Влекущий голос безумия

Выступление подходило к концу. Элизабет бросила быстрый взгляд в сторону музыкантов. Парни переводили дух перед последней песней. В отличие от предыдущих свинговых мелодий, эта планировалась спокойной. Приятная, расслабляющая, она отлично подходила для завершения вечера.

Мозес, полный негр трубач, перехватил взгляд девушки, ободряюще улыбнулся своей широкой открытой улыбкой. Его тёмное лицо с крупными, слегка вывернутыми наружу, губами блестело от честного трудового пота. Мужчина улучил момент, пользуясь паузой, достал большой цветастый платок и утёр лицо.

Элизабет хотелось последовать примеру музыканта. Она чувствовала, как пот собирается в маленькие бисеринки на её лбу. Под лентой, кокетливо украшенной пером, кожа уже стала влажной. Девушка сдержалась. Делая вид будто поправляет ленту, она слегка промокнула пальцами лоб. На кончиках осталось немного липкой влаги.

Тревога, отпустившая было девушку в первые дни круиза, вернулась вновь сегодня вечером. Путешествие подходило к концу и "Луизиана", роскошный круизный речной пароход, возвращалась в Новый Орлеан. Часть пассажиров успела смениться, часть возвращалась обратно вместе с джаз бэндом. Всё это время Элизабет полагала - странные, малоприятные события, остались позади. Во всяком случае - до их возвращения в город, происходившее с ней оставалось частью другой жизни.

Увы, в этот раз её врождённая удачливость дала сбой. Именно так она подумала обнаружив возле дверей своей каюты корзину цветов.

Цветы - тем более прекрасные свежие розы, благоухающие на весь коридор, сами по себе роскошный подарок для темнокожей певицы - явно были от одного из пассажиров "Луизианы". У ребят из оркестра не хватило бы денег на столь огромный букет. Даже взбреди кому-нибудь из них в голову мысль делать ей такой сюрприз.

При других обстоятельствах Элизабет радовалась бы столь щедрому, хоть и анонимному, подарку - ни среди раскрытых бутонов, ни среди колючих стеблей карточки дарителя не оказалось. Элизабет оставалась женщиной и очень любила знаки внимания, особенно такие безрассудные.

В этот раз букет расстроил её, вернул уснувшее беспокойство. Ведь все розы в корзине, без исключения, оказались жёлтыми.

Цвет каждого цветка Желтой розы Техаса оставался чистым и насыщенным от лепестка к лепестку. Никаких оттенков, никаких других цветов.
Может, это единообразие, столь многочисленное, собранное в одном месте, от чего-то режущее по глазам, по чувствам, вселяло безотчётный холод в середину груди.

При виде цветов Элизабет хотелось поднести ко рту ладонь. Смять, заглушить крик внезапного ужаса, лишить его возможности вырваться на волю. Этого хотелось каждый раз, как она видела такой букет. До этого три подобных доставляли ей после выступлений в городе. Все анонимно. Все в одинаковых корзинах. Этот стал четвёртым. Кроме того, он разрушил возникшую, было, надежду.

За спиной девушки начала мелодию труба Мозеса. Первые ноты "Летней поры" заставили Элизабет вздрогнуть. Она вспомнила, что продолжает держать руку у лба.

Так не годится - решила девушка. Лёгким, скользящим движением Элизабет провела рукой вдоль лица. Она словно смахивала накопившуюся за день усталость. Вдохнув полной грудью, Элизабет постаралась движениями привлечь внимание публики. Конечно же, это удалось. Хорошо - тревоги, вместе с таинственными букетами, следует отложить на потом. Сейчас всё внимание следовало уделить исключительно музыке.

Летний день, как же жить прекрасно.

В речке рыба резва, хлопок словно руно.

Музыка наполняла девушку. В оркестре все играли превосходно, но главенствовал над всем их трубач. Мозес Кинг мог подать абсолютно любую мелодию в новом, оригинальном звучании. Он словно дарил песням вторую жизнь. И уже эта новая жизнь заражала окружающих своим особым настроением.

Твой Па - богач, Мама выглядит классно.

Зачем же, малыш, слёзы льёшь ты напрасно.

Элизабет замолчала, Давая возможность трубе заполнить обеденный зал парохода звучанием джазовой колыбельной.

Сейчас, когда Мозеса поддерживали только щётки, касающиеся барабанов, мелодия звучала почти магически.

