Владычица воды - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Хворостов Андрей (самиздат)

1. Морозная муха

Гигантская ледяная муха неслась за Миной. С её крыльев стекал нестерпимый мороз. Она прилетела с севера вместе с колким ветром и снегом. Он таял, и над ещё недавно тёплой, нагретой солнцем землёй поднимался пар.

Похолодало внезапно – сразу же после того, как Мина затянул на вершине потревоженного им кургана древний гимн богам, Оз-мору. Русь в те времена переживала смуту, и крещёная мордва, отпав от власти белого царя, возвращались к старой вере и песнопениям на молитвенных полянах. Мина не был исключением.

Как и все односельчане, он жил двойной жизнью. Звался Миной в церкви и Пиняем на керемети[1], где часто звучала мелодия Оз-моры, сложенной на давно забытом языке.

Мина недавно похоронил жену Пелагею, единственного близкого ему человека: остальные родственники давно умерли от моровой язвы. У Полё была другая болезнь: она медленно угасала. Друзья стали избегать чету. Ведь всем нравятся люди весёлые и хлебосольные, а не угрюмые и замкнутые в себе.

Когда Пелагея умерла, Мине нестерпимо захотелось поговорить с её душой, и он начал искать путь в загробный мир. Он догадывался, что курганы были насыпаны вовсе не по приказу белого царя Ивана Васильевича, как думали жители бортного села Вельдеманова. Нет-нет, эти могильные холмы были намного древнее! И воздвиг их, возможно, народ, который сложил Оз-мору.

«Вдруг в маарах[2] зарыты какие-то письмена, которые помогут мне раскрыть тайну Оз-моры и вызвать ойме[3] Полё? Вдруг ко мне прилетит большая зелёная бабочка?» – думал Мина.

Ради липкой идеи он пожертвовал всем, чем мог. Забросил свою кузницу, жил впроголодь… «Умом тронулся!» – решили односельчане. Самые сердобольные подавали Мине хлеб, чтоб он не умер с голоду.

Год за годом он вгрызался лопатой в тела курганов. Надеялся глубоко в их недрах найти эти письмена, а потом отнести в церковь: «Уж поп-то точно прочтёт! Он же грамотный».

Месяц за месяцем Мина рылся в курганах. Ему изредка попадались осколки глиняных горшков с загадочными узорами и знаками. Однажды он отыскал и каменное навершие булавы, к которому приделал деревянную рукоятку. Получилась грозная палица.

Находки Мина складывал у себя в чулане. Теперь соседи стали считать его уже не сумасшедшим, а колдуном-духовидцем.

Однажды после православного богослужения к нему подошёл батюшка, который в церкви звался отцом Афанасием, а на молитвенной поляне – оз-атей Учватом.

– Минка! Знаешь, почему люди зовут тебя черемисом[4]? – спросил он.

– Откуда же?

– Слышал я, что ты занялся некромантией. В маарах зачем-то роешься, кости и черепа выкапываешь. Так только черемисы делают. У нас их терпеть не могут, ведь все они – колдуны и ведьмы. Сколько их уже утопили, в жертву Ведь-аве принесли!

– Неужели Ведь-ава раньше была демоницей? – перевёл разговор Мина.

– Так в преданиях говорится.

– Как же демоница стала богиней?

– Эх, какой же ты тёмный, Минка! – покачал головой святой отец. – Плохо слушаешь мои проповеди! Ведь-ава вправду была чертовкой, огромной людоедкой… но архангел Михаил как-то раз ударил её мечом, а на мече том крест животворящий начертан. И так саданул окаянную кровопийцу, что она навеки лишилась демонского облика. Человечий вид приобрела и такой стала красавицей, что глаза слепнут. В омут рухнула с небес… но не потонула! Богиней воды сделалась! Однако любовь к человечинке не утеряла. Вот и приходится жертвы ей приносить. Дождёшься, и тебя утопят на съедение Ведь-аве.

– За что? Не колдую я, святой отец! Раньше искал в маарах древние книги, но они мне так и не попались. Теперь собираю черепки. Для тебя.

– На кой ляд они мне?

– На них какие-то знаки выдавлены. Вдруг это древние письмена, которые мне помогут воскресить Пелагею?

– Ну, вот и выяснилась правда! – ухмыльнулся поп. – Некромант ты, Минка!

– Не грози мне казнью, оз-атя Учват! – вспыхнул Мина. – Не ты ли утром Христа славишь, а вечером Ведь-аве жертвы приносишь? И не только овец, но и девок из других сёл. Так что не суди меня строго, посмотри лучше знаки. Может, поймёшь, что на черепках написано?

Отец Афанасий не смог перебороть любопытство. Он зажёг свечу, зашёл в чулан и, поёживаясь от холода, стал рассматривать осколки горшков.

– Нет, Мина! На письмена это непохоже, – наконец, заключил он. – Просто узоры.

– Подожди! Я ещё кое-что нашёл. Вот!

Мина протянул отцу Афанасию каменную чашу с четырьмя ножками, исчерченную солярными символами. Священник повертел её в руках.

– А вот это уже магические знаки! – испуганно затряс головой он. – Из этой чаши люди не пили. Видишь, как она прокопчена внутри? В ней что-то сжигали. Видимо, туда клали угли и какую-то траву или смолу. Или, может, грибы. Поскорее зарой этот сосуд там, где выкопал, не то навлечёшь беду на себя и на всех нас!

Мина кивнул… но он не был бы Миной, если бы послушался священника. На следующее утро он сложил в мешок осколки горшков и курильницу, пристегнул к поясу булаву, сел на коня и поскакал к далёкому кургану – тому, где выкопал сосуд для воскурения славы неведомым богам.

