Владыка аномальных мест 8

Я посмотрел на Кузьму и не выдержал — рассмеялся. Не зло, не насмехаясь, а просто потому, что этот человек мог выйти в лес один, мог неделями идти по следу, мог смотреть в глаза зверю… а сейчас дрожал, будто перед ним не я, а эшафот.

— Делай предложение, — сказал я. — И необязательно спрашивать у меня на это разрешение.

Кузьма выдохнул так, словно ему вернули воздух. Плечи опустились, но лицо от переживаний всё ещё меняло свой цвет, становясь то белым, то красным.

— Я… я думал, вы откажете, — признался он. — Что скажете: «Нельзя», «не время», «сначала служба» …

— Я не твой отец, чтобы запрещать тебе делать свой выбор и жить так, как хочешь ты, — ответил я. — И не священник, чтобы благословлять вас.

Кузьма сглотнул и осторожно спросил:

— Тогда… можно?

— Можно, — подтвердил я и снова усмехнулся. — Любе завтра исполнится восемнадцать. Она сама вправе выбирать свою судьбу. Главное, чтобы она тебе не отказала.

Кузьма снова побледнел, да так, будто вся кровь отлила от лица.

— Как… она может отказать? — выдавил он. — Я же… я всё для неё…

— Вот поэтому и может, — сказал я спокойно. — Когда мужчина уверен в том, что женщина не может отказать, он уже начинает ошибаться.

Я наклонился чуть вперёд.

— Лучше бы тебе узнать получше того, кому делаешь предложение.

Кузьма замолчал. Он явно пытался найти правильные слова, но они не находились. Охотники всегда менее красноречивы, чем люди, проводящие свою жизнь в уюте и тепле.

Я решил пойти другим путём, чтобы не давить на него слишком сильно.

— Кольцо есть? — спросил я.

Кузьма побледнел ещё сильнее. Теперь он уже не просто волновался — паниковал.

— К-какое кольцо? — спросил он, и в голосе действительно появилось заикание.

Я снова рассмеялся.

— Понятно. Главный охотник Бастиона, а предложение собирается делать так, как будто живёт в лесу, по принципу: «Я решил — значит, так и будет».

Я выдержал паузу.

— Как твой отец делал предложение твоей матери?

Кузьма, будто за спасительную соломинку, ухватился за воспоминание.

— Отец пришёл к ней, когда она картошку выкапывала, — сказал он. — Постоял, посмотрел и заявил: «Завтра свадьба». И всё.

Охотник пожал плечами.

— Мама не смогла отказаться.

Я на секунду представил эту сцену и, честно говоря, удивился.

— Я бы тоже пребывал в изумлении, — сказал я. — И, возможно, применил бы лопату не по назначению.

Я посмотрел на него серьёзнее.

— Хорошо, что ты пришёл. Плохо то, что ты пришёл с пустыми руками и пустой головой.

Кузьма покраснел.

— Я думал… достаточно сказать.

— Сказать, несомненно, необходимо, — ответил я. — Но важно сделать предложение так, чтобы женщине было приятно вспомнить этот день даже через много лет.

Он замолчал, и я понял: один он с предложением руки и сердца не справится. Не потому что он глупый. Потому что он из другого мира, где не до сватовства, соблюдения обрядов и высокопарных слов.

— Так, — сказал я. — Слушай мой приказ.

Кузьма сразу выпрямился, будто его тело само отреагировало на команду.

— Позови сюда старосту Семёна Павловича и кузнеца Гордея. И сам тоже приходи. Чем быстрее, тем лучше.

— Есть, — выдохнул Кузьма и выбежал из зала.

Через десять минут дверь распахнулась, и в зал переговоров вошли трое: Семён Павлович, Гордей и Кузьма.

Семён Павлович уже по дороге успел придать своему лицу деловое выражение. Он любил, когда есть задача, сроки и ответственность, любил всё держать под контролем и просчитывать действия наперёд, а после ловить любую возможность сказать оппоненту своё любимое: «Я же говорил».

Гордей шёл тяжело и уверенно, как человек, который знает: если его позвали, значит, будет металл и работа. У него даже смех звучал как грохот молота.

Кузьма же держался так, будто его ведут на суд. Он то оглядывался на дверь, то на стол, то на старосту, словно надеялся, что кто-то скажет: «Произошла ошибка, всё отменяется».

