Владыка аномальных мест 7

Копыта коней мерно стучали по утоптанной осенней дороге, и этот ровный стук удерживал мысли в строю. Позади остались порт, ущелье и то зрелище, от которого даже у бывалых сжимались зубы: стальной муравейник, ползущий по равнине. Теперь же дорога уходила в осенний полумрак и мокрую листву, ей сопровождал холодный ветер, а у меня в голове гудело от цифр, расстояний и безостановочного анализа — будто кто-то завёл внутри часовой механизм и не собирался его останавливать.

Я не оборачивался к Кузьме. Он ехал следом, как обычно держась чуть левее, чтобы видеть и меня, и обочину. Я слышал, как скрипит его седло, как иногда он переводит дыхание, и понимал: он ждёт, когда я скажу вслух то, что уже давно безмолвно висит между нами.

— Пятнадцать тысяч, — проговорил я. — И эти тысячи не просто придут. Они принесут с собой собственное небо из стрел и собственный ад из камней.

Кузьма молчал, осмысливая сказанное мной. Его молчание не означало страх, оно уже стало привычкой: сначала взвесить, потом говорить. Он сплюнул в сторону, попал в мокрую траву и только тогда, будто выдавливая из себя слова, произнёс:

— Торговый тракт. Секи им глотку там, на перевале. Стену… баррикаду… — он запнулся и сам понял нелепость последнего предложения. — Не стену, нет. Ну, хоть что-нибудь. Узко же там.

— Стену не построить, — сказал я. — А удержать перевал против пятнадцати тысяч мы не сможем, наши четыреста солдат исчезнут в первый же миг, как снег на раскалённой броне.

Я покачал головой, предотвращая разговор о «героическом стоянии» ещё до того, как он начнётся.

— Нет. Мы не будем их останавливать. Мы будем их доить. По капле. Пока не иссохнут.

— Доить? — в голосе охотника прозвучало непонимание. Он даже приподнял бровь, как будто проверял, не шучу ли я. — Это вы сейчас образно выразились, господин, или вы и правда хотите…

— Армия врага… — перебил я. — Не сможет пройти по местности одной колонной.

Я смотрел вперёд, но видел перед собой карту. А на ней три пути — как три жилы, по которым потечёт кровь врага, если правильно сделать разрез.

— Ни один из трёх проходов не вместит такую армаду с обозами, — продолжил я. — Армия обязательно разделится. Войска пойдут отрядами по две-три тысячи солдат, а может и больше. Чтобы уже на нашей стороне, на равнине перед Бастионом вновь соединиться.

Кузьма хмыкнул.

— Как разделятся — значит, поодиночке их и брать.

— Это их первая ошибка, — сказал я. — Сила в единстве. Разделённая сила — набор мишеней. У вражеской армии всего три пути. Для Каргата разделение войска будет вынужденной мерой. Для нас же — подарком.

Кузьма прищурился.

— Значит, будем бить по каждому из отрядов по-отдельности. Из засады. Пока эти разделённые войска будут в теснинах, на перевалах.

— У нас нет людей, чтобы устроить даже одну такую засаду, — констатировал я. — Четыреста против двух тысяч… в узком месте… мы сможем нанести урон, но нас сомнут массой. Нам нужен множитель силы.

Я повернулся в седле и посмотрел на Кузьму так, чтобы он понял: дальше придётся мыслить и вести разговор не как простой охотник, а как человек, который способен думать о земле как об оружии.

— Мы в аномальной зоне, Кузьма. Вернее, живём в её преддверии. Болота, твари, искажения. Каргат идёт из степи, из царства порядка и прямых линий. Их дисциплина здесь, в этих местах, станет для них их же слабостью. Они не умеют думать, как стихия.

Охотник нахмурился. В его глазах загорелся знакомый хищный огонёк.

— Вы о чём, господин? Давайте по пунктам.

— Давай по пунктам, — согласился я. — Первое. Вода.

