Влюбись в книголюба

Аня

Я не любила людей. Я не сторонник шумных тусовок, неожиданных вещей и нелогических действий. И я всегда знала, что буду чужой среди своих, меня никогда не примут, не поймут. Да кто вообще поймет книголюба? Наверное, только безумец, ведь он не зациклен на постоянном анализе действий людей, как это делают остальные, когда видят меня. Меня считают странной, потому что я предпочитаю современной попсе классику, что восхищаюсь Достоевским и Толстым, будто они живут в наше время. Я странная только потому, что не знаю большинство современных артистов и звезд в лицо, не болтаю о всякой ерунде, не обсуждаю с подругами парней, а вместо этого читаю Остен.

Я слишком странная для этого мира. Я слишком странная для людей. Порой мне кажется, что я родилась не в свое время, что сейчас я должна быть на каком-нибудь балу в ужасно тяжелом платье с корсетом, из-за которого тяжело дышать. Но я потерплю, ведь меня должен пригласить на вальс потомственный граф, в дальнейшем изъявивший желание просить моей руки, так как он не смог забыть глубину моих глаз.

Но, к сожалению, я ни графиня из девятнадцатого века и ни Плисецкая, которая могла красотой своих рук вызвать восторг у всего зрительского зала. Я просто Аня. Нет, Анна Аврахова, дочь лучшего адвоката города Дмитрия Константиновича Аврахова, и это единственное, что спасает меня от постоянных издевок со стороны одноклассников, с которыми мне осталось проучиться один год. Один год. Я заканчиваю одиннадцатый класс и поступаю на литературоведа, открою свое дело и буду помогать начинающим авторам. Конечно, если я все же сумею отучиться этот год. Конец десятого класса сложно забыть…

Черт, может, все-таки попросить папу перевести меня на домашнее обучение? В конце концов, я смогу писать диагностические и контрольные в школе. Это лучше, чем все эти девять месяцев видеть лица своих любимых одноклассников. Особенно Захуриной… Конченая стерва. Ей мало хватило прошлого раза, она, кажется, только этого и ждет, чтобы в очередной раз доказать всем, что Аврахова слабачка и ботанка. В одном она все же права, я слабачка, но физически, не морально. Помню папин отчаянный взгляд, когда он отправил меня на урок самообороны в двенадцать. Я не выдержала и десяти минут и разревелась. Папа был готов засудить моего тренера, думая, что он как-то психологически воздействовал на меня, но дело не в этом. Правда заключается в том, что я даже если захочу, то не смогу ударить человека. Никогда.

Нет. Нет, Анна Аврахова, ты не слабачка, черт возьми! Ты еще посмотришь Захуриной в лицо без капли страха в глазах. Завтра. Завтра первый учебный день. Я опять буду ощущать себя странной, вновь буду не на своем месте. Я буду чудной девочкой из параллели одиннадцатого, над которой не стебутся только из-за влияния отца. Протерпи этот год, Аня, эти люди вскоре исчезнут из твоей жизни, никто не будет смеяться над тобой. Ты не будешь странной!

Мой кофе, который принес мне Женя, давно остыл. Но мне было все равно, я никогда не признаюсь, что пью холодный кофе с карамелью, которая оставляет неприятную сладость на языке. Слишком приторно. Ненавижу такое. Но я спокойно сижу в кафе и читаю, наверное, раз двадцатый «Гордость и предубеждение». Впервые я прочла этот роман в тринадцать, с тех пор перечитывать его каждый год стало уже традицией. Кому-то, возможно, не нравится мистер Дарси, но я считаю его поистине благородным мужчиной, который ради своей любимой помог избежать настоящего скандала. Большинство парней, приняв отказ от девушки, строили из себя обиженок, пытаясь подкрепить свой авторитет за счет репутации и чести этой бедняжки. Осуждаю ли я мужчин? О, нет, я не считаю себя таковой, но в душе каждой женщины, по правде, сидит та самая маленькая судья, которая проявляет себя тогда, когда речь идет о понятиях морали и жизни.

Я останавливаюсь на моменте, когда мистер Коллинз делает предложение Элизабет Беннет, и как раз вовремя, так как меня всегда пробирает до дрожи на этой сцене. Брр… Бесит! Кто-нибудь удалите мистера Коллинза, прошу!

