Властелин Колец. Сильв: Эльфийская чума

«Мир изменился.

Я чувствую это в воде,

чувствую в земле, ощущаю в воздухе.

Многое из того, что было, ушло,

и не осталось тех, кто помнит об этом»

(Галадриель. Дж. Р. Р. Толкин.

Властелин Колец)

***

… Ибо все, кто помнит об этом, здесь…Среди сильвов…

***

— Тьфу, дурень ты стоеросовый! — воскликнул Гэндальф столь громко, что с куцего деревца юркнула с визгом в дупло белка. — Налюбовался, э? Старый ты неповоротливый осел.

Только что ему посчастливилось выплюхнуться на берег реки Лун, как какому-то глупому лососю во время весеннего нереста.

Силы небесные, он был так неосторожен и позволил себе залюбоваться бойко гарцующей в течении рыбешкой (с золотистой спинкой и чудесным переливом, так что это было оправданно). Сам не заметил, как кувыркнулся в воды Луна, как распоследний болван.

Впрочем, где появляется Серый Маг, там всегда случается неожиданное и опасное приключеньице.

— Давненько я так не нырял, дружище, — сказал он любимому посоху. — С тех пор как Саруман в праведном гневе швырнул меня в Изен, выбить дурь и остудить больную головушку. Я, знаешь ли, имел неосторожность как следует ему нагрубить в последнюю нашу встречу.

Волшебник стянул крючковатую, насквозь промокшую шляпу, выжал из нее пинту воды, обдав подол хламиды брызгами грязи.

Синие Горы слали приветы легким морозным флером. И мокрого старика тут же облизало липким ознобом.

— Стоит немедля развести костер, пока я сам не превратился в крючковатую обледенелую шляпу, — зябло поежился Гэндальф, все еще сетуя на себя любимого.

Просушку своих портков маг счел не достаточной причиной, чтобы колыхать ткань мироздания всполохами магии.

Сейчас он стоял у слияния двух притоков Луна, и путь его лежал строго вдоль западной ветви, против течения, несущего свои бурные воды неизменно к Серебряной Гавани.

Сам Митлонд с его искушением бросить этих упрямых гномов, алчных людишек, лощеных эльфов и склочных орков и податься, скажем, в Аман остался уже позади.

Не самый легкий путь маг выбрал, чтобы перебраться через Великое море. Отправиться на каком-нибудь эльфийском суденышке прямиком с Серебряной Гавани было бы куда веселее.

Скользнуть по Заливу Лун каких-то пару сотен лиг, вывалиться из пасти Форлиндона и Харлиндона и вдаль-вдаль, прочь с глаз Средиземья далече в Великое море.

Но он решил продираться сквозь пургу и дикость Синий Гор, ибо там, в Синих Горах, ему была назначена на редкость важная встреча.

Маг уже собрался натянуть шляпу назад, как над сединами его скользнула корявая тень.

— Алатар Синий! Разрази тебя гром, если это не твой вестник! — вскрикнул Гэндальф, отгоняя кружащую над головой птицу.

Очередное письмо от Синего Мага застигло его врасплох. К слову, как и филин-вестник, что спикировал ему на голову, после чего бессовестно, иначе никак не назовешь, запутался когтями в бороде.

— Глупая ты птица, — подосадовал маг, сегодня ему совсем не везло, просто наваждение какое-то, осталось только вонючему троллю выпрыгнуть из ближайшей пещеры.

— Отправляйся к Радагасту, он о тебе позаботится, — пригрозил он посохом филину вслед, созерцая, как река уносит седой колтун его волосин.

Привал намечался еще не скоро, около двух часов пути против течения, а там, впрочем, без помощи орлов добраться совсем будет невмоготу. Но об этом маг старался пока не думать.

Ибо дело, в которое его посвятил Синий, не терпело отлагательств. Да и вообще, сокрушался Гэндальф, намедни как-то обухом сыпались дела, сугубо не терпящие отлагательств.

А он очень даже не против был сейчас отложить эти дела и остаться подольше в злачном, цветущем, пахнущим медом и млеком, таком сочном и ярком Шире, откуда маг и брел все это время.

— Гэндальф, ты уверен, что это хорошая идея? — хмурился полурослик, трамбуя магу в дорогу походную снедь и накрахмаленный носовой платок.

— Хороша идея или нет, — ответил маг. — Я полагаю, зависит от того, из какой головы она вышла и в какую голову вошла. И хорошо, если обе эти головы абсолютно здоровы. Не находишь?

Полурослик не находил, лишь помянул не без печали, что все волшебники неизменно говорят загадками.

— У тебя даже нет карты, Гэндальф!

— У меня есть карта, — отмахнулся он. — От заката в Синих Горах ровно три тысячи сто девяносто два взмаха крыла, затем неуклонно вверх на сорок пять градусов на северо-запад, а там до рассвета и строго налево.

Немой скепсис в глазах Бильбо Беггинса он, видимо, не забудет никогда.

Впрочем, Гэндальф Серый отродясь не искал легких путей.

Остатки провианта должны будут закончиться сегодня, и магу вновь придется перебиваться пригоревшей пшенкой из котелка и даже без соли.

В Митлонде ему любезно подогнали вороного коня, лоснящегося от глянцевого перелива и собственного достоинства, который не привык таскать на себе какое-то убогое барахлишко бродяг и брел тоскливо, всхрапывая ноздрями, да покусывая Гэндальфа за рукав.

Ненароком намекая, что он тоже тварь, питающаяся не духом небесным, хоть и породистая, и статная, и достойная всяческого восхищения ее грацией, но вот пожевать хотя бы разбухшего овса было бы не зазорно.

Барахлишко это и впрямь было неказистым: деревянный гребень, перочинный ножичек, носовой платок (ох, Бильбо Беггинс), огниво, кое-какая походная снедь, бурдюк с водой и связка валежника, которую маг насобирал еще в Шире, там же котелок и кое-что по мелочи.

Простившись с рекой Лун и ее коварными пресноводными, Гэндальф остановился в пещере у самого подножия Синий Гор.

Видимо, когда-то ее выдолбили жившие в окрестностях гномы для схоронения непригодного хламья типа старых свитков, тряпичной ветоши, каких-то клубков жесткой шерсти (маг искренне понадеялся, что это не трофейные бороды врагов) и сломанных топоров.

Огнебороды или Широкозады тут ранее обретались, Гэндальф точно не знал, но счел это место более пригодным для привала, чем трепаться как флаг Гондора от затеявшей мести к ночи вьюги.

Гэндальф шагнул в пещерную тьму. Она алчно поглотила его, как чернила крохотный камешек, всего без остатка, от кончиков сапог до кончиков шляпы.

Такая плотная, спертая тьма, что магу показалось, ее можно тронуть рукой. Нет, это была не тьма, Гэндальф едва удержал шляпу, тут же черными стрелами метнулась из пещеры стайка летучих мышей с мерзким писком.

— Lumen, — шепнул маг, и посох тускло осветил внутренности пещеры, — Хм, эвон как, — поостерегся он, обнаружив на потолке свисающие кисельными слюнями солевые сталактиты.

Пещера вмиг предстала пред ним острозубой, хищной пастью с беспорядочно и густо наросшими клыками.

— Что ж, — смирился Гэндальф. — Горы любят смелых и отважных, — и пропал в темных глубинах, позволив этой пасти себя заглотить.

***

Потрескивал сучьями костер, толкая от себя густой пещерный мрак. Гэндальф смахнул растаявший иней с ресниц, усов, бровей, да собственно, после лихого купания в Луне его всего можно было принять за обледенелое бревно.

Полешек должно было хватить до утра. В углу похрустывал эльфийский конь, перемалывая зубами разбухшие зернышки и мотая хвостом из стороны в сторону.

— Ты уж прости, дружище, не эльфийские изыски, но уж получше пустого желудка, а? — Гэндальф даже позавидовал тому, с какой охоткой конь уплетает походный паек, поминая лихом мешочек с пшеничной крупой.

Снаружи выла навзрыд, рвала и метала крупные горсти снега колючая, непроглядная пурга.

Гэндальф шумно втянул застуженным носом пещерный морозец. Пахло мерзлой землей, хвоей и мокрой псиной. В углу сгрудились сосновые лапники.

Совсем, кстати, свежие. Осталось только понять, гном их сюда припрятал или какой-нибудь снежный тролль, или, может, некий горец-отшельник?

Впрочем, кто бы он ни был, сейчас его здесь нет, а искать пристанища получше в такую метель волшебник счел неблагоразумным.

Котелок глухо постукивал дном, накаляясь от пляшущего пламени, мелкими бульками вскипал талый снег, и Гэндальф был в предвкушении какого-никакого соснового чая, терпкого, вяжущего, с ароматом древесной смолы и хвойника, а главное — пробирающего жаром от горла до самых ребер.

Маг пропустил добрый глоточек спасительного отвара, и наконец вновь почувствовал себя теплокровным.

— Хорошо пошло, получше всякого мирувора в такой-то собачий холод, — он снова громко сербнул чаю. — Да, ретивый?

Конь почему-то не ответил.

Пальцы мага пришли к прежнему повиновению, худо-бедно но гнулись, перестали напоминать древесные окаменелости энтов. В кончиках болезненно покалывало, но Гэндальф был рад избежать обморожения.

Маг извлек из чертогов необъятной хламиды письмецо, перевязанное трехслойной серебристой нитью. Оно тут же озорно захрустело в руках волшебника, являя его изыскательным глазам девственно чистый, нетронутый ни пером, ни мыслью лист.

— Ну конечно, — усмехнулся Гэндальф себе в бороду, растянув усы, — любишь ты такие шуточки, Алатар Синий. Погодь, расколдуем, — и волшебник накрыл его ладонью, сосредоточенно буркнул что-то чрезвычайно магическое и взглянул на письмо снова.

Оно осталось пустым.

— Ах, да, — вспомнил он. — Старый ты прохиндей, совсем запамятовал, — и затянул вполголоса колыбельную, уж отчего Синий выбрал именно такой пароль, Гэндальфу прознать не удалось. Одно слово, волшебники - все они чудесатые.

—…спи, не пой, соловушка, — закончил маг и на всякий случай взглянул вверх увериться, нигде ли не обвалился сталактит от его впечатляющего блеяния.

Письмо вдруг задымилось, словно его подкоптил огонь, расползлись синими змейками вогнутые буквицы, заиграли суетливые тени по заветным, предназначенным только ему, Гэндальфу, словесам, отразились суматошные огоньки в уставших, но мудрых глазах волшебника.

Вот и клякса в уголке письма, а вот и знакомая выверченная скрипичным ключом подпись Алатара Синего.

«Гэндальф!

Саруман был прав!

А ты знаешь, как я не люблю, когда этот нудный сыч оказывается в правых. Мертвоземье пробуждается: проснулись темные майар, взбесились морские гады, что-то растревожило водяные умертвия. Но хуже всего – я больше не в силах сдерживать древнее проклятье. Печати скоро спадут, пробудятся от забвения сильвы. Эльфам грозит страшная беда, Серый! Нам пора действовать. Мне, знаешь ли, уже поднадоело изображать бездарного трубадура.Где тебя леший носит? Это уже шестое письмо! Жируешь в Шире на хоббитских харчах? Шляпу в зубы и сюда. Живо!

Твой верный друг, собрат по Ордену и покорный слуга, Алатар Синий.

P.S. И кстати, поостерегись, нынче врата в Мертвоземье стережет Лимлуг, эта рыба-дракон вовсе сошла с ума после свержения Мелькора, будь предельно осторожен!»

— Каков, а? — усмехнулся Гэндальф, он не видел Алатара, кажется, целую вечность, а тот все такой же, — Неспроста Элронд нарек тебя Хитрым Лисом.

Гэндальф прочел сообщение еще там, возле реки, сразу, как изгнал восвояси неугодного филина. Сейчас же сызнова всматривался в послание, силясь обрести в нем нечто новое, потаенное, сокрытое меж строк и обмозговать последние события.

Именно они вынудили Гэндальфа вскорости покинуть гостеприимный Шир и податься умелым бродяжничьим шагом прямиком в Митлонд.

Около полудюжины захворавших эльфов, вроде и невелика беда, чем леший не шутит, да велика вероятность, что разрастется хворь по всем эльфийским просторам. Экая невидаль — эльфы и занедужили?

Эльфов начнет выкашивать невиданная колдовская хвороба? Разве такое создание, как эльф, может чем-то занедужить, кроме тоски? Однако же мертвецки бледные, лишенные всякого средоточия жизни и трепета души, лики эльфов сугубо вопияли об обратном.

Маг по привычке извлек кисет, заколотил с лихвой трубочного зелья и с упоением закурил, выдыхая в куцую пещерку толстые луковые кольца.