Я ткнул пальцем в воображаемую карту.

— Река на тропе. Весной бешеная, но и осенью после дождей её можно разбудить. Гильем с Громовым пробьют запруды выше по течению. Создадут искусственный паводок ровно тогда, когда по тропе будет двигаться их колонна.

— Чтобы потопить? — спросил Кузьма.

— Не потопить, — ответил я. — А смыть обозы. Размыть путь. Утопить в грязи их инженерные легионы с техникой. Пусть тонут не люди, пусть потонет их скорость передвижения. Месяц будут выбираться из грязи.

Кузьма согласно кивнул — его воображение уже нарисовало картинку в голове — и провёл ладонью по шее коня, успокаивая того.

— А пока они будут барахтаться в грязи, мои ребята и лучники Марата с высот расстреляют их как на стрельбище. Без припасов и машин армия Каргата — просто тяжёлая пехота. Уязвимая.

— Второе. Лес на подступах к тракту, — продолжил я. — Здесь нам поможет Люба и её «Биологическая инженерия».

Кузьма скривился.

— Она такое название придумала, будто можно лечить и убивать одним и тем же рецептом.

— Можно, — ответил я сухо. — Мы не будем выставлять засаду из людей. Вместо этого мы посадим «голодные» заросли, усиленные даймами гниения — растения, которые реагируют на массовое движение. Почувствовав оное, эти растения выпускают усыпляющие споры и колючки с нервнопаралитическим ядом. Пусть лес сожрёт авангардную разведку. Пусть каждый шаг в наших лесах будет для врага пыткой.

— Яд… — протянул Кузьма, и в этом звуке было удовольствие охотника, нашедшего слабое место добычи. — Но травить колодцы, думаю, не стоит. Колодцы они будут проверять, однозначно. Отравить дичь. Каргатцы же будут охотиться, чтобы кормить армию. Так вот, можно отравить туши и разложить их по лесу. К тому же сделать это выборочно, чтобы отравление было не массовым, а точечным — среди офицерских пайков.

— Гениально и мерзко, — отметил я без тени осуждения. — Третье. И самое главное. Пастухи.

Кузьма нахмурился сильнее.

— Пастухи?

— Мы не будем нападать сами, — сказал я. — Мы направим на врага тех, кто сильнее нас.

Я посмотрел на север, в сторону Дымящихся болот.

— Ущелье Ветров. Если в порту был один голем, то и второй тоже должен быть. Обычно големы одиночки, но весной соединяются. Думаю, именно в Ущелье Ветров и засел второй. Голем пятого ранга. А что, если привести к его пещере один из вражеских отрядов? Пусть каргатцы сами разбудят спящего каменного бога.

Кузьма медленно выдохнул.

— Это… рискованно. Непредсказуемо. Тварь может атаковать и нас.

— Поэтому нам необходимо безупречно знать местность, чтобы наносить врагу точные удары, — согласился я. — Твоя задача, Кузьма — составить карту угроз. Отметить гнёзда, норы и схроны, тропы миграции, места обитания крупных хищников. Мы превратим наш край в один большой капкан.

Кузьма сосредоточенно кивнул, и я понял, что он уже мысленно расставляет метки, как капканы.

— Каргат будет терять людей не в бою, а на марше, — продолжил я. — От всевозможных болезней и ядов, от когтей и клыков жутких тварей, от гниющих ран на переломанных конечностях. Вражеская дисциплина будет трещать по швам, когда воины Каргата начнут умирать от подлых и непредсказуемых, а иногда и невидимых глазу напастей, так и не вступив в бой.

Я выпрямился в седле. Вдали уже виднелись зубцы Бастиона.

— Мы не будем выигрывать войну находясь на поле боя или за стенами Бастиона, — сказал я. — Мы сделаем эту войну для Каргата настолько дорогой, грязной и бессмысленной, что они сами предпочтут её прекратить. Каждый потерянный без славы солдат, каждый сгнивший обоз, каждый офицер, умерший от лихорадки в палатке — это удар по морали каргатцев, который сильнее любой нашей атаки. Мы заставим их бояться не наших стен, а нашей земли.