На вершине могильного холма Мина сложил из черепков круг, встал посреди него, разжёг небольшой костёр, положил в курильницу угли, бросил туда кузьмичёву траву и запел Оз-мору. Сразу же повеяло холодом. Ранняя осень обернулась зимой, и замёрзли ручейки, и пошёл снег, и прилетела чудовищная муха.

«Кельме-атя, помилуй меня!» – прошептал Мина… но тут же понял, что напрасно обратился к мордовскому богу мороза. Он разбудил древнюю силу, которая даже не слышала о Кельме-ате.

Муха зависла над курганом и мерно махала крыльями. У Мины цепенели пальцы, деревенели руки… Он собрал в кулак остатки воли, метнулся к коню, вскочил на него и поскакал к деревне.

Гигантское насекомое не отставало. Оно подгибало брюшко, и во всадника летели ледяные щетинки, острые как иглы. Три или четыре из них вонзились в жеребца, а одна – в левое плечо Мины.

Вскоре конь перестал слушаться всадника. Он понёсся в сторону густого осинника. «Вот неразумное животное! – с досадой подумал Мина. – Лес не согреет ни его, ни меня».

Всадник чувствовал, как потусторонний холод расходится по плечу, как немеет рука и левая сторона тела. Однако у него ещё оставались силы, чтобы бороться за жизнь.

Мина изловчился и ударил палицей по крылу мухи, рассчитывая, что оно потрескается, как тонкий лёд. Но нет, оно осталось невредимым, лишь издало слабый хрустальный звон. Разве можно было победить бога давно ушедшего народа примитивным оружием, которое этот же народ создал?

Конь на всей скорости влетел в лес, пробежал шагов сто между стволами осин, споткнулся о пень и упал. Изо рта у него пошла пена. Мина вовремя успел соскочить.

Жеребец судорожно сучил передними ногами: задние уже отнялись. Плача, Мина склонился над ним.

Лёгкий снег ложился на ещё не пожелтевший подлесок и шляпки переросших червивых опят. Муха кружила над опушкой, опасаясь залететь в лес.

– Кто ты? – крикнул ей Мина. – Зачем прилетела?

– Вайю! Вайю! Вайю! – ответил ветер, понятый крыльями ледяного насекомого.

Мина увидел подобье усмешки в его фасеточных глазах.

Муха искала лесную прогалину, по которой смогла бы ползком добраться до человека, посмевшего её потревожить. К счастью, тело насекомого оказалось слишком толстым для того, чтобы протиснуться между осинами.

Покружив недолго, муха улетела. Сразу же растаял снег на лесной подстилке, а воздух вновь стал по-летнему тёплым. Однако и круп жеребца, и плечо всадника по-прежнему коченели. Тепло их тел не могло растопить ледяные иглы.

Мина посмотрел в бархатистые глаза коня. В них читалась скорбь и обречённость. Жеребец понимал, что жить ему осталось недолго, и смерть будет мучительной. Он чувствовал, как леденеет его круп, как его стынет его кровь – и взглядом просил Мину убить его.

Убить? Но чем? У Мины не было при себе ни кинжала, ни даже охотничьего ножа. Лишь булава с каменным навершием.

Мина поднял палицу, чтобы размозжить коню череп. Тот не издал ни звука.

– Нет, не могу! Не могу! – закричал на весь лес Мина, опустил палицу… и увидел упрёк в глазах коня.

«Они вправду как люди», – прошептал он самому себе, вновь поднял палицу и ударил жеребца между глаз. Потом ещё и ещё раз…

Когда конь умер, Мина лёг рядом и положил голову на его шею, ещё тёплую. Поражённое морозной иглой плечо уже отвердело.

2. Побег из мира мёртвых

Лёгкая лодка везла Мину по реке с чёрной жидкой смолой. Справа к урезу примыкала угрюмая каменистая равнина. Левый же берег был крутым и скалистым. На острове за ним мерцали огненные всполохи.

Дул ровный горячий ветер. Судёнышко, врезаясь носом в горячую смолу, поднимало невысокие волны, и из-под поверхности реки время от времени показывались острия кинжалов и копий. Лодка иногда натыкалась на них, однако они не могли даже поцарапать её корпус.

Управляла лодкой девушка – ладная и стройная, но с лицом тёмным и хищным, напоминающим совиное. Она улыбнулась Мине, заметив, что тот очнулся.

– Где мы? – спросил он.

– Это Равжа ляй, – задушевно ответила лодочница.

– Чёрная река? Мы плывём в Тона чи? В мир мёртвых?

– Да, Пиняй! К мосту, который туда ведёт.

– Ты Кулома?[5]

– Да, Пиняй!

– Я умер? – не мог поверить он.

– Первый раз, но и вторая твоя смерть не за горами. Как только окажешься перед владыкой Тона чи, твоя ойме окончательно освободится от тела, и мы им полакомимся.

– Что со мной будет дальше?

– Твоя ойме будет гореть в огне.

– Почему? Я же никогда не колдовал.

– Это ты объяснишь ему.

– Кому?

– Ты предстанешь перед Мастор-атей, владыкой Тона чи…

Лодка причалила к пологому берегу, и Кулома помогла Мине сойти на сушу. За руку она повела его к узкому верёвочному мосту, который раскачивался на ветру.

– Осторожно, не свались! – предупредила его Смерть. – Если упадёшь в Чёрную реку, она поглотит не только твоё тело, но и твою ойме. Крепче держись за меня.

Она пошла по полуистлевшим доскам моста, одной рукой хватаясь за верёвочный поручень, а другой прижимая к себе Мину.

Их лица обдувал ветер, который становился всё горячее по мере приближения к Тона чи. Мост раскачивался всё сильнее, и Мину охватил ужас, с которым не мог совладать рассудок.

«Так ли страшно небытие по сравнению с огненными муками? – шептал он сам себе. – Если меня поглотит Чёрная река, мне уже никогда не будет больно». Однако безотчётная страсть к существованию пересиливала шёпот разума.