Вот одно колечко распласталось о камень, другое переродилось в большую снежинку, а третье взглянуло на него дымчатым сизым лицом.

Восстал из глубин памяти, явился, как призрак перед глазами, мертвенно прекрасный, обескровленный лик эльфа в исполненных жизнью, алых пионах.

Илладир, кажется, так его звали.

Он был погребен в усыпальный ларец из горного хрусталя, прозрачного, как мерзлая слеза.

Из ларьца, точно со дна чистейшего горного ручья, взирал немой эльфийский лик, застывший в муке и печали, холодный как мрамор, с паутинкой голубых вен.

Эльф не был мертв — он спал.

Спал непробудным, колдовским, таинственно-замогильным сном. И что-то медленно, но верно вытягивало из него вечную эльфийскую душу.

Губы болезного, синие, как у утопленника, бормотали беззвучно никому неведомый, а может и прощальный бред. Грудь едва вздымалась от дыхания, сердце пропускало удары, пальцы судорожно подрагивали. И было таких «усопших» около полудюжины.

Никакие отблески магии, чудеса эльфийской медицины и горячие слезы не могли пробудить этих сновидцев, повисших беспомощно меж жизнью и смертью.

Гэндальф развеял руками табачный морок, будто это могло отогнать холодящее душу видение. Снова потянул трубку и сложил письмо.

Что ни говори, а замерз он как последняя дворовая собака, и загнуться от какой-нибудь лихорадки ему отнюдь не хотелось.

— Таки сказка о спящей красавице, — отметил про себя волшебник, шевеля угольки в кострище толстой хворостиной. — Где же они пригубили свое отравленное яблоко? И какая-такая ведьма подала его им?

Такое видеть ему еще не доводилось. Однако послание Алатара, отправленное аккурат навстречу, соделало в маге вольное брожение мысли, засело червоточиной глубоко внутри, окропило надеждой скромные его порывы во что бы то ни стало разгадать тайну эльфийской чумы.

Сильвы, что упомянул Алатар в своем письме, могли ли они быть виновниками сего душегубительного злодеяния?

Гэндальф пока не знал, но решительно готов был отправиться туда… за Синие Горы в забытое миром, порченное Мертвоземье.

***

Волшебник проснулся спозаранку от настойчивых обнюхиваний и жалобного ржания. Конь требовал кормить его здесь и сейчас, желательно чем-то понаваристей отсыревших зерен.

Глаза ослепил мощный, пробившийся сквозь щели, клин солнечного света, торжественный и ликующий, точно победивший в бою с темной и злобной вьюгой.

Светились и кружили в нем пещерные пылинки. Костер прогорел и мирно тлел, отдавая ветрам душу тонким волнистым дымком.

Гэндальф уже собрался на выход, как вдруг что-то хрустнуло снаружи так, словно сугроб смялся под гигантской ступней слона, мумака, кого подюжей?

Маг подобрался и машинально схватился за посох. Что это? Что там могло быть? Какое-то время волшебник пристально всматривался в залитый светом выход пещеры. Что ж, ничего не нашлось, уверил себя маг, и взял коня за уздечку.

Свет вдруг исчез.

В проходе, затмевая лучи и дымясь от жара, возникла песочного цвета глыба. Бешено потянуло прелью и каким-то гнильем.

— Тролль, — вытянулось удивлённо лицо мага.

И даже не от того, что это был тролль, тролли в этих суровых снегах дело куда более обыкновенное, нежели люди. Это был тролль, которые ладит с солнечным светом? Почему он не обратился в камень? Экая невидальщина.

Туша ввалилась внутрь, злостно сопя.

Крохотная головка почти приросла к плечам, минуя хоть какой-то намёк на шею, мелкие глазки паскудливо лоснились, мощные оглобли висли до колен, как и рыхлое пузо, слоновая кожа облезла от холода, придавая существу вид бестолковый и неандертальский, но все же опасный, леший его подери! А это бычье кольцо в носу?

— Ну-с, — протянул маг, невинно вскидывая брови. — Добрая зоря, хозяин! Сдаётся мне, это твоё гнездышко, — и попятился назад в покои владельца. — Спокойно, друг, я взял всего пару-тройку хвойных игл, не будем же околачивать друг друга без веских на то причин, лады? — он крепче сжал посох в руке.