– Анна Дмитриевна, вы пьете холодный латте! – в привычной манере заявил Женя с хмурым лицом. Полярный медведь сегодня был не в настроении.

– А может, я так хочу? – для убедительности я отпила закарамелизированную жидкость, стараясь не корчить лицо от просто отвратительного вкуса, но Женю, кажется, моя актерская игра не убедила.

– Сомневаюсь, – Женя нагло забрал мой кофе, ну или то, чем оно называлось, и выкинул в мусорное ведро.

– Эй, изверг, ты выкинул мой кофе! – я состроила недовольное лицо.

Я, конечно, не собиралась его допивать, но выкидывать столь божественный напиток даже для меня было слишком…

– Дмитрий Константинович будет недоволен, если у вас будет несварение от этой… бурды!

– Легче будет сказать дряни.

– Кхм! – Женя вновь нахмурился, он не любил, когда я говорила в такой манере, но мне давно уже не пять лет, чтобы держать язык за зубами. – Насчет вашего отца, он просил отвезти вас домой.

– Уже?! – я мучительно взвыла. Мне опять придется дома торчать?! – Что случилось, Жень, почему так рано?

– Я не располагаю данной информацией, Анна Дмитриевна!

– Анна Дмитриевна… Черт возьми, Жень, у нас разница в двадцать пять лет, ты меня на руках пятилетнюю носил, когда я с дерева грохнулась и колено разбила! А ты до сих пор обращаешься ко мне с официозом!

– В двадцать четыре, – ухмыльнувшись, поправил он меня, а я еще больше сбесилась. – И не выражайтесь, вы же молодая культурная девушка!

– Да уж, культурная до мозга костей! – я закатила глаза, но вновь спросила: – С ним все в порядке?

– Да, он в норме. Нам нужно ехать!

Быстро закрыв книгу, я встала и вышла из кафе, сев в машину, пока Женя заводил ее. Что-то мне это совсем не нравится… Ох, как не нравится! Папа никогда не просил заехать за мной, если не намечалось ничего серьезного, значит, что-то все же произошло. Черт! Женя молчит, как рыба, меня это бесит! Я люблю рассудительность и сдержанность, но не в таких ситуациях, блин!

Мы быстро заворачиваем к дому, у ворот, как обычно, стояли Сергей и Виталик. Они были на пару лет моложе Жени, но также иногда следили за мной на каких-то мероприятиях. Сложно быть дочкой адвоката, зная, что тебя захотят похитить или убить. Открыв дверь, Женя пропустил меня к входу, пока я быстро поднималась по лестнице на второй этаж. Прямо, направо, крайняя дверь – такой маршрут был у кабинета отца. Я научилась определять его на ощупь с закрытыми глазами в три года, когда научилась ходить. На автомате постучавшись, я услышала серьезный холодный тон папы. Он всегда был таким, но только не со мной. Заметив меня в дверях, он расслабился, улыбнувшись. Но что-то мне эта улыбка не нравилась.

– Что случилось? Почему ты сказал Жене забрать меня?

– Садись, Ань, – папа, как обычно, указал на кресло. – Есть разговор.

– И весьма серьезный, полагаю, – я изогнула бровь, смотря ему прямо в глаза: психологический прием, чтобы не дать абоненту загнать себя в угол. Папа любит его применять.

– Аня, – он стал серьезнее, – ты уже взрослая и должна понимать некоторые вещи.

– Что мой отец Аврахов и каждый мудак мечтает свести с тобой счеты?

– Анна Аврахова! – в его голосе не было ни намека на иронию, от этого я сжалась от страха. – Ни один мудак, как ты выразилась, не тронет и волоска с твоей головки, пока я рядом! Но, к сожалению, связи с началом учебного года это станет весьма проблематично.

– В чем именно заключается проблема? Пошли со мной Женю, Сергея или Виталика, или же их троих сразу, чтобы уровень моей защищенности был на максималке! – я недовольно шикнула. Бесит! Отец постоянно обращается со мной, будто я ребенок.

– Ты не поняла, Аня, на сей раз мне придется не просто приставить к тебе охрану, а вообще не выпускать по возможности за пределы дома.