Улыбаясь слегка грустной, подходящие для песни, улыбкой, Элизабет скользила по слушателям взглядом. Она старалась подарить каждому из них часть своего внимания. Это тоже важная составляющая выступления. Единение артиста и зрителя. О, конечно, всегда есть безразличные к подобному зрители. Но, ведь не ради них она старалась.

Однажды утром, проснешься ты, чтобы петь и сиять.

Свои крылья расправив, сможешь небо объять.

Но покуда ждешь ты, помни - пред страхом легко устоять.

Ведь папа и мама готовы всегда поддержать.

Вот на этих-то словах Элизабет Ренуа и увидела дарителя цветов.

Она бы вскрикнула, если бы могла. Отшатнулась бы назад - слушайся её ноги. Вместо этого, девушка застыла блестящим соляным столбом с руками поднятыми к груди.

Мозес сделал шаг вперёд, приближаюсь к Элизабет. Почувствовал ли он её состояние? Стало ли его действие ответом на удачливость девушки? Могло выйти и так, и эдак. Важным оказалось другое - трубач переманил внимание зрителей на себя.

Положив руку на грудь, девушка пыталась отдышаться. Ужас, сковавший мгновение назад тело, медленно отпускал хватку. Человек, так напугавший её, растворился за спинами других зрителей.

В отличии от него, страх не торопился покинуть свою жертву. Девушка вспомнила про маленький деринджер. К сожалению, пистолет остался лежать в её каюте, в элегантной сумочке, где-то на постели, или на одном из нескольких стульев.

Мысль об оружии, пусть и далёком сейчас, взбодрила Элизабет. Совсем беспомощной она не была. Значит, главное - взять себя в руки и с достоинством закончить выступление. Только бы ноги не подвели. Упасть сейчас - вот умора, дамы и господа.

Мозес исполнил своё фирменное движение. Сперва слегка присел, задирая трубу вверх, потом выпрямился, поднял плечи и плеснул волной музыки по низу. Ему всегда удавалось при этом наполнить звучанием сразу огромное пространство.
Песня закончилась, зрители стали аплодировать, перед оркестром появился конферансье.

- Дамы и господа, этой песней мы завершаем сегодняшний вечер и последнее выступление нашего круиза. Завтра "Луизиана" прибывает в Новый Орлеан. Гостей города я рад приветствовать. Уверяю вас, прекрасный город, с фантастической историей, буквально увлечёт всех, впервые попавших в него.

Музыканты, перекидываясь шуточками, собирали свои инструменты. Moзес рассеянно кивал головой, отвечая на обращеные к нему слова ребят из оркестра. При этом, он продолжал следить за расплывчатой тенью, стоявшей в дальнем конце обеденного зала парохода. Тень находилась на том самом месте, куда уставилась их солистка в конце выступления. Негр заметил, как изменилась девушка в этот момент. Да, ему пришлось отвлечь внимание зрителей на себя и надеяться при этом - Элизабет сможет избежать обморока. По счастью она справилась.

Девушка усиленно тёрла виски, когда Мозес подошёл к ней.

- Всё в порядке, Элизабет?

- Да...нет... Мозес, мне страшно.

Трубач бросил взгляд в сторону призрака. Руки, казавшиеся бескостными, беззвучно аплодировали. На смутном пятне, служившим лицом, перетекал туман, складываясь в подобие одобрительной улыбки. Девушка видит его? Если так, то её испуг вполне понятен. Но почему она может видеть духов? До сегодняшнего дня подобного за Элизабет он не замечал.

Для самого Мозеса духи и призраки перестали быть чем-то пугающим по-настоящему давным-давно. Трубач даже пользоваться их подсказками. Взамен духи получали то, что он мог им дать. Не всегда это была музыка, но духи, желавшие плохого, всякий раз уходили ни с чем.

- Всё нормально, девочка, - Moзес постарался придать своему лицу самое оптимистичное выражение. - Он не причинит тебе зла. Просто послушает музыку и уйдёт.

- Кто? О ком ты говоришь, Мозес? Его уже нет там.

Мозес нахмурился. Призрак оставался на месте. Именно там, куда постоянно возвращался взгляд девушки. Фигура приобретала более отчётливые формы. Теперь она походила на женщину в коротком сценическом платье. Волосы перехватывала лента украшенная кокетливым пером.

Трубач вздрогнул. Призрак принял облик Элизабет. Конечно, до полного сходства оставалось далеко, но главное для подражания дух сумел ухватить и передать. Призрак прижал руки к щекам, запрокинул голову. Всё его тело пошло рябью, словно содрогаясь от ужаса.

