Дождливая погода портила и без того не весёлое настроение. По крыше автобуса барабанными переливами стучали капли дождя. Ты смотрела в окно. Мелькающий пейзаж уже поднадоел за эти девять лет школы. Но сегодня настроения на самобичевание не было. Лучшая подруга рассказывала о новом выпуске своего любимого аниме сериала.

— Ты представляешь, там столько поворотных линий. Я вчера смотрела до последнего. Вот сегодня спать хочу.

— Ничего, выспишься на литературе, — ответила ты отстранённо.

Продолжая ехать и выслушивая восхищение от подруги, на телефон пришло уведомление.

«Очередное сообщение в школьном чате, — мысли проносятся резко в твоей голове, — ни секунды покоя от них».

Школьный чат всегда был оживлённым. Все параллели в школе обсуждали не понятные для тебя темы. Словно зловещий улей, плели интриги и осуждали всех и каждого.

Ты нахмурилась, глядя на фото в телефоне. Максим и Вика выглядели слишком счастливыми, слишком идеальными. Эта картина всегда раздражала тебя – фальшь, насквозь пропитанная притворством. Автобус резко затормозил, и ты едва не выронила телефон. Маша увидела на твоём телефоне фото парочки, которую обсуждает вся школа.

— Ты в его фан-клубе? — её голос звучит с язвинкой в голосе.

Она прекрасно знает, что вы не перевариваете друг друга.


Максим — капитан школьной футбольной команды, круглый отличник, мистер популярность. А ты обычная девушка. Прямолинейная и не стесняющая высказывать всё в глаза. Такие разные люди никогда не смогут сесть за один стол или дружить.


Автобус остановился у ворот школы, и ты тяжко вздохнула.

— Ой, ладно тебе, не все так плохо. Осталось чуток и выпускной, — подруга пыталась подбодрить тебя как могла.

Но когда ты увидела толпу «золотой» молодёжи, настроение упало совсем.

У входа в школу стоит Максим. Он как всегда окружён своей свитой.


Перед лестницей находилась огромная лужа. Ты не стала её обходить и наступила кедами в её центр. Брызги веером полетели во все стороны и попали на белоснежные кроссовки Максима.

— Эй, осторожнее! — взвизгнула подружка Макса.

— Ой, извини, — ты притворно округлила глаза, — у нас у смертных нет датчиков на священные кроссовки.

Максим медленно поднял свои голубые глаза и в них замелькал интерес.

— Ты из тех, кто ненавидит футбол, да? — спросил он спокойно.

— Нет, я из тех, кто ненавидит фальшь.

Стоящий рядом одноклассник, слегка усмехнулся. Но от взгляда Максима сразу же сделался серьёзным.

— Интересно, а что ты знаешь о моей жизни? — Орлов наклоняется к тебе ближе, — Как ты можешь меня судить?!

Тебе хотелось ответить какой-то колкостью, но ты увидела, как дёрнулся его подбородок. «Неужели он нервничает?». Мысль как кость застряла в горле. Ты проходишь мимо этой толпы в коридор школы. Подруга следует за тобой.

— Что это было? Ты же специально наступила в эту лужу, — слова Маши звучали осуждающе.

— Да, меня бесит его самодовольный вид. Он думает, что все вертится вокруг его персоны.


Максим Орлов — капитан школьной футбольной команды, мечта любой девушки. Его родители имеют успешный бизнес в вашем городке. А все вокруг, пытаются угодить ему. Вот только ты не любишь этого высокомерного эгоиста.


— О чем ты задумалась? — Маша не отставала от тебя.

— Ни о чём. Просто немного не выспалась, — с уверенностью ответила ты.

В компании подруги ты отправляешься в свой класс. Первым уроком была биология. Этот предмет сложен и не совсем понятен тебе. Но учится надо и вскоре ты попрощаешься со школой. Именно этого ты ждёшь с момента начала учебного года.

Прозвенел звонок и все ребята расселись по своим местам. Ты сидела, как всегда, на задней парте. В класс вошла учительница и грозным взглядом окинула присутствующих. Тамара Ивановна, была женщиной доброю. Учеников не валила, всегда помогала с ответами на контрольных. Но сегодня она выглядела зловеще чем обычно. Её карие глаза словно горели огнём. Будто ярость наполнила их до краёв.

— Сегодня у вас проверочный тест — учительница была груба — кто не напишет его, будет сдавать мне мой предмет до потери сознания.

По классу прошлись недовольные вздохи. Кто-то аж побледнел. Вот только ты сидела и молча наблюдала за происходящем. Но напряжённость снял вошедший в класс Орлов. Тебя всегда раздражала его манера опаздывать. При этом ему все сходило с рук. Учителя любили его. Он — гордость школы. Один из лучших учеников. «— Самовлюблённый эгоист!» Промелькнуло в твоей голове.

— Максим, проходи, сегодня проверочный тест, — голос учительницы лишь слегка стал менее грозным — Ты можешь сесть за любую парту.

Взгляд парня привлекло пустующее рядом с тобой место, но он лишь недовольно фыркнул и сел за первую парту. Ты понимала, что он не сядет с тобой. Но от его пристального взгляда внутри что-то сжалось. Остаток урока прошел спокойно. Ты решила тест, хотя на высокую оценку и не рассчитывала. После звонка ты спешишь в коридор, где должна встретится со своей подругой.

Маша Зотова твоя лучшая подруга. Она отличница и идёт на золотую медаль. Её родители состоятельные люди, но ограничивают девушку практически во всем. Сама Маша, всегда приветлива и дружелюбна. Она практически ангел. Но тебе всегда казалось, что у неё тоже есть свои проблемы и внутренний конфликт. Когда ты заводила разговор с ней об этом то она все время переводила тему. Так вот, Маша учится в параллельном классе. Что даёт возможность видится вам только вне уроков.

— Саша, как прошёл первый урок? — радостный голос подруги немного бесил тебя.

— Да у нас был тест, — грустно ответила ты.

— Что?! Наверное, сегодня биологичка не в духе.

— Возможно.

Вы шли по коридору к следующему кабинету. Твоё настроение падало с каждым шагом. Особенно из-за того, что впереди стоял Максим со своей «свитой». Они снова насмехались над очередной жертвой. Ты никогда не поддерживала их поведение, но и старалась не вмешиваться. Но в этот раз они перешли все допустимые границы.

Катя Миронова — девочка из простой семьи. Учится средне, но очень старательная. Вот только внешний вид, иногда совсем потрепанный. Вот и сегодня на ней помятая блузка, плохо постиранная юбка и не до конца расчёсанные волосы. Подруга Макса, Вика, стояла и выливала свой сок на голову бедной девушки. Тебя всю передёрнуло. Ты почти подлетела к Вике и Кати и вырвав бутылку из рук девушки Макса. Остаток содержимого плеснула в лицо этой маленькой хамки. Лицо Смирновой исказилось недовольством. А вот Орлов удивился твоей выходке. Все окружающие замерли. Максим, схватив тебя за руку оттащил к стене. Его глаза наполнены злостью. Ты не понимающе смотришь на него.

— Отпусти меня, маньяк! — твой голос звучит грозно и требовательно.

Максим лишь сверлит тебя глазами.

— Орлов, отпусти её, — подруга начинает убирать его руку от тебя.

Но он лишь толкает её, и она летит на пол коридора с недоумением на лице. От этой ситуации твоя кровь бурлит. Ты отпихиваешь парня и спешишь помочь подруге встать.

— Если ты ещё раз её тронешь, я за себя не ручаюсь — ты говорила не просто требовательно, а даже властно. — Ты не имеешь права так поступать с людьми.

— И где ты тут людей увидела? — с насмешкой на лице произнесла Смирнова — Вы всего лишь недоразумение.

— А ты маленькая папина девочка, которая не может никак повзрослеть – произнесла Маша.

— Зотова, на твоём месте, я бы пересмотрела взгляды на друзей, — глаза Максима прожигали и были властными, — А ты?! — он посмотрел на тебя, — Больше не вмешивайся в мои дела. А то, этот год в школе может стать для тебя адом.

— Я не боюсь тебя. И ты не можешь решать кому и с кем дружить. И даже вмешиваться в твои дела или нет.

Орлов осмотрел тебя с ног до головы и лишь закатил глаза ушёл по своим делам. Внутри тебя пылала буря эмоций. Хотелось все крушить и ломать. Но ты вспоминаешь про Катю. Вы берете ее под руки уводя переодеваться. Когда девушка уже приведена в порядок ты осматриваешь её.

— Катюша, всё хорошо?

— Да, спасибо девочки. Мне никто и никогда не помогал — голос девушки грустный, а её взгляд тусклый.

— У тебя дома проблемы? — неожиданно заговорила Маша

— Да нет, просто родителям не до меня.

Вы когда ни будь были брошены на произвол судьбы? А вот Катя была. Её родители простые работящие люди. Которые могли и выпить, и забить на потребности своего ребёнка. У Кати есть старший брат, но он живёт уже отдельно и в делах семьи не принимает участие. Поэтому девочка предоставлена сама себе.

— Пойдём с нами в столовую? — ты добродушно и мило улыбаешься.

Катя слегка засмущалась. Но по её взгляду было всё понятно. Она хотела идти и возможно даже подружится с вами. Но в конец коридора стояла компания Орлова. Ты поняла: «Она их боится. Но школа не место для травли.»

— Девочки, я, наверное, пойду на урок, — голос девушки дрожал.

Ты смотрела в её сторону и не понимала, что с ней происходит. Остаток дня прошёл спокойно. На твоё удивление никто тебя даже не трогал. Ты зашла домой, всё ещё кипя от возмущения. В голове крутились события сегодняшнего дня: стычка с Орловым, защита Кати, неожиданная поддержка Маши. Ты бросила рюкзак на пол и направилась на кухню.

Мама, как обычно, была на работе допоздна, поэтому дома царила тишина. Ты налила себе стакан воды и села за стол, обхватив голову руками.


«Почему я всегда лезу не в своё дело?» — думала ты. Но тут же сама себе возражала: «Нет, так нельзя. Нельзя позволять этим выскочкам издеваться над другими».


Ты смотришь в окно и вспоминаешь детство. Твоя мама всегда была заботливой и милой. Вы долго болтали обо всём. Играли в разные игры. А по выходным ходили по магазинам. Она всегда улыбалась и была к тебе добра. А вот после смерти твоего отца — совсем сникла. Ваши отношения ухудшились. Она перестала тебя понимать. Словно — это уже чужой человек. Она стала холодной и отстранённой. Так что ты не сильно хочешь с ней делится своими мыслями или переживаниями. Она сказала тебе однажды:

— Ты меня разочаровала.

Эти слова до сих пор звучат в твоей голове, когда ты хочешь подойти к ней и поговорить. Это словно барьер, застилающий мир.

Телефон завибрировал, высветив сообщение от Маши:

«Саш, ты как? Не сильно перенервничала?»

Ты улыбнулась, набирая ответ:

«Всё нормально. Просто не могу забыть этот взгляд Орлова. Он был таким… другим».

«Думаешь, он не такой уж плохой?» — пришло почти сразу.

«Не знаю, — написала ты, — Но то, как он оттолкнул тебя… Это было низко».

Ты отложила телефон и подошла к окну. Дождь всё ещё шёл, барабаня по карнизу. Внезапно ты заметила фигуру под зонтом, стоящую у соседнего дома. Это был Максим. Он стоял, засунув руку в карман, и смотрел куда-то вдаль.

«Что он там делает?» — подумала ты, но тут же одёрнула себя: «Какая разница? Пусть хоть всю ночь там стоит».

Ты решила отвлечься и взялась за домашнее задание. Но мысли то и дело возвращались к сегодняшним событиям. Особенно к тому, как Орлов смотрел на тебя в коридоре. В его глазах было что-то, чего ты не могла понять.

К вечеру ты немного успокоилась. Решив, что завтра будет новый день, ты легла спать. Но перед сном не могла не подумать о Кате и о том, как важно иногда протянуть руку помощи тем, кто в этом нуждается.

На следующее утро, когда ты вошла в класс, все шептались и переглядывались. Очевидно, новость о вчерашнем происшествии разлетелась по школе со скоростью света. Но ты держалась прямо и уверенно. Ты знала, что поступила правильно, и ничто не могло поколебать твою уверенность.

Когда в класс вошёл Орлов, все разговоры стихли. Он прошёл к своей парте, не глядя на тебя, но ты заметила, как он бросил быстрый взгляд в твою сторону.

День обещал быть интересным. И ты была готова ко всему, что он мог принести.

Урок за уроком тянулся этот день, но напряжение в воздухе не рассеивалось. Каждый раз, когда ты ловила на себе взгляд Орлова, по спине пробегал странный холодок. Казалось, что между вами возникла какая-то невидимая связь, несмотря на всю неприязнь.

На перемене ты заметила, как Катя снова держится в стороне от остальных. Решив поддержать девушку, ты подошла к ней:

— Катюш, может, пойдём в столовую? Сегодня пирожки с яблоками привезли.

Катя смущённо улыбнулась:

— Спасибо, но я не хочу доставлять вам неудобства.

— Никаких неудобств, — вмешалась подошедшая Маша, — Мы же теперь команда, верно?

Девушка радостно улыбнулась и вы, хохоча отправились в столовую. Вам требовалось восстановить силы перед началом нового урока. В столовой вы сели втроём, и впервые за долгое время Катя расслабилась. Она рассказывала о своих любимых книгах, делилась мечтами о будущем. Ты слушала её с искренним интересом, отмечая, как меняется выражение лица девушки, когда она говорит о том, что ей действительно важно.

Внезапно ты замечаешь, как Максим в окружении своей свиты заходит в столовую. Они занимают лучший столик у окна, откуда открывается вид на весь зал.

— Смотрите, опять он устраивает своё шоу, — фыркаешь ты, указывая на его компанию.

Маша закатывает глаза:

— Ну вот опять ты начинаешь. Может, хватит уже?! Давай нормально поедим.

— Что «хватит»? Он ведёт себя как «король» школы, а остальные ему подпевают.

По спине прошёлся холодок. И рядом с вами появилась Вика Смирнова.

— Привет, девчонки. Можно присесть?

Ты слегка напрягаешься. От этой девушки ещё непонятно чего можно ожидать. Но Катя любезно кивает:

— Конечно, присаживайся.

Вика присаживается напротив тебя, демонстративно раскладывая свои вещи:

— Знаешь, я слышала, что вы всё время говорите гадости о Максиме.

— С чего это ты взяла? — парируешь ты.

— Да все знают, как ты его недолюбливаешь. Постоянно язвишь и провоцируешь.

— Я просто говорю правду. Он высокомерный и самовлюблённый.

Вика прищуривается:

— А может, это ты просто завидуешь? Он популярный, умный, спортсмен. Любая девушка мечтает быть с ним.

— Мне не нужны такие мечты. Я предпочитаю настоящих людей, а не тех, кто играет роли.

В это время над тобой нависает знакомая фигура. Внутри всё закипает.

— Что здесь происходит?

Вика быстро встаёт:

— Ничего, дорогой. Обсуждали последние новости.

Но ты не можешь удержаться:

— О, конечно. Обсуждали, какой ты идеальный. Только вот правда в том, что за твоей маской совершенства скрывается обычный человек, который боится показать свои настоящие чувства.

Максим сжимает челюсти. В его глазах ты видишь злость и обиду одновременно:

— Поосторожней со словами. Ты не знаешь, о чём говоришь.

— О, я знаю достаточно. Знаю, как ты манипулируешь людьми, как используешь своё положение.

Вика собственнические хватает Максима за руку:

— Не слушай её. Она просто пытается тебя задеть.

Парень отдёргивает руку. Его взгляд становится жёстким и холодным.

— Нет, пусть говорит. Я хочу знать, что именно она имеет ввиду.

Ты встаёшь из-за стола. Напряжение между вами нарастает. В воздухе словно появляется электричество.

— Я имею ввиду то, что ты боишься быть собой. Боишься показать свою слабость, свои настоящие эмоции. И из-за этого строишь из себя того, кем на самом деле не являешься.

Максим смотрит на тебя долгим пронзительным взглядом, затем разворачивается и молча уходит. Вика спешит за ним. Практически испепеляя тебя своими глазами.

— Прости, подруга, но ты зашла слишком далеко. — Маша смотрела на тебя с обидой в глазах.

— Да, он тебе этого никогда не простит — прозвучало ещё более угнетающе от Кати.

А ты смотришь на девочек и с гордо поднятой головой высказываешь своё мнение:

— Пусть ненавидит. Но я сказала правду. Иногда людям нужно услышать то, что они не хотят слышать.

В этот момент раздаётся звонок на урок. Ты направляешься в класс, чувствуя, как внутри бушует буря эмоций.

Остаток дня прошёл напряжённо. Но нападки и колкие замечания от одноклассников отсутствовали.

После уроков ты увидела, как Орлов стоит возле крыльца и кого-то ждёт.

На улице всё ещё шёл дождь. Но сейчас капли словно завораживали.

— Пойдём! – Максим протянул тебе зонтик, — есть место, где мы сможем поговорить.

Ты колебалась. Всё в тебе кричало: «Не доверяй ему!», но что-то другое, более глубокое, подталкивало принять предложение.

Вы шли по мокрым улицам. С каждым шагом напряжение между вами росло. Максим молчал. Словно собирался с мыслями. А ты пыталась предугадать, что же он может сказать.

Наконец вы дошли до парка. Войдя в красивую белую беседку, он сел и задумчиво посмотрел на тебя.

Здесь, вдали от любопытных глаз, Максим наконец заговорил:

— Ты права. Всё, что ты когда-либо говорила обо мне — Правда?! Я был высокомерным, эгоистичным придурком. Но знаешь что? Я устал от этого. Устал играть роль, которую навязали мне родители.

Он сделал паузу, глядя тебе в глаза:

— И я думаю, что ты единственная, кто видит меня настоящего.

Ты застыла, не зная, что ответить. Все твои предубеждения сталкиваются с этим неожиданным признанием.

— Послушай, — продолжал Максим, — я знаю, что заслужил твоё презрение. Но, может быть…может быть, мы могли бы начать всё сначала?

В этот момент ты поняла, что перед тобой стоит не тот самоуверенный красавчик, которого ты знала раньше. Это был человек, уставший от масок и ролей. Человек, который, возможно, искал то же. Что и ты – искренности и понимания.

— Хорошо, — прошептала ты, — но только если будешь честным.

Максим улыбнулся. Он делал это искреннее. Таким ты ещё его не видела.

— Обещаю.

И в этот момент под дождём, между вами что-то поменялось. Не исчезла неприязнь, но появилось что-то новое. Надежда на то, что даже самые непримиримые враги могут стать союзниками, а возможно, и чем-то большим.

Максим провожает тебя домой. Ты с надеждой в душе отправляешься спать. Ведь завтрашний день может стать особенным в школе.

Смотря в окно, ты поняла, обманчивым может быть первое впечатление. Иногда стоит дать человеку второй шанс.

На следующий день ты вошла в коридор школы и удивилась. Все ученики с презрением смотрели на тебя. Ты не понимаешь, что происходит в этом мире.

Когда к тебе подбежала бледная Катя. Её взгляд был беспокойный и волнительный.

— Привет, как ты?

С непониманием ты смотрела на девушку.

— Что происходит? Я ничего не понимаю.

Катя посмотрела по сторонам и оттащила тебя в самый глухой угол коридора.

Ты словно проваливаешься в ледяную бездну. Телефон в руках — будто раскалённый кусок металла, обжигающий пальцы. Экран мерцает, а буквы пляшут перед глазами, складываясь в безжалостные, колючие фразы. «Наша мышь и правдолюбка…» — каждое слово ударяет, как пощёчина. «Растаяла от нежных слов Орлова…» — и вот уже внутри всё сжимается от стыда, будто тебя выставили на посмешище перед всем миром.


Сквозь пелену слёз разглядываешь фотографию. Там — ты. Растерянная, с широко распахнутыми глазами, в тот самый миг, когда Максим небрежно поправил прядь твоих волос. Тогда это казалось случайным, мимолётным жестом. А теперь — будто кадр из постыдного фильма, выставленный на всеобщее обозрение. Комментарии сыплются градом: едкие, насмешливые, беспощадные. Кто‑то ставит смайлы с закатывающимися глазами, кто‑то пишет «фу», кто‑то откровенно хохочет. Ты чувствуешь, как кровь приливает к лицу, как жар охватывает шею, уши, даже кончики пальцев. В груди — не просто боль, а настоящая буря: ярость, стыд, унижение, смешанные в один ядовитый коктейль.


Не помня себя, ты врываешься в класс. Воздух кажется густым, словно вязкий сироп, а голоса одноклассников — далёким, раздражающим гулом. Взгляд сразу находит его — Максима. Он сидит за партой, окружённый своей «свитой», и улыбается. Не виновато, не смущённо — а так, будто всё это забавная игра, в которой ты — главный клоун.


— Ты сволочь! — выкрикиваешь ты, и голос дрожит, но не от слабости, а от переполняющей злости. — Я думала, ты был искренен со мной!


Он лишь приподнимает бровь, будто удивлён твоей вспышке. А рядом раздаётся ехидный голос Смирновой:

— Ой, поклонница прибежала.


Ты даже не поворачиваешься в её сторону. Всё внимание — на Максима. В глазах — не просьба, не мольба, а чистый, незамутнённый гнев. Но он лишь пожимает плечами, отворачивается, и в этот миг ты понимаешь: он не просто участвовал в этой игре. Он — её автор.


Резко развернувшись, ты выбегаешь из класса. Ноги сами несут тебя прочь, мимо пустых коридоров, мимо закрытых дверей кабинетов. Наконец — библиотека. Тишина. Пыльные полки, запах старых книг, тусклый свет из окна. Здесь можно дышать. Можно плакать. Можно кричать — но только про себя.


Усаживаешься на пол, прижимая колени к груди. Слёзы текут без остановки, оставляя солёные дорожки на щеках. В голове — хаос:

«Как я могла поверить? Как допустила мысль, что он другой? Что его внимание — не насмешка, а что‑то настоящее?»


Каждый вопрос — как удар. Ты вспоминаешь его взгляды, его слова, его прикосновения — и теперь они кажутся фальшивыми, словно дешёвый спектакль. «Он смеялся надо мной. Все они смеялись». Обида разрастается, заполняя каждую клеточку тела. Хочется исчезнуть, раствориться, чтобы никто больше не видел твоего позора.


Так проходит вечность — или всего несколько минут. Звонок разрывает тишину, заставляя вздрогнуть. Надо идти. Надо встать. Надо сделать вид, что всё в порядке.


Ты вытираешь слёзы рукавом, поднимаешься. Ноги будто чужие, движения — механические. Выходишь в коридор. И тут снова она. Вечная королева школы.

— Ну что, ощутила, что значит переходить мне дорогу? – Вика с ехидной улыбкой смотрела на тебя.

Ей удалось выловить тебя в коридоре. Но ты не собираешься просто так сдаваться:

— Уйди с дороги, пока я тебе волосы не вырвала.

— Ты не посмеешь. Ещё одна такая выходка и ты вообще больше здесь учится не будешь.

В коридоре показалась Катя Миронова. Вика, заметив её, подняла свою голову ещё выше. И надменно посмотрела на вас.

— А, Миронова! Как там твоя блузка? Надеюсь, она хотя бы постирана?

Катя побледнела. Но ты выступила вперёд:

— Замолчи, Вика. Ты уже переходишь все границы.

— Ой, посмотрите, защитница появилась, — злобно засмеялась Смирнова, — Только ты не забывай, кто здесь на самом деле имеет вес.

Она и её свита уходят прочь. А к вам подбегает испуганная Маша.

— Что случилось? Саша ты в порядке?

Ты посмотрела на девчонок и с болью в сердце лишь кивнула.


День тянулся безумно долго. Это было целое испытание находится в одном классе с Орловым. Пытаясь сделать вид, что всё хорошо.


После уроков воздух казался особенно тяжёлым — будто сама атмосфера пропиталась напряжением последних часов. Ты медленно шла к автобусной остановке, сжимая в руках рюкзак, как единственный островок стабильности. Мысли крутились в голове: «Как теперь смотреть в глаза одноклассникам? Как пережить завтрашний день? И что задумала Вика?»


Внезапно чья‑то рука резко коснулась твоего плеча. Ты вздрогнула и обернулась. Перед тобой стояла Вика — высокая, с жёстким, почти хищным выражением лица. Её глаза сверлили тебя насквозь, а губы скривились в холодной усмешке.


— Знаешь, — произнесла она медленно, растягивая слова, — я могу сделать твою жизнь невыносимой.


Пауза. Она нарочито медленно перевела взгляд в сторону — туда, где по тропинке к остановке приближались Маша и Катя. Их весёлые голоса резко контрастировали с ледяной интонацией Вики.


— И не только твою, — добавила она, снова глядя тебе в глаза.


Ты почувствовала, как внутри всё сжалось. Не от страха — от острого, обжигающего гнева. Кровь прилила к щекам, но ты заставила себя выдержать её взгляд. В этот миг ты поняла: отступать нельзя.


— Попробуй, — выдохнула ты, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Но помни: правда всегда всплывает наружу.


Вика чуть прищурилась. На долю секунды в её взгляде промелькнуло что‑то похожее на раздражение — будто ты нарушила её сценарий. Она хотела видеть тебя сломленной, дрожащей, умоляющей о пощаде. Но ты не дала ей этого удовольствия.


— Посмотрим, — бросила она наконец и, резко развернувшись, зашагала прочь, оставив тебя одну.


Ты проводила её взглядом, пока она не скрылась за углом школы. Только тогда выдохнула — долго, прерывисто. Руки всё ещё слегка дрожали, но в груди разрасталось странное, непривычное ощущение: не паника, а… решимость.


«Конфликт только начинается», — эхом отозвалось в мыслях. И теперь ставки действительно были выше, чем когда‑либо. Дело уже не в твоей репутации, не в глупых шутках и сплетнях. На кону — благополучие Маши и Кати. Тех, кто даже не подозревает, что стали пешками в чужой игре.


Ты посмотрела на подруг. Они уже заметили тебя и махали руками, улыбаясь. Но теперь ты видела за их беззаботными лицами нечто большее: уязвимость, которую так легко ранить. И осознала: если не остановить Вику сейчас, пострадают не только ты.


«Что‑то большее», — повторила про себя. Пока ты не понимала, что именно, но интуиция подсказывала: это не просто школьная травля. За спиной Вики — чья‑то воля, чей‑то расчёт. И ты обязана выяснить, чей.


Глубоко вдохнув, ты направилась к Маше и Кате. Улыбнулась, стараясь, чтобы это не выглядело наигранно.


— Ну что, пойдём? — сказала ты, беря подругу под руку.


Но внутри уже зрел план. Тихий, твёрдый, как замёрзшая земля под ногами. Ты больше не жертва. Ты — тот, кто защитит остальных. И пусть зима только начинается — в твоей душе уже пробивались первые ростки весны.


Ты уже собиралась выключить свет и лечь спать — день выдался настолько выматывающим, что даже мысли казались тяжёлыми, будто налитыми свинцом. Но в последний момент взгляд зацепился за мерцание экрана: телефон без остановки вибрировал на тумбочке, рассыпая по тёмной комнате тревожные голубые отблески.


С неохотой берёшь телефон. Чат взрывается сообщениями — десятки, если не сотни, новых уведомлений. Прокручиваешь ленту — и замираешь. На экране — фотография Максима Орлова с какой‑то девушкой. Они стоят на фоне кафе, он слегка наклоняется к ней, она смеётся. Кадр будто вырван из чужой жизни, но теперь он — центр всеобщего внимания.


Под фото — лавина комментариев, едких, беспощадных, словно осколки стекла:


«— Это ещё одна деваха?»

«— Да она же старая уже».

«— Что он в ней нашёл?».


Ты морщишься, будто от физического удара. Слова царапают, даже несмотря на то, что речь не о тебе. В груди — странное, противоречивое чувство: с одной стороны, облегчение («это не про меня»), с другой — острая тревога. Что‑то здесь не так.


Внимательно вглядываешься в снимок. Освещение неестественное, будто фото обрезано или отредактировано. Максим выглядит отстранённым, его поза — не непринуждённая, а скорее вынужденная. А девушка… её лицо размыто, будто намеренно затемнено.


«Это не он выложил», — вдруг осознаёшь ты. Мысль пронзает, как молния. Максим не стал бы так подставляться — особенно после всего, что произошло днём. Да и стиль публикации чужой: нет ни подписи, ни шутки, ни привычного хвастовства. Только голая провокация.


Пальцы сами собой сжимают телефон. Кто‑то целенаправленно подбрасывает дрова в костёр слухов. И цель ясна: не просто опорочить Максима, а разжечь новую волну сплетен, заставить всех снова говорить, гадать, осуждать. А значит, завтра в школе будет ещё хуже.


Ты отбрасываешь телефон на кровать, но экран продолжает мигать, бросая блики на потолок. В тишине комнаты слышно только твоё учащённое дыхание и далёкий гул проезжающих машин за окном. Мысли скачут:

Кто это сделал?

Зачем?

И почему именно сейчас?


Вспоминаешь холодный взгляд Вики, её угрозу: «Я могу сделать твою жизнь невыносимой». Неужели это её рук дело? Или за спиной скрывается кто‑то другой — более расчётливый, более жестокий?


Закрываешь глаза, пытаясь собраться. Внутри — не страх, а упрямое, горячее сопротивление. Ты уже поняла одну вещь: правда — твой единственный союзник. И если кто‑то решил играть нечестно, ты не позволишь им выиграть.


Медленно выдыхаешь. Ночь окутывает комнату, но сон теперь кажется недостижимым. Где‑то там, в темноте, зреет новый конфликт. А ты — в самом его эпицентре. И завтра придётся сделать выбор: отступить или дать отпор.


Утро не принесло долгожданной радости. Дождь всё так же барабанил по крыше. Напоминая о серости сегодняшнего дня.

В голове всё так же крутились мысли о вчерашних фотографиях. Ты никак не могла выкинуть их из своей головы.


Дорога к школе была скучна и как всегда однообразна. Но в этот раз Маши не было в автобусе. Тебе показался этот факт немного странным. Она примерная ученица и никогда не пропускает школу. Разве, что только по болезни.

На крыльце как всегда стоял Орлов и ненавистные тебе одноклассники. Многие из них даже особо не высовывались. Было ощущение, что они просто находились рядом с «вожаком». Будто у них не было своего мнения.


Выходя из автобуса ты встретилась взглядом с Максимом. Он на долю секунды посмотрел на тебя и по всему телу пробежал холодок. Но ты быстро отвела взгляд и молча направилась в класс.

Многие обсуждали вчерашние фото с чата. Но тебе не было до этого дела.

День тянулся медленно. Уроки сливались в одно монотонное полотно. А вот урок литературы принёс неожиданный поворот.

Ты как и всегда села за свою парту и достала учебники. Урок литературы — самый любимый и долгожданный. Ты можешь часами сидеть и читать. А запах страниц книги, словно завораживает и манит.

Прозвенел звонок и ты достала тетрадь. Да ваш педагог — Ангелина Эдуардовна, всегда давала письменное задание. А иногда и проекты.


Ангелина Эдуардовна вошла в класс — как всегда, с лёгкой улыбкой, которая будто рассеивала утреннюю серость. В воздухе повисло привычное предвкушение: литература была тем островком, где можно было на время забыть о школьных интригах, о фото в чате, о напряжённом взгляде Максима.

— И так ребята, здравствуйте! Сегодня мы наконец-то поговорим о взрослом произведении Л. Н. Толстого «Война и мир». Для этого я разделю вас на пары и дам темы для совместной работы. Предупреждаю сразу — это ваша итоговая работа и от неё зависит ваша оценка.

Весь класс тяжело вздохнул. Только ты радовалась, что можно будет творить. Как всегда в класс без приглашения и извинения, вошёл Орлов. Он улыбнулся учительнице и двинулся к своему месту.

— Здраствуй, Максим! Сегодня ты будешь работать в паре с Александрой. У нас работа в парах.

— Что? — мы оба были недовольны выбором учительницы.

— Я не хочу работать с ним в паре. Он высокомерный выскочка. — ответила резко ты.

— А я и сам не горю желанием работать в паре с зазнайкой. — ответил Максим и продолжил стоять.

Ангелина Эдуардовна посмотрела на вас с милой улыбкой и в то же время, строгим взглядом. И ты поняла, он будет работать с тобою.

— Вот заодно и научитесь работать в паре. Это не обсуждается.

Орлов с недовольным лицом сел рядом с тобою за парту. Ты слегка отодвинула стул от него.

— Не переживай, я не кусаюсь.

С ехидной улыбкой почти прошептал он.

Урок длился вечность. Тебе казалось, что это мучение. Но делать было нечего. Тебе нужно было выполнить работу на отлично.

После звонка ты медленно повернулась к Максиму.

— Вечером встретимся в библиотеке. И не опаздывай.

Он лишь улыбнулся тебе. Резко встали вышел из класса. А ты опустилась на стул и слегка загрустила. Учительница тихо присела к тебе. Ты подняла взгляд и увидела доброе и открытое лицо. В школе многие учителя были открыты и добры, но Ангелина Эдуардовна была ангелом. Она могла дать совет. Не поставить двойку. Или даже помочь с выполнением работ по литературе и русскому языку.

— Саш, что у тебя случилось?

— Ничего, я просто не хочу работать в паре с Орловым. Можно я одна подготовлю этот проект?

— К сожалению нет, ты творчески подходишь к заданию, но тебе не хватает фактов. А вот Максим, больше делает упор на фактах, забывая про творческую изюминку. Вы сможете дополнить пробелы и возможно написать лучшую работу во всей параллели.

— Я вас поняла, Ангелина Эдуардовна. Я попытаюсь.

— Вот и отлично. Максим не такой уж и плохой мальчик. Вам просто нужно узнать друг друга лучше.

— Что? — ты вскакиваешь с места — Я никогда не пойму такого высокомерного богача.

Учительница что-то кричит тебе в след, но ты на всех парах летишь в коридор. Твоему возмущению нет предела.

— Саша, ты куда летишь.

На твоём пути появляется Катя.

— Не важно. Очередная катастрофа связанная с Орловым.

— Понятно, это из-за меня? Прости, я наверное пойду.

— Катя, ты тут не причём. Да и нам надо держаться вместе. Мы должны противостоять этим хулиганам.

Девушка мило улыбнулась тебе и вы отправились в актовый зал. Сегодня пятница, а значит очередное школьное собрание. Директор будет разговаривать о поведении и успехах в учёбе. Твои слегка хромают.

Вы с Катей вошли в актовый зал. Помещение наполнялось привычным гулом: кто‑то перешёптывался, кто‑то листал учебники, кто‑то бездумно рисовал в тетради. Ты невольно поискала взглядом Максима — он сидел в дальнем ряду, окружённый своей свитой. Вика что‑то оживлённо ему рассказывала, жестикулируя, но Орлов лишь отстранённо кивал, будто мысли его витали где‑то далеко.


Директор поднялся на сцену, и и гул в помещении стих. Началась рутинная речь о дисциплине, успеваемости, предстоящих экзаменах. Ты едва слушала, погружённая в свои мысли. «Как работать с Орловым над проектом? Как доверять человеку, который уже однажды меня подставил?» — эти вопросы крутились в голове, словно заезженная пластинка.


— …и в заключение, — голос директора вернул тебя в реальность, — напоминаю о ежегодном литературном вечере. В этом году тема — «Герои нашего времени». Каждая пара должна представить анализ персонажа из современной и классической литературы или кино. Работы оцениваются по критериям глубины раскрытия образа и оригинальности подачи. Как раз сегодня вас разделили на пары. Мы с вашей учительницей надеемся на ваши интересные работы.


Зал оживился. Кто‑то захлопал, кто‑то застонал — задание казалось сложным. Ты почувствовала, как по спине пробежал холодок. «Литературный вечер… с Орловым. Прекрасно. Вот только этого мне сейчас и не хватает».

Ты пытаешь как можно незаметнее проскользнуть из актового зала и при этом не столкнуться с Орловым. Но тебе не удаётся. Максим стоит и смотрит на тебя.

— Нам нужно решить, что мы возьмём для нашей работы. Обсудить концепцию проекта.

— Я не хочу ничего с тобой обсуждать.

— Зотова, мне плевать на твоё мнение обо мне, но если мы завалим этот проект — Ангелина Эдуардовна нам не поставит проходной балл.

— Хорошо, но это исключительно ради оценки.

Ты быстро шагаешь прочь от этого человека. Тебе словно некомфортно было находится рядом с ним.

Дома первым делом ты написала подруге.

«— Привет, красотка! Ты куда пропала?»

Как ни странно, ответа не последовало. Ты нервно поглядывала на телефон, а после села за уроки, сделав вывод: «Подруга занята!»


Вечер был спокойнее и ты посмотрев на время осознала, что пора бежать в библиотеку. Схватив свою сумку ты стемительно отправилась туда.

Когда ты пришла в библиотеку — тихо, полутемно, пахло старой бумагой и чернилами. Максим уже сидел за дальним столом у окна: перед ним громоздились стопки книг, лежали раскрытые тетради с заметками, карандаш застыл в руке. Когда ты приблизилась, он поднял взгляд — в глазах мелькнуло что‑то вроде облегчения.


Ты села напротив, стараясь не замечать, как его присутствие наполняет пространство напряжением. Молчание длилось несколько секунд — слишком долгих, чтобы казаться естественным.

— Итак, какие будут идеи? Я нашёл несколько произведений, которые мы могли бы использовать.

— У нас ведь уже есть произведение?! — ты с удивлением смотришь на Орлова.

— Но по нему скучно работать. Оно не даёт возможности раскрыться.

— Но задание было делать проект по определённому произведению, — ты всё так же не понимала к чему клонит Максим, — А если Ангелина Эдуардовна не засчитает нам это?

Внутри тебя бушевали сомнения. Вдруг, оценку не поставят из-за смены произведения. Или наоборот — одноклассники будут возмущаться.

Ты скрестила руки на груди, не сводя с Максима настороженного взгляда. Его предложение выбило из колеи: менять тему проекта посреди работы — рискованно, почти безрассудно.


— Ты серьёзно? — голос прозвучал резче, чем хотелось. — Мы только начали, а ты уже хочешь всё переиграть. Что за внезапная инициатива?


Максим отложил карандаш, откинулся на спинку стула. В полумраке библиотеки его лицо казалось непривычно серьёзным.


— Потому что «Война и мир» — это классика, которую разбирают каждый год. Все скажут одно и то же: «Андрей Болконский ищет смысл жизни», «Пьер Безухов проходит путь духовных исканий». Скучно. А я хочу сделать что‑то, что заставит людей задуматься.


Ты невольно подалась вперёд:


— И что ты предлагаешь?

— Написать продолжение? — Максим усмехнулся, но без привычной насмешки, скорее с лёгкой иронией. — Нет, не настолько радикально. Я предлагаю сопоставить «Войну и мир» с современным текстом — например, с «Generation П» Пелевина.


Ты приподняла бровь, пытаясь осмыслить идею:

— Пелевин? Ты серьёзно? Это же совсем другой мир, другая эпоха…


Он наклонился ближе, словно делясь секретом:

— Именно! В этом и суть. Пьер Безухов ищет смысл в масонстве, войнах, философских спорах — а Вавилен Татарский из «Generation П» находит «истину» в создании рекламных слоганов. Оба — искатели, но один верит в высокое, а другой — в иллюзию. Разве не парадокс?


Ты невольно задумалась. Сравнение звучало дерзко, но в нём была своя логика.

— И как мы это обоснуем? Ангелина Эдуардовна ждёт анализа классики, а не эксперимента с постмодернизмом.

Максим достал из рюкзака томик Пелевина, открыл на закладке:

— Смотри: и Пьер, и Татарский — люди, потерявшие опору. Пьер разочарован в светской жизни, ищет себя в разных идеях, но нигде не находит покоя. Татарский тоже плывёт по течению, пока не осознаёт, что его реальность — это набор симулякров. Оба сталкиваются с кризисом идентичности.


Ты склонилась над страницей, вчитываясь в выделенные строки. Мысль действительно цепляла — особенно в контексте того, что ты знала о самом Максиме. Его слова о «маске» не выходили из головы.


— Допустим, — медленно произнесла ты. — Но как связать это в единую работу? Нам нужно не просто противопоставить, а найти точки соприкосновения.


Он кивнул, доставая блокнот:

— Вот мой план.

Максим показывает свои заметки и объясняет, что и за чем следует.

Ты молча рассматривала его заметки. Почерк оказался аккуратным, почти каллиграфическим — не то, что ты ожидала от «звезды футбола».

— Ты действительно это продумал, — признала ты.


Максим пожал плечами, но в глазах мелькнуло что‑то вроде удовлетворения:

— Я же сказал: устал от шаблонов. Хочу, чтобы наша работа не была ещё одним скучным докладом.


В библиотеке повисла пауза. За окном шелестел дождь, а ты вдруг осознала: впервые за всё время вы говорите не о вражде, а о чём‑то настоящем.

— Ладно, — выдохнула ты. — Но если Ангелина Эдуардовна нас прибьёт — виноват будешь ты.


Он рассмеялся, и в этот раз смех прозвучал искренне:

— Принимаю ответственность.


Вы склонились над книгами, начиная делать первые наброски. Спор о трактовках, поиск цитат, обсуждение метафор — время летело незаметно. И где‑то между строками классики и постмодернистского текста ты поймала себя на мысли: возможно, Максим Орлов — не тот, за кого ты его принимала.


На следующий день ты вошла в школу с непривычным ощущением — будто вчерашний вечер в библиотеке сдвинул что‑то внутри. Воздух по‑прежнему пах меловой пылью и старыми учебниками, но теперь к этому примешивалось странное предвкушение: что скажет Максим? Как будет вести себя после вашего неожиданного союза?


В коридоре, как всегда, царила суета. Кто‑то громко смеялся, кто‑то торопливо листал конспекты перед уроком. Ты невольно поискала глазами Максима — и заметила его у окна. Он стоял в пол оборота, разговаривая с Викой, но когда твои взгляды встретились, на долю секунды замер. Потом кивнул — коротко, почти незаметно — и снова повернулся к собеседнице.


«Он помнит», — мелькнуло в голове. И от этой мысли внутри что‑то ёкнуло, будто ты случайно коснулась оголённого провода.

— Саш, ты чего застыла? — Маша тронула тебя за рукав. — Пойдём, а то опоздаем на литературу.


Вы вошли в класс почти одновременно с Ангелиной Эдуардовной. Та, как всегда, улыбнулась, но в глазах мелькнуло напряжение:

— Ну что, пары, готовы к обсуждению проектов?


По классу прокатился гул. Кто‑то нервно зашуршал бумагами, кто‑то переглядывался с соседом. Ты села за парту, чувствуя, как ладони слегка потеют. Максим вошёл последним — спокойно, без своей обычной самоуверенной походки. Сел рядом, положил перед собой блокнот.

— Итак, — Ангелина Эдуардовна обвела класс взглядом, — кто начнёт?

Тишина. Все будто ждали, пока кто‑то другой сделает первый шаг.

— Мы готовы, — неожиданно произнёс Максим. Ты вскинула на него глаза, но он смотрел только на учительницу. — Наша пара выбрала тему «Поиск идентичности в классической и современной литературе». В качестве примеров — Пьер Безухов из «Войны и мира» и Вавилен Татарский из «Generation П» Пелевина.


В классе повисла пауза. Кто‑то хмыкнул, кто‑то удивлённо приподнял бровь. Ангелина Эдуардовна слегка наклонила голову:


— Интересно. И в чём суть сравнения?


Максим переглянулся с тобой. Ты поняла: теперь твоя очередь.


— Оба героя — искатели, — заговорила ты, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пьер разочарован в светской жизни, ищет себя в масонстве, в войне, в философии… Но нигде не находит покоя. А Татарский… он тоже плывёт по течению, пока не осознаёт, что его реальность — это набор симулякров. И тот, и другой сталкиваются с кризисом идентичности.


Ангелина Эдуардовна кивнула, листая свой конспект:

— Хорошо. А как вы видите связь между эпохами? Почему именно Пелевин?


— Потому что, — Максим снова взял слово, — сегодня мы живём в мире, где реклама, соцсети, чужие ожидания создают иллюзию «правильной» жизни. Татарский — продукт этой системы. А Пьер — человек, который пытается вырваться из условностей своего времени. В обоих случаях герой ищет себя, но среда диктует свои правила.


Ты слушала его и не узнавала. Голос звучал уверенно, но без высокомерия — скорее, с искренним увлечением. И вдруг осознала: он действительно верит в то, что говорит.


— Отлично, — Ангелина Эдуардовна улыбнулась. — Вижу, вы продумали концепцию. Жду развёрнутый анализ к следующему уроку.


Когда она отошла к другому ряду, ты наклонилась к Максиму:

— Ты был убедителен.


Он едва заметно улыбнулся:

— Старался. Кстати, вечером снова в библиотеку? Нужно собрать цитаты и продумать визуальную часть.


Ты кивнула, но внутри всё ещё бурлили противоречивые эмоции. Вчерашний Максим — холодный, отстранённый — и сегодняшний, увлечённо говорящий о литературе, казались двумя разными людьми.

— Слушай, — ты понизила голос, — а почему именно Пелевин? Ты ведь не просто так его выбрал.


Он на секунду замер, потом посмотрел прямо:

— Потому что иногда чувствую себя как Татарский. Делаю то, что от меня ждут. Играю роль. А кто я на самом деле — не знаю.


Эти слова повисли между вами, как невидимая нить. Ты вдруг увидела в нём не «короля школы», а человека, который тоже ищет себя. И от этого осознания стало одновременно тревожно и… интересно.


— Ладно, — выдохнула ты. — Тогда до вечера.


Звонок разорвал тишину, и класс снова наполнился шумом. Но где‑то глубоко внутри ты понимала: что‑то изменилось. И возможно, это только начало.


После уроков ты шла домой медленнее обычного — будто откладывала неизбежное. В голове всё ещё звучали слова Максима, его неожиданный, почти исповедальный тон. «Иногда чувствую себя как Татарский. Делаю то, что от меня ждут. Играю роль». Эти фразы не давали покоя, заставляя по‑новому взглянуть на человека, которого ты считала пустым и самодовольным.


Но стоило открыть дверь квартиры, как тёплые мысли рассыпались в прах. В прихожей пахло остывшим ужином и чем‑то горьким — то ли лекарствами, то ли усталостью. Мама сидела за кухонным столом, уткнувшись в ноутбук. Её спина была прямой, как струна, а пальцы быстро бегали по клавиатуре — будто она пыталась убежать от чего‑то, прячась за работой.


— Ты поздно, — бросила она, не поднимая глаз.

— У нас был проект по литературе, — ты сняла рюкзак, стараясь не шуметь. — Обсуждали с парой…

— С кем? — резко перебила она.

— С Максимом Орловым.


Мама наконец повернулась. Её взгляд — холодный, колючий — скользнул по твоему лицу, будто оценивая, выискивая ложь.

— Опять этот мальчишка? Тот самый, что вечно на виду?

— Он не «мальчишка», а мой одноклассник. И мы работаем над заданием.

— Задания можно делать и без него. Или тебе так важно быть в центре внимания?


Ты почувствовала, как внутри закипает раздражение. Знакомый сценарий: любое твоё действие — повод для упрёка.

— Почему ты всегда так? Я просто пытаюсь учиться.

— «Учиться»? — она усмехнулась. — Или искать повод пообщаться с этим… популярным мальчиком? Может, ты хочешь стать одной из них? Как та Смирнова, что вечно крутится возле него?


— Вика Смирнова — не пример для подражания! — ты сжала кулаки, стараясь сдержать дрожь в голосе. — И я не пытаюсь ни с кем дружить ради выгоды. Мы просто делаем проект.

— «Просто»? — мама откинулась на спинку стула, скрестив руки. — Ты же знаешь, как я отношусь к этим… показушным личностям. Они пустые. И ты станешь такой же, если продолжишь с ними водиться.


Слова ударили, как пощёчина. Ты вспомнила Максима в библиотеке — его искренний интерес к книге, признание о «маске». Неужели и он для неё — всего лишь «пустая показушная личность»?

— Ты даже не знаешь его! — выпалила ты. — Он не такой, как ты думаешь.

— А ты, значит, знаешь? — её голос стал тише, но от этого ещё страшнее. — Или это просто подростковая влюблённость? Хочешь доказать, что можешь завоевать сердце «короля школы»?

— Это не так! — ты шагнула ближе, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я вижу в нём человека. А ты даже не пытаешься понять никого, кроме себя.


В кухне повисла тяжёлая тишина. Мама замерла, будто ты ударила её. На секунду в её глазах мелькнуло что‑то похожее на боль, но тут же скрылось за привычной маской отчуждения.

— Выходит, я — проблема? — прошептала она. — После всего, что я для тебя сделала…

— Ты для меня ничего не делаешь! — выкрикнула ты и тут же пожалела.


Её лицо побледнело. Руки, до этого сжатые в кулаки, безвольно упали на колени.

— Вот как… — тихо произнесла она. — Значит, я для тебя — пустое место.


Ты хотела забрать слова обратно, но они уже повисли в воздухе, отравляя пространство. Внутри — хаос: гнев, стыд, отчаяние. Хотелось закричать, убежать, спрятаться. Но ноги будто приросли к полу.


— Мама, я… — начала ты, но она резко встала.

— Не надо. Иди к себе. И подумай, что говоришь.


Хлопок двери спальни отозвался эхом в пустой квартире. Ты прижалась лбом к прохладному стеклу окна, глядя на угасающий день. Дождь снова начал накрапывать, размывая очертания домов.


«Почему так? — думала ты. — Почему даже попытка защитить кого‑то превращается в войну?»


Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Маши:

«Как дела? Ты сегодня какая‑то тихая».


Ты посмотрела на экран, потом на закрытую дверь кухни. Внутри всё ещё бушевало, но где‑то глубоко, под слоем обиды, теплилась мысль:

«Может, я и правда не всё понимаю. Но и она — тоже».


Набрав дрожащими пальцами:

«Всё сложно. Потом расскажу».


Отложив телефон, ты села на кровать, обхватив колени. В голове снова всплыли слова Максима: «Кто я на самом деле — не знаю». Теперь они звучали иначе — как эхо твоего собственного вопроса.


«А кто я? — мелькнуло в мыслях. — Дочь, которую не слышат? Девушка, которая пытается разглядеть человека за маской? Или просто ещё один персонаж в этой бесконечной игре?»


За окном стемнело. Дождь стучал по карнизу, будто отсчитывая секунды до нового дня — дня, который, возможно, принесёт ответы. Или новые вопросы.


На следующее утро ты вошла в школу с тяжёлым сердцем. Вчерашний разговор с мамой оставил внутри ощущение пустоты — будто из‑под ног выдернули опору. Ты старалась не думать об этом, но мысли то и дело возвращались к её бледному лицу, к тому, как безвольно упали её руки, когда ты выкрикнула: «Ты для меня ничего не делаешь!»


В коридоре царила привычная суета: кто‑то громко смеялся, кто‑то торопливо листал конспекты, кто‑то перешёптывался, бросая косые взгляды. Ты невольно поискала глазами Максима — и тут же одёрнула себя. «Зачем? — мысленно упрекнула ты. — Мы всего лишь напарники по проекту». Но где‑то в глубине души теплилось ожидание: вдруг он спросит, почему ты не пришла в библиотеку?


Урок литературы тянулся мучительно долго. Ангелина Эдуардовна разбирала с классом символику в «Преступлении и наказании», а ты едва слышала её слова. Пальцы непроизвольно сжимали край парты, будто так можно было удержать разбегающиеся мысли.


Наконец прозвенел звонок. Ты медленно собрала вещи, стараясь оттянуть момент, когда придётся выйти в коридор. Но едва переступила порог класса, как услышала за спиной:


— Эй, ты куда так быстро?


Обернувшись, увидела Максима. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на тебя с лёгким недоумением.

— Почему не пришла вчера в библиотеку? — спросил он без предисловий.


Ты замерла, не зная, что ответить. В его голосе не было упрёка — только искреннее любопытство. И от этого стало ещё сложнее.

— Прости… — выдохнула ты. — Дома… были дела.


Он приподнял бровь:

— Дела? Какие?

— Личные, — отрезала ты, чувствуя, как щёки теплеют. — Неважно.


Максим помолчал, потом неожиданно улыбнулся — не насмешливо, а как‑то по‑доброму:

— Ладно. Но если что — можешь сказать. Мы же команда, помнишь?


Эти слова ударили по нервам. «Команда». Как просто он это произносит, будто и не было между вами годами копившейся неприязни.

— Я… — ты запнулась. — Просто не смогла. Извини.

— Без проблем, — он пожал плечами. — Тогда сегодня? После уроков?


Ты хотела отказаться — сослаться на усталость, на домашние задания, на что угодно. Но в его глазах мелькнуло что‑то, что заставило тебя кивнуть:

— Да. Хорошо.


— Отлично, — Максим выпрямился. — Тогда у входа в библиотеку в пять.


И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл по коридору. Ты смотрела ему вслед, пытаясь понять, что чувствуешь. С одной стороны — облегчение: он не стал допытываться. С другой — странное, колючее чувство вины. Будто ты подвела его.


«Подвела? — мысленно усмехнулась ты. — С чего бы? Мы едва знакомы».

Но где‑то глубоко внутри шевельнулась мысль: «А может, уже не так уж и едва?»


Остаток дня прошёл как в тумане. Ты ловила на себе взгляды одноклассников — кто‑то шептал, кто‑то ухмылялся, но теперь это казалось мелочью. Главное — впереди ждал вечер, и разговор с Максимом. О проекте? Или о чём‑то большем?


Когда стрелки часов приблизились к пяти, ты стояла у входа в библиотеку, сжимая в руках блокнот. Дождь за окном снова начал накрапывать, оставляя мокрые разводы на стекле.

— Ты пришла, — раздался за спиной знакомый голос.

Ты обернулась. Максим стоял в двух шагах, с рюкзаком через плечо и той же лёгкой улыбкой.

— Конечно, — ответила ты, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Мы же договорились.

— Верно, — он кивнул. — Тогда зайдём?


Вы вошли в полумрак читального зала. Здесь пахло старыми книгами и тишиной — той самой, что вчера позволила вам говорить откровенно.

— Итак, — Максим сел за стол, раскрывая блокнот, — с чего начнём?

Ты посмотрела на него — на его сосредоточенное лицо, на то, как он машинально поправил прядь волос, упавшую на лоб. И вдруг поняла: сейчас ты можешь сказать правду. О ссоре с мамой, о том, почему не пришла. О том, как тяжело быть между двумя мирами — тем, где ты «недостаточно хороша», и тем, где тебя считают «слишком дерзкой».

— Максим, — начала ты, — вчера…

Он поднял глаза, ожидая.

— Вчера у меня был тяжёлый день. С мамой.


Его взгляд смягчился:

— Понимаю. Семья — это сложно.

— Ты правда понимаешь? — вырвалось у тебя.

Он помолчал, потом откинулся на спинку стула:

— Может, не до конца. Но… у меня тоже не всё гладко. Родители ждут, что я буду «идеальным сыном», а я… — он усмехнулся. — А я иногда чувствую себя так, будто играю роль. Знакомо?


Ты кивнула, ощущая, как напряжение постепенно отпускает.

— Да. Очень.


В зале повисла тишина, но теперь она не казалась гнетущей. Скорее — уютной, как тёплый плед в холодный вечер.

— Ладно, — Максим снова открыл блокнот. — Давай вернёмся к проекту. Но если захочешь поговорить — я здесь.


Ты улыбнулась — впервые за день по‑настоящему:

— Спасибо.


И, склонившись над страницами «Войны и мира» и «Generation П», вы снова погрузились в работу. Но теперь между вами было что‑то ещё — не просто общий проект, а робкое, пока ещё хрупкое доверие.


Дождь за окном стучал по подоконнику, отсчитывая минуты. А где‑то внутри тебя зарождалось ощущение: возможно, именно сейчас начинается что‑то важное. Что‑то, что изменит не только ваш проект — но и вас самих.

Вы углубились в работу: выписывали цитаты, сравнивали эпизоды, спорили о трактовках. Время текло незаметно — словно вы и правда забыли обо всём, кроме страниц перед глазами. Максим оказался неожиданно внимательным собеседником: не просто кивал, а задавал вопросы, предлагал неожиданные параллели, порой заставлял взглянуть на знакомые строки под новым углом.


— А вот здесь, — он ткнул пальцем в страницу «Generation П», — Татарский понимает, что его «я» — это набор чужих ожиданий. Разве не похоже на то, как Пьер в начале «Войны и мира» пытается соответствовать роли богатого наследника?


Ты задумалась, перечитала отрывок:

— Да… И оба в итоге приходят к мысли, что нужно отбросить навязанное. Только Пьер — через духовные поиски, а Татарский — через крах иллюзий.


Максим улыбнулся — искренне, без тени прежней насмешки:

— Вот видишь? Мы на верном пути. Ангелина Эдуардовна оценит.


В этот момент дверь библиотеки со скрипом распахнулась. Вы обернулись одновременно.


На пороге стояла Вика Смирнова в окружении своих подруг. Их взгляды скользнули по вам, задержавшись на раскрытых книгах, на блокнотах с заметками, на вашем почти дружеском соседстве за одним столом. В воздухе повисло напряжение — будто кто‑то резко выключил звук.


— О, вот вы где, — протянула Вика, делая шаг внутрь. — А мы думали, вы уже закончили.


Максим выпрямился:

— Мы работаем. Что‑то нужно?


Она небрежно прислонилась к стеллажу, скрестив руки:

— Просто любопытно. Ты же обычно не тратишь столько времени на проекты. Особенно с… — её взгляд скользнул по тебе, — …такими напарницами.


Ты почувствовала, как щёки теплеют, но сдержалась:

— А что не так с моей напарницей? — Максим говорил спокойно, но в голосе прозвучала сталь. — Мы делаем задание. Или у тебя есть предложения по улучшению?


Вика фыркнула:

— Предложения? Да нет. Просто удивляюсь, как ты можешь сидеть тут часами с человеком, который тебя… — она сделала паузу, — …не уважает.


Ты резко вдохнула, но Максим опередил:

— Уважать можно по‑разному. И иногда то, что кажется неуважением, — просто честность. Тебе ли не знать.


Подруги Вики переглянулись, кто‑то нервно хихикнул. Она на секунду замерла, потом выпрямилась:

— Ладно, не буду мешать. Но помни, Макс: не все, кто говорит правду, делают это из добрых побуждений.


И, бросив на тебя последний колючий взгляд, она развернулась. Её свита последовала за ней, громко перешёптываясь уже в коридоре.


Дверь захлопнулась. В библиотеке снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — напряжённой, будто после грозы.


Ты сжала край блокнота, чувствуя, как внутри закипает раздражение:

— Ну и зачем она сюда явилась?


Максим вздохнул, откинувшись на спинку стула:

— Ревнует. Или боится, что я выйду из её сценария.


— Сценария?


Он усмехнулся, но без веселья:

— Думаешь, она действительно верит в то, что говорит? Что я «идеальный»? Да она сама меня так видит только потому, что я играю роль, которую ей удобно. А сейчас… — он посмотрел на тебя, — …сейчас я, видимо, играю не по её правилам.


Ты вспомнила его слова о «маске» и вдруг поняла: Вика — не враг. Она — часть той же системы, что давит и на него. Часть мира, где нужно быть «правильным», «популярным», «успешным» — и где искренность воспринимается как угроза.


— Значит, — медленно произнесла ты, — она боится, что ты станешь… другим?


Максим пожал плечами:

— Возможно. Или просто не хочет терять контроль. В любом случае… — он снова открыл блокнот, — …нам есть чем заняться. Не будем отвлекаться.


Но ты ещё долго ловила себя на мысли: а сколько людей вокруг живут по чужим сценариям? И сколько из них, как Максим, устали от этого — но боятся признаться даже себе?


Дождь за окном усилился, барабаня по подоконнику. Страницы книг шелестели под пальцами, а между вами — между двумя людьми, которые ещё вчера были врагами, — разрасталось что‑то новое. Не дружба. Пока нет. Но — понимание. И, может быть, первая искра доверия.


Следующие несколько дней в школе тянулись особенно медленно. Ты старалась не обращать внимания на косые взгляды, на приглушённые перешёптывания за спиной, на то, как Вика и её окружение будто нарочито громко смеялись, стоило тебе оказаться поблизости. Но игнорировать происходящее становилось всё сложнее.


В пятницу на большой перемене ты задержалась в классе, дописывая конспект по истории. Когда подняла голову, у двери стояла Вика — одна, без свиты. Её поза была расслабленной, но в глазах читалась холодная решимость.


— Можно поговорить? — спросила она без приветствия.


Ты замерла, сжимая ручку.

— О чём?


Она сделала несколько шагов внутрь, остановилась у первой парты:

— О Максиме. Ты ведь понимаешь, что ему не нужна такая напарница, как ты?


Внутри всё сжалось, но ты заставила себя сохранить спокойный тон:

— «Такая» — это какая?


Вика усмехнулась:

— Ну… слишком серьёзная. Слишком правильная. С тобой он будет выглядеть как ботаник, а не как лидер класса. Ты же не хочешь ему навредить?


Ты резко выдохнула:

— А ты? Разве не ты постоянно напоминаешь ему, что он должен быть «идеальным»?


Её лицо на секунду дрогнуло, но она тут же вернула маску безразличия:

— Я знаю, что для него лучше. А ты… ты просто мешаешь. Он и сам скоро это поймёт.


— Может, пусть он сам решает? — ты встала, чувствуя, как закипает кровь. — Почему ты решаешь за него?


Вика склонила голову, разглядывая тебя с пренебрежением:

— Потому что я его знаю. А ты — нет. И если ты не отстанешь, я сделаю так, чтобы он увидел тебя в настоящем свете.


— В каком ещё «настоящем»? — ты шагнула ближе. — Ты даже не знаешь меня!


— Знаю достаточно, — она достала телефон, быстро пролистала галерею и развернула экран. На фото ты смеялась над чем‑то с Машей в столовой. Подпись под снимком гласила: «Саша „идеальная ученица“ на самом деле просто лицемерка. Смотрите, как фальшиво улыбается».


Ты похолодела:

— Ты это выложила?


— Пока нет. Но могу. И поверь, Максим увидит, что ты не та, за кого себя выдаёшь.


В этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял Максим. Его взгляд метнулся от Вики к тебе, потом к телефону в её руке.


— Что здесь происходит? — спросил он ровным голосом.


Вика мгновенно спрятала телефон, изобразив невинную улыбку:

— Да так, обсуждаем проект. Саша как раз рассказывала, почему её подход к анализу текста… не совсем верен.


Максим скрестил руки:

— Серьёзно? Потому что со стороны выглядело так, будто ты ей угрожаешь.


Она фыркнула:

— Угрожаю? Я просто забочусь о тебе. Ты же не хочешь, чтобы твоя напарница подставила тебя перед Ангелиной Эдуардовной?


Он посмотрел на тебя. В его глазах мелькнуло что‑то похожее на тревогу.

— Саша, это правда?


Ты сжала кулаки, чувствуя, как внутри бурлит смесь гнева и обиды. Но вместо того, чтобы сорваться, выдохнула и сказала:

— Нет. Вика пытается убедить меня отказаться от проекта. И, похоже, собирается распространить обо мне ложные слухи.


Максим перевёл взгляд на Вику. Его лицо стало жёстким:

— Значит, так ты «заботишься»? Через манипуляции и угрозы?


Она побледнела, но тут же вскинула подбородок:

— Ты не понимаешь! Она…

— Я понимаю достаточно, — перебил он. — И если ты действительно хочешь «помочь», оставь нас в покое. Мы сами разберёмся.


Вика замерла, словно не веря своим ушам. Потом резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.


В классе повисла тишина. Ты смотрела на Максима, пытаясь осознать, что только что произошло.


— Спасибо, — прошептала ты.


Он пожал плечами, но в его взгляде читалось нечто большее, чем просто равнодушие:

— Не за что. Я не люблю, когда кого‑то пытаются заставить молчать. Особенно если это касается работы, которую мы делаем вместе.


Ты кивнула, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. А где‑то глубоко внутри зародилась робкая мысль: возможно, именно сейчас между вами действительно началось что‑то настоящее. Не просто проект — а доверие. И, может быть, даже дружба.


— Пойдём? — Максим кивнул в сторону коридора. — У нас ещё куча цитат не разобрана.


Ты улыбнулась — впервые за последние дни по‑настоящему:

— Да, пойдём!

Вы вышли в коридор. Шум школьной суеты — гомон голосов, хлопанье дверей, топот ног — теперь казался не раздражающим фоном, а чем‑то привычным, почти уютным. Ты невольно поймала себя на мысли: впервые за долгое время не чувствуешь себя чужой в этих стенах.


— Слушай, — Максим замедлил шаг, — а почему она так цепляется за идею, что мы не подходим друг другу?


Ты пожала плечами:

— Наверное, боится потерять контроль. Ты для неё — часть её мира, где всё расставлено по полочкам. А я… ну, я просто не вписываюсь в её схему.


Он хмыкнул:

— Забавно. А мне кажется, именно такие «не вписывающиеся» и делают жизнь интереснее.


Ты бросила на него косой взгляд. В его тоне не было ни капли насмешки — только искреннее любопытство. И от этого внутри что‑то дрогнуло.


— Ты правда так думаешь?


— Конечно. Иначе зачем бы я продолжал с тобой работать? — он улыбнулся, и на секунду ты увидела в нём не «короля школы», а обычного парня, который устал от чужих ожиданий. — К тому же, наш проект получается крутым. Ты замечала, как много общего у Пьера и Татарского?


— Да, — ты невольно оживилась. — Оба ищут себя, но один — через духовные метания, а другой — через крах иллюзий. И оба в итоге понимают: настоящая свобода — не в том, чтобы соответствовать, а в том, чтобы быть собой.


Максим кивнул, открывая дверь библиотеки:

— Вот именно. И если Вика этого не видит… что ж, её проблема.


Вы сели за привычный стол. Дождь за окном снова начал накрапывать, оставляя мокрые разводы на стекле. Но теперь это не казалось мрачным — скорее, создавало атмосферу уединения, будто весь мир сузился до вас двоих и стопки книг перед вами.


— Итак, — Максим достал блокнот, — где мы остