Властелин воды

Мы с Анютой забрались сюда случайно. Планировали попасть совсем в другое место, сейчас уже и не вспомнить, куда, но зацепился взгляд — и стало ясно: вот оно, и нет смысла искать лучшего.

Берёзовая роща обступила небольшое озеро. Тёмная от окрестных болот вода, поросшие осокой и камышом берега, и тихий ручей, колышущий космы водяной травы.

Анюта занялась костром, благо, лес изобиловал сушняком, а я с ведёрком в руках спустился к озеру. Когда, набрав карасей, чуть погодя я вернулся, огонь уже весело трещал, посылая в темнеющее небо созвездия искр. Анюта возилась с овощами. Я выпотрошил рыбу, нарезал и нанизал её на прутья, и развесил над углями. Вскорости по округе поплыл сладкий дух жареных карасей.

- Готово, вроде. - сказала Анюта и потянулась за рюкзаком, в котором лежали посуда и приборы.

- Извините, мне так неудобно... - раздался голос.

Мы обернулись. Голос принадлежал невысокому молодому человеку, огненно-рыжему, с тонкими, что называется, нервными чертами лица. На нём был обычный рабочий комбинезон, светло-зелёный, только брючины намокли примерно до колена, отчего казались в сумерках почти чёрными.

- Ничего страшного, - Я пожал плечами и подвинулся, освобождая ему место у костра. - Заблудились?

Анюта приготовила ещё один прибор.

- Нет, что вы? - смущённо улыбнулся молодой человек. - Разве в наше время можно заблудиться? Я, - он передёрнул плечами, - в некотором роде скрываюсь. Вы меня не узнаёте?

Он с надеждой посмотрел сначала на Анюту, потом перевёл взгляд на меня.

- Увы, извините, - ответил я. - Кстати, меня зовут Иван, мою жену, - Анюта при этих словах улыбнулась краешками губ, - Анна.

- Да, да, конечно, - человек суетливо встал и неуклюже поклонился, - простите, я забыл. Просто я был уверен, что вы меня узнали. Меня все знают, я Ковин, Аркадий Ковин. Единственный непосредственный свидетель визита нагорян. Вот.

Он снова сел и с надеждой посмотрел на нас.

- Это как-то мимо нас прошло, - сказала Анюта. - А что там было, расскажите?

- Как, вы не знаете? - непритворно удивился Ковин. - Вселенского масштаба событие!

- Мы путешествуем, - объяснил я. - Новости часто проходят мимо нас, да нам, собственно, - я посмотрел на Анюту, и она улыбнулась мне в ответ, - хватает друг друга. Только если краем уха. Что-то про счастье для всех?

- Завидую, - покачал головой Ковин. - Нет, в самом деле, завидую! Это примерно год назад произошло. Я как раз в лес выбрался. Рыжиков в тот год уродилось...

***

Рыжиков в тот год уродилось – море!

Не скрываясь, как еловые братья, теснились они среди хвойного опада. Солнце насквозь просвечивало молодой сосновый лес, и были они повсюду: широкие оранжевые шляпки на тонких ножках; на срезе – такое же оранжевое молочко. Аркадий рыскал волком, не замечая боли в натруженной спине, забыв о сбитых носках, не помня уже ничего, потому как редко бывает такой урожай, чтобы один к одному, и все чистые, ни червячка, и, главная удача – ты сам тут! С острым ножом и объёмистой корзиной, значит, будет на зиму солёный рыжик, мировой закусон, гм, для брательника! Брата у Аркадия не случилось, зато друзья водились, да и родители, слава всем богам, живы. Будет, кого угостить и кому рассказать, в красках и лицах.

- Ах, чтоб тебя!

Аркадий выпрямился. Спина потрескивала и ныла, корзина переполнилась, и очередной гриб было уже некуда приткнуть. Вот ведь досада! С минуту Аркадий раздумывал, не снять ли куртку; если связать вместе рукава да подоткнуть полы, то выйдет что-то вроде сумы. Туда ещё ого-го сколько влезет!.. Решил, однако, не жадничать. И тех красавцев, что нарезал, хватит, а ведь их ещё до автобуса тащить! Кстати, куда он забрался? Аркадий поставил корзину возле двух приметных, росших из одного корня сосенок, глянул на часы, на небо – и пошёл скорым шагом на палец левее солнца.