Когда они вышли на крутой берег Чёрной реки, Мина увидел чёрный силуэт богатыря, держащего на коротких поводках трёх омерзительных псов.

– Это Мастор-атя? – спросил Мина.

– Что ты! Это страж. Он не позволяет покойникам сбежать в мир живых.

Они пошли в направлении огненных всполохов, которые вырывались из-под земли и освещали каменистую почву, опутанную тёмными корнями гигантского дерева, ствол которого виднелся у горизонта.

– Это Великое древо, которое соединяет миры, – пояснила Кулома. – В мире живых его именуют Древом жизни, а здесь, у нас – Древом смерти. Оно поможет тебе добраться до Мастор-ати.

Вокруг Древа порхали призрачные создания с зелёными крыльями.

– Это ойме людей? Среди них летает и душа моей Полё? – спросил Мина.

– Конечно.

От жара подземного огня у Мины размякло окоченевшее плечо, и из раны высунулся конец морозной иглы.

– Долго ещё идти?

– Когда-нибудь придём, – ответила Кулома. – Куда тебе торопиться? Умереть второй раз всегда успеешь.

Она на минуту остановилась, чтобы полюбоваться языками пламени, зелёными бабочками и переплетением сочащихся кровью корней. В этот момент Мина осторожно вытянул иглу из плеча и поскорее спрятал её в кожаный мешочек, привязанный к поясу. Кулома ничего не заметила.

«Они не всеведущи! Их можно обмануть», – обрадовался Мина.

Наконец, Кулома подвела его к гигантскому кратеру, из которого тянуло студёным воздухом. Угнетающий зной ушёл, но Мину это не обрадовало. Его тело опять начало коченеть.

Мина посмотрел вниз. Багряно-коричневые корни Древа смерти густо опутывали стены чудовищной ямы. Где-то в глубине её круглилась затенённая площадь, до которой можно было добраться, прыгая по корням. Мина хотел было устремиться вниз, но Кулома его удержала.

– Куда спешишь? Тебе надо ответить на вопросы Мастор-ати.

– Какие ещё вопросы?

– Узнаешь. После каждого правдивого ответа я разрешу тебе прыгнуть вниз один раз.

Мина подошёл в краю ямы, и тут же раздался зычный старческий голос:

– Как тебя зовут?

Мина задумался. «Если я назовусь христианским именем, Мастор-атя спросит, почему же после смерти я попал в Тона чи, а не в Рай или в Ад. Нет, здесь я не Мина!»

– Пиняй, – произнёс он.

– Благоразумный ответ, – прозвучал старческий голос.

Кулома позволила Мине сделать прыжок и сама спустилась за ним.

– У тебя остались живые родственники? – спросил старик.

– Наверное, где-то есть, но я о них ничего не знаю.

– Честный ответ.

Кулома вновь разрешила Мине прыгнуть…

Они преодолели половину расстояния до дна кратера, когда прогремел вопрос, который Мина со страхом ждал:

– Ты колдовал?

– Никогда. Лишь однажды я воскурил траву в древнем сосуде и пропел Оз-мору. Решай сам, можно ли это считать колдовством.

–Что повлёк за собой твой поступок?

– Прилетела ледяная муха…

– Это была не муха. Древнего бога северного ветра и демоницу трупной скверны разозлила твоя глупая попытка ворожбы. Они объединились и вместе приняли облик мухи.

– Я не колдовал.

– Неосознанная попытка тоже наказуема. Годок ты всё-таки помучаешься в огне. Иди ко мне, и я навсегда освобожу твою ойме.

Теперь Мина спускался уже один, прыжок за прыжком, и, наконец, оказался на тёмной площади, покрытой склизким замшелыми камнями. Посреди неё на гранитном троне сидел высокий старик в блестящей кольчуге.

– Ну, вот и настало время твоей второй смерти, – сказал Мине Мастор-атя. – Клади голову на плаху!

Живой мертвец встал и поднял топор. Мина, однако, его не послушался. Он стремглав подскочил к Мастор-ате, выхватил из кошелька морозную иглу и вогнал между звеньев кольчуги.

Мина отскочил в ожидании, что Мастор-атя бросится на него. Однако властелин Тона чи даже не пошевелился. Он застыл с занесённым над головой топором, превратившись в ледяную статую.

Мина бросился к стене кратера и устремился вверх по корням. Сделал он это вовремя: скоро начался ливень. Яму затапливало водой, которая быстро застывала. Слой за слоем её заполнял молодой прозрачный лёд.

Дождь шёл по всему пространству Тона чи. Всё вокруг остывало, камни покрывались кожей изо льда.

Мина что есть мочи понёсся к мосту, понимая, что весь загробный мир скоро затянется скользкой ледовой коркой.

Ни страж, ни собаки не двинулись в сторону удирающего из Тона чи человека: их, как змеи, обвили корни Древа смерти.

Мина вскочил на полуистлевшую доску моста и, ухватившись за верёвку, пошёл над чёрной смолой. Он миновал мост и задумался, откуда мог взяться ливень глубоко под землёй.

«Это магическое вмешательство, – понял он. – Вмешательство кого-то более могущественного, чем и Смерть, и Мастор-атя, и подземный огонь. Кого же?»

Мина вышел на пологий берег, оглянулся и стал с наслаждением смотреть, как леденеет царство мёртвых и застывает страшная Чёрная река, и как в лодке, накрепко вмёрзшей в затверделую смолу, беспомощно машет руками Кулома, везущая в Тона чи очередного покойника.

Плечо у Мины вновь начало ныть и коченеть, хотя в нём уже не было морозной иглы. Мина подошёл к краю реки, пощупал носком сапога чёрную корку, помахал Смерти на прощание, развернулся и побежал в сторону светящейся бреши в каменном своде подземного царства. Это был выход в мир живых.