Кузьма посмотрел на меня исподлобья.

— А если они всё равно придут?

— Тогда они подойдут к Бастиону измотанные и озлобленные, — ответил я. — И встретят там не четыре сотни обычных солдат. А четыре сотни человек, которые уже победили их десятки раз, даже не показавшись в поле зрения.

Мы подъехали к воротам Бастиона. Не успев отряхнуть с походной одежды пыль, я сразу пошёл в Зал Переговоров, на ходу приказав Фёдору немедленно позвать туда всех бригадиров.

Через полчаса все были в сборе. Люди, которые ожидали услышать отчёт о порте, застыли в недоумении, когда увидели выражение моих глаз и лицо Кузьмы.

Я не стал садиться, а устало облокотился о стол, на котором лежала развёрнутая карта региона.

— Каргат идёт. Войско, численностью в пятнадцать тысяч. Через пять-шесть недель будут здесь.

Я позволил гулу ужаса и гнева пробежать по залу, а затем перекрыл его своим громким голосом.

— У нас нет времени на страх. У нас есть время на работу. Появились новые задачи. И выполнять их будете не вы, а ваши лучшие ученики и заместители. Вы будете мозгом, они же — вашими руками, которые должны действовать одновременно в десятке мест.

Я обвёл взглядом стол.

— Кузьма. Твой лучший следопыт — Олег.

Охотник выпрямился.

— Твоя задача по составлению карты угроз становится его задачей. Пусть обозначит на карте все гнёзда и тропы миграции хищников третьего ранга и выше, а также места скопления агрессивной фауны от Ущелья Ветров до реки Каменки. Срок на выполнение — одна неделя. Пусть возьмёт трёх самых цепких юнцов. Распорядись дать им лучших коней.

— Будет сделано, господин, — кивнул Кузьма.

— Люба. Твоя лучшая ученица — Весна.

Травница подняла взгляд. Она не любила смотреть в глаза в такие моменты, но заставляла себя.

— Её задача — биологическое оружие. Создание «голодных» зарослей, как мы обсуждали. А ты усиль их даймами гниения. И придумай яд, но не смертельный, а изматывающий. Для дичи, которую вражеские охотники будут добывать в лесу. Чтобы первые симптомы проявились через сутки. Даймы из порта поступают в твоё распоряжение.

Люба побледнела, но кивнула.

— Да, господин.

— Гильем, Громов.

Два инженера переглянулись. У одного дрогнули губы, но не от страха, а от нахлынувшего азарта.

— Ваши лучшие практики — Лиранэль и старший штейгер Громова. Задача: гидротехническая диверсия. Найти на Каменке, выше тропы, место для искусственной запруды. Рассчитать, как одним направленным взрывом вызвать паводок, способный смыть обоз. Не разрушать ради разрушения, а создать инструмент. Чертежи и смета должны быть у меня на столе через пять дней.

— Пять дней, — повторил Громов и сжал кулак, будто уже держал в нём расчёт. — Понял.

Гильем, аккуратный до скрипа, добавил:

— Потребуются закладки, распорки и два комплекта измерительных нитей. И люди, которые умеют молчать.

— Людей даст Фёдор, — сказал я.

Фёдор, стоявший у стены, лишь кивнул.

— Мастер Константин.

Тишина в зале стала плотной. Даже те, кто ничего не понимал в магии, понимали цену имени знаменитого мага.

— Ваша задача — ключевая. Вы должны создать геомантическую западню на седловине перевала. Такую, чтобы при активации она не просто взрывалась, а ещё и вызывала направленный обвал скальной породы, запечатывая тем самым проход на неделю. Вам в помощь поступает Прохор и лучший резчик по камню. Также я дам вам дайм голема и дайм спрута.

