

Сигарообразный гигант шёл медленно, каждая миля давалась ему с трудом. Винты вращались на полной мощности, но её едва хватало, чтобы противостоять встречному ветру.

Внизу раскинулась заснеженная равнина, порозовевшая в лучах заходящего солнца. Некогда эта местность служила посевными полями. Было это давно, больше сорока лет назад, прежде чем континент Грувландия оказался под властью ледникового периода.

До его наступления жизнь была прекрасна: снег стаивал весной и не возвращался до самой зимы. Мало кто застал эти дни, и, не сохранись фотокарточки, современники не поверили бы, что раньше можно было выйти на улицу без шубы. Но в какой-то момент всё изменилось. Начало холодать. Не прошло и пары лет, как северная половина континента сгинула под толщами льда – южная стала не сильно теплее. Умники-климатологи потрясали моноклями, дескать, они-то всё знали, они предупреждали. Но что толку от их откровений, озвученных постфактум?

Люди переселились на южное побережье, где ещё можно было справляться с морозами, где ещё можно было прожить за счёт рыбной ловли и безвкусных овощей, выращенных в оранжереях. Благо континент оказался богат углём, и его запасов хватало, чтобы отапливать целые города.

Дирижабль продолжал идти на восток. Маршрут его пролегал чуть севернее, чем обычно совершались авиаперевозки, что лишь подчёркивало секретность рейса. На горизонте высился горный хребет – пилот правил к одному из пиков. Важно было удерживать курс, пока сохранялась видимость: спустя каких-то пару минут лететь придётся по компасу.

Внезапно округу огласило грохотом. То был пушечный выстрел. Не успел экипаж и глазом моргнуть, как в центральную часть аэростата угодил зажигательный снаряд. Обшивка лопнула, чтобы уже через секунду сгореть в рвущемся наружу пламени. Целый отсек – шесть тысяч кубометров водорода – мгновенно превратились в огненный шар. Вскоре та же судьба постигла и всё судно. Горящий дирижабль рухнул в предгорье высящегося на востоке кряжа. Громадный каркас сложился, словно был сделан из бумаги.

Дирижабль подбили из зенитного орудия – раритетной пушки из тех времён, когда войны имели значение. Уже сорок лет, как у людей отпала охота стрелять по дирижаблям: кто додумается сбивать столь ценные машины, везущие лекарства и консервы? Да и кто додумается везти орудие сюда, в чистое поле вдали от официальных маршрутов? Однако именно такой парадокс и случился: меж двумя холмами затесалась зенитка, замаскированная белыми тряпицами.

* * *

Солнце зашло, небо заволокло тучами, начался снегопад. Иначе чем мглой такое не назвать. Дождись экипаж этой мглы, и дирижабль сделался бы незаметным в ночном небе. Но расчёту орудия повезло больше.

На границе заснеженного поля, укрывшись среди холмов и взгорий, притаились подбившие судно авантюристы. Их сотканные из шкур палатки присыпало снегом – это говорило о том, что лагерь обустроили несколько дней назад. Чуть в стороне от палаток стояли паровые нарты – массивный агрегат, с помощью которого сюда и привезли зенитку. Нарты и орудие укрыли маскировочным брезентом, гулко хлопающим на ветру.

Людей в лагере было семеро. Несколько минут назад они прятались в палатках, но теперь выбрались наружу и занялись бытом: кто-то разводил костёр, кто-то кормил собак. Перемещаться по ледяной пустоши приходилось на упряжках, потому как единственные паровые нарты всех не увезли бы.

Когда с делами было покончено, люди сгрудились вокруг костра. Все, кроме одного, который взобрался на пригорок и направил на дирижабль подзорную трубу. Снегопад ухудшал видимость, так что с трудом можно было разглядеть догорающие обломки. Но смотрящий знал, что бронированная гондола уцелела, как и драгоценный груз в её трюме. Дирижабль рухнул в трёх километрах от лагеря – преодолей это расстояние, и сокровище окажется в твоих руках.

Знать бы ещё, что именно там лежит.

– Вилфред! – окликнули товарищи соглядатая. – Иди к костру. Что ты там в ночи разглядываешь?

Бородатый Вилфред сложил трубу и направился к остальным.

– Хотел убедиться, что никто не пережил крушение и не попробовал сбежать, – сказал он, усаживаясь на свободное место.

– Как бы ты его увидел в такую погоду? – захохотала конопатая Линда.

Скуластая женщина любила поднимать других на смех, будь на то повод или нет. Она поддевала товарищей при любой возможности, но редко при этом добивалась желаемого. Чаще всего издёвки выставляли дурой саму же Линду, каковой она, по мнению Вилфреда, и являлась. Гогочущая деревенщина, невесть как оказавшаяся в отряде.

– Разглядеть беглецов в ночи очень просто, – ответил Вилфред. – Они всегда берут с собой фонари. Сколько раз я устраивал ночные налёты – людям не хватало ума бежать потемну.

– Видно, темноты боятся. А пулю получить – не боятся.

Линда рассмеялась собственной шутке, Вилфред же решил промолчать. Пусть себе ржёт, чего лишать напарницу веселья? Он, тем не менее, окинул взглядом остальных – никто из них даже не улыбнулся, отчего Вилфред проникся к ним бо́льшим уважением. Приятно было видеть вокруг себя джентльменов.

Все семеро были облачены в толстые шубы и валенки с двойными подошвами. Многие сидели с накинутыми на голову капюшонами, и лишь двое отважились обнажить головы. Одной из них была Линда, вторым – вечно хмурый Йозеф. И если с Линдой всё было понятно: она работала собачницей в северных регионах и привыкла к холоду, то с Йозефом оказалось сложнее. Коренастый мужик походил на типичного городского мордоворота, но тогда с чего ему не бояться ветра и снежных хлопьев, падающих на бритую голову? Вилфреду приходило на ум, что Йозефу просто было всё равно. Не человек, а кремень. Казалось, Гюнтер может тушить об его макушку сигары – Йозеф даже не почешется. Прикончит той же ночью, но не почешется.

Гюнтер – это высоченный артиллерист с закрученными усами. Где он обучился стрелять по дирижаблям – неясно, однако наниматель разыскал такого умельца. Да ещё с личным орудием в придачу. Вилфреду казалось, что на всей Грувландии осталось с десяток пушек, да и те ждут своей очереди на переплавку. Но одна из них оказалась в личном владении.

Гюнтер отличался аристократической внешность: в каждой его черте, в каждом жесте чувствовалось достоинство, граничащее с чванством. Казалось, изобрети кто меховые цилиндры, Гюнтер тотчас нацепит такой, подражая модникам сорокалетней давности. Но из всех атрибутов роскоши он мог довольствоваться только сигарами. Их усач курил постоянно, и сегодняшняя ночь не стала исключением.

Выпустив дымовое кольцо, Гюнтер в который раз повторил:

– А хорошее вышло попадание. Сделать поправку на ветер было сложно, но я выстрелил точно между порывами.

– По такой махине даже я бы не промазала, – ввернула Линда.

– Взгляд дилетанта. Дирижабль огромен, но требовалось попасть в элементы каркаса, иначе бы взрыватель не сработал.

– Вот придумал-то. Зачем на снаряде взрывалка, если газ и так взорвётся?

– Очередное невежество. Без взрывателя снаряд пробил бы обшивку насквозь, но водород не воспламенил.

Линда хмыкнула и вытерла нос. У неё ещё осталось самоуверенности, чтобы продолжать спор:

– Вышло бы даже лучше, – заявила она. – В баллоне дырка, водород весь выходит и дирижабль шмякается в сугроб. Всяко лучше, чем сжигать нашу добычу.

– Наши дети обречены на деградацию, если взрослый человек несёт такой вздор. Известно ли вам, барышня, что в дирижабле такого размера порядка пятнадцати отсеков с газом, и потеря даже нескольких из них не заставит судно упасть? Не говоря уже о том, как медленно газ выходит из пробитого отсека. Даже сквозь дыру от снаряда весь водород…

– Довольно Вам, Гюнтер, – добродушно произнесла Эвелина. – К чему омрачать склоками наш триумф? А если Вы хотели блеснуть эрудицией, то следовало выбрать иной тон. Наука – вещь и без того кусачая, так ещё и Вы усугубляете дело. Помяните моё слово, дети поглупеют из-за снобов вроде Вас, а не из-за безграмотных обывателей.

– Плох пастух, зато овцы безупречны, – поморщился Гюнтера. – Вечно одна и та же мантра.

– Хватит болтать, – выпалил Йозеф.

Бритоголовый наёмник привлёк к себе всеобщее внимание. Он сидел, опустив взгляд на собственные руки, которые старательно разминал, сжимал пальцы и хрустел суставами. Всё это с такой сосредоточенностью, словно Йозеф настраивал кулаки подобно роялю перед концертом. Вот только он не музицировать ими собрался.

В то время, как все расслабились, посчитав работу сделанной, Йозеф казался взвинченным.

– Чего мы ждём, босс? – спросил тот, не поднимая головы.

И наниматель ему ответил:

– На борту находились сторожевые конструкты – это я знаю точно. Если они уцелели при падении, то соваться на борт будет смерти подобно. К утру у них из котлов выкипит вся вода, и конструкты выйдут из строя. Тогда и отправимся за добычей.

– Это при условии, – заметила Эвелина, – что воду в котлах долили перед самым крушением. Скорее всего, конструкты отключаться раньше.

– Рисковать мы не станем. Дождёмся утра.

Само собой одним из семёрки был сам нанимателей. Разве посмел бы он отпустить наёмников одних грабить ценный груз? Подумать только: личный дирижабль с личным ангаром, армия сторожевых конструктов и тайный маршрут через северное захолустье. Голова пойдёт кругом, если представить, ради каких богатств всё это затеяно.

Недра дирижабля распирало от тайного клада. Никто из исполнителей не знал, что именно они отыщут внутри – наниматель лишь пообещал, что дельце обогатит их до конца жизни. Хитрец, правда, делал вид, что и сам смутно представляет себе цель ограбления. Верила ему разве что Линда.

Наниматель представился как Николас Шефер. Так к нему и обращались – мистер Шефер. Все, кроме Йозефа – тот называл его боссом.

На вид мистеру Шеферу было под шестьдесят, однако для своих лет он выглядел бодро. Прогонистый статный мужчина чем-то напоминал военного, но для офицера позволял наёмникам много вольностей. С ними он вёл себя как деловой партнёр, а не как суровый командир. Возможно, всё объяснялось тем, что кроме решительности, командного голоса и важной наводки ему нечего было внести в общее дело. Ни править упряжками, ни стрелять, ни взламывать замки он не умел, поэтому ему и понадобилось столько профессионалов. Чувствуя свою зависимость от них, Николас вёл себя дипломатично.

Команду он собрал со всех концов Грувландии: нанятые им авантюристы видели друг друга впервые. Спланировал мистер Шефер всё идеально, подготовился к любой неожиданности. В обязанностях Линды значилась разведка, забота о собаках и отстрел хищников, если те объявятся. Гюнтер взял на себя подбитие дирижабля. Светловолосая красотка Эвелина привезла с собой дюжину паровых инструментов, чтобы прорезать путь сквозь покорёженные переборки гондолы. Вилфреду досталась плёвая работёнка: пострелять в выживших, если таковые найдутся, и им хватит сил отстреливаться. Молчавший до сей поры Якоб – юнец, свернувшийся клубком у костра, – отвечал за взлом замков. Йозефа же преподносили как… спеца по сигнализации. Этот вышибала не выглядел как спец по сигнализации, да и откуда ей взяться на борту дирижабля? Неужели его владелец был таким параноиком, что ему сторожевых конструктов показалось мало?

Так или иначе, но большинство сходилось во мнении, что Йозеф – на самом деле телохранитель Николаса, и эти двое только прикидываются не знакомыми.

– Три сотни эйров на один только уголь, – проронил здоровяк Гюнтер. – Три сотни эйров я потратил, чтобы довезти сюда «Единорога Бетти». А снаряд к ней, надо думать, стоит никак не меньше пяти тысяч.

Гюнтер ни к кому конкретно не обращался, но намёк был ясен.

– Ваши траты окупятся сполна, – ответил ему мистер Шефер. – Каждый из вас заработает столько, что пять тысяч эйров покажутся мелочью.

– Слышал, Гюнтер? – оживился Вилфред. – Купишь себе, наконец-то, сигар, покуришь вдоволь. А то посасываешь одну и ту же.

– Откуда Вам, мистер Рихтер, знать, сколько я курю?

– Мистер Рихтер, значит… Ладно, сочту, что ты это из уважения, а не из-за того, что знаться со мной не желаешь.

Вилфред уставился в глаза Гюнтеру. Мужчины поиграли в суровые гляделки, и Вилфред продолжил:

– Я заглядывал в твой портсигар и заметил, что сигары в нём не убавляются.

– Надо же, я считал Вас головорезом, а Вы проявили себя как карманник.

– Джентльмен не в духе, – улыбнулся Вилфред. – Странно, я думал, убийство экипажа поднимет ему настроение. И отобьёт охоту называть окружающих головорезами.

– Упражняйтесь себе в острословии. Я буду выше этого.

– Кончайте, – вмешался Николас. – Вам обоим не помешает проявить немного профессионализма. Самое сложное позади, но дело ещё не сделано, чтобы вы там ни думали.

Страсти улеглись. Наниматель никогда не говорил чего-то особенного, но его голос умел привести в чувство. Вилфреду нравился этот матёрый старикан.

Стрелок уважительно кивнул Николасу, после чего стряхнул с себя снег. На его плечах и капюшоне выросли целые сугробы, а борода покрылась льдинками. Стоило Вилфреду привести себя в порядок, как к нему вернулась словоохотливость:

– Ну, Линда, а ты?

– Что я? Чего тебе от меня надо?

– Поделись, на что потратишь добычу.

– Завод построю, – скорчила она гримасу.

– Завод?

– Ага, буду снег делать! Если попросишь, возьму тебя в цех снеговиков лепить!

– Всё с тобой ясно, язва конопатая. Эй, Якоб, ты там не уснул? Такой снегопад – скоро тебя с головой скроет. Признавайся, куда барыши денешь.

Якоб, свернувшийся калачиком, лежал так близко к костру, что давно должен был без бровей остаться. На вопрос он отвечать не спешил, словно и не услышал.

Долговязый юноша редко общался с напарниками. Всех, кроме Йозефа, бесила его молчаливость, но и с ней команда свыклась. Якоб был одним из тех молокососов, которые ничего из себя не представляют, но многое о себе мнят. Такие сопляки буквально снисходят до общения с окружающими, однако оправдывают это немногословностью. И при этом искренне верят, что никто не видит их истиной натуры.

Засранец молчал долго, но всё же выдал:

– Найду, на что потратить.

– Ясно, все тут у нас дельцы. Куда им делиться своими грандиозными планами.

– Нападать на других ты горазд, – включилась Эвелина. – А сам-то на что спустишь награбленное?

Бородатый заводила перевёл взгляд на женщину. До чего же ему нравилась её милая мордашка, да и фигура, достоинства которой угадывались под бесформенной шубой. Таких красоток Вилфред привык видеть на должности машинистки. Изысканные особы могли добиться непыльной работы, например, сидеть за печатной машинкой, но на большее не рассчитывали. Стать беззаботной содержанкой в Грувландии считалось невозможным.

Эвелина же оказалась не из чистюль. Она работала резчиком металла, и её коллекция инструментов внушала. С трудом верилось, что блондинка способна управиться с паровыми пилами, ножницами и дрелями – иные бандуры казались тяжелее её самой.

Но Вилфреда понесло куда-то не туда. Слишком уж долго он глядел на собеседницу с улыбкой – пора было и на вопрос ответить. На что он потратит деньги? Хотелось бы сказать, что на украшения Эвелине, но комплимент был обречён на неудачу. К чему ей такие подарки, если она сама станет богаче некуда?

– Куплю себе паровые нарты. Не такую колымагу, как у Гюнтера, при всём уважении, дружище, а лёгкую городскую.

– Да ты франт, Вилфред, – сказала Эвелина.

– Жизнь на широкую ногу мне не чужда.

– Прошу прощения, мистер, но Вы сейчас очень подозрительно пододвинулись в мою сторону. Мой договор не подразумевал флирта с коллегами.

– В таком случае мы вернёмся к этому разговору позже, когда срок договора истечёт.

Эвелина отмахнулась, но в её жесте не было категоричности. Сложно сказать, свела ли она всё к шутке, или намекнула на возможное продолжение. Вилфред общался с несколькими знатоками женской натуры, слушал их советы, но те редко приносили пользу. Поведение женщин всегда оказывалось менее однозначным, чем его считали всякие бабники.

Внезапно лежащий у костра Якоб спросил:

– Возьмёшь себе «Модель Джей», Вил?

– Моё имя Вилфред, молодой человек.

– Вил тебе не нравится, мистер Рихтер тоже. Так ты «Модель Джей» собираешься взять, или мы продолжим мусолить, как к тебе обращаться?

– «Модель Джей» – прошлый век, – подчёркнуто надменно ответил Вилфред. – Ходят слухи о «Модели Кей», и вот это уже выбор истинного ценителя.

– «Модель Кей»? – спросил хмурый Йозеф. – Рассказывали мне о ней. Байки всё это.

– Почему же?

Йозеф как-то странно передёрнул плечами. Так и не ответив, он подбросил в костёр дров, затем всплеснул рукой и выдал-таки:

– На неё поставят систему «Дракон». Брехня ведь.

– Дракон? – Линда мгновенно повеселела. – Нарты огнём дышать будут? Аха-ха! Или по воздуху летать?

Гюнтер издал еле слышное рычание. Наверно, не будь его рот занят сигарой, команда бы в полной мере расслышала его раздражение.

– Объяснит ей кто-нибудь, что система «Дракон» существует и уже ставится на поезда?

В этом Гюнтер не соврал: за броским мифическим названием скрывался обычный парогенератор. Вернее, не совсем обычный, так как в основе его лежала некая смесь с высокой плотностью и низкой температурой испарения. Оба эти свойства приводили к тому, что при невысоких тратах тепла из смеси можно получить огромное количество пара.

Система «Дракон» работала просто: испарения секретной смеси выпускали на рельсы из локомотива. Со стороны выглядело так, будто паровоз изрыгает пар наподобие дракона. С помощью такой струи удавалось моментально растопить снег и наледь, очистить рельсы и обезопасить езду. При низкой скорости система работала даже на ходу.

Мало кто знал, что за смесь используется в системе, но слухи сводились к тому, что это некая слабая кислота. Когда она растапливала лёд на рельсах, водяной пар смешивался с кислотой, происходила гидратация, из-за которой выделялось дополнительное тепло. А это повышало эффективность «Дракона».

Байки ли это? Кто знает, но использование кислоты объясняло, почему систему ставят только на паровозы. Те ездят за пределами городов, где кислотные пары никому не навредят.

– Я тоже слышал, что «Дракона» установят на «Модели Кей», – сказал Вилфред. – Это глупость, согласен. Но это не доказывает, что самой «Модели Кей» не существует.

– Насколько мне известно, – добавила Эвелина, – система «Дракон» на паровые нарты попросту не поместится.

Женщина улыбнулась – в глазах у неё блеснула хитринка. На уме у Эвелины созрела интересная сплетня, и тянуть с ней было бы преступлением.

– А все ли из вас слышали, что в Смедсберге конструируют крупнейшую систему «Дракон». Такую большую, что её можно установить на пароход.

– Да не просто пароход, – вставил с иронией Гюнтер, – а сам «Император Юга».

Люди в лагере оживились. Кто-то издал воодушевлённый возглас, кто-то снисходительно фыркнул, кто-то мечтательно затаил дыхание. В Грувландии сложно было найти человека, который остался бы равнодушным к легендарному пароходу.

«Император Юга» – надежда замерзающий бедолаг.

Николас возбудился пуще остальных. Старик свёл брови и поморщился.

– Мне стыдно за каждого, кто верит в эти сказки. Нонсенс: на континенте дефицит металла, но его всё же тратят на строительство гигантского парохода. Судно с оранжереями, фабриками и ресторанами, с таким количеством кают, что поместится население города.

– И пароход спустят на воду в Китовом море, – подхватил Гюнтер. – Он протаранит кольцо айсбергов и возьмёт курс на юг, в сторону экватора.

– И ты веришь в эту чушь, Гюнтер?

– Полегче, мистер Шефер. Нет, я не верю в «Императора Юга».

– Рад услышать это от образованного человека. Простофили возомнили себе, что «Император» вывезет их с Грувландии. Но тёплых краёв им не видать. Южный континент слишком далеко – не хватит ни угля, ни провизии, чтобы доплыть дотуда. Тем более на пароходе размером с город.

– У людей тяжёлая жизнь, – огрызнулся Йозеф. – Что же им, помечтать нельзя?

– Мечтают мальчишки. Тем более, если речь о несбыточном. С Грувландии не выбраться.

Линда засмеялась в голос и поделилась искромётным юмором:

– Надо строить корабль с угольной шахтой в трюме! Тогда выйдет доплыть куда угодно!

– Я скорее поверю в трюмную шахту, чем в «Императора Юга».

Николас отвёл взгляд, всем своим видом демонстрируя, насколько ему неприятно продолжать тему. Вскоре старик понял, что перегнул палку. Его лицо смягчилось, Николас откашлялся и произнёс:

– Ладно, будет нам спорить о городских легендах. Лучше потратим силы вот на что.

Мистер Шефер ушёл к себе в палатку, где зашуршал сумками. Старик что-то выискивал, и, когда его выдал характерный металлический стук, Вилфред радостно заголосил. Гюнтер поддержал его довольным смехом и потушил сигару. Через секунду их наниматель выбрался из палатки – слух не обманул наёмников: в руках Николас держал бутылку и семь металлических кружек. Маленьких, специально, чтобы смаковать шнапс.

– Иди ж ты! – в кои-то веки улыбнулся Йозеф. – Настоящий?

– Я бы предпочёл сунуть голову в дуло «Бетти», нежели предложить вам разбавленный шнапс.

Николас передал половину кружек Вилфреду, а вторую половину – Линде. Ликующие наёмники начали разливать шнапс и передавать выпивку по кругу, как вдруг Якоб встал на ноги. Казалось, он так и уснёт, приластившись к костру, но только дело дошло до шнапса, как юноша отказался от посиделок.

– Пойду к себе в палатку, – сказал он угрюмо.

– Всё правильно, парень, – крикнула Линда, – негоже детям лить за воротник.

Якоб скрылся в палатке. В другой бы ситуации его уход вызвал раздражение, но сейчас оставшимся было не до того. Возможность отведать благородный напиток заняла всё их внимание. Николас проявил щедрость: разлитый им шнапс подавали только в дорогих ресторанах.

Когда у всех шестерых оказались наполненные кружки, Николас расправил плечи. Он готов был произнести тост. Вилфред и Эвелина скинули капюшоны – ветер и снегопад перестали их волновать. Николас облизал губы и произнёс:

– Выпьем за полдень завтрашнего дня. Когда он наступит, в Грувландии появится семь новых богачей.

Наёмники гаркнули нечто одобрительное, уж кто на что был горазд. Нескладный возглас предшествовал опрокинутым кружкам. И милая Эвелина, и суровый Йозеф – все выпили залпом. Шнапс оправдал все ожидания: крепкий, что не выпить, не поморщившись; но сладкий, словно спелые фрукты. У напитка был особый, не знакомый собравшимся вкус – вкус тёплого прошлого.

– Хоро-о-ош, – осклабился Гюнтер. – Снимаю шляпу, мистер Шефер.

– Это мне следовало снять шляпу перед Вашим выстрелом.

– Ну, на голове у Вас ничего нет.

Мужчины обменялись джентльменскими смешками. Наступило безмолвное блаженство – все наслаждались послевкусием. Тишина, правда, продлилась недолго.

– Так что там? – спросила Линда.

У Николаса чуть заметно опустились брови.

– Этот вопрос мы уже обсуждали. Я не знаю.

– Не знаете, значит. Чего ж мы тогда сидим и пьём? Может, всё наше добро сгорело.

– Не сгорело. Об этом можешь не беспокоиться.

– В этом вопросе Линда права, – присоединилась Эвелина. – Весь дирижабль объяло пламенем. Почему Вы так уверены, что груз уцелел, если даже не знаете природу этого груза?

Мистеру Шеферу не нравились расспросы. Однако добрая кружка сделала его сговорчивее. Лишь немного.

– Так мне сказал информатор. Он сказал: «Николас, раздобудь пушку и сбей этот дирижабль. Отыщи артиллериста, бей зажигательным – с грузом ничего не случится. Поверь мне. Владелец защитил своё добро столь надёжно, что оно уцелеет, даже если дирижабль расплющит метеоритом». Именно так он мне и сказал.

– И что этот информатор? – спросил Йозеф. – Честный малый?

– Он мог бы обогатиться сам, но поделился наводкой. Я людей честнее и великодушнее не встречал.

Николас встряхнул бутылку: в ней плескалось шнапса ещё на два тоста.

* * *

На следующее утро Эвелина проснулась от громкого шума. Женщину разбудило шипение, свойственное паровому двигателю. Неужели Гюнтер решил спозаранку раскочегарить свой агрегат?

Эвелина села и потёрла глаза. Вокруг неё заскулили собаки: спать в палатках приходилось не просто под одеялом, но и в шубе, да ещё и в окружении упряжных собак. Получалось достаточно тепло, хоть и приходилось мириться с запахом. Эвелина потянулась и потрепала одного из питомцев по голове.

Сквозь полог внутрь палатки пробивались лучи солнца. Ещё совсем тусклые – утро только занималось. Снегопад, судя по всему, закончился ночью.

Шум всё не стихал. Эвелина встала на четвереньки и поползла к выходу из палатки. Раздражённая, она собиралась высказать Гюнтеру пару ласковых, однако её намерению не суждено было реализоваться. К шипению и свисту вдруг добавился лязг гусениц – паровые нарты сдвинулись с места.

Куда это Гюнтер собрался ехать в такую рань? Или это Эвелина проспала подъём? Но не успела женщина испугаться, как до ушей её донеслись крики. Вопил Гюнтер.

Окончательно сбившись с толку, Эвелина выбралась из палатки.Глазам её предстал владелец паровых нарт. В валенках, штанах и свитере он бежал по лагерю, крича при этом:

– А ну стой! Стой, тебе говорят!

В это же самое время его паровые нарты взобрались на пригорок и скрылись за его кряжем. Кто-то угнал транспорт Гюнтера. Однако Эвелина быстро забыла об угоне, стоило её взгляду скользнуть вправо. На вершине пригорка валялось окровавленное тело.

Эвелина охнула и прикрыла рот руками. На снегу растянулась мёртвая Линда. Сомневаться в её смерти не приходилось, ибо под несчастной растеклось столько крови, словно всю её специально выдавливали.

Линда обязана была караулить лагерь вторую половину ночи. Кто-то убил её, чтобы не мешала угонять нарты. Но кто? Эвелина не успела разглядеть угонщика.

– Что за чертовщина? – проронил шокированный Гюнтер. Он так и застыл в одном свитере – вид мёртвой Линды заставил его позабыть о холоде. – Кто мне объяснит, что я сейчас вижу? Не мерещится же мне это?

– Не мерещится, – сказал Вилфред. Он, весь напряжённый, подошёл к Гюнтеру. – Если ты сетуешь на похмелье, то дело не в нём. Не могло же двоим привидеться одно и то же.

– Это Линда. Знал бы, что её так угораздит, выбирал бы слова… Эй, ты куда?

Но Вилфред уже унёсся вперёд. Полы его распаханной шубы развевались на бегу, а изо рта рвался пар на зависть паровозному цилиндру. Мужчина буквально взлетел на пригорок, однако лежащая там Линда его мало заинтересовала – Вилфред посмотрел вслед паровым нартам. Те загребали гусеницами снег, их полозья скользили по белоснежной глади. Предатель, кем бы он ни был, направился к дирижаблю.

Только когда нарты удалились на километр, Вилфред соизволил взглянуть на Линду. Ей перерезали горло.

– Увы, даме уже не помочь, – крикнул Вилфред и побежал обратно в лагерь. – Кто-то решил заграбастать всю добычу себе. О, Йозеф, и ты проснулся. Рад, что не ты оказался предателем.

Бритоголый, казалось, не понимал, что происходит, и лишь косился исподлобья. Взгляд его метнулся к несчастной Линде. Йозеф мог лишь сплюнуть и проронить:

– Сраные дела.

Эвелину вдруг осенило:

– Мистер Шефер! Его нет! Он решил, что мы ему больше не нужны.

– Увы, но логика тебя подвела, – возразил Гюнтер.

Здоровяк первым заподозрил нанимателя и кинулся к его палатке. Однако, откинув полог, он увидел Николаса мёртвым. Горло ему вскрыли столь же жестоко и смертоносно. Напуганные собаки жались по углам: тихо повизгивая, они пугались трупа и не знали, как им быть. Да уж, тянуть упряжку они горазды, зато сторожи из них никудышные.

Гюнтер отошёл в сторону, чтобы все убедились в кончине Николаса. С губ Эвелины сорвалось такое, чего от приличной дамы нельзя было ожидать. Благо, женщина буркнула себе под нос, и никто её не услышал.

А Йозеф тем временем достал нож. Двадцать сантиметров стали выпорхнули из внутреннего кармана. Вооружившись, мужчина направился к палатке последнего подозреваемого. У Эвелины глаза на лоб полезли:

– Якоб? Этот мальчишка?

Йозеф заглянул в его опочивальню.

– Да, засранец исчез.

– Я-то думал, сукин сын робеет, когда касается собственного члена! – выпалил Вилфред. – А он перерезал двоим людям глотки, и сейчас прибирает к рукам нашу долю!

– Догоним, – заявил Гюнтер. – Пока он будет обчищать дирижабль, успеем снарядить упряжки. Никуда он от нас не денется: паровые нарты медленнее собак. Глупец думал, что, если отцепит орудие, выжмет из тягача больше скорости. Это его и погубит.

Дальнейшие разговоры были бессмысленны. Наёмники занялись делом. Йозеф побежал в свою палатку и выволок из неё двух ездовых собак. Выглядели животные внушительно: высотой человеку по пояс, лохматые, как овцебыки. Нравом, правда, отличались кротким. Лаять, кусаться или убегать они не собирались, но к упряжке шли неохотно, напуганные происходящим. Чуяли что-то неладное.

За собак отвечала Линда, однако собачья упряжь не была таким уж сложным делом, чтобы остальные не смогли научиться. Эвелина с Вилфредов крутили шлейки дольше положенного, но всё же сумели надеть их на тягловых питомцев. Йозеф подводил всё новые двойки. Гюнтер где-то пропадал. Натягивал ли он шубу, или чем вообще занимался? Его товарищи были слишком заняты, чтобы задаваться этим вопросом.

Когда с первой упряжкой почти было закончено, Вилфред вдруг куда-то ушёл. Эвелина в одиночку затягивала шлейки на последней собаке, про себя проклиная отлынивающих мужчин.

– Первая готова, – сообщила женщина, поднимаясь.

– Отлично.

Раздался характерный тихий стук, какой издаёт оружие. Когда все обернулись на звук, то увидели Вилфреда, несущего свёрток сразу с несколькими винтовками. Погрузив те на упряжку, он заявил:

– Я поеду вперёд и перехвачу Якоба. А вы пока готовьте остальные упряжки.

– Так не пойдёт, – возразил Йозеф.

Бритоголовый схватился за центральный шнур упряжки – потяг – всем своим видом показывая, что Вилфреда одного не отпустит. Тихое утро вдруг сделалось ещё тише. Эвелина с ужасом перевела взгляд с одного мужчины на другого: те переглядывались с недобрым прищуром. Будь их зубы железными, сейчас бы в лагере слышался лязг.

– Якоб нас кинул, – процедил Йозеф. – Теперь ты хочешь?

– Я предлагаю схватить ублюдка, пока тот не скрылся.

– Он от нас никуда не денется.

– Денется, если потеряем его из виду! И пока мы тут спорим, он уже мог укатить за горизонт.

– Но не укатил, – послышался скрип снега под ногами Гюнтера. Тот приближался к спорщикам. – Я следил за ним с вершины холма. Паровые нарты стоят у дирижабля.

Вилфред ответил Гюнтеру ехидной улыбкой.

– Так вот, сэр, где Вы пропадали. Ваша помощь была поистине неоценимой. А теперь позвольте мне, господа…

– Прекращайте заговаривать нам зубы, мистер Рихтер. Якоб не скроется, как бы ни пытался. Не станете же Вы утверждать, что следы от паровых нарт так быстро заметёт снегом. В конце концов, если Вас так заботит юный беглец, отдайте упряжку мне – я отправлюсь в погоню.

– Это ты, Гюнтер, зря начал.

В следующее мгновение Вилфред оторвал пуговицу в районе пояса. Затем его правая рука нырнула под полу, чтобы выхватить потайной револьвер. Вилфред поочерёдно направил оружие на каждого из напарников: Эвелина с Гюнтером подались назад – Йозеф не пошелохнулся.

Стрелок шумно задышал через нос. Дуло револьвера скакало между вчерашними коллегами.

– Дали бы мне уехать, – выкрикнул он, – этого бы не случилось! Теперь я не знаю, нужен ли мне хвост из вас троих. Повторять ошибку Якоба я не намерен.

– Оружие опусти, – прорычал Йозеф. – Лишку хватил, да? Мы ведь договор заключили.

– С тобой я ничего не заключал. Не спорю, был один договор, но тот утратил силу ввиду гибели одной из сторон. Сейчас вы мне никто, и предложить я вам могу разве что сохранить свои шкуры.

Йозеф смачно сплюнул.

– По букве, значит, живёшь? Не по принципам?

– Буду жить по принципам – останусь без… Подними-ка лапы вверх, Гюнтер!

Здоровяк отдёрнул руку, потянувшуюся, было, к воротнику. Вилфред махнул ему револьвером, но не успел Гюнтер принять безопасную позу, как стрелка отвлёк Йозеф:

– Будешь стрелять – собаки понесут.

– Они вчера пушки не испугались, так что…

И тут Вилфред пальнул! Грохот разнёсся над лагерем, оглушающий в такой-то тиши. Эвелина опустилась на снег, Гюнтер вздрогнул, а Йозеф в кои-то веки отскочил от упряжки. Пуля пронеслась прямо у него над головой. Всё же Вилфред оказался хорош: захоти он прострелить Йозефу голову, взял бы чуть ниже.

Собаки стойко перенесли выстрел. Опустили головы и прижали уши, однако с места не сдвинулись.

Пока ситуация была в его руках, Вилфред встал на подножки саней и взялся за рулевую рейку. Револьвер он так и не убрал, держа Йозефа на мушке. Он не врал, когда говорил, что хвост ему не нужен.

Палец на спусковом крючке напрягся, но Вилфред не спешил стрелять.

В эту минуту он думал об Эвелине, прикидывал, хватит ли у него духу застрелить эту красотку. По всему выходило, что нет. Вилфред, конечно, был мерзавцев, но из тех, которые не трогают женщин. И дело даже не в их красоте – дурнушку Линду он бы тоже пощадил.

Но как в таком случае поступить? Прихлопнуть Йозефа с Гюнтером, а Эвелину пощадить? Вилфреду казалось это глупым. Тут уж либо всех, либо никого.

– Не суйтесь к дирижаблю, – бросил он напоследок и погнал упряжку вперёд.

Каких-то десять секунд, и стрелок скрылся за пригорком, куда до этого уехал Якоб.

Оставшихся наёмников взяла оторопь – чего ещё стоило ожидать после двух предательств подряд. У Эвелины голова шла кругом. Она была готова к кровавым деньгам, но ситуация приобрела такой оборот, с которым даже её натура не справилась. К счастью, вскоре голос Гюнтера прервал прострацию:

– Друзья, вам решать, как поступить, но за себя скажу: я вложил в это дело не только средства и силы, но и саму свою репутацию. Теперь мне либо становиться богачом, либо устраиваться шахтёром. И с моим-то ростом мне грозит работа, согнувшись пополам.

После слов Гюнтера Эвелина неожиданно для себя самой оживилась:

– Если поднажмём, быстро снарядим остальные упряжки. А в палатке у Линды должно лежать оружие – она собиралась отстреливать волков.

– С оружием проблем не будет.

Гюнтер показал револьвер, спрятанный во внутреннем кармане. Его он и пытался незаметно достать. Если бы удалось, сейчас всё было бы по-другому.

– Что скажешь, Йозеф? Ты спрашивал про принципы – я за то, чтобы поступить по принципам.

– Сдаваться уже нет смысла.

Болтать было больше не о чём: троица устремилась к палатке Эвелины – ближайшей, в которой сидели собаки. Ненависть к Вилфреду мобилизовала наёмников, так что они работали споро. Линда похвалила бы, с какой скоростью Эвелина запрягала собак.

Блондинка почувствовала воодушевление. Она представила, как округляться глаза Вилфреда, когда они втроём возьмут его на мушку. Ещё полчаса назад Эвелина и помыслить не могла, что придётся взяться за оружие, а сейчас готова была вырвать из рук Гюнтера револьвер.

Вилфред ей ответит, небритая сальная свинья! Да и Якоб, этот не познавший женщину убийца! Лучше бы ему умереть от рук Вилфреда.

Надо было поторапливаться. Эвелина злилась на Гюнтера, который слишком долго возился с собаками. Неужели он не понимает, что на счету? Вилфреда следовало взять ещё в дирижабле, обложить со всех сторон, не дать высунуться. Йозеф ничуть не лучше: разглядывал собак, как будто выбирал лучших! На его месте Эвелина хватала бы первых попавшихся.

Расправить шлейки, накинуть на собаку, продеть лапы, затянуть, повторить. Движения дошли до автоматизма. Одна упряжка готова – неплохо. Осталось две, но нельзя было сбавлять темп. Йозеф выволок всех собак из палатки Эвелины и отправился к соседней, где ночевал Якоб. Хорошо, но поживее бы.

– У меня всё, Гюнтер, ты как?

– Заканчиваю. Готово. Растяну потяг следующей упряжки.

– Хорошо. Йозеф, мы гото…

У Эвелины заложило уши. Перед этим она обернулась к Йозефу, ведущему двух пушистых тягачей. Он споро бежал к товарищам, как вдруг повалился на снег. За мгновение до этого грянул выстрел.

Собаки прыгнули в стороны от рухнувшего мужчины. Эвелина застыла, словно обледеневшая, глаза у неё полезли на лоб. Грудь свело судорогой, что не получалось сделать ни глотка воздуха. Вновь реальность дала трещину: словно в каком-то жутком кошмаре перед глазами пронёсся Гюнтер. Вооружённый усач встал над Йозефом, который ещё дёргался на снегу – пуля угодила ему в шею, но не убила. Гюнтер навёл оружие и довершил начатое.

А затем он прицелился в Эвелину, и лишь это движение привело женщину в чувство.

Она кинулась в сторону – отчаянный манёвр спас ей жизнь, пуля разминулась с её головой. Спотыкаясь, Эвелина побежала по рыхлому снегу, и уже через три шага повалилась за свою палатку. Гюнтер выстрелил, но вновь промахнулся.

Мужчина направил револьвер на палатку, за которой спряталась Эвелина. Укрытие ненадёжное, Гюнтер мог бы изрешетить его пулями, но зачем ему стрелять вслепую. Лучше будет обойти палатку по кругу.

Его жертва растянулась на снегу, обхватив голову руками. Эвелина дышала ртом, срываясь временами на крики. Что за ад разверзся у неё под ногами? А творился именно что ад – тут и спорить нечего. Ублюдок Вилфред пощадил её, чтобы теперь застрелил джентльмен Гюнтер?

Эвелина заплакала. Как же ей не хотелось умирать.

– Гюнтер, чтоб у тебя яйца отмёрзли! Что ты творишь?

Тот всё ещё стоял, целясь в палатку. Убийство Йозефа далось ему тяжелее, чем он ожидал. Всё же, Гюнтер впервые лишил человека жизни вот так, глядя в глаза. Так что он был не прочь перевести дух и поболтать.

– Мистер Рихтер, бесспорно, поступил гнусно, но во многом он был прав. Наш договор более недействителен, так что нет смысла делить добычу на троих.

– Нам обещали баснословные богатства! Что на семерых, что на одного – денег в обоих случаях столько, что за жизнь не потратить!

Эвелина подняла голову и зацепилась взглядом за шов на задней стенке палатки. Стараясь не шуметь, она порыскала в карманах: найти смогла только маникюрные ножнички. Вот и славно, в данной ситуации о большем и мечтать не приходилось. Вспороть шов на палатке можно было и ножничками.

Гюнтер начал обходить палатку, разглагольствуя при этом:

– Веришь, что всё обстоит так, как преподнёс это старый прощелыга? После всех его недомолвок? Наивно, как же наивно. Давно следовало догадаться, что богатств на дирижабле едва хватит на одного. Якоб понял это первым.

– Зачем тогда мистер Шефер нанял столько людей?

– Количество нахлебников неважно, если в конце ты всех их убьёшь.

– Это чушь, и доказать тебе её нечем!

– Как тебе угодно.

Гюнтер шагал медленно, и его неспешность позволила Эвелина распороть шов достаточно, чтобы забраться внутрь. Уже в следующую секунду убийца вышел из-за угла и не обнаружил беглянки. Он взял палатку на мушку, но стрелять наудачу не стал. Стоило поберечь патроны на Вилфреда.

Эвелина тем временем порылась в своих пожитках и достала сперва молоток, а затем паровую пилу – громадный агрегат, способный грызть железо. Пильный диск оскалился мелкими зубьями. С этой бандурой наперевес резчица выбралась на улицу – теперь их с Гюнтером снова разделяла палатка. Смертельный хоровод продолжился.

– Вчера я даже подумал, – сказал Гюнтер, – что мистер Шефер пытается нас отравить. Я даже помедлил со шнапсом, убедился, что старик пьёт вместе с нами, а не выливает себе за спину.

– Из-за таких параноиков, как ты, всё и пошло к чёрту!

Гюнтер приближался к Эвелине. Он готов был выскочить из-за угла и прикончить мерзавцу, как вдруг услышал шипение. Женщина провернула пороховой стартёр, и тот воспламенил топливо – смесь угля с катализатором. Такой коктейль сгорал очень быстро и давал много жара. Расточительный способ для паровозов, но самое то для паровых инструментов. Котёл моментально вскипел, Эвелина надавила на приводной рычаг, и пила отозвалась неистовым визгом. Рёв диска и шипение котла напугали даже стойких к выстрелам собак – те подались в сторону.

Гюнтер замер, представляя, каково ему будет познакомиться с таким аппаратом. Многие в отряде шутили, что Эвелина даже поднять не сможет паровую пилу, но вот она её подняла. Мужчина сделал несколько шагов назад и продолжил обходить палатку. Если он будет держаться на расстоянии, инструмент будет для него не страшен.

– Отчаянно, моя дорогая. Что ты собираешься делать? Поймёшь в штыковую?

Эвелина положила пилу на землю так, чтобы диск не касался снега. Одной рукой она продолжила давить на рычаг, а второй замахнулась молотком.

– Эвелина?

Но та молчала, разгоняя режущий диск и дожидаясь усатого гада. Женщина сжала зубы и затаила дыхание. На шее у неё натянулись платизмы, а на лбу проступили вены. Эвелине сделалось душно в этом ледяном аду.

За рёвом пилы она не слышала шагов Гюнтера, но, когда тот показался из-за угла, среагировала моментально. Молоток полетел вниз и сбил предохранительный клапан. Тот выпускал струйку избыточного пара, но, будучи отломан, изрыгнул целое облако.

Только Гюнтер прицелился, как Эвелина растворилась в густых клубах. На морозе пар превратился в сплошную завесу, накрывшую всё вокруг палатки. Зацепила та и Гюнтера: потеряв всякую видимость, тот дважды спустил курок. Пули полетели туда, где мужчина последний раз видел блондинку.

Ни звука. Гюнтер попытался разогнать пар ладонью, но толку от этого не было. Так и не выяснив, попал ли, стрелок застыл с револьвером наготове. И тут он услышал хруст снега.

Слева от него раздались шаги. Эвелина неслась на Гюнтера сквозь белые клубы. Дурёха. Мужчина развернулся на звук и выстрелил… вернее, попытался, ибо барабан револьвера опустел. На холостой щелчок Эвелина ответила хлопком порохового стартёра – в её руках запел очередной инструмент.

– Блядская ты прошмандовка!

Эта самая прошмандовка выскочила из плотной завесы. Паровая дрель в её руках набрала обороты, и Эвелина взяла противника на таран. Аки копьё рыцаря сверло вонзилось Гюнтеру в грудь и повалило того на спину. Эвелина нависла над ещё живым выблядком, навалилась всем весом на дрель и выжала из неё максимум. Предназначенный для металла инструмент разворотил кости и плоть, он ревел оглушительный воем, но яростный вопль Эвелины умудрился его заглушить.

* * *

Тем временем Вилфред добрался до обломков дирижабля. От громады жёсткого корпуса остались лишь покорёженные дуги. Они торчали, словно рёбра алюминиевого кита, большая их часть была сломана. Позади дирижабля вился шлейф из обломков. Рухнувшая машина проехала на брюхе полсотни метров, разваливаясь при этом на куски. Особо крупные ещё не успело занести снегом.

Гондола при этом почти не пострадала. Бронированная танкам на зависть, она пережила столкновение с камнями предгорья. Экипажу, надо думать, повезло меньше.

Дверь на борт была приоткрыта. От падения её перекосило, так что Якоб смог лишь немного приоткрыть створку – ровно настолько, чтобы протиснулся юный дистрофик. Угнанные им нарты стояли неподалёку. Было тихо.

Вилфред остановился на почтительном отдалении от дирижабля. Сюрпризов он не хотел, а потому долго следил за иллюминаторами сквозь оптический прицел. Вилфред отличался наблюдательностью, и когда все только собирались в поход, он пробежался глазами по пожиткам коллег. Якоб отправлялся на дело налегке, оружия среди его вещей не было. По крайней мере, винтовок. Прятал ли молокосос револьвер – хороший вопрос. Даже если и да, не было похоже, чтобы Якоб умел им пользоваться.

Но тогда чего он тянет? Думает, что сможет безоружным спрятаться в обломках и устроить засаду? Хотелось бы Вилфреду на это посмотреть. С каким же удовольствием он забьёт предателя прикладом.