3. «Машенька»

Очнувшись, Мина почувствовал тепло двух человеческих тел, которые плотно прижимались к нему и дрожали от холода. Когда он пошевелился, они заёрзали, но не смогли отодвинуться: кто-то запеленал всех троих в тугой кокон.

Мина присмотрелся к лицам привязанных к нему людей. Это были совсем ещё юные девушки. Губы у них посинели, глаза застыли от ужаса.

Он начал разглядывать клеть, в которой находился.

Изба? Нет. Боярские палаты? Едва ли…

Рассматривая странные покои, Мина заметил третью девушку, которая неподвижно и безмолвно сидела в уголке. Надетая на её голое тело бобровая шубка была распахнута. Свет из окна падал на белоснежную кожу, которая сияла холодно, как зимняя луна. Белокурые с пепельным оттенком волосы казались серебристыми. Стягивал их кружевной золотой обод, украшенный огромными сапфирами, достойными царской короны.

Она лениво поднялась и подошла к Мине. В её руке блеснуло лезвие.

– Хочешь меня зарезать? Зачем? – дрожа от страха, спросил он.

– Зарезать? – засмеялась девушка и распорола льняную ткань кокона. – Наоборот, освободить.

– Кто ты? Баяр-ава?

– Нет, я не боярыня.

– Баяронь стирь?

– И не боярышня.

– Царень стирь?

– И не царевна…

Она разрезала верёвки на руках и ногах девушек, которые на несколько мгновений сжались калачиками, боясь даже посмотреть на свою освободительницу. Наконец, пришли в себя, молча вскочили и убежали.

– Зачем ты завернула нас в этот кокон? – спросил Мина.

– В тебе оставался крохотный кусочек морозной иглы. Я вытащила его, ведь я великая врачевательница. Потом нужно было тебя отогреть.

Она подошла к окну и отдёрнула занавеску. На деревьях недалеко от дома висели лубяные свёртки размером с человека. Мина попытался их сосчитать. Десять… Двадцать… Тридцать… Сорок…

– Видишь, Мина, сколько уркспря[6] висит на деревьях? Больше пяти десятков! Все эти девушки насмерть замёрзли от холода, который от тебя исходил.

– Ты убила столько девиц, чтобы спасти меня одного?

– Да.

В это время черноволосая женщина высотой с корабельную сосну, прыгая на покрытой корой ноге, принесла ещё свёртки и привязала их к ветвям берёзы.

Мина в страхе зажмурился и отпрянул от окна.

– Не бойся Вирь-аву, – сказала ему хозяйка покоев, отворила окно и крикнула чудовищу: – Заходи!

Мина ещё сильнее сжал веки. «Она запросто говорит с богиней леса. Конечно, это оз-ава. Могущественная волховка!» – решил он.

– Открой глаза! – властно произнесла «жрица». – Погляди ещё раз в окно. Там уже нет Вирь-авы. Зря ты её испугался.

Она присвистнула, и в покои вошли три прислужницы с подносами. На одном лежала одежда, а на двух остальных двух стояли блюда с яствами, кувшин со священным мёдом и три чаши.

«Волховка» взяла с подноса панар[7] и штаны, и бросила Мине.

– Вот, надень! – сказала она.

Одевшись, Мина вновь выглянул в окно и только теперь заметил, что листья на берёзах были совсем крохотными.

– Сейчас весна? – удивлённо спросил он.

– Ну, да. Я отогревала тебя почти полгода. Всё это время ты лежал в обмороке.

– Зачем ты меня спасла?

«Жрица» не успела ответить. В покои вошла долговязая девушка с бледным приятным лицом и иссиня-чёрными волосами.

– Знакомься, Мина! – сказала хозяйка покоев. – В лесу Вирь-ава как дерево, в поле как травинка, а в избе как человек.

Она бросила платье богине леса.

– Оденься и присаживайся. Будем пить за его возвращение в мир живых.

Мина спросил «жрицу», опасливо беря кубок со священным медовым напитком:

– Это ты вытащила меня из Тона чи?

– Нет, ты сам. Это ведь ты вонзил морозную иглу в живот Мастор-ати! Мы с Вирь-авой лишь помогли тебе выбраться. Я затопила царство мёртвых, а она обвила стража корнями великого Древа.

– Владычица воды… – со страхом прошептал Мина.

– Ты не ошибся.

– Ведь-ава, зачем ты меня спасла?

– У нас свадьба намечается.

– Ты… смеёшься надо мной? – выдавил из себя он.

– Нет, Мина! Неужели я способна убить четыре дюжины девиц лишь для того, чтобы пошутить над тобой? Я не настолько жестока. Я вправду пойду под венец. Под именем Мариам. Поэтому зови меня Машенькой[8]. Или Марё.

– Но… разве ты сможешь от меня зачать? – недоумённо затряс головой Мина. – Ты же не человек. Ты демоница, которую архангел Михаил сделал богиней… ударом меча…

– Кто тебе сказал такую чушь?

– Отец Афанасий.

– Мина, не слушай его! У меня такое же тело, как у твоих односельчанок. Более красивое и совершенное, но такое же. Я могу родить сына, и рожу его. От тебя.

– С чего ты решила, что я тебе подхожу?

– И это мне говорит смертный, который победил владыку загробного мира?

Услышав эти слова, Мина на мгновение осмелел и попытался её обнять. Однако Ведь-ава выскользнула из его рук и отпрыгнула.

– Нет, сначала нам надо обвенчаться. Всё сделаем, как подобает истинным христианам.

– Ты… христианка? – Мина чуть не выронил чашу.

– Нет, но перед венчанием обязательно крещусь, – с лёгкой ухмылкой ответила «Машенька» и выбежала из покоев, оставив ошеломлённого Мину наедине с Вирь-авой.