Константин медленно кивнул. Его взгляд стал отстранённо-расчётливым, как у учёного, который у себя в голове уже выводит новую формулу.

— Сделаю, — сказал он.

— Семён Павлович, Макар.

Староста и повар — два хозяйственных гения — переглянулись.

— Ваши помощники — это обеспечение тыла. Им необходимо оптимизировать запасы под режим «голодной зимы и осады». Каждая кроха должна быть на счету. В их задачу входит сооружение скрытых хранилищ по чертежам Гильема и распределение скота по тайным загонам в лесу, а птицы — по подземным курятникам.

— Понятно, правитель, — сказал Семён Павлович.

Макар хмыкнул.

— Будем кормить так, что никто и не заметит, что ест немного меньше.

— Остальные продолжают работы по общему плану: тоннель, сенсоры, учения, — заключил я. — Теперь о другом. Фёдор. Ты мне нужен для одной важной миссии.

Командир гарнизона выпрямился, как струна.

— Я слушаю, господин.

— Выдвигаемся завтра на рассвете. Подробности будут после совета.

Семён Павлович поднялся и постучал грифелем по своей доске, привлекая к себе внимание.

— Пока вы отсутствовали, правитель, в Бастион пригнали скот. Двести голов птицы, тридцать коров, пятьдесят коней. Имперские пастухи передали живность и тут же убыли. Торговцы по договору с Лугиным подтвердили: первая партия шерсти будет на следующей неделе. Я уже отдал распоряжение плотникам. Начинаем строить дополнительные амбары и склады вне зоны прямого обстрела, у южной скалы, за второй линией частокола. По чертежам мастера Гильема.

В зале на секунду повисла тишина. Это была не просьба о разрешении, а демонстрация работы системы. Староста не ждал. Он действовал.

— Отлично, — сказал я, и в моём голосе впервые за день прозвучало нечто, отдалённо напоминающее удовлетворение. — Именно так и надо. Думать на шаг вперёд. Вы все хорошо работаете.

Суровые лица бригадиров немного смягчились — для них это была высшая похвала.

— Марат, — обратился я к капитану. — Ты и Марк завтра выезжаете на встречу с Еремеем, командиром Глеба. Добавь в повестку новый пункт: проверка полной боеготовности Сторожевой Долины. Проведите внезапную учебную тревогу по уже отработанному здесь, в Бастионе, сценарию. Оценивай, как быстро поднимается ополчение, как работает связь, где имеются слабые места.

— Понял, — коротко ответил Марат. — Устроим им «нежданный визит Каргата». Посмотрим, что из этого выйдет.

Совещание было окончено. Люди расходились по своим делам не с тяжестью неизвестности, а с грузом чётких, пусть и безумно сложных, задач. Бастион переключался с обороны на активное противодействие.

Наконец, зал почти опустел, в нём остались только я, Фёдор и Кузьма.

— Какая миссия? —Фёдор без предисловий перешёл к делу.

Я подошёл к окну. За ним темнели контуры восточного леса.

— Нам нужен «язык», — сказал я. — Только не разведчик. Офицер. Из той самой армии Каргата. Живой и вменяемый. Чтобы знать ответ не только на вопрос: «сколько», но и на другие вопросы, например, «как», «когда» и «зачем». А также было бы хорошо узнать их распорядок, пароли, мораль.

Кузьма незамедлительно подал голос.

— Офицеры не ходят поодиночке. И если вам нужен именно офицер, то я знаю место, где они расслабляются.

— Ты дашь координаты, — сказал я.

Фёдор кивнул.

— Сколько брать бойцов?

— Бери пятерых, — ответил я. — Своих самых жестоких ветеранов, действующих незаметно и бесшумно. Не из наших официальных разведчиков. Теней.

— И вы с нами? — спросил Кузьма и посмотрел на меня так, будто проверял: не командую ли я чужой кровью из тёплого кресла.