- Мозес, - голос Ренуа ещё выдавал волнение, но хрипота из него исчезла, - скажи, ты тоже видел его?

Мужчина, отвлекаясь на девушку, задумчиво пошевелил бровями. Когда же он вновь посмотрел в сторону призрака, там оказалось пусто. Дух исчез, оставив после себя только зловещее предупреждение. Мозес подумал, что такое предупреждение больше походит на насмешку. Похоже, в этот раз музыка привлекла отнюдь не доброго духа.

- Я провожу тебя, - сказал Мозес Элизабет. - Можешь рассказать, что ты видела?

- Ты мне не поверишь, - покачала головой девушка.

- Поверю, или нет, - на ходу негр подхватил бутылку вина с одного из столиков, - узнать это можно одним единственным способом.

Мозес отставил в сторону бокал шампанского. Вина в нём оставалось примерно на три четверти от налитого. Намного меньше, чем в бокале Элизабет - девушка не выпила ни капли.

- С чего ты решила, что мужчина в маске и есть твой загадочный даритель цветов?

Мужчина хотел сказать "поклонник", но решил - сейчас Элизабет плохо отнесется к такому определению.

- Его костюм, - девушка почувствовала, как саднит уставшее горло. - Если не считать тонкой чёрной полоски, ткань того же цвета, что и цветы. Вон они, в дальнем углу.

Мозес посмотрел на корзину. По отдельности розы смотрелись отлично. Да, кое-где они успели увясть - их лепестки скрутились, готовясь опасть с бутонов. Хотя, это их не портило. Все вместе - розы вызывали безотчётный страх.

Если смотреть на них долго - непременно закружится голова. Мужчина попробовал сосредоточиться на бутонах. В какой-то момент, ему показалось - цветы чуть заметно шевелят лепестками. Сердцевины бутонов вдруг напомнили мягкие, лишённые зубов, рты.

Негр испугался. Внезапно, ему стало казаться - цветы хотят нашептать кое-что ему. Стоит приблизиться к этим маленьким ртам ухом и в него польются страшные откровения.

Мозес провёл по лицу ладонью, отгораживаясь от цветов, прогоняя их наваждение.

- В этот раз ты оставила цветы у себя, а не выбросила их.

Элизабет залпом осушила свой бокал. Прохладное вино одновременно кололо горло и приносило усталым связка облегчение.

- Сама не понимаю почему. Смотрю на них - внутри всё переворачивается от отвращения и страха. Только, с каждым разом сложнее и сложнее выбрасывать их. Словно эти цветы будят что-то внутри. Тёмное, забытое, приковывающее к себе.

Мозес содрогнулся всем своим большим телом. Да, он понимал о чём говорит девушка. Ощущение этого пронизывало голос, интонации Элизабет. Исходило от увядающих роз. И да, именно такое ощущение оставил после себя сегодняшний призрак - манящего страха, перерастающего в навязчивое желание. Чего? Мозес не смог сформулировать ответ на этот вопрос. Слишком бесформенно, слишком безумно было это что-то.

- Что мне делать, Мозес?

Элизабет принялась расхаживать вперёд-назад по каюте. Негр ощутил усилившийся запах духов девушки, смешанный с запахом её пота. Покуда этот запах оставался приятным для обоняния.

- По счастью, наши каюты на одной палубе. Я буду бодрствовать всю ночь. Даже не сомневайся, детка, - для большей убедительности Мозес широко распахнул глаза и качнул головой. - Цветочки эти, я заберу с собой. Нечего портить твоё настроение.

Девушка села на застеленную постель. Кусая губы, она потёрла плечи, словно внезапно ощутила порыв холодного ветра.

- Но что потом? Я знаю - этот человек вновь появится. Может сегодня и завтра мне удастся избежать его внимания. Здесь, на корабле, ты сможешь быть рядом. А на берегу?

- Давай делать маленькие шаги. Попробуешь пройти за раз много - твои ноги возопят об усталости. Ко всему прочему - так рискуешь потянуть связки. Помнишь, что случилось со Сью?

Девушка слабо улыбнулась. Доказывая агенту свою гибкость, Сью ухитрилась заработать растяжение. Бедняжке пришлось пролежать несколько недель в постели.

Слова девушки догнали Мозеса уже возле открытой двери.

- Знаешь, что самое страшное, Мозес? Мне кажется - я сама хочу этой встречи. внутри всё восстаёт, кричит: "Нет, не смей!". А за всем этим, холодная, липкая рука сжимает одну-единственную, но прочную нить и тянет за неё.