Просека встретилась минут через десять, когда он уже подумывал поворачивать назад. Аркадий копнул землю носком сапога, изобразил на ней что-то вроде стрелки и зашагал по просеке направо, на запад.

Пересечение двух просек оказалось недалеко, метрах в трёхстах. Цифры на столбике-указателе не радовали: из леса ему выходить часа полтора, и до остановки ещё час. Нет уж, нечего жадничать, это бы дотащить. А потом перебрать, а потом заготовить. Вот зачем так устроено? Почему собранные грибы сами не моются да в банки не закручиваются?

Придёт же такое в голову...

Хватит, хватит, домой пора. Передохнуть только малость.

Аркадий выбрал подходящий пень, присел, вытянул ноги, огляделся. Азарт утих, и стало заметно: что-то не так. Не гудели шмели, не звенели вездесущие комары. Молчали птицы, словно над местом, где он остановился, опустили непроницаемый колпак. Муравьи пропали! За пять прошедших минут ни один не пересёк просеку, а ведь по дороге сюда, метрах в двадцати Аркадий видел муравейник. Что случилось?

Над лесом возник свистящий стрёкот, будто неподалёку расправил крылья очень большой кузнечик или заходил на посадку на редкость малошумный вертолёт. Впереди отсвечивало, словно за деревьями поставили большое зеркало или много зеркал.

- Что за чёрт... - пробормотал Аркадий, поднимаясь.

Эти места он исходил вдоль и поперёк, нечему тут сверкать. Ни старых складов, ни военных лагерей. Обычный лес, расчерченный как по линейке просеками. Но что-то же светится? И недалеко...

...Оно оказалось даже ближе, на крохотной полянке, какие получаются, когда умирает один из лесных гигантов. Замшелый, полуистлевший ствол лежал тут же, а над ним... посверкивало нечто. Аркадию, затаившемуся среди ветвей, оно увиделось трансформером из дурного американского фильма; кубы, цилиндры, линзы, всё в непрерывном движении. Фигуры перетекали друг в друга, изменялись, исчезали и нарождались заново, неуловимо иные. Волосатое, как ему показалось, хотя ни шерсти, ни пуха, ни даже пыли он не заметил, но волосатое, хоть убей, Нечто, висело в воздухе, ни на что не опираясь. Посверкивало, тихо звякало, а лес за ним закрывала серебристая пелена. Как туман, как дым, утекающий в безветрии из трубы деревенского дома. Слоистые полотнища, только вертикальные, уходящие к выцветшему от жары небу.

Потом трансформер раззявил пасть, и изнутри по языку тумана спустились нагоряне.

***

- Белёсые и лысые, в белых непонятных балахонах, с огромными глазищами! Да что я рассказываю, вы видели, конечно!

Ковин сложил руки на коленях и с надеждой посмотрел на нас.

- Только если краем глаза, - улыбнулась Анюта.

- А что было потом? - спросил я.

- Потом... - Ковин потупился. - Потом один из них заметил меня, и я отрубился. Очнулся уже в сумерках, с тяжёлой, как с похмелья, головой. Но, - он потёр виски, - самое смешное в том, что ни один комар меня так и не укусил! Роились вокруг тучей, но не трогали. Так с тех пор и не кусают.

- Это вы удачно поприсутствовали, - сказала Анюта.

- Это ерунда! - махнул рукой Ковин. - Главное другое! Я теперь, как бы это сказать, - он помялся, - властелин воды.

- Что?! - удивился я. - Это бульварщина какая-то!

- Зря не верите, - сказал Аркадий. - Я действительно властелин воды. Могу сделать с ней всё, что угодно. Могу заморозить...

Жестяная кружка с лимонадом в руках Анюты схватилась льдом.

- Могу вскипятить.

- Ай!

Анюта выронила горячую, исходящую паром кружку и принялась дуть на пальцы.

- Осторожнее, пожалуйста, - сказал я. - Не посмотрю, что вы гость...

- Извините, - смутился Ковин. - Сейчас исправлю. Кровь ведь это та же вода...

- Остыло, - произнесла, разглядывая пальцы, Анюта. - И не болит.

- И пузырей не будет, гарантирую, - сказал Ковин.

- Властелин, а брюки мокрые, - сморщила нос Анюта.

- Что? – переспросил Ковин. - А-а-а, это!

Он вытянул ноги. От брюк пошёл пар; через несколько секунд они стали сухие.

- Тут надо осторожнее, - словно извиняясь, сказал он. – Близко к телу. Я, конечно, властелин, но я живой. Не хотелось бы случайно свариться.