Мина напряжённо смотрел на богиню леса, опасаясь заговорить с ней. Так прошла минута, две, три… Наконец, Вирь-ава подняла кубок.

– Не бойся, мы тебя не разыгрываем. Ваша свадьба вправду состоится, и у вас родится сын… А Ведь-ава ещё долго будет наряжаться. Зачем нам её ждать? Выпьем за ваше семейное счастье!

Мина тоже взял чашу.

– Не могу в это поверить…

– Придётся. У тебя нет выхода. Подчинись Ведь-аве. Вода сильнее огня, камня и смерти, а уж тебя-то она сильнее и подавно, победитель Мастор-ати!

Наконец, в покои вернулась богиня воды. С заплетённой косой, в одежде купеческой дочки. Все трое вышли из её дома, рядом с которым стояла подвода.

– Специально подбирала коня, – похвалилась Ведь-ава. – В Вельдеманове никто и не подумает, что жеребец у тебя новый.

Богиня леса запрыгнула на повозку первой, схватила поводья и крикнула:

– Сюда, молодые!

Как только подвода тронулась, дом исчез. На его месте поднялись осины и орешник.

4. Крещение Девы воды

Конь нёсся к Вельдеманову так быстро, будто повозка ничего не весила. По обе стороны дороги мелькали сосны и берёзы, ручьи и озёра, луга и засеянные просом поля.

Изба Мины стояла на краю села, почти на берегу Гремячего ручья.

– Удобное местечко! – обрадовалась Ведь-ава. – Жаль, тесноват домик. Придётся возвести ещё один. Построим? – она вопросительно поглядела на Вирь-аву.

– Скажу лешакам, – ответила та, располагаясь на скамье.

Они поели и легли спать.

Наутро Мина пошёл в церковь договариваться о венчании. Отец Афанасий поинтересовался:

– Невесту твою зовут Марё, значит? Она вправду купеческая дочка?

– Отец её – Гаврила Михайлов сын. Живёт в Липягах, за Самарой.

– Далеко же от дома твоя Марё усвистала! Не бежала ли от отца с матерью?

– Как в воду смотришь, святой отец! Не хотели её за меня выдавать.

– Красавица, говорят… да и не бедная. Что ж она в тебе нашла?

– Коль приняла моё предложение, значит, нашла что-то, – заносчиво ответил Мина.

– Бежала от отца с матерью? Непросто будет вас обвенчать!

– Не постою за ценой.

– Венечная пошлина потянет на два алтына. Меньше никак. Ну, ещё десяток-другой гусей. Это уж не казне, а мне. Ежели найдёшь, приходи.

Вернулся домой Мина в глубокой печали.

– Что случилось? Отец Афанасий отказался нас венчать? – поинтересовалась Ведь-ава.

– Нет, мзду просит. Двадцать гусей. Где их взять?

– Гусей, говоришь? – усмехнулась богиня воды. – Гусь птица водоплавающая. Моя епархия! Отлучусь ненадолго. Подожди!

Она обернулась зимородком и улетела, оставив жениха наедине с Вирь-авой.

В ту же минуту во двор отца Афанасия стали спускаться дикие гуси. Увесистые птицы приземлялись прямо перед домом священника.

Святой отец открыл дверь, но гуси с шипением и гоготом набросились на него, не давая выйти. «Бесовское наваждение!» – решил он.

В страхе батюшка вылез через окно, которое выходило на залив Гремячего ручья. И тут…

Час от часу не легче! Из-под ряски стали подниматься пузыри. Затем недалеко от берега забурлила вода, и на поверхности показалась серебристая грива. «Чудище водяное? – переполошился отец Афанасий, но увидев женское лицо, немного успокоился. – Да нет, молодица… И видная-то какая!»

Из воды медленно вышла девушка с насмешливыми голубыми глазами.

– Получил гусей? – язвительно спросила она.

«Бесовка! Конечно, бесовка! Кто ж ещё?» – решил отец Афанасий и осенил красавицу крестным знамением:

– Изыди! Изыди, анчутка!

Девица, однако, не исчезла. Она по-прежнему стояла перед ним, бесстыже ухмыляясь.

– Бесполезно, святой отец! Я не чертовка, и твои штучки на меня не действуют.

Поп остолбенел и издал тихое мычание.

– Получил гусей?

Отец Афанасий пришёл в себя, робко оглядел девушку и заметил, что волосы у неё сухие. Только тогда он догадался, кто перед ним стоит, и перепугался ещё больше.

– Чего тебе надо? – дрожа, спросил он. – Это ведь ты, владычица воды?

– Всё так, Учват.

– Мы тебе пожертвовали целых два барана. Совсем недавно. Этого мало? За мной пришла, кровопийца?

– Да нет, – спокойно ответила Ведь-ава. – Не нужна мне кровь старика. Невкусная она. Хочу, чтобы ты меня обвенчал. С Миной Савельевым сыном.

– Тебя? – изумился отец Афанасий. – Зачем тебе эта свадьба?

– Не твоё дело.

– Грешно тебя венчать, – набрался храбрости отец Афанасий. – Ты ведь даже не язычница. Ты – языческая богиня, алчная до человеческой крови. Обвенчаю тебя – и в Ад попаду.

– Не попадёшь, не бойся. Ты сейчас примешь мою исповедь, а потом крестишь меня. Под именем Мариам. Затем я причащусь и через недельку обвенчаюсь.

– Марё, значит…

– Плохое имя? Мне не идёт? – она поправила волосы и кокетливо улыбнулась священнику.

– Такой красе всякое имя к лицу… но… – задумался священник.

Она упала на колени и подняла на него горделивый взгляд.

– Каюсь, святой отец, – елейным голосом сказала она. – Во всех грехах своих каюсь! А коли каюсь, то и простит меня твой Бог за все мои прегрешения… которые я до сего дня прегрешениями не считала…

– Теперь, значит, считаешь?