— Садитесь, — сказал я.

Семён Павлович сразу удобно расположился на стуле, откинувшись на спинку, Гордей сел с шумом, как падает тяжёлый инструмент. Кузьма сел последним, примостившись на краю стула.

Я без предисловий начал с главного:

— В Бастионе будет первая свадьба. Скоро. И я хочу, чтобы она была проведена не хуже, чем в столице.

Семён Павлович оживился и потёр руки.

— На ком господин Леандр собрался жениться? — спросил он с таким энтузиазмом, будто уже составлял смету.

Гордей заржал и толкнул старосту в бок так, что тот чуть не подпрыгнул на лавке.

— Тише ты, — буркнул кузнец. — Видишь, не он женится.

Семён Павлович моргнул, покраснел и быстро исправился:

— Простите… кто женится?

Я кивнул на Кузьму.

— Он.

Кузьма мгновенно покраснел.

— Я… хочу завтра сделать предложение Любе.

Гордей хлопнул Кузьму по плечу так, что тот чуть не уронил голову на стол.

— Давно пора! — сказал кузнец. — К ней уже очередь из молодых парней выстраивается. А она всем — отворот‑поворот.

Кузнец усмехнулся.

— Теперь за травницу можно быть спокойным. Такой жених — который на всё горазд — подарок судьбы.

Кузьма попытался улыбнуться, но вышло криво: он всё ещё боялся, что его сейчас будут ругать.

Семён Павлович сразу перешёл к главному:

— Кольцо какое дарить будешь?

Кузьма моргнул.

— Ну… какое…

Гордей прищурился.

— Не говори, что никакого.

Я посмотрел на Кузьму.

— Без кольца здесь точно не обойтись, — сказал я.

Кузьма поднял руки, как будто сдавался.

— Я не знал! У нас… у нас так не делают.

Гордей фыркнул:

— У вас вообще много чего «так не делают».

Семён Павлович поднял палец, перебивая кузнеца:

— Подождите. Не ругайте Кузьму. Мы не в его деревне. Мы в Бастионе.

Староста повернулся ко мне.

— Господин Леандр, надо сразу решить: свадьба по‑имперски или по‑нашему, по-бастионски?

— По‑бастионски, — ответил я. — Но так, чтобы ни перед кем не было стыдно. В Бастионе это будет первая свадьба, и она должна установить новые стандарты. Так что нам надо очень хорошо постараться.

Гордей хмыкнул.

— Тогда я предлагаю так: два кольца. Одно простое, чтобы на каждый день. Второе — красивое, с узором, чтобы Люба на праздник надевала.

Он посмотрел на меня:

— Золота хватит?

— Хватит, если не делать корону, — сказал я.

Семён Павлович тут же влез со своим вариантом:

— А я предлагаю провести обряд. Не церковный — у нас и правда кто во что верит. Но обряд нужен, чтобы людям запомнилось.

Он оживился.

— Можно устроить «круг общины»: каждый приносит маленький подарок — символический. Не обязательно дорогой. Кто-то — хлеб, кто-то — ткань, кто-то — свечу. Чтобы молодые почувствовали, что их поддерживают.

Гордей покачал головой:

— Это хорошо, но не делайте из свадьбы ярмарку. Нам надо, чтобы Любе было приятно, а не чтобы народ с дарами под ногами мешался.

Я посмотрел на Гордея.

— Твои варианты? — спросил я.

Кузнец не стал ломаться.

— Украшение зала. Украсим его не тряпками, а деревом и железом. Я могу сделать пару кованых стоек для факелов и знак над столом: «Бастион держится — и семья держится».

Он усмехнулся.

— Только без соплей.

Семён Павлович захохотал:

— Ну, ты умеешь!

Потом стал серьёзным:

— Но идея со стойками хорошая. Вино рекой литься будет, а значит факелы нужны, чтобы люди ненароком не устроили пожар.

Я кивнул, отмечая, что мои люди начали думать, как команда.

— Теперь слушайте мои условия, — сказал я. — Всё делаем быстро, тихо и без болтовни. Люба должна услышать предложение от Кузьмы, а не благодаря сплетням.

Кузьма сглотнул.

— А если… она уже слышала?