Что. Он. Сейчас. Сказал?! Что, твою мать?!

– Ты что? – с шоком произнесла я, в отличие от отца, который сидел с привычным каменным лицом.

– В идеале ты не должна вообще из дома выходить в течение нескольких месяцев, но это я образно, – офигеть образно, просто шедеврально! – Конечно, ты сможешь ездить в кафе, читать книги, культурно развиваться, но в присутствии Жени, разумеется! Я же не изверг.

– Что значит «не выходить из дома»?! А как же… Подожди, завтра учеба, ты об этом подумал вообще?!

– Ты будешь учиться на домашнем обучении, я уже обсудил это с вашим директором, проблем нет, – а меня кто-нибудь спрашивал?! – Я не понимаю, в чем проблема, Аня? Ты вроде не особо любишь свой класс, за последние месяцы твое состояние не улучшилось. Я думал, что ты будешь рада моему решению.

– А ты меня об этом спросил?! Какого черта, папа! Что за спонтанные решения за моей спиной ты принимаешь! – нет уж, пофиг на то, что отругает, я уже не выдерживаю!

– Аня, – на удивление, он говорил спокойно. – Ты остаешься дома. Точка!

– Нет, не точка! Не смей нарушать мои права, папа! – он нахмурился. Ох, ну и влетит мне…

– Ты моя дочь!

– Я живой человек с правом выбора и личной жизнью! Хватит везде меня опекать, я не маленькая девочка, а взрослая семнадцатилетняя девушка!

– Шестнадцатилетняя, пока что, – я заметила, как его рука сжала край стола. Папа злиться. – Как твой родитель я имею право на перевод своего ребенка на домашнее обучение, тем более, что причины весьма веские!

– Так будь любезен, посвяти меня в них! Я не умею читать мысли.

– Мне угрожают, Аня, – папа стал намного серьезнее, чем раньше. Я напряглась. – Больше месяца мне приходят письма от анонима, дело обычное, я не раз сталкивался с подобным, но когда сегодня мне прислали на почту твои фото из кафе, я чуть с катушек не слетел! – я напряглась.

Какой-то тип фоткал меня, пока я была в кафе? Это правда, папа часто получал угрозы, но это была лишь ерунда, ни к чему плохому такие послания не приводили. Но папа становится всегда серьезным только в одном случае, когда этот случай я.

– Я впервые испугался, Аня! Никто не смеет играть со мной по-крупному! Поэтому ты останешься под моим надзором.

– Покажи мне их.

– Аня…

– Покажи мне чертовые фото! – я перешла на крик. Меня это достало!

Он не стал спорить, поэтому достал из тумбочки белый конверт. Абсолютно чистый, без пометок, случайных пятен. Без следов отправителя. Я открыла его, оттуда вылетели штук пять моих фото. На двух из них я была на выставке три дня назад, на других сидела сегодня в кафе и пила пока еще горячий кофе. Прекрасно. У меня появился неожиданный поклонник. Почему поклонник? Потому что на всех снимках я выгляжу эстетично, в правильной позе, не смазанным лицом или кривым ртом, а как модель из паблика. Мне это даже польстило.

– Я знаю, это все пугает тебя…

– Я дочь самого известного адвоката города, ты думаешь, что после твоих дел я буду дрожать, как лист, из-за пару фото?

– Теперь ты понимаешь, что должна остаться дома.

– Нет, – уверенно произнесла я, а папа взглянул на меня. – Я не позволю, чтобы пошли слухи. Дочь Аврахова перевелась на домашнее обучение! Идеальное название для очередной скандальной прессы.

– Я, – нет уж, папа, говорить буду я!

– Завтра я приду в школу, буду почетно стоять на линейке. Пошли со мной всех: И Женю, и Сергея с Виталиком. Ни один идиот не посмеет при таком шикарном наборе телохранителей подойти ко мне ближе, чем на двести метров!

– Ты будешь сидеть дома, Аня! Я не хочу, чтобы с тобой было так же, как и с твоей мамой!

– Я не закончу как она! Я не она, папа! Пойми это, я не смогу так просто уйти! – я сдержала слезы, которые намеревались стечь по моим щекам.