Moзес тряхнул зажатой в руке корзиной. Цветы в ней издали странное шелестение. Словно они возмущались подобным обращением.

- Возможно, мне удастся оборвать, или ослабить эту нить. Спокойной ночи, Элизабет. Помни - сегодня ты спишь и вместо меня. Так что постарайся выспаться за двоих.

Негр ушёл, аккуратно прикрыв за собой двери каюты. Какое-то время Элизабет продолжала сидеть на постели, собирая покрывало в мятые комки в своих руках. Потом она достала небольшой чемодан.

Никогда не умела возить с собой кучу вещей - подумала девушка.

В чемодане лежал тот самый маленький деринджер. Элизабет положила оружие на постель. После этого она подошла к двери и повернула в замочной скважине ключ. Секунду поколебавшись, девушка достала ключ из замка - щель под дверью каюты показалось ей слишком уж широкой. Убедившись, что окно каюты закрыто и плотно зашторено, она начала раздеваться.

Закончив с одеждой, Элизабет села у зеркала и принялась справляться со своими непослушными волосами. Подарок от матери, волосы так и норовили сложится на голове девушки курчавой шапкой. Приходилось всё время выправлять их, тратить уйму времени, использовать специальный гель. Всё исключительно ради причёски более менее похожей на каре.

Проведя расчёской по волосам, девушка решила - справляться с кудряшками удаётся исключительно благодаря крови отца в её жилах.

Этьена Ренуа она помнила хуже чем Бахати - свою мать. Девушка помнила запах соли, крепкого табака, пропитавшего одежду моряка. Помнила широкие шероховатые руки, подбрасывающие её вверх. В памяти девушки, кроме этого, жил ещё и смех Этьена - искренний, звонкий.

Отец исчез молодым. Вряд ли ему было больше, чем Элизабет сейчас. Утром поцеловал мать на прощание и ушёл в очередное плавание. Ушел, чтобы больше не вернуться.

Соседи говорили Бахати - это всё из-за цвета твоей кожи, девочка. Твой морячок нашёл себе беленькую девушку. Его дети будут с белой кожей. Зачем ему ты с курчавыми волосами, да твоя Элизабет, чья кожа напоминает кофе, разведённое молоком.

К тому времени, как в их дом принесли маленький морской сундук Этьена Ренуа, Элизабет жила с тетушкой Апайо. Мама умерла, а простое подтверждение смерти отца сделало девочку круглой сиротой.

Деньги, лежавшие в сундучке отца закончились быстро, а вот странное украшение Элизабет сберегла. Десять граней, причудливо расположившихся по отношению друг к другу, напротив столько же, также касающихся одна другой. Тонкий, вытянутый вверх и вниз кристалл, оправленный золотом.

Элизабет отложила расчёску в сторону, не снимая цепочки, взяла кулон в руку, опустила глаза на прозрачные грани.

В детстве она решила - если удастся сберечь этот кулон, значит она самая удачливая девочка во всём Французском квартале. Точно такая, как говорит тётушка Апайо. Пока ей действительно всегда везло. Была ли в этом заслуга кулона? Со временем, Элизабет перестала думать об этом. Правда, украшение берегла, как и прежде.

Девушка спрятала украшение под ночную рубашку. Кристал прохладной каплей лёг в ложбинку между грудей. Глубоко вздохнув, бросила последний взгляд на своё отражение.

В зеркале был он. Элизабет отчётливо увидела стоявшую позади неё фигуру в безликой маске, закрывающей всё лицо. Длинные волосы обрамляли эту серебряную личину чёрными прямыми прядями. Их взгляды в отражении встретились. Девушка поднесла руку к горлу, сама не зная, что будет делать. Её захлестнули два противоположных, но одинаково сильных чувства.

Хотелось кричать. Кричать одновременно от безотчётного страха и странного радостного возбуждения. В то же самое время, хотелось задушить рвущийся из горла звук. В этом, втором, желании также мешались противоположные чувства. Их смесь была ещё более причудливой. Элизабет хотелось сохранить тайну, принадлежащую исключительно ей одной - девушка не сомневалась, что о человеке в маске не знает больше никто. И тут же всё внутри неё вопило - надо защитить других от его присутствия.

Человек в маске сделал шаг в сторону девушки. Элизабет словно загипнотизированная смотрела на него в зеркале.