— Я с вами, — ответил я. – Но ты, Кузьма, останешься здесь и будешь выполнять свои задачи. Тут работа иного направления.

— Как скажете, господин, — Кузьма не стал напрашиваться.

Фёдор не удивился. Только спросил:

— Правила?

— Одного берём живым, — сказал я. — Остальных в расход, чтобы шум не подняли. И возвращаемся, не оставляя следов.

— Будет сделано, — произнёс Фёдор. Для него эти слова уже давно стали не обещанием, а устоявшимся порядком — приказ есть приказ. И если он сказал: «Будет сделано», значит так и будет.

Солнце ещё не взошло, когда мы выдвинулись в путь в предрассветной мгле. Семь теней — я, Фёдор и пять его ветеранов: Клин, Багор, Тишина, Шершень и Ворон. Мы покинули Бастион.

Кузьма, изучив свежие следы, указал на нужную нам точку — старую Королевскую дорогу, идущую с севера. Она петляла среди холмов и подходила к развилке: одна ветвь вела к Бастиону, другая — в Сторожевую Долину. Идеальное место для дозора: с холма видны оба пути, а у подножия бил чистый родник.

— Любая армия остановится здесь, — прошептал Кузьма. — Напоить коней. Выставить сторожевых.

— Значит, тут мы их и ослепим, — ответил я. – Возвращайся в Бастион.

— Уже, — быстро ответил охотник и бесшумно исчез в зарослях.

Мы заняли позиции и приготовились ждать до рассвета. Расположились мы не на холме, а внизу, в густом ольшанике у самого родника. В том самом месте, где дозорные спускаются за водой. Там, где бдительность притупляется близостью к своим основным силам.

Фёдор расставил людей, отдавая команды короткими жестами.

— Два арбалетчика охраняют фланги, — шепнул он. — Болты использовать тупые. Нам нужен живой командир, а не труп в красивой кирасе. Остальные располагаются ближе к тропе. Использовать только удавки и дубинки, резать противника только в крайнем случае необходимости.

Тишина молча показал мне узкий ремень удавки. Шершень проверил заточку, но убрал её, чтобы не блестела. Ворон потрогал тряпицу со снотворным и снова спрятал.

Ждать пришлось до полудня. Воздух к этому времени уже прогрелся и наполнился запахом влажной земли и прелых листьев. Пахло так, будто лес сам варил свою гниль.

И тут послышались чуждые для леса звуки: мерный тяжёлый топот, бряцание амуниции, приглушённый смех. Путники не маскировались. Они шли по земле, которую уже считали своей.

Их было шестеро. Дозор Каргата. Двое впереди — в практичных кольчугах и открытых шлемах, в руках длинные копья. В центре — командир в латной кирасе хорошей выделки, коротком плаще поверх неё и мечом на боку. Сзади шли ещё трое, один из которых нёс свёрнутый штандарт с чёрным вороном на ржавом поле.

Командир отдал приказ. Двое передовых воткнули копья в землю, сняли шлемы и наклонились к воде. Остальные рассредоточились, но без должной осторожности —спинами к лесу. Командир отошёл в сторону, изучая развилку на холме.

Фёдор, затаившийся в корнях огромной ольхи, едва заметно кивнул.

Раздался сдавленный «фьють» и глухой стук. Один из склонившихся к воде рухнул лицом в ручей. Тупой болт угодил в основание черепа ровно так, чтобы лишь вырубить человека, а не разорвать ему голову.

Второй арбалетчик выстрелил в спину знаменосцу. Тот сдавленно крякнул и упал на колени.

Хаос, последовавший за этим, был стремительным и беззвучным, как удар змеи.

Багор вырос из‑под земли за спиной противника, стоящего у родника. Его рука обхватила голову каргатца и резко дёрнула. Раздался сухой хруст, и тело незваного гостя бесшумно сползло в воду.

Тишина и Шершень набросились на двух оставшихся каргатцев. Тишина проскочил между ними, полоснул по подколенным сухожилиям, и один из противников рухнул на землю с тихим стоном. Шершень навалился на него сверху и перерезал горло узкой заточкой.