– Раскаиваюсь, святой отец! Неужто не веришь? Вот тебе крест святой! – она сложила двуперстие и наигранно перекрестилась. – Окрестишь меня?

Отец Афанасий осмелел и положил ладонь на голову богини.

– Ты, людоедка, с Четвероевангелием знакома? – поинтересовался он.

– Я девица начитанная, – ответила Ведь-ава.

– Хммм. Человеческие жертвы больше требовать не будешь?

– Не буду, отче! Вот тебе крест святой, не буду!

Она вновь перекрестилась.

– Подставишь левую щёку, если ударят по правой?

– Бей, святой отец! Сам убедишься.

– Сколько дней ты кровь человечью не пила? Неделя хоть будет?

– Уж месяц как пощусь, раками да рыбой питаюсь. Грибами иногда. Их мне Вирь-ава приносит. Вот тебе крест святой!

Богиня воды осенила себя крестным знамением в третий раз.

– «Отче наш» сможешь прочесть? – спросил поп.

– Я ж готовилась! И «Отче наш», и «Богородице», и даже «Символ веры». Всё знаю.

– Ооох! – вздохнул отец Афанасий. – Сомневаюсь, что ты после крещения станешь жить христианской жизнью.

– Так ведь и ты ей не живёшь, святой отец! – парировала «Машенька». – Вспомни, сколько баранов ты заколол на керемети. И кабы только баранов. Вкусненьких девиц приносил мне в жертву, оз-атя Учват!

Отец Афанасий издал звук, напоминающий мычание.

– Не забыл, значит! – засмеялась богиня воды. – Чего ж ты теперь кобенишься, не хочешь меня окрестить?

В ответ святой отец ласково залепетал:

– Явилась ты сюда, бесстыжая, в чём мать родила! Ни полотенца нет, ни рубашки крестильной, ни креста…

Ведь-ава поняла, что он больше не станет отпираться.

– Ну, это ты зря говоришь, Учват! – она раскрыла ладонь и показала крестик. – Вот он, золотенький! Так обвенчаешь меня? Кстати, гуси – это мой подарок. Бери их.

– Как?

– Я их успокою и в хлев загоню. Отвезёшь в Нижний, продашь. В накладе не останешься… Теперь крести меня! Прямо здесь, в пруду. Чего стоишь, как идолище?

– Сначала гусей загони, потом крещу.

– Нет уж! – твёрдо сказала Ведь-ава. – Не ломайся, святой отец! Окрести меня. Сейчас же! Я скромна перед тобой, но могу ведь и силу применить.

Отец Афанасий нехотя осветил пруд, велел богине зайти по плечи в воду и трижды окунуться.

«Во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Крещается раба Божия Мариам!» – запел он.

Жена услышала его глубокий могучий бас, выглянула в окно и обомлела, увидев мужа и мокрую голую девицу, на шею которой священник надевал золотой крестик.

– Марё! – закричала попадья. – Вот шлёндра! Ещё с Пиняем не обвенчалась, а уже на моего Учвата жадную паду[9] раззявила!

– Уймись, Чиндё! – прикрикнул на неё отец Афанасий. – Не видишь, я её только что окрестил? Она нам целый двор гусей подарила. За крещение своё да за венчание.

– Она что, некрещёная была? Марё? Мариам? Некрещёная? Так я и поверила тебе, старый потаскун! – сильнее прежнего заголосила его жена, схватила скалку и выскочила в окно.

Добежать до мужа Чиндява не успела. Из залива, словно черви или змеи, выползли связки водорослей и обвили её. Оказавшись в тугом коконе, она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

Богиня воды и неспешно пошла во двор, даже не надев панар. Из-за дома послышались гогот и хлопанье крыльев. Отец Афанасий шепнул на ухо перепуганной жене: «Осторожнее, дура!» – и начал снимать с неё водоросли.

Вскоре вернулась Мариам.

– Загнала гусей! – отчиталась она, зашла в воду и нырнула. Вскоре из Гремячего ручья выпорхнула птичка с изумрудными крыльями и полетела к дому Мины.

– Утонула! – заголосила попадья. – Утонула Марё! Ныряй за ней, Учват, вытаскивай!

– Какая ж ты глупая баба, Чиндё! – досадливо покачал головой отец Афанасий. – Неужто не поняла, кто перед тобой стояла?

5. Свадьба владычицы воды

Согласно древнему обычаю Ведь-ава рыдала перед свадьбой неделю. Вместе с ней плакали тучи, проплывающие над Вельдемановом. Село захлёбывалось в ливне, который не прекращался ни на миг.

В один из таких сырых дней Мина надел высокие сапоги и добрался до церкви, чтобы исповедоваться.

– За что тебя, Минка, черемисом прозвали? – вновь спросил его отец Афанасий.

– Грешен я, святой отец! В том, что Марё из отчего дома умыкнул, грешен. В том, что хозяйство запустил, грешен. Во многом грешен, но не колдовал я! Вот тебе крест святой, не колдовал!

– «Марё», говоришь, умыкнул? – ухмыльнулся священник.

– Да.

– Я позавчера её крестил. Только тогда она и стала Мариам, а до того иначе звалась. Как?

– Нуууу… – замялся жених.

– Знаю, на ком ты женишься. Вот и скажи, какими чарами ты такую невесту приворожил.

Мина так оторопел, что не смог произнести ни звука.

– Ладно, не буду тебя пытать, – примирительно сказал отец Афанасий. – Сейчас отпускаю твои грехи, раб Божий Мина! А уж кто дальше будет тебе их прощать, не знаю. Может, Господь наш, а может, и Ведь-ава.

– Как ты всё прознал, святой отец? – вырвалось у Мины.

– Мне ли было не узнать владычицу воды? Я ей на керемети принёс столько жертв! – усмехнулся поп…

Накануне венчания небо избавилось от облаков. Богиня леса рано утром истопила баню и замесила пшеничное тесто, а Ведь-ава вытерла с лица слёзы, расплела косу, попарилась и смыла с себя вольную жизнь.

Из бани она вышла уже с двумя косами – весёлая, слепящая своей безупречной ледяной красотой. Однако Мина не чувствовал себя счастливым. «Конечно, она посмеётся надо мной,– думал он. – Но когда? На пиру перед гостями? В церкви во время венчания? Или на брачном ложе?»

У него душа ушла в пятки, когда Ведь-ава, порывшись в липовом паре[10], вытащила оттуда склянку, вылила её содержимое в чашу с водой и протянула ему:

– Пей!

– Что это? – трясущимся голосом спросил Мина. – Волшебное зелье? Что ты хочешь со мной сделать? Превратить в козла или в хряка?

– Нет. Очистить от зловредной живности.

– Я уже ходил к отцу Афанасию. Исповедовался, причастился. Если бы во мне были бесы или алганжеи, он бы узрел. Некого из меня изгонять!

– Я разве о чертях? – засмеялась богиня воды. – Я о другой дряни. У тебя в волосах живут вши. В животе – глисты. С таким засранцем я завтра не лягу.

Когда Мина недоверчиво взял чашу из рук невесты, у него сбилось с ритма сердце, закружилась голова… Испугавшись, что жених упадёт в обморок и разольёт лекарство, Ведь-ава подскочила к нему.

– Пей! – прикрикнула она, обхватила рукой его плечи и влила ему в рот содержимое кубка.

Проглотив зелье, Мина вырвался из невестиных рук, подбежал к стоящему в сенях ведру с водой, долго всматривался в своё отражение и, наконец, успокоился. Ни рога, ни свиные уши у него не выросли.

У Вирь-авы как раз подошло тесто, и они вместе с богиней воды стали готовить выпечку. Начали с огромного слоёного пирога – лувонь кши. Затем очередь дошла до одирьвань потть – узелков «груди молодушки».

– Моли Вере паза[11] о моих грудках! – обратилась Ведь-ава к богине леса. – Воспой ему хвалу, чтоб я достойно выкормила сына!

И Вирь-ава запела:

Вере паз, Нишке паз!

Удалаза одирьва ловсов ойнев улеза!

(Вышний бог, Небесный бог!

Удача у молодушки и жирное молоко пусть будет!)

Ведь-ава ещё раз бросила взгляд на богиню леса.

– Избу с брачным ложем пора строить. Успеешь?

– Только свистну, и набежит орда лешаков, – в ответ рассмеялась та. – Медведей и лосей приведут, чтобы было на ком брёвна возить.

И правда, когда Вельдеманово утонуло в темноте, к избе Мины потянулись духи леса. Лужок на берегу залил мертвенный свет болотных огоньков. До утра гремели топоры, ревели и рычали звери, скрипели нездешние, нечеловеческие голоса. Жители села дрожали на печах и полатях, боясь выйти из своих домов.

Лишь на рассвете, когда страшные звуки стихли, две любопытные бабы опасливо приблизились к заливному лугу.

«Что это?» – в один голос воскликнули они.

Там, где ещё вчера была лужайка, теперь высился тын, окружающий избу с камышовой крышей. Острые колья забора пахли смолой. Между таинственной изгородью и домом Мины простёрся стол, накрытый расшитой скатертью.

Когда взошло солнце, во главу стола сел раскрасневшийся после бани Мина в новеньком праздничном панаре. Селяне заняли места по старшинству. Ближе всех к жениху расположился прявт – деревенский староста.

Ближе к полудню к изгороди подошла повозка, покрытая выбеленным холстом и увешенная золототкаными лентами. Вирь-ава вывела из дома богиню воды в богато расшитом льняном платье и высоком панго, усыпанном речным жемчугом. Невеста ступала неуверенно, держась за богиню леса, как слепой за поводыря: её лицо было закрыто платком.

Вирь-ава ввела богиню воды в повозку, и та неспешно двинулась в сторону церкви.

Душа священника ушла в пятки при виде Ведь-авы. Голос его дрожал и качался, когда он пел тропари, обводя новобрачных вокруг аналоя, а затем молил Святую Троицу дать рабе Божией Мариам преуспеяние в христианской вере. Читая отпуст, он в душе сравнивал себя с великомучеником Прокопием, которого бросают в пылающую печь…

Венчание, наконец, закончилось, и свадебный поезд вновь двинулся к дому Мины. Там в красный уголок поставили образа и затеплили лампадку.

– Мы будем образцовой христианской семьёй, – с ухмылкой сказала мужу Ведь-ава.

На широкую лавку в сенях просторной избы была наброшена перина. Вирь-ава подвесила к балке яблоневую ветвь и оставила молодожёнов наедине.

– Не теряйся, Мина. Обними меня покрепче, – сказала Ведь-ава.

У него же словно отнялись руки. Его не возбуждало прекрасное тело богини.

Оглядев дрожащего мужа, Ведь-ава скривила рот:

– Я в тебе не ошиблась? Ты вообще-то способен?

– Я просто… – прошептал он.

– Будь смелее. Почему ты теряешься?

Мина заволновался ещё сильнее.

– Полё… – неосознанно прошептал он.

– Ах, вот в чём дело! Ты по-прежнему любишь покойную жену? Не можешь её забыть?

Богине было больно осознавать, что её муж мечтает о другой женщине, но она сделала усилие над собой, начала умело и настойчиво ласкать тело Мины. Вскоре она добилась своего…

Наутро молодую повели к Гремячему ручью. Девки срывали со свадебного пирога цветы из хлеба и бросали их в омут. Затем и сама Ведь-ава кинула в бучило серебряное колечко – в дар богине воды, чадородия и врачевания. «Вот не думала, что буду жертвовать драгоценности самой себе!» – усмехнулась она.