Для нас с папой мама была той темой, на которую мы никогда не говорили. Я знала обо всем, хоть никто никогда и не говорил. Все молчали об этом, а на мои вопросы, где мама, просто молчали, либо говорили, что она ушла. Но я знала, мама не просто ушла. Ее убили. Я читала об этом в интернете втайне ото всех, папа даже не знал. Я только родилась, Аврахов не была тогда такой звонкой фамилией, как сейчас. Мы жили в простой однокомнатной квартире: я, папа и… мама. Когда я впервые узнала о ней, я прочитала лишь одну фразу: найдена в квартире задушенной, с перерезанным горлом в обнимку с пятимесячным ребенком. Я не знаю, кто это был, наверное, конкуренты отца, но я знала всю правду. Правду, которую мне никогда не расскажет папа.

– Со мной все будет в порядке!

– А что по поводу твоего состояния? Твой психолог заявляет, что ты сможешь среагировать на любую вещь, которую твой мозг посчитает опасной. Я не могу так рисковать, Аня, у тебя сможет случиться атака!

– Я принимаю таблетки, – на это раз спокойно ответила я.

– И они дают толк?! – я увидела, как в папиных глазах появляется гнев. Страх сковал меня изнутри, хотя не должен был. Это же мой отец... – Ты три месяца ворочаешься в кошмарах, у тебя случаются истерики, если кто-то не так прикоснется к тебе! Я не смогу контролировать каждого человека в твоей школе!

– Я… Я в порядке…

– В каком порядке?! – папа не сдерживал себя, он повышал голос.

Господи, как же страшно! Я боюсь собственного отца! Мне страшно от этих мыслей!!

Видимо, папа заметил мое состояние и резко поменялся в лице, перестав хмуриться. Его рука потянулась к моему раскрасневшемуся лицу.

– Аня… – я не смогла себя пересилить, даже когда костяшка его руки едва коснулась моей руки, я отпрянула, будто меня кипятком ошпарили.

– Нет!!! Не прикасайся! Хватит меня жалеть!

– Аня, пожалуйста…

– Я. Иду. В школу. Точка!

Не дождавшись ответа, я выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью. Даже не глядя, я добежала до своей комнаты, закрыв ее на замок. С недавнего времени теперь на моей двери он есть. Я опустилась вниз, прижимая руки к лицу. Тихий звон поселился у меня в голове, уничтожая изнутри. Откуда он взялся? Я не знаю, но с самого детства этот звук преследовал меня, а пару месяцев назад стал слышаться отчетливее.

– Аня, – услышала я хриплый голос отца. От стука в дверь, по спине пробежались мурашки. – Аня, пожалуйста, открой дверь! Я переживаю!

Я промолчала. Мне казалось, что, кроме как этого ужасного звона, я ничего не слышала. Даже плакать не хотелось, мои эмоции вновь застыли.

– Аня, – расслышала я вновь папу, – пожалуйста, скажи что-нибудь…

Губы сомкнулись, не давая произнести ни слова. Я будто онемела, перестала чувствовать на пару секунд, но этих секунд хватило, чтобы полностью опустошить меня. Послышался короткий стук в дверь. Это было единственное, на что я была способна сейчас. Папа не ответил, я услышала лишь его громкий вздох и тяжелые удаляющиеся шаги.

Я продолжала сидеть возле двери, не в силах встать, и погрузилась в тишину, которую прерывало только тиканье часов. Спокойно. И это спокойствие меня бесит! Я хочу кричать, крушить, говорить о своей боли, но вместо этого просто сижу и чувствую, как страх вновь захватил мое тело. Я была готова поклясться, что вновь увидела страшный силуэт, который протягивает ко мне свои руки. Звон стал сильнее, мое подсознание уже отказывалось принимать реальность. Сейчас есть только я и этот силуэт. Взглянув на себя в зеркало, я увидела первую слезу, которая попала на засохшие губы. Я попробовала ее на вкус. Горько. Как и моя жизнь. Но мне хочется еще, поэтому раз за разом я пробую эту горечь, привыкая к ее вкусу. Никто не говорил, что жизнь должна быть сладкой.