В груди разлилось необъяснимое чувство обжигающего холода, смешанного с ледяным жаром. Эта смесь закручивалась спиралью, тянулась к существу позади девушки и тянуло саму девушку вслед за собой. Элизабет словно услышала отдалённую музыку. Невообразимо прекрасную и от этого способную свести с ума, лишить рассудка. Хотелось отдаться этой музыке, раствориться в ней и отправиться к её источнику. Нота за нотой, мысленно она последовала за музыкой.

Элизабет испытала почти физическую боль, смешанную с чёрным разочарованием, когда громкий стук в двери властно разорвал далёкую мелодию, вернув девушку обратно в каюту "Луизианы".

Девушка развернулась в сторону двери, полная самого ядовитого желания любым способом наказать негодяя, лишившего её возможности прикоснуться к музыке миров.

- Элизабет, девочка, ты в порядке?

Голос Мозеса разбил последние осколки наваждения. Она одна в каюте. Двери и окно - иллюминатор, внезапно вспомнила она - закрыты. В зеркале, кроме неё, только обстановка каюты.

- Всё хорошо, Мозес, - девушка поняла - теперь всё действительно хорошо. - Я почти сплю.

За дверью раздался смех.

- Выспись хорошенько. Как я и говорил раньше - за нас обоих.

Элизабет слабо улыбнулась, прислушиваясь к удаляющимся шагам за дверью. Потом она подошла к кровати.

Ощущая бесконечную усталость, девушка почти повалилась на постель ничком. Тяжёлый сон без сновидений окутал её в тот же миг.

Мозес не торопился возвращаться в свою комнату. Мужчина прогуливался по палубе, прислушиваясь к звукам за бортом.

Призрак оставил каюту Элизабет в покое. С того момента, как негр постучал в дверь и услышал утомлённый голос их солистки, прошло около часа.

Что же, вполне возможно, на сегодня это был последний визит. Трубач постоял на пороге своей каюты, бросая взгляды в разные стороны коридора. Никого подозрительного. Это хорошо.

В каюте, сняв пиджак, расстегнув пояс и рубашку, откинув в сторону штиблеты, мужчина расположился в маленьком кресле. Для него, успевшего за последние годы поднабрать прилично веса, кресло сложно было назвать удобным. Однако же, Мозес сумел в нём расположиться. Подперев ладонью голову, он весь превратился в слух. Его ждала бессонная ночь. Во всяком случае, так Мозес себе это представлял.

Скрип двери нарушил дрёму Мозеса. Он с трудом открыл глаза, отгоняя прочь звук, так похожий на шуршание крыльев летучей мыши. Стоило добавить - огромных крыльев. На грани дрёмы и яви, он ухватил остатки видения которое трудно было назвать сном. Кошмар, вот что это было. Крылатые ужасы, спешившие на зов своих хозяев.

Содрогаясь, Мозес уставился на двери и в этот момент сон окончательно покинул его, забрав с собой память о страшных крылатых созданиях и шорохе их крыльев.

В дверях стоял Луи, их барабанщик. Он вопросительно глянул на Мозеса.

- А, - тот махнул рукой. - Думал присесть на минутку, да, видно, так и заснул. Проспал что-то?

Луи отрицательно мотнул головой.

- Ничего интересного, кроме завтрака, приятель. Хотел сказать - скоро причаливаем. Стоит собрать свои вещи.

Мозес кивнул - конечно, без спешки и тщательно. Как говорит тот же Луи: "Лучше всего свинговать на сцене тогда, когда должным образом продумал каждую ноту". Мужчина оглядел свою комнату - конечно же, в ней всегда находились "непродуманные ноты". Только Мозес не Луи. Трубач прямо-таки жил импровизацией. Поэтому времени на сбор его вещей ушло очень мало.

Новый Орлеан встречал их проливным дождем. Кто мог - стремительно укрывался в машинах такси, уносясь к своим квартирам или гостиницам. Кому-то пришлось остаться пережидать непогоду в здании порта.

Мозес тихонько наигрывал отдельные части мелодий, краем глаза наблюдая за вновь появившимся призраком.

Тень оставалась практически безликой - общий контур, набросанный струями дымки. Этот призрак повсюду следовал за Элизабет. Трубач это точно знал, так как девушка согласилась на его компанию до самого пансиона во Французском квартале, где она снимала комнату. И хотя от порта добраться до пансиона можно было пешком, ливший дождь не выпускал их на улицу.

Сейчас девушка стояла у окна, с надеждой вглядываясь в затянутое тучами небо. Часы отмерили два часа дня, потом оставили позади четвёртый час. Время близилось к вечеру.