Гордей фыркнул:

— Ты сам сейчас как ходячая сплетня. Любая женщина, посмотрев на твоё лицо, сразу поймёт, что ты что-то задумал.

Кузьма покраснел до ушей.

Семён Павлович поднял ладони:

— Не давите на него. Это у вас, мужиков, чувства — как бревно: либо несёте, либо роняете.

Он повернулся к Кузьме:

— Слушай сюда. Завтра ты делаешь предложение. Не ставишь перед фактом, как твой отец, а просишь её руки. Красиво. С уважением.

Кузьма кивнул, будто его учили ставить капкан.

— Хорошо… а как?

Гордей усмехнулся:

— На колено встань.

Кузьма отшатнулся:

— На… на колено? Я же охотник, не…

— Вот именно, — перебил я. — Охотник умеет ждать и умеет признать, что добыча может уйти. Встанешь на колено — признаешь, что Люба имеет право сказать «нет».

Кузьма побледнел.

— Она не скажет…

— Может, — сказал я спокойно. — И это нормально. Главное — это чтобы ты сделал всё правильно.

Семён Павлович подхватил:

— Я предлагаю выбрать подходящее место. Только не под стеной и не на складе. Нужно сделать предложение там, где Любе приятно находиться. У травницы есть любимый уголок в Бастионе?

Гордей подсказал:

— Есть. У них там, возле мастерской, где Весна сушит травы, есть лавка. Там тепло и гарью не пахнет.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда местом для предложения руки и сердца будет лавка возле травниц. Утром, когда свет нормальный. Без толпы. Только ты, она и, если надо, Весна, чтобы Любе было спокойнее.

Кузьма резко поднял голову:

— А Весна не будет мешать?

Гордей рассмеялся:

— Она тебя и так видит насквозь. Не переживай.

Семён Павлович уже раскладывал всё по полкам:

— Значит так. Я отвечаю за праздник: еда, столы, музыка, люди, порядок.

Он посмотрел на Гордея.

— Гордей делает кольца и украшение.

Потом на Кузьму:

— Кузьма, делай предложение в костюме, чтобы выглядел как человек, а не как беглец из леса.

Кузьма попытался возразить:

— Я и так…

— Нет, — сказал я. — Ты будешь в костюме. По приказу. Чтобы не было твоих вечных отговорок: «мне неудобно».

Гордей одобрительно кивнул:

— Правильно. Поддерживаю. Люба привыкла видеть тебя, Кузьма, в шкурах и с луком. Пусть один раз увидит, что ты можешь быть не только охотником, но и мужем.

Я продолжил, чтобы закрыть вопрос ресурсами:

— Семён Павлович, выделяешь три золотые монеты. Не больше. Свадьба должна быть красивой, а не показной.

— Понял, — серьёзно сказал староста.

— Гордей, за ночь сделай два кольца, — повторил я. — Остаток золота пусти либо на браслет, либо на кулон. Сам реши, что больше подойдёт Любе.

Гордей задумался:

— Я бы кулон сделал. Ведь у неё руки всегда чем-то заняты — травы, вода, ступка… браслет будет мешать работать.

Семён Павлович кивнул:

— Верно. Кулон будет лучше.

— Никто не должен знать, — снова напомнил я. — Ни одного лишнего слова.

— Да мы что, дети? — буркнул Гордей.

— Дети — это те, кто болтает, — ответил я. — А потом удивляются, что всё сорвалось.

Семён Павлович решил подкинуть ещё идею:

— Нужно угощение такое, чтобы люди запомнили. У нас сейчас с мясом сложно, но можно сделать пироги, каши, соленья. И обязательно что-нибудь сладкое, хоть немного. У нас же дети есть.

Гордей поднял бровь:

— Сладкое? Откуда?

Семён Павлович развёл руками:

— Вот потому и планировать надо заранее. Макар может найти мёд у пасечников в округе, если те не разбежались.

Я кивнул.

— Макару скажешь обо всём только после согласия Любы, — сказал я. — Не раньше.

Семён Павлович улыбнулся:

— Через пять дней сыграем?

— Через пять дней, — подтвердил я. — Людям нужно событие, но не надо затягивать с этим мероприятием, чтобы не поползли разные слухи и зависть.