Гэндальф знал, тролли не очень-то понятливые создания, ни разу не удрученные бременем интеллекта. Что в лоб, что по лбу, один исход – или затопчут, или сожрут. Или и то, и другое по очереди.

И он не ошибся.

Тролль утробно взревел, взмахнул зазубриной дубиной и помчал на волшебника, содрогая землю.

— Lumen! — успел выдавить маг, пригнувшись прежде, чем дубина впечатала в стену его несчастную шляпу.

Ухнула белая вспышка.

— В-о-о-о-о-о-р! — закружил по пещере тролль, наотмашь круша стены дубиной от слепящей глаза рези. Цокнули зубьями солевые сталактиты и посыпались поражающими копьями тут и там.

— Пошёл! Мчи домой, дорогу ты знаешь! Kela, kela, mellon! — подстегнул коня Гэндальф, попутно рассекая свистящие иглы. С пронзительным ржанием конь выбился на свободу.

Маг же едва увернулся от влетевшего в него, как таран в крепостные врата, кулака: дюжего, стопудового, как навершие добротной булавы.

— Мерзкая крыс-а-а-а! Где ты!? — медведем взвыл тролль, захлебываясь соплями, в горбе его торчало с дюжину соляных игл, глаза густо налились слезами и кровью. Грозно урча, он опасливо вслушивался, вынюхивая следы волшебника. Дубина была наготове.

Гэндальф подавился кашлем, обтирая спиной ближайшую стену, будто пытаясь слиться с ней воедино.

Бесшумно подобрав шляпу, он покрался на выход, пока тролль ощупывал еловые лапники.

Жаль, не успел. Волшебник почти выбрался из пещеры, как тут же больно догнал в спину трехпалый кулак. Пробороздив бородой сугроб, старик донельзя наелся снега.

— Мясо, завтрак! — сцапал тролль его за ногу и поволок обратно внутрь логова.

— Не советую, — плюнул снегом Гэндальф ему в глаз, — На вкус я как валенок! — загреб руками, подволакивая ногу, перевернулся и припечатал хлебало тролля древком своего посоха.

Раз, и еще, и снова! Ему даже понравилось. С каждым ударом рожа тролля становилась все туповатей. Пока страшилище не додумалось его отпустить.

Так не пойдет, надо что-то придумать, чтобы он не погнался за мной, смекнул Гэндальф, наконец покидая пещеру. Завалить камнями вход, схоронив тролля там? Нечестно как-то получается, не по совести. Впрочем, тролли на редкость крепкие детины, дури как у гориллы, Гэндальф успеет скрыться из виду, пока образина расталкивает завалы и для этого даже не придется ее убивать.

Маг возвел посох.

— Стоять, старикашка! — так оглушительно заорал тролль, что заложило уши.

— Themten! — буркнул Серый.

Выстрелила из посоха желтая молния и рассекла скалу, дрогнули могучие плечи гор, поползли кривые трещины, покатились с верхов гребни снежных волн, и тролля накрыло сходнем и горной осыпью.

Все запорошило.

Снежные вихры глухо оседали на обвалы потревоженных пород, ссыпалась каменная крошка. Гэндальф надрывно откашлялся. Благо, он был дальше от пещеры, и обвалом его не задело. Надо бы быть благоразумнее в следующий раз. Наконец, очертилось в белой дымке заваленное до плеч туловище.

Волшебник приблизился к троллю. Даже в таком неловком положении тот гиеной скалился на него, без толку клацая челюстью.

Добивать беднягу в собственном логове без явных причин волшебник счел не милосердным и подловатым деянием, в конце концов, зловонное отродье защищает свой дом от расхитителя, что сделал бы любой человек, эльф или гном.

А бессовестный вор и расхититель чужого добра, нажитого кровью и потом (скорее всего, не своими) здесь он, Гэндальф Серый. Впрочем, у мага назрели к этому милейшему созданию пара-тройка нелестных вопросов.

— Ты околдован. Кто зачаровал тебя от света? Говори, и я сохраню тебе жизнь, — подцепил Гэндальф краем посоха кольцо в носу чудища, вынудив по-поросячьи визжать.

— Варна-а-а-к! Старый ишак! — оскалился тот, разя гнилью и желтизной раскрошенных зубов.

— Что ж, твоя воля, любезный, — с тонким перезвоном маг извлек из ножен на поясе серебряный меч, демонстративно примерился, с какой бы стороны сподручнее рубануть его бестолковую голову (он, блефовал, надо полагать).

— Говори, мордастый, — Приказал, как кнутом хлыстнул волшебник и замахнулся мечом, — Живо!

— Сжалься, старый! Бык сказать, Бык все сказать! — в панике замотал головой тролль. — Чаровник звать себя Черный Истари. Он Му-у-дрый. Скоро эльфы навсегда исчезнуть. Эльфы болеть. Средиземье тонуть во тьме. И мир стать наш. Наш! — сверкнули злобой и слепым повиновением его глаза-пуговки.

Гэндальф изменился в лице.

Верить бредням какого-то пещерного тролля может только малахольный дурень. Но он сказал… Истари? Мудрец? Гэндальф знал и принимал на веру существование пяти членов Ордена – Белый Саруман, Бурый Радагаст, Серый Гэндальф, два Синих мага – Алатар и Палландо, но кто Черный? Кто шестой? Кто смел назваться этим честным именем с дурными намерениями?

Или это кто-то из пяти? Саруман, к слову, всегда был себе на уме, птицей высокого полета и вольного разума, эта его непреклонная категоричность, металлическое хладнокровие, острый, живой ум, тяга к власти.

Словом, ослепительно белый маг...до ядовитости. Мог ли он снюхаться с морготовскими шестерками и все же слететь с катушек? Окраситься из Белого…в Черный?

Окстись, старый ты дурень, одернул себя маг, негоже так мудрствовать о главе великого Ордена. Да и где Изенгард, и где Синие Горы.

Или… Сам Темный Властелин нарек себя новым именем? И причем тут болезнующие эльфы.

Причастен ли незваный Черный ко всей этой смуте, что завертелась нынче в эльфийских краях. Надо бы скорей добраться до Алатара и лично проверить, что за мракобесие там творится. И кто такие сильвы, леший побери, раз уж на то пошло.

Над головой волшебника снова метнулась крылатая тварь (филин?). Гэндальф и тролль невольно переглянулись.

— Прочь, — отнял маг и посох и меч от перепуганного верзилы, что также в ужасе стерег небо. Видимо, опасался, что летучая бестия выклюет ему и без того подпорченные глаза в таком-то положении.

Гэндальф напрягся, всматриваясь.

Вдруг нечто мощным рывком сгребло волшебника под плечи, рванув хламиду, и понесло прочь. У мага сбило дыхание. Он увидел у плеча и почти коснулся носом блестящего черного когтя.

Вверх… Вверх… Вверх!

— Гваихир! — уразумел Гэндальф, — Ты вовремя, дружище! Даже не представляешь, как ты меня выручил!

Гваихир поприветствовал друга пронзительным, режущим уши орлиным кличем. На редкость важная встреча, наконец, состоялась.

Маг вскарабкался на гладкую, как шёлк, рябую спину орла, который явился от самых Мглистых Гор великодушно доставить друга на заброшенный остров. Ведь орлы помнят сотворенное им добро и воздают тем же.

— Благодарствую за ночл-е-е-е-ег! — прокричал Гэндальф умаляющемуся в черную точку троллю. Тот, к удивлению Гэндальфа, уже откопался и яростно махал кулаком, мыча истошно что-то нечленораздельное, и ощущал себя, видимо, глубоко оскорбленным.

Солнце давно вспружинило от линии горизонта и нанизывало облака острыми лучами-спицами. Гваихир и Гэндальф неслись сквозь голубеющий небосклон на северо-запад в безызвестные земли. Орел то величаво вскидывал крыльями, то гордо парил над морским полотном.

Пестрили внизу белыми чешуйками талые льдины. Синие горы превращались в крохотный драконий хребет, присыпанный снежной пудрой. Ветер трепал серую шляпу волшебника и свистел в ушах. Гэндальф смотрел вдаль, всеми морщинками щурясь от солнца.

…Итак, где появляется Серый маг, там всегда случается неожиданное и опасное приключеньице…

1. Мертвоземье, отчужденный от Средиземья остров на северо-западе неподалеку от Синих Гор.

2. «Kela, kela, mellon!» – от эльфийского – Уходи, уходи, друг!

3. Лимлуг – морской дракон, после свержения Мелькора, которому служил, затерялся в водных глубинах.