- Что вы ещё можете? - поинтересовался я.

- Могу по воде ходить... - печально сказал Аркадий. - Примерно так.

Он встал и шагнул в озерцо. Вода под его ногами прогибалась, но держала. Ковин прошёлся до середины, вернулся и виновато развёл руками:

- Собственно, вот... Жаль, я не рыбак.

- Вы прямо как Христос! - прыснула Анюта.

- Вам шутки, а я страдаю, - скривился Ковин.

- Почему же? - спросил я.

- По собственной глупости, - признался Ковин. – Всё случайно обнаружилось. Я в Иордании тогда отдыхал, на виды глазел. Петра, там, пустыня Вади-Рам, Мёртвое море…

***

Знаменитый Иордан Аркадия, выросшего на просторах среднерусской возвышенности, не впечатлил. Речка мутная и мелкая, кроме истории ничем не примечательная. Вроде Ирпеня в окрестностях Киева, только чуть шире. Рядом с Иорданом даже Москва-река казалась могучим потоком. В общем, кроме мест паломничества христиан и обрывистых берегов смотреть здесь оказалось нечего.

- Куда теперь? - спросил Али, нанятый им гид-бедуин, невысокий человек лет сорока с коричневым, обожжённым солнцем лицом и чёрными, как тропическая ночь, глазами.

- К Мёртвому морю, - решил, подумав, Ковин. - К ночи доберёмся. И перекусить охота.

- Доберёмся! - Али самодовольно похлопал по рулю джипа. - Там люди из моего клана, я дам им знать.

В его руках появился смартфон.

- Ханид кушать будешь?

Ковин пожал плечами. После жары и пыли он готов был съесть что угодно, хоть мёд с акридами. Главное, это было съедобно, хотя после визита нагорян он мог позволить многое: газетчики не скупились, а заявки на интервью шли один за одним.

- Очень вкусно! Пальцы откусишь, вот как вкусно, - оскалился Али. - Увидишь.

До посёлка бедуинов километрах в пятидесяти от Мёртвого моря они добрались в сумерках, и Ковин не увидел, как готовили обещанный ханид. К их приезду костёр уже догорал. Аркадий успел умыться, когда его позвали ужинать. Хозяева расстелили на песке ковёр, а Ковину, как гостю, поставили низенький столик. Сидеть пришлось на подушках, но Аркадий был не в обиде. Что поделаешь, если так принято?

Молодой парень, племянник Али, затушил костёр, разбросал горячий песок и явил на свет объёмистый свёрток из фольги. Развернул его, и запахло над песками восхитительно и дразняще!

- Ешь, друг! - На блюде перед Ковиным оказалось горячее тёмное мясо и остро пахнущие овощи.

- Что это? - спросил Аркадий.

- Ханид! - рассмеялся Али. - Печёный в песке ягнёнок с травами. Нет ничего лучше после долгого пути!

Али не соврал. Нежное мясо таяло во рту, терпкие травы дразнили язык непривычными для европейца оттенками вкуса.

- Пей! - Али выставил перед Аркадием пузатую бутылку. - Нам нельзя, Аллах запрещает, но ты гость...

В бутылке оказалось лёгкое красное вино. Ковин ел и пил, слушал гортанные разговоры хозяев, потом откинулся назад и лёг, глядя в небо.

Жители городов не знают, что такое звёзды. Сияние фонарей, свет окон и реклам, смог и дым делают небо слепым и тусклым. В городах видны только самые яркие звёзды, поэтому горожане не имеют привычки смотреть вверх. Небо пустыни иное. Звёзды сверкают как драгоценные камни, их много, и только тут понимаешь, насколько необъятна Вселенная, как глубока бездна над нашими головами. Это она, если назойливо вглядываться в неё, может посмотреть тебе в глаза. И как жить после?

Ковин не стал испытывать судьбу. В голове слегка шумело, а наутро егождала дорога к Мёртвому морю. Безднам нечего искать в его душе, тем более, когда палатка, а в ней постель, в двух шагах.

...Мёртвое море встретило жарой. Небо здесь белёсое, а воздух густой как сироп. За спиной суетились трудолюбивые арабы, высаживали пальмы, поливали, вылизывали растущие как на дрожжах отели. Израильский берег тонул в дымке. Аркадий окунулся, проверил, действительно ли здесь невозможно утонуть? Географы не обманули. Аркадий постоял по пояс в воде, полежал на спине, читая книжку, потом едкая рапа выгнала его на берег. Обмазался, а затем смыл с тела вонючий ил, якобы целебный. Полежал на песке, выпил коктейль, побродил вдоль берега, ступая осторожно, чтобы не пораниться о покрытые солью камни и... заскучал.