Второй противник попытался поднять крик, но Ворон ударил его рукоятью ножа в висок, оглушил и тут же быстро, без лишней крови, добил.

Командир услышал шорох и обернулся. Его рука метнулась к мечу, но в этот момент он увидел перед собой Клина, который поднялся из кустов прямо перед ним и бросил горсть круглых желудей и острых шишек прям ему под ноги.

Командир поскользнулся и замешкался, пытаясь удержать равновесие.

Этого мгновения хватило.

Я шагнул к нему со стороны родника. «Срез» в моей руке был лишь продолжением движения. Командир ударил первым — резко, по-военному. Я подставил клинок, позволил стали скользнуть и активировал гравитационный шок.

Волна отражённой энергии ударила в латную перчатку командира. Пальцы внутри неё онемели, и меч выпал из его руки.

— Что за… — успел выдохнуть он.

Ворон оказался сзади. Его движения были отточено-безжалостны: залом запястья, удар в солнечное сплетение сквозь кирасу, чтобы выбить воздух из лёгких и тряпица Любы, прижатая к лицу. Глаза командира, полные ярости и непонимания, закатились. Тело командира обмякло, но грудь продолжала мерно вздыматься.

С момента первого выстрела до пленения прошло меньше минуты. Пять его людей были мертвы.

— Берём, — шепнул Фёдор.

— Никаких следов, — произнёс я.

Мои люди-тени уже работали: стаскивали тела в гущу ольшаника, закапывали в мягкую землю у ручья, засыпали кровь песком и илом. Сломали несколько веток, создавая видимость нападения зверя. Через десять минут место выглядело лишь слегка потрёпанным, как будто здесь дрались кабан и волк, а не люди.

Мы двинулись в обратный путь, неся бесчувственного вражеского офицера на носилках из плащей. Фёдор шёл последним, замыкая наш небольшой отряд. Он уничтожал оставленные нами следы то смахивая их веткой, то затирая сапогом или ладонью в перчатке.

Рейд занял меньше суток.

Мы углубились в лес на пять километров, в замытую весенними ручьями ложбину, известную лишь Кузьме и его лучшим следопытам. Под пологом елей и старых дубов царила вечная прохлада, и даже ветер там звучал тише.

Пока мы шли, Ворон и Багор обыскали пленника. Из потайных карманов в подкладке плаща, из полых деталей портупеи, из шва ремня они извлекали улики: миниатюрные свинцовые карты с пометками, шифрованные записи на коже, личную печать с вороном и несколько золотых монет не имперской чеканки.

Фёдор шёл рядом и отдавал распоряжения шёпотом, но достаточно громким, чтобы его услышал даже пленник, если очнётся. Фёдор не угрожал. Он устанавливал порядок.

— Клин, Шершень — двойной периметр. Полная тишина.

Клин поднял два пальца: понял. Шершень кивнул и исчез в тени.

— Тишина, достань флаконы со снадобьями Любы: зелёный флакон — «ясность» и красный — «боль». Кипяти воду.

Тишина молча полез в мешок.

— Ворон, после фиксации пленного проверь его зубы на наличие в них капсулы с ядом. Сомневаешься — вырывай.

Ворон коротко хмыкнул.

— Я всегда сомневаюсь.

Я посмотрел на тёмные ветви над нами и подумал о том, что мы делаем. Это было некрасиво. Это было не героически. Но по-другому в нынешних реалиях действовать было смерти подобно.

— Очнётся, тогда и поговорим, — сказал я.

Фёдор не спрашивал, каким методом будет вестись разговор— это он знал. Верный солдат хотел знать, когда этот тяжёлый и мучительный для врага разговор должен быть прекращён.

— Сколько?

— Пока не начнёт говорить правду, — ответил я. — И пока не поймёт, что ложь в этих местах карается очень жёстко.