Гордей вставил от себя:

— Нужно организовать музыку. У нас есть тот парень с гармонью… как его…

— У нас есть пара музыкантов из каравана, — сказал Семён Павлович. — Они остались тут зимовать. Я их найду.

Я поднял руку.

— Алкоголь, — сказал я. — В запасах его мало. Семён Павлович, необходимо отослать письмо барону Ульриху. Гонца отправишь сегодня.

Гордей нахмурился:

— Почему именно Ульрих? Другие тоже могут нам помочь.

— Могут, — согласился я. — Но быстро доставить может только он. И он понимает, что, если Бастион просит, значит, платит и держит слово.

Семён Павлович записывал в голове каждое моё слово.

— Когда прибудет вино, — продолжил я, — Люба и Весна проверят весь алкоголь. Каждую бутылку.

Гордей фыркнул:

— Думаешь, отравят?

— Думаю, что после войны у каждого второго найдётся желание испортить праздник, — ответил я. — И мне не нужны мертвецы в день свадьбы.

Кузьма тихо сказал:

— Я сам всё проверю…

— Нет, — отрезал я. — Ты завтра жених. Ты не будешь бегать с бутылками. Пусть травницы проверяют. У них есть навыки…

Кузьма открыл рот, но тут же закрыл. Приказ есть приказ.

Семён Павлович поднял ещё одну тему:

— Безопасность. Люди выпьют, расслабятся. Надо усилить посты и выставить дежурных в зале.

Гордей кивнул:

— И чтобы ножи на столах не лежали, как на поминках.

Я согласился.

— Усилить посты, — сказал я. — И разобраться с разбойниками в округе. Да, после Каргата мало кто осмелится напасть на Бастион, но лучше никого не списывать со счетов.

Кузьма тут же поднял голову:

— Я лично этим займусь.

— Нет, — сказал я. — Это дело Олега.

Кузьма нахмурился:

— Но я лучше знаю лес.

— Ты лучше знаешь лес, — согласился я. — А завтра ты должен лучше знать, как держать руку Любы, когда она будет нервничать. У тебя задача важнее: быть таким женихом, о котором мечтают женщины.

Кузьма снова покраснел, но на этот раз уже с робкой гордостью.

Семён Павлович вздохнул и задал вопрос, который всё равно бы всплыл:

— А кто венчать будет?

Я задумался. Важный вопрос.

— У нас в Бастионе нет официальной религии, — сказал я. — И я не собираюсь изображать жреца. Я не знаю, кто во что верит.

Я посмотрел на них спокойно.

— Я и сам не верю. Я видел слишком много, и бог мне ни разу не помог.

Я кивнул на старосту:

— Раз официальной религии у нас нет, значит венчать может Семён Павлович. У него опыт имеется.

Семён Павлович важно выпрямился:

— Опыт есть. Всё сделаем чинно.

И тут Кузьма неожиданно поднял голову и сказал то, чего я от него не ожидал:

— Я хочу, чтобы венчали вы.

В зале стало тихо. Даже Гордей перестал улыбаться.

Я внимательно посмотрел на Кузьму. Он просил об этом меня не потому, что это было бы для него способом выделиться перед другими, показывая близость к правителю. Он просил потому, что испытывал ко мне уважение. Потому что Бастион стал для него домом, а его правитель — точкой опоры.

Я мягко, без насмешки улыбнулся.

— Это будет выглядеть совсем не так, как ты себе представляешь, — сказал я. — Я не священник.

Я сделал паузу.

— Но, если для тебя важно, чтобы речь сказал именно я, то я её скажу. Рад, что ты выбрал меня.

Кузьма выдохнул, и в этот раз в его выдохе было не облегчение, а благодарность.

Я встал, ставя точку в разговоре.

— Всё. Идите заниматься делом. Никому ни слова.

Я посмотрел на Семёна Павловича:

— Ты отвечаешь за деньги, план, письмо Ульриху и подготовку зала.

Потом обратился к Гордею:

— Ты изготавливаешь кольца, кулон и стойки для факелов.

И в конце обратился к Кузьме:

— Твоя задача — сходить к портному, навести порядок в голове и подготовить предложение. И чтобы завтра не был похож на человека, который боится собственного счастья. Соберись.

Все трое одновременно поднялись. Семён Павлович уже бормотал себе под нос список, Гордей рисовал в голове узоры, а Кузьма… просто стоял, как будто не верил, что ему не отказали и не высмеяли.