***

- Сам не знаю, что на меня нашло. Понимаете, Мёртвое море — это на час, на два, а что потом? - глядя в огонь, пробормотал Ковин.

- И что вы сделали? - уже догадываясь об ответе, спросил я.

- «И пошли сыны Израилевы среди моря по суше: воды же были им стеною по правую и по левую сторону», - проговорил Ковин. Значит, содеянное вспоминалось ему неоднократно, раз он нашёл и затвердил подходящую к случаю цитату. Поднял голову и печально подтвердил очевидное: - Я приказал водам разойтись. Клянусь, я пошутил, я представить не мог, что они послушаются!

- Мамочки, - прошептала Анюта. - Зрелище, наверное, то ещё...

- Да, - глухим голосом произнёс Аркадий. - Был гром. Воды разошлись в стороны. Они были темны и безжизненны, а передо мною обрывалось круто вниз ущелье. Обрывалось, чтобы далеко впереди, на израильской стороне так же круто возвыситься. Тусклый свет солнца и соль, груды, холмы, горы сухой соли...

- Соли? - спросила Анюта.

- Соли, - кивнул Ковин. - Соль осталась на месте, ведь я властелин воды. Другие вещества к моим приказам глухи.

Он замолчал, глядя внутрь себя. Я представил эту картину: маленький человечек простирает вперёд собой руки, потрясённое небо мигает, и вот перед человечком три обрыва, два водяных и один каменный. Ветер рвёт одежду, горячий воздух течёт сзади и спереди, падает сверху, чтобы занять место, так долго занятое водой.

Ещё я представил себе крики и суету людей, ставших свидетелями величайшего чуда и такого же святотатства.

- Меня гонят отовсюду, - снова заговорил Ковин. - Мне нигде нет покоя. Стоит мне приехать в город или посёлок, и меня сразу узнают. Это ужасно. Вы не поверите, меня хотят убить! Я пережил шестнадцать покушений, я...

- Вы властелин воды, - сказал я, - а кровь та же вода. Проучите их.

- Конечно, - кивнул Ковин, - я могу вскипятить их кровь. Или заморозить, но... Вы предлагаете мне убить всех христиан?

- Да, - согласился я, - это не выход. Но, извините, что вы хотите от нас?

- У вас наверняка есть машина! - Он посмотрел мне в глаза. - Вывезите меня отсюда, пожалуйста!

- Вы не можете выбраться сами? - удивился я.

- Могу, - горько улыбнулся он. – Но понимаете, моё появление привлекает внимание...

- У нас нет машины, - сказала Анюта.

- Жаль. - Ковин уронил голову в ладони. - Очень жаль. Ладно, извините за беспокойство.

Он шагнул в ручей. Сзади поднялась волна, ударила его в икры — и потащила вперёд. Ковин оглянулся, махнул нам рукой и скрылся за поворотом ручья.

Я молчал. Ничего не говорила и Анюта, сидела и задумчиво обсасывала рыбью кость.

- Интересный человек, - проговорила, наконец, она.

- Несчастный, - сказал я.

- Несчастный, но интересный.

Она пристально посмотрела на землю перед собой, провела над нею раскрытой ладонью. Берёзовый опад зашевелился, вспух бугорком. Потомлистья осыпались и наружу выглянула выпуклая, чуть слизистая красно-коричневая шляпка. Приподнялась над землёй, развернулась. Стали видны толстенькая ножка в кремовую сеточку и желтоватая изнанка. Запахло жареным орехом...

- Белый, - поджала губы Анюта. - Как ни стараюсь, всё белые. Хоть бы раз подосиновик вылез! Надоели...

- Зато никто не пытается тебя убить, - сказал я.

- Да, - кивнула она. - Несчастный человек. Интересный, но несчастный. Может быть, Старшие ошиблись и не того выбрали?

- Старшие знают лучше, - сказал я. – Потому они и Старшие.

Мы встали. Я обнял её за талию, крепко прижал к себе и развернул вектор поля тяготения. Сердце застучало пулемётом, и мы рухнули в небо. Полчаса свободного падения и миллион километров, и мы будем дома.