Тимур

Я никогда не понимал людей. Я не из тех, кто будет вмешиваться в чужие проблемы, вообще предпочитаю обходить стороной всех, чья жизнь меня не касается. В чем смысл сочувствовать человеку, которого не знаешь? Зачем интересоваться его жизнью, пытаться решить его проблемы? Разве это правильно, разве это не лицемерно? Ты строишь из себя хорошего человека, хотя на самом деле ты не такой, ты не святой, ты никогда не будешь святым. Ты не станешь им от того, что поможешь одному бедняку.

Я не доверяю людям. Никогда. Смысл верить тем, кто на подсознательном уровне рано или поздно, но захочет вас предать, ударить в спину, плюнуть в лицо, с лицемерной усмешкой на лице смотреть на вас снизу вверх? Зачем любить мразей? Зачем доверять сволочам? Зачем помогать врагам? Легче их давить, как букашек, пока они не раздавили вас.

Единственные, кто мне небезразличен – это мама и Эля. Я убью каждого гребанного ублюдка, кто хоть как-то обидит их. Эля ненавидит меня за это. Она винит меня в том, что в свои семнадцать ни разу не сходила на свидание и даже не погуляла с мальчиком. Еще бы она это сделала! Я скорее запру Элю дома, чем позволю ходить с какими-то мудаками вечером на прогулки! У нас разница не больше пяти лет, но, несмотря на это, я до жути дотошный, когда дело касается ее друзей. Я не позволю, чтобы кто-то ударил мою сестру в спину, надеясь на неопытность и девичью дурость.

Я перенес очередную коробку на верхний этаж, где их лежало множество. Я ненавижу переезды, но жить там уже было невозможно. Стоило сменить обстановку сразу, а не ждать гребанный год. Эля бы так остро не отреагировала, все же последний класс и сменить школу так поспешно. Плевать! Ее одноклассники были теми еще крысами, так что можно считать, что ей повезло. Мамин бизнес здесь будет идти лучше, многие захотят купить ее выпечку. А я… Что я? Я не буду доставлять проблем! Рома давно хотел, чтобы я к нему приехал, так дела вести намного легче. Если бы мама узнала, чем я занимаюсь, не погладила бы по головке. Она долго возилась на кухне: хотела, чтобы она была готова к работе. Эля, разумеется, в своей комнате клеит постеры группы «Måneskin», хорошо хоть не корейцев! Сейчас то и дело все фанатеют по этим пацанам, но не мне судить вкусы и тараканы чужих людей. Я поставил на пол последнюю коробку и вышел на задний двор через гостиную. Оказывается, иметь частный дом выгоднее, чем жить в квартире. Деньги, которые мы с Ромой зарабатываем на ставках, все же немаленькие. Я достал из кармана припрятанную сигарету и закурил. Расслабление быстро накрыло меня, я прикрыл глаза. Я не курил больше двух дней. Из-за этого чертового переезда не было свободной минуты, чтобы сделать затяжку. Я предпочитал обычные сигареты электронкам: вдыхать аромат добавок я не собирался, да и тратить деньги на подобное дерьмо не хотелось. Я выдохнул дым, смотря на небо. Темная куча без звезд, даже луна спряталась. И правильно, темнота намного лучше скрывает все проблемы.

– Тимур? – я услышал голос Эли.

Черт! Не вовремя.

Я потушил окурок, развеяв дым, встретившись с взглядом сестры. Эля ненавидела сигареты, когда-то я застал ее с поганой электронкой в комнате. Ей было четырнадцать, не удивительно, что ее тупые одноклассники все дудели, как паровозы. Разумеется, ей хотелось иметь авторитет, поэтому моя глупая сестра выпросила для себя эту хрень. Она впервые закурила при мне, я ей позволил. Было смешно от ее перекосившейся рожи, и когда Эля заявила, что это редкостная дрянь. С тех пор она больше не курила. Я не думал, что меня так позорно застанут, как какого-то подростка, на заднем дворе дома.

– Что за вонь? – она принюхалась и вновь скорчила лицо, как тогда.

– Мамины герберы, развонялись тут, что дышать невозможно!

– Это не цветы, – серьезным тоном заявила Эля, я понял, что попался. – Ты курил? Курил эту дрянь?

– Обычный табак, – я достал пачку, которую она собиралась выхватить, но я поднял руку.

– Отдай это говно, Тимур! Я не позволю тебе гробить свою жизнь этой херней!

– Язык, Эля! – пригрозил я, но ей было наплевать.

– Хренас два! Пока не отдашь пачку, я тебя даже слушать не собираюсь!

– У меня все равно есть еще.

– Ты знаешь, что скажет мама, когда узнает?!

– Мне уже двадцать два, что она должна сказать? Твои тату в шестнадцать были большим потрясением!

У Эли дофига тату. В основном они маленькие, но мама реально сошла с ума, когда увидела. Но я знал, что сестра не остановится ни перед чем, поэтому, когда я увидел небольшую черную комету сверху пупка на ее теле, я попросил Костю, чтобы он набил ей парочку на руках. Но ситуация вышла из под контроля. Теперь Эля ходит с созвездием ворона на левом бицепсе, с фазами Луны на предплечье, с кошачьими лапками на локте правой руки, так как эта дура просто обожает кошек! А на свое семнадцатилетние она забила себе правое и левое ребро какими-то узорами, тыльную сторону ладони правой руки цветными звездами, а средний палец вообще набила звездной и полумесяцем на фаланге. Сказать, что я был в ахере – ничего не сказать! Я чуть не убил Костю за эту хрень! Эля умудрилась откопать его контакты и, ничего толком мне не сказав, встретиться с ним.

– Это другое!

– Офигеть, то есть забить себе тело в семнадцать нормально, а покурить в двадцать два – кощунство?

– Не смей больше курить, Тимур, иначе я расскажу маме! – я усмехнулся. – Тогда она точно расстроится.

– Если ты скажешь маме, то я расскажу, как ты вместе с Лидой бегала в раздевалку к старшикам и фоткала их пресс, – Эля умолка, явно не понимая, откуда я это знаю.

– Думаю, дальше говорить не стоит?

– Я поняла, молчу! – смутившись, она отстала. – Мама тебя ищет, подойди к ней.

– Хорошо, – она зашла в дом, а я окликнул ее: – Эль!

– Чего тебе?

– Завтра первый день в школе, не ввязывайся в неприятности!

– Разве ты не проводишь меня? Я думала, что прям досконально проконтролируешь!

– Я буду занят, – мне бы и вправду хотелось увидеть Элину новую школу, а точнее компанию, с которой она будет зависать.

– Ты опять к Роме поедешь? Мы переехали три дня назад, а ты был у него раз пять, имей совесть, Тимур!

– Ты знаешь, что у нас с Ромой бизнес! – я недовольно шикнул.

– Да-да, он малюет холсты, а ты их продаешь, я в курсе!

Эля закатила глаза и ушла. Малюет холсты… Ха! Рома профессионально малюет хосты, подделывая картины известных художников или их подражателей. Их покупают за миллионы… Миллионы долларов. Если бы кто-нибудь знал, сколько денег поступает на наш счет ежемесячно. Схема весьма простая: Роме не составит труда подделать какую-то карикатуру, которую обязательно купят на аукционе за приличную цену. Этому бизнесу больше пяти лет. Я познакомился с Ромой, когда был еще совсем подростком. Папа ушел слишком рано, маме пришлось обеспечивать всю семью, а я был беспомощным сопляком. Я ходил на подработки, пахал за две смены, но это ничего не давало. Денег было ничтожное количество для того, чтобы прокормить нас троих. Эля росла, естественно, ей хотелось чего-нибудь стоящего: одежды, сумочки, черт возьми, даже долбанной помады, она же девушка! Когда Костя рассказал, что у его знакомого есть свое дело и платят неплохо, я решился. Если бы я знал, что это за авантюра. Мне было пятнадцать, поэтому Рома поручал мне самые легкие задачи: приносить материалы, когда их привозят, иногда помогать ему в мастерской. Работа была непыльная, но приносила свои деньги. Я сначала не понимал, во что ввязался. Казалось, помогать художнику и приносить ему материалы – дело обычное, но платили достаточно много, да еще просили держать рот на замке. Спустя год я впервые увидел все, что от меня скрывали. Я отучился на права, поэтому мне доверили везти работы. Я думал, что это будет просто выставка, как обычно и бывает. Мне бы сейчас мою наивность! Это была не выставка, это был аукцион. Настоящий, мать его, аукцион! Я впервые тогда попал на «Аконит», я не знал, что за страшные вещи там творятся. Казалось, просто кучка богатых людей, которые готовы тратить миллионы на искусство. Но мне всегда было любопытно, почему работы Ромы так хорошо оплачиваются, его краски, кисти и прочие художественные принадлежности стоили дорого. Я думал, что это какой-то особый стиль, о котором он мне говорил. Его особым стилем была подделка. Он продавал картины, подделанные под оригинал, а их в дальнейшем перераспределяли в другие места. Это была контрабанда.

«Аконит» не был простым аукционом. И дело не только в незаконном бизнесе, но и в том, как именно попадали в данный круг. Подписывали контракт? Лучше, намного лучше. Само растение является сильнейшим ядом, который в любом случае влияет на сердечнососудистую систему, вызывая паралич. Неважно малая или большая доза, спустя время ты начинаешь задыхаться, чувствовать зуд, а в дальнейшем твое сердце просто разрывается на куски, когда начинает выбивать больше девяноста ударов в минуту. Каждому, кто вхож в аукцион, приходилось проходить проверку аконитом. Вино с содержанием яда предоставляли тем, кто желал вступить на темную сторону. В тот день я впервые увидел его. Темного Лорда. Я не видел его лица полностью, однако вне аукциона он мог показать половину, но целиком –– никогда. Мне дали выбор: смерть через яд или предательство. Я выбрал первое. Но я ничего не решал. Темный Лорд поднес бокал с вином, объяснив, что он отравлен. Я выпил его, надеясь, что это будет быстрая смерть. В голове было множество мыслей: Эля, мама, их жизнь, Рома, который мне врал. Я не хотел становиться предателем, мой отец ненавидел лжецов, лицемеров и подлых людей, я просто не мог позволить очернить себя, даже если бы на кону стояла моя жизнь. Но, сделав глоток, я выпил вино до капли, надеясь, что алкоголь затуманит разум. Лорд посмотрел на меня с усмешкой, надеясь найти в моих глазах страх, однако я не боялся. Глупо бояться смерти, она придет всегда. Люди боятся не того, что умрут, а как покинут этот мир.

– Мне нравится этот парень, он не трясется и не хнычет! – похвалил меня Лорд, смотря на меня сверху вниз. – Не жаль тратить свою жизнь попусту?

– Я всегда выберу смерть, даже если все будет иначе, – выплюнул я, чувствуя, как язык начинает неметь. – Никогда не буду такими, как вы!

– Ты умрешь через пять минут в лучшем случае, при этом испытав самое худшее. Еще не поздно согласиться.

– Лучше умру! – еле выговорил я.

– Ну и дурак! – мужчина усмехнулся, присев рядом со мной на корточки, в его руках оказалась какая-то склянка. – Знаешь, Тимур, у тебя изначально не было выбора, ты уже с нами. Ты уже стал таким, как мы. Ты часть «Аконита».

Не знаю, что он тогда мне дал, но после этого я вырубился, а проснулся в квартире у Ромы. Он принялся на меня кричать, говоря, что я из-за своей гордости мог подохнуть. Было ли мне страшно? Немного. Подчинился я бы тому странному мужчине в маске? Навряд ли. Настоящее имя Лорда не знал никто, в «Аконите» принято брать псевдоним, подходящий под свою должность. Рома был Этюдником, так как писал в основном их. Костя, который тоже, оказывается, был в числе участников, называл себя Исполнителем, его работа заключалась в поиске новых людей для «Аконита». Каждый сам выбирал для себя имя, но мне было на это плевать, я не собирался жить в их мире. Не собирался, но пришлось. Помимо того, что деньги все еще были нужны, так еще Рома передал от Лорда послание: «Если милый ферзь не сыграет свою партию на шахматной доске, защищая своего короля, то придется позаботиться о его пешках…»