Вилфред медленно направился к дирижаблю. Его взгляд скакал от иллюминатора к иллюминатору – любое движение, и стрелок прихлопнет юнца. Якобу не тягаться с инстинктами опытного убийцы, никакая засада не повысит его шансы.

Преодолев открытое пространство, Вилфред прижал спиной к корпусу гондолы. Бесшумно прошагав вдоль борта, он выпрыгнул из-за двери и направил ствол в проём. Никого внутри не было. Стояла всё та же нервная тишина.

Гондола грузового судна отличалась размерами, но это не отменяло тесноты помещений. Винтовка в таких условиях не годилась, а Вилфред принёс их сразу две. Ту, что в руках, он разрядил и прислонил к борту. Затем поставил рядом ту, что висела за спиной. На замену им пришёл револьвер.

Вилфред просунул плечо между створкой и рамой, поднажал и распахнул дверь чуть шире. Та разразилась скрежетом. Да, пришлось выдать своё прибытие, но в прежнюю щель Вилфред не протиснулся бы.

Настало время отыскать Якоба.

В дирижабле оказалось темно, так что Вилфреду пришлось ждать, пока зрение адаптируется. Когда это случилось, он неспешно двинулся на поиски. Ближе всего было до рулевой рубки, поэтому стоило начать с неё.

Уже по пути Вилфред столкнулся с мертвецами. Кому-то из экипажа повезло, и он умер моментально. Ударился головой о переборку, оставив на той крупное пятно крови. Алый автограф на прощание. Вилфред перешагнул через одного такого счастливчика, а затем через второго. В рулевой рубке он обнаружил их менее удачливых товарищей. Судя по позам, те переломали ноги и отползли к стене мучаться. В итоге все они стали окоченелыми трупами.

В углу рубки застыл сторожевой конструкт. Будь проклята эта стальная колымага. Якоба нигде не было.

Вилфред развернулся и направился к каютам и трюмам. Рука стрелка словно жила своей жизнью: она чётко наставляла револьвер на углы и проёмы, предвосхищая внезапную атаку. Шаг за шагом, каюта за каютой Вилфред загонял мальчишку в угол. Из темноты выплывали лица, но мужчина держал себя в руках и не стрелял. Всё это были мёртвые члены экипажа.

Неизученными остались всего несколько помещений: сразу за дверью впереди находился камбуз, за ним уже трюм, а после – машинное отделение. Вилфред сам не заметил, как улыбнулся и облизал губы – в нём взыграл азарт. Готовый покончить со всем этим, он ускорил шаг, но вскоре остановился, услышав глухой рокот. Звучало так, словно где-то на камбузе раздували огонь.

Вилфред не смог сдержать накатившего веселья:

– Что, Якоб, проголодался? Я тоже. Устрой мне яичницу с беконом. Если в хранилище не окажется свинины, может отрезать кусок своей плоти. Свинья из тебя та ещё!

Взяв дверь на мушку, Вилфред двинулся к камбузу.

– Молчишь? Это на тебя похоже. Ничего, я заставлю тебя визж…

Но тут Вилфред поперхнулся словами, ибо услышал за дверью ужасающий звук. Шипение пара, а следом за ним металлический лязг. Мужчина остолбенел от страха, но продлилось это недолго – град пуль привёл его в чувство. Некто отрыл по Вилфреду огонь прямо сквозь дверь, изрешетив её в четырёх местах. Но всеблагая матершина отвела пули в стороны. Вилфред развернулся на месте и бросился наутёк.

Он нёсся по коридору, не замечая тяжести шубы, но сбежать ему было не дано. Дверь камбуза распахнулась и на пороге появилась кошмарная пыхтящая дрянь. Четвероногая, отдалённо похожая на паука машина. Лязгая стальными стопами, она выбралась в коридор, её сложные многосоставные приводы нацелили на Вилфреда четыре револьвера. Но мужчина знал, чего ожидать, и нырнул в ближайшую каюту. Смертоносный залп вновь минул его.

Сторожевой конструкт. Идиот Якоб додумался наполнить котёл одной из этих хреновин и натравить на Вилфреда. И как только он сумел, оставшись при этом в живых. Механический шагоход двигался в сторону Вилфреда, но, почему-то, напрочь игнорировал юнца.

Стрелок оказался загнан в угол. Выход из каюты был всего один, но стоило высунуться в коридор, как револьверы конструкта накормили бы Вилфреда свинцом. Нужно ли уточнять, что ответный огонь по машине не дал бы результата. Оставался всего один шанс: Вилфред резко высунулся из-за угла и прицелился в колонну над корпусом.

Из круглых тел конструктов вверх выступали некие колонны или башенки с восемью медными пластинами, расположенными по кругу. По слухам, эти пластины улавливали воздушные вибрации, благодаря чему механические сторожи могли ориентироваться в пространстве. Поговаривали даже, что данный механизм калибровали настолько ювелирно, что конструкты могли по звуку отличать голос, дыхание и сердцебиение людей. Именно так они и понимали, свой рядом или нарушитель. Сложно поверить в такое чудо инженерной мысли, но как ещё объяснить безотказную работу машин.

Впрочем, здесь же таилась уязвимость конструктов. Чтобы медные пластины хорошо улавливали звук, их приходилось оставлять открытыми и уязвимыми. Вилфред приготовился выстрелить по фронтальной пластине, но куда человеку состязаться с машиной. Паровой противник разразился очередным залпом – Вилфред вынужден был нырнуть в укрытие. Выкрикнув от боли, он не сразу понял, что пуля разворотила ему щёку. Мясо срезало начисто, задело скуловую кость. Кровь хлынула на курчавую бороду, а левую половину лица охватило жаром. Вилфред заскулил под грохот револьверов – конструкт выстрелил повторно.

Выцеливать маленькие пластины тварь не позволила. Что ещё Вилфред мог предпринять? Прострелить котёл или другие жизненно-важные части? Одна из винтовок справилась бы с этим, вот только она осталась снаружи.

Как же болела щека!

Мужчина мог бы причитать над раной и дальше, но вместо этого выскочил в коридор. Сменив тактику, он ринулся под пули, проскочил в поле зрения конструкта и прыгнул в каюту напротив. Уши ему заложило от страшной канонады – Вилфред приготовился распрощаться с жизнью, но обошлось. Шальная пуля лишь зацепила голень. Раненный, Вилфред ввалился в спасительную каюту.

Ещё по одному патрону, железяка!

Конструкт угрожающе шагал по коридору, так что следовало спровоцировать его выстрел до того, как дистанция фатальным образом сократится. Вилфред прижался к дверному косяку, резко высунулся и крикнул. Стоило ему отдёрнуть голову, как железные переборки запели от пулевых попаданий. Напуганный и сбитый столку Вилфред прислушался к ощущениям в теле – новых источников боли он не обнаружил.

Зато услышал мерное стрекотание: заработали перезарядные механизмы конструкта. Нельзя было терять время. Вилфред выбрался в коридор и поспешил к выходу из дирижабля. Стрелять по беззащитному сторожу не имело смысла, потому что на время перезарядки тот спрятал пластины за бронёй. И процесс этот завершился предательски быстро. За спиной беглеца щёлкнули готовые к бою барабаны.

Вилфред упрямо хромал вперёд. От конструкта его скрыли переборки, но тварь отправилась в погоню. Выход был уже близко, но простреленная нога болела так сильно, что, казалось, мужчина свалится на последних метрах. Так и случилось. Замычав от боли, Вилфред опустился на четвереньки и пополз к двери. За ней его ждал холод, ослепительный свет и спасительное оружие. Стопы конструкта грохотали всё ближе и ближе.

Но вот спасение! Вывалившись из дирижабля, Вилфред устремился к винтовкам. Загребая снег локтями и коленями, он бросился к оружию с грацией тюленя. Схватил самое убойное из них, отдёрнул затвор, достал патроны из кармана. Руки не слушались, и простейшая операция заняла у опытного стрелка много времени.

Сторожевой конструкт подступил совсем близко. Готовый отстреливаться, Вилфред перевернулся на спину и взял на прицел дверь дирижабля. Вскоре в проёме показался грозный силуэт, и мужчина выстрелил.

Винтовка грохнула так, что слышно стало на всю округу. Пуля угодила точно в брюхо четвероногой машины, пробила броню, смяла шестерни, порвала пружины и вспорола раскалённый котёл. Струя пара вырвалась из отверстия, знаменуя победу Вилфреда.

Но конструкт не умер так быстро. Энергия пара ещё двигала его поршни, а в пружинах ещё остался завод. Машина навела револьверы и выстрелила с четырёх стволов разом.

Пули разворотили Вилфреду живот, ноги и грудь. На следующий залп один из револьверов вышел из строя, так что умирающему досталось всего три пули. И как будто их оказалось мало, конструкт сподобился на ещё один залп. Попадания приходились куда угодно, но среди них не оказалось ни одного милосердного: изрешечённый Вилфред остался в живых.

Ненадолго, само собой, но умирать ему предстояло в мучениях. Хрипя, тот не мог даже сделать предсмертного вздоха – так больно ему было. Благо вскоре его агония прекратилась.

* * *

Спустя некоторое время к дирижаблю подъехала Эвелина. Сойдя с саней, она вооружилась винтовкой Линды и опасливо побрела ко входу. Дверь заслонял собой металлический страж, выведенный из строя метким выстрелом. Победивший чудовище Вилфред лежал здесь же. На секунду Эвелине даже сделалось грустно при виде изувеченного бедняги. На секунду. В следующую она плюнула на тело грязного предателя.

На пути у Эвелины стоял сторожевой конструкт. Очевидно, его привёл в действие Якоб. Мальчишка снял с конструкта половину медных пластин с той стороны, где стоял. Поэтому машина не набросился на него. Эвелина протиснулась мимо уничтоженного агрегата и углубилась в дирижабль.

Блондинка не обладала опытом Вилфреда, поэтому двигалась по коридорам, водя по сторонам громоздкой винтовкой. Громыхающих шагов конструктов не было слышно, всё, что звучало на борту гондолы, – это дыхание Эвелины. Она продолжала движение к трюму.

И внезапно послышался голос:

– Вилфред? Ты, что, выжил?

Якоб. У Эвелины лицо скривилось от злобы. Она направила винтовку на источник звука в темноту, хотя её с Якобом разделяло несколько перегородок.

– Нет, Вилфред мёртв, – ответила Эвелина. – Все мертвы. Остались только мы с тобой.

– Вот как.

– Вот как? Ты хоть понимаешь, что всё это ты сотворил? Ещё вчера мы были слаженной командой, а сегодня вцепились друг другу в глотки! Всё из-за тебя!

– Этим бы в любом случае закончилось.

– В любом случае? Да как ты смеешь…

– Иди сюда – убедись.

Трясущаяся от гнева Эвелина успокоилась и медленно направилась к Якобу. Осторожно, целясь в каждый угол, она преодолела последние помещения и добралась до двери в трюм. Мощной, бронированной не хуже, чем в банках. Сейчас она была открыта.

Эвелина шагнула внутрь, и здесь ею овладела смущение. Женщину поразили размеры трюма, ничем при этом не заполненные. Огромное пространство шокировало своей пустотой – всё, что увидела здесь Эвелина, это труп неизвестного мужчины и Якоба, восседающего посреди трюма. Эвелина запоздало взяла его на мушку.

Юноша вёл себя до страшного спокойным. Он изогнул бровь, когда увидел кровь на лице Эвелины – та вытерла не всё, что хлестнуло на неё из живота Гюнтера. Однако Якоб быстро взял себя в руки: лицо его стало безэмоциональной маской.

– Вот ради чего всё было затеяно, – Якоб обвёл руками серую пустоту вокруг. – Как видишь, здесь нет тех гор золота, что превратили бы нас в богачей.

– Я не понимаю.

– А что тут понимать? Николас нас обманул. Все его рассказы про сокровища, про жизнь припеваючи… всё это оказалось лишь предлогом. Николас хотел, чтобы мы сбили дирижабль, расчистили перед ним дорогу и доставили в пустующий трюм. Здесь бы он нас и прикончил.

– Но зачем это всё, если здесь ничего нет? И чей это труп?

– Хозяина, надо думать. Будучи раненным после крушения, он приполз, чтобы умереть в шаге от этого.

С этими словами Якоб поднялся и постучал по предмету, исполнявшему роль кресла. Юноша восседал на массивном сейфе. Дверца его была приоткрыта, но что лежало внутри, разглядеть не получалось.

Эвелина указала дулом на сейф.

– Что там?

– Мусор, ради которого Николас всё и затеял. Может, для него содержимое представляло ценность, но для нас с тобой нет. Всё было зря.

– Хватит мне зубы заговаривать! Что там?

Якоб отошёл от сейфа, сказав:

– А ты взгляни.

Эвелина проводила ублюдка взглядом. Тот сделал ещё несколько шагов назад, руки держал на виду и вёл себя смиреннее некуда. Что же такого он увидел в сейфе, и почему не мог просто сказать? Эвелине показалось это подозрительным, но теперь-то Якобу зачем было врать? Правда ли, что Николас затеял всё не ради обогащения? Ну, пустующий трюм подтверждал эти слова.

Но для чего тогда столько усилий? Что со стороны владельца дирижабля, что со стороны мистера Шефера.

Держа Якоба на мушке, Эвелина приблизилась к сейфу. Пришлось обойти труп, посмертно тянущийся к неведомой ценности. С каждым шагом Эвелине становилось всё тревожнее, её палец нервно задрожал на спусковом крючке. Якоб поднял руки, доказывая свои мирные намерения. Как тут не поверить, что дальнейшее кровопролитие тщетно.

Сейф оказался крупным. Почти метр в высоту, крепкий, хромированный. Для надёжности его прикрутили к палубе. Хранилище казалось высококлассным, что не уберегло содержимое от рук Якоба. Юный медвежатник справился с замками. Приоткрытая дверца манила Эвелину.

Женщина опустилась на колени и поддалась порыву. Она взялась за поворотную ручку и потянула на себя. Раздался выстрел. Громыхнуло так, что в ушах зазвенело, в тесноте трюма заметалось эхо. Но Якоб тут был ни при чём – он так и стоял в стороне с поднятыми руками. В сейфе был спрятан револьвер-ловушка. Последнее противодействие незваным гостям.

Якоб ожидал чего-то подобного. Как только замки удалось вскрыть, он лишь слегка приоткрыл дверцу и заглянул внутрь. Конечно, ему ничего не стоило отойти в сторону и разрядить ловушку безопасным образом, но тогда пришлось бы разбираться с Эвелиной как-то иначе.

В нынешней ситуации женщина получила пулю в грудь и растянулась на палубе. Дважды дёрнувшись, она застыла, глаза её остекленели. Якоб подошёл к убитой и от греха подальше отобрал винтовку. Кому нужны сюрпризы в шаге от победы?

Сейф же был в его полном распоряжении. Якоб не соврал, сказав, что содержимое не обогатило бы семерых авантюристов. Ценность, спрятанную за столькими заслонами, невозможно было поделить, лишь единоличное владение имело смысл. Её можно было обменять на деньги, но не нашлось бы такого безумца, который пойдёт на это.

Ещё вчера Якоб догадался, что ищет здесь Николас. Старик держался образцовым молчуном, но разговоры вокруг костра его выдали.

В сейфе лежал всего только прямоугольник картона. Сущая мелочь, ради которой столько шума. Якоб достал вожделенную картонку и развернул лицевой стороной к себе.

Это был он! Приз, оправдывающий пролитую кровь. Картонный прямоугольник сиял золотой краской, изящная вязь букв складывалась в чарующие слова. Якоб вдохнул запах этого сокровища – оно пахло не типографией, не ртутными красками или сыростью склада. О нет, это был аромат тёплого будущего.

Якоб держал в руках билет на «Императора Юга».