Мозес убрал трубу в футляр, подошёл к дверям ведущим в город. Почти у самого порога плескалась лужа. По поверхности воды расходились круги от падающих дождевых капель. Негр задумчиво потёр щёку. Рано или поздно, дождь прекратится. Правда, хотелось бы попасть домой до темноты. Сегодняшний вечер, или ночь, продлись ливень дольше, вряд ли станет ярким в жизни города. Скорее всего, улицы окажутся пусты.

В поле зрения что-то мелькнуло. Мозес глянул в ту сторону. Тень стояла неподалёку. Облокотившись о стену, она словно ждала, пока Moзес заметит её. Потом расплылась серым облаком, скользнула к Элизабет.

Возле девушки призрак принял вид высокой фигуры в бесформенном балахоне с глубоким капюшоном. Фигура протянула руки, словно желая заключить девушку в объятия. Элизабет вздрогнула, обхватила себя за плечи от внезапного холода.

Мозес быстро шагнул к ней. Трудно сказать, чтобы он сделал. Да и что вообще можно сделать призраку? Трубач по опыту знал - очень немного.

Дух обвился вокруг певицы невидимым, для других, дымом. Вслед за тем, отпрянул в сторону. Тень в очередной раз приняла женскую форму, запрокинула голову в беззвучном вопле. Негр досадливо дёрнул щекой - понял я, понял! Ему хотелось выкрикнуть это прямо в лицо призрака. Мешали люди, как и он с Элизабет, пережидавшие ливень.

- Дождь закончился, - на лице девушки появилась радостная улыбка. - Теперь можно и идти.

- По лужам? - Мозес постарался придать голосу нотки добродушного удивления.

- А что? Купил неподходящие штиблеты?

- Мои штиблеты любым фору дадут, - негр сделал вид, что не заметил дрожи в голосе девушки. - Смотри лучше за своими туфельками.

Улицам только предстояло наполнится людьми. Сейчас, после ливня, они оставались пустыми. Мужчина и женщина торопливо шли по тротуару, старательно обходя самые большие лужи. Небо оставалось во власти хмурых тяжёлых облаков, грозящих в любой момент вновь обрушить вниз потоки воды.

Сейчас от пансиона, в котором жила девушка, их отделял всего один переулок. Такой привычный. Стиснутый с обеих сторон маленькими барами да бакалейными лавками.

Элизабет устремилась по нему, испытывая внезапный прилив сил. Где-где, а уж в своей комнате она точно окажется в безопасности.

Мозес последовал за девушкой с тревогой глядя на закрытые двери и пустые окна тихих баров.

Шорох крыльев, словно в небо взлетела огромная стая птиц. Раздутая крылатая тень рухнула с высоты, перегораживая выход из переулка. Мозес обернулся, заранее зная, что увидит.

Второе существо, от слабых лап до кожистых крыльев и странно блестящего клюва, каждым волоском на бочкообразном теле походило на первое, перегородившее дорогу девушке. Существа прижались к земле, давая возможность своим наездникам спуститься с их спин.

Наездники походили на людей. Разглядеть что-то большее мешали жёлтые плащи с капюшонами и металлические полумаски на лицах.

Элизабет начала отступать назад. Дорожная сумка выскользнула из рук, но сумочка с пистолетом продолжала оставаться при ней. Правда, вид этих тварей настолько же заворожил Элизабет, как и напугал. Поэтому, про деринджер она вспомнила только когда, реагируя на крики Мозеса и его стуки во все ближайшие двери, фигуры в жёлтых плащах извлекли волнообразно изогнутые длинные ножи.

Нападающие разделились. Один бросился к негру, стремясь заставить его замолчать. Второй спокойной походкой приближался к девушке. В одной его руке сверкал нож, другую он вытянул вперёд, словно приглашал девушку последовать за ним. Возможно, он предлагал ей прокатиться на спине своего крылатого питомца. От отвращение девушка вздрогнула. Но кроме отвращения, она испытала что-то ещё. Интерес, любопытство, странный забытый зов?

Чувства нахлынули на Элизабет, стремясь утащить за собой во влекущий сумрачный водоворот.

Звон металла, потом ругань Мозеса, громкий властный окрик. Смешавшиеся звуки сплелись в мощный звуковой кулак, вышвырнувший Элизабет из поглотившего сознание тумана. Она ощутила под пальцами слегка ребристые накладки маленького пистолета и рванула его на себя, отбрасывая сумочку прочь.