Было ясно все с первого раза: мне угрожали семьей. Я психовал, но вскоре сдался. С легкой руки Темного Лорда я стал тем, кем был на самом деле с самого начала. Я стал Ферзем. Ферзь – фигура, которая ходит, как хочет и где хочет, но при этом, никогда не забывая, что стоит королю потянуть за поводок, как он затянется вокруг шеи, закрывая доступ к кислороду. Я руководил делами, касаемо поставки товара, помогал Роме, как это было всегда. Но минус нашего бизнеса заключается в том, что на него быстро выходят, поэтому три года назад «Аконит» переехал, а меня оставили здесь. Я передавал всю информацию Лорду, пока мы были на расстоянии, выполнять обязанности было намного легче, особенно, когда тебе не дышат в спину. Однако спустя время я все же понадобился здесь, в «Аконите». Скоро должен состояться грандиозный аукцион, над которым работали больше года. Ромка нарисовал больше двадцати подделок, все они отправятся за границу. Темный Лорд ждал меня, потому я не мог больше оттягивать. Уговорить Элю было легче, но маму… У нас до сих пор не было нормального разговора. Теперь она ждет меня.

Я морально подготовил себя к неприятному разговору, он будет тяжелым. Мама все еще была на кухне, заполняя холодильник продуктами. Я остановился у двери, но подал знака, что здесь, однако мама сразу же это поняла и повернулась. Ее теплая улыбка была единственной вещью, заставляющая чувствовать себя живым, не считая постоянных психов Эли, которые мертвеца из земли поднимут. Я подошел к ней, а она потянула руку к моей щеке, нежно гладя ее.

– Испачкался, Тимур!

– Наверное, когда коробки переносил, – пояснил я.

– Сынок, ты всегда доверял мне. Знаю, у нас были не самые лучшие времена, особенно, когда твой отец, – мама тяжело вздохнула, придерживая меня за плечи. – Знаю, ты чувствуешь ответственность за нас, ведь ты единственный мужчина. Но этот дом…

– Мы уже обсуждали эту тему, мама! Все, что связано с моими делами…

– Нас не касается. Конечно, Тимур, я понимаю, – она робко кивнула, но я понял, что вопросы от этого не закончатся. – Но единственное, что меня волнует, это твоя жизнь, сынок. Я виню себя за то, что тебе пришлось рано окунуться во взрослую жизнь, начать зарабатывать и обеспечивать семью. Если бы твой отец был жив, он бы гордился тобой, Тимур. Но я хочу задать тебе вопрос, всего один, если можно.

– Я не стану отвечать на…

– Что за дела у вас с Ромой, кем ты работаешь, Тимур? – на полном серьезе спросила она, я закатил глаза.

– Я уже говорил, – мой тон стал холоднее. Я не хотел так с ней разговаривать, но приходится, лишь бы они не пострадали от этого, – Рома рисует картины, они востребованы, их покупают серьезные богатые люди.

– А ты?

– Я организовываю данные встречи, устраиваю сделки. Мне за это хорошо платят, как видишь, – я усмехнулся.

На те деньги, которые мне платят, мы могли позволить себе снять трехэтажный особняк на берегу моря и с личным водителем. Но так безрассудно раскидываться деньгами я не привык. У меня был свой личный счет, который, в случае моей смерти, был бы оформлен на имя Эли. В «Аконите» могло произойти все, что угодно, поэтому я должен был перестраховаться.

– Когда тебе было пятнадцать, ты приносил большие деньги. Ты также организовывал встречи для купли-продажи?

– Нет. Я занимался тем, что помогал Роме, тогда этот бизнес был не так хорошо развит. Мне платили за то, что я выполнял работу, касаемо закупки материалов и так далее…

– Вас много? Я имею в виду молодых ребят.

В «Аконите» работали преимущественно люди от шестнадцати и старше пятидесяти, но я не знал всех, так как был в Элите, как нас называли. С Темных Лордом удостаивались чести видеться далеко не все, но Элита всегда была при нем.

– Да, есть молодые…

– А девочки работают у вас? Есть там художницы?

– Нет, Рома один! – я не выдержал и недовольно прошипел.

– Один? И так справляется!

– Допрос окончен? Я хочу спать, мне завтра необходимо встретиться с Ромой и обсудить дела.

– Ох, конечно… Прости, Тимур, просто мы так редко общаемся!

– Все это только ради вас, мама, – как бы невзначай напомнил я себе.

Поцеловав меня в щеку, она пожелала мне спокойной ночи. Я не стал возиться с вещами, поэтому быстро забрался в постель, поставив будильник на шесть утра. Завтра мне предстоит не только встреча с Ромой, но и с Лордом.