У двери он всё-таки обернулся и тихо сказал:

— В моей деревне пришлось бы искать десять коров или пять коней, чтобы принести дар.

Я посмотрел на него спокойным взглядом.

— Бастион — это не твоя деревня, — сказал я. — И к этому давно пора привыкнуть.

И добавил уже спокойнее:

— Здесь дар измеряется не коровами. Здесь дар — это когда люди, живущие рядом, живы. Не упусти это.

— Семён Павлович, — сказал я старосте, — пригласи Фёдора.

Я перевёл взгляд на троицу: старосту, Гордея и Кузьму.

— А вы идите. И продумайте всё до мелочей. Ничего не упустите, чтобы в день свадьбы никто не бегал с глазами, как у зайца.

Я добавил спокойно:

— И помните: праздник не должен ослабить оборону.

Семён Павлович кивнул так, будто уже видел в голове списки, пункты и подпункты. Гордей буркнул, но это был звук согласия. Кузьма же выскочил из зала первым — слишком быстро, будто боялся, что его снова усадят и заставят отвечать на вопросы про чувства.

Когда дверь закрылась, зал переговоров снова стал тем, чем он был всегда: комнатой, где решают задачи заранее, чтобы потом не решать их по колено в крови.

Через десять минут вошёл Фёдор. Как всегда — без суеты, без лишнего шума. Он умел привносить порядок в собрание людей одним лишь своим присутствием.

— Звал? — спросил он.

— Да, — ответил я. — Ты знаком лично с бароном Громовым?

Фёдор даже не задумался, не стал изображать, что пытается вспомнить того, о ком идёт речь.

— Нет. Знаю только по разговорам. Лично не встречались.

Я кивнул. Значит, разговор с Громовым надо будет строить так, чтобы не дать ему почувствовать слабость и не дать ему повода почувствовать угрозу.

— Раз Каргат передумал нападать, — сказал я, — нужно решить одну маленькую проблему. Она может выйти нам боком в будущем. И сейчас самое время заняться ею.

Фёдор сразу стал внимательнее.

— Что за проблема?

Я выдержал паузу. Не для придания театральности, а для того, чтобы слова прозвучали весомее.

— У меня есть приказ, — сказал я. — И его нужно выполнить аккуратно.

Фёдор чуть приподнял бровь.

— Аккуратно — хм… это значит, выполнять его будет сложнее. Но я готов.

— Нужно привезти лейтенанта Виктора из Сторожевой Долины в Бастион, — сказал я. — И привезти так, чтобы он остался доволен поездкой.

Я поднял ладонь.

—С ним ничего не должно случиться. Ни по дороге, ни случайно. Ни от чужих рук, ни от собственной глупости. Понял?

Фёдор помолчал, потом медленно кивнул и сказал:

— Понял. Доставить не как пленника, а как гостя.

Он снова помолчал, а потом задал уточняющий вопрос, как всегда по делу:

— С охраной?

— С охраной, — подтвердил я.

Фёдор выдохнул.

— Сделаю.

— И объясни ему, что это не допрос, — добавил я. — Это разговор. Вежливый.

Я посмотрел прямо.

— Мне нужен довольный Виктор. Недовольных у нас и так хватает.

Фёдор коротко кивнул. Он понял, что речь сейчас идёт не про одного только лейтенанта — речь о сигнале для всей Долины: Бастион не рубит головы по настроению, Бастион собирает людей в систему.

Я продолжил:

— Второе. Марата необходимо вернуть в Бастион. Каргат затих, а это значит, что Марат нужнее здесь, чем там. И пусть он возьмёт всю документацию по серым караванам у Геннадия – их старосты. Документы необходимо доставить в целости и сохранности.

Я сделал акцент:

— Но Марк не должен расслабляться. Долина остаётся на военном положении до моего прямого распоряжения.

Фёдор сразу подхватил:

— Марата — домой. Марку — режим. Понял.

— И третье, — сказал я. — Пришли ко мне гонца. Сегодня.

Фёдор повернулся, уже мысленно распределяя поручения.

— Будет.

Он ушёл, а я ещё секунду постоял у стола, глядя на карту. Тишина после войны обманчивая. В тишине люди делают самые опасные шаги: начинают считать, кто кому что должен.