6. Божественная роженица

Воды у Ведь-авы отошли под утро.

– Буду рожать, как все здешние бабы, – шепнула она Мине.

Вирь-ава приказала духам леса поскорее истопить баню, собрать бортный мёд и целебные растения. Они с Миной взяли под локотки Ведь-аву, раздели и усадили на кадку, из глубины которой поднимался лечебный пар. Набросив две шубы на плечи подруги и оставив возле неё Мину, богиня леса побежала за сельской повитухой – эйдень-авой.

Вскоре послышался старческий голос: «Принеси-ка мне тяльме[12]! Берёзовый!» Это повитуха отдала приказ Вирь-аве.

Нашёптывая какое-то заклятье, эйдень-ава схватила веник и, волоча его по земле, три раза обошла баню.

– Распарила паду? – спросила она богиню воды, вернувшись в предбанник. – Теперь вставай и ложись на полок.

Эйдень-ава вошла в парильню с мешком, наполненным сухим хмелем. Она сняла с роженицы крест, кольца и серьги, расплетала ей косы. Встав над Ведь-авой, начала вытряхивать из мешка ароматные лёгкие шишечки, разминать их пальцами и подбрасывать под потолок.

Лёгкие, как пушинки, лепестки хмеля покрыли толстым ровным слоем пол, осели на теле роженицы, на головах и плечах Мины, Вирь-авы и повитухи.

Разбросав хмель, эйдень-ава приказала Мине встать возле полка, а роженице спуститься на пол и три раза проползти между ног мужа.

– Тяжело? – спросила повивальная бабка. – Терпи! Легче будешь рожать, девочка.

Богиня воды безропотно выполнила приказы повитухи и вновь забралась на полок. Не успев отдышаться, она закричала от боли...

– Мальчик! – воскликнула эйдень-ава, приняв роды.

– Никита! – ответил ей Мина. – Марё уже решила, как его назвать.

Как только повивальная бабка вышла, Ведь-ава тихо прошептала:

– Этот малец ослабит трёхглавое чудище.

– Не Святую ли Троицу ты так называешь? – испугался Мина.

– Ну, что ты! – лукаво улыбнулась ему Ведь-ава. – Я пошла под венец как верующая христианка. Никиту мы нацелим на церковное служение.

Через сорок дней парким июльским вечером Ведь-ава пошла к храму с малышом на руках. Поприветствовав её, отец Афанасий разу же рухнул на скамью – красный, задыхающийся, потный.

– Плохо мне, Марё, совсем плохо! Сердце! – прошептал он. – Уйду я скоро на радость епархии. Ты же богиня. Самая сильная из всех богинь. Сделай что-нибудь!

Ведь-ава строго посмотрела на батюшку и протянула ему берёзовый веник, неизвестно как оказавшийся в её руках.

– Возьми тяльме, батюшка, и скажи мне: «Моя ойме отныне твоя!»

– Ах ты, демоница! – вскрикнул отец Афанасий. – Хочешь, чтоб я душу тебе отдал?

– Брось! Я тебя от Ада спасаю, а ты говоришь «демоница».

– Может, в твоём подводном дворце ещё хуже, чем в Аду.

– Не хуже, уж поверь, – засмеялась богиня воды. – Черти там не станут тебя жарить, святой отец! Будешь услаждать мой слух своим глубоким басом.

– Моя ойме отныне твоя! – прошептал отец Афанасий, схватившись за веник.

Сразу же поднялся ураганный ветер и принёс тучу. Попу полегчало. Он радостно слушал шум ливня.

Отдохнув, отец Афанасий погрузил младенца в чан со святой водой.

– Крещается раб божий Никита во имя Отца, и Сына, и Святаго духа! – забасил он.

7. Прощальный подарок

На столе в доме Мины внезапно появился гроб с телом прекрасной женщины, очень похожей на Ведь-аву.

– Ну, вот и прошли два года, – сказала мужу богиня воды. – Похорони девушку, как положено. Пусть все думают, что это я. Никите больше не нужно моё молоко. Занимайся с ним, воспитывай его.

– Ты же мать! – укоризненно посмотрел на неё Мина.

– Иногда буду тут появляться. По ночам, тайком. Вот тебе деньги на похороны и на воспитание сына.

Ведь-ава дала мужу кожаный кошелёк с монетами.

– Получишь и ещё один подарок. Я уже поговорила с Мастор-атей. Он помнит тебя.

Она поцеловала мужа, обернулась зимородком и улетела.

Мина почувствовал себя так, будо из него высосали душу. Бессознательно, словно лунатик, он дошёл до низких полатей в левом углу избы, и там его сморил сон.

Проснулся он, когда уже рассвело. Открыл глаза и увидел склонившуюся над ним женщину. Она была красива, но не как Ведь-ава. У неё была тёплая, мягкая, домашняя красота.

– Полё! – воскликнул Мина.

– Да, это я! – ответила Пелагея. – Проголодалась в Тона чи. У тебя есть штюрьба? Или салмат? Или шонгар ям? Или веца ям?[13]

– Штюрьба имеется…

Он вытащил из печи чугунок, поставил перед женой и радостно наблюдал, как она хлебает уху прямо оттуда.

Пелагея пробыла в избе до вечера и навсегда исчезла, а Мина ещё год ходил в трауре. Вновь по Полё, хотя все думали, что по Марё.

-------------------------------------------------------------------------

[1] Кереметь – мордовская молитвенная поляна, огороженная тыном.

[2] Маар – курган (эрз.)

[3 ] Ойме (эрз.), вайме (мокш.) – душа.

[4] Черемисы (марийцы) – волжско-финский народ, родственный мордве.

[5] Кулома – смерть.

[6] Уркспря – «воздушная могила» древних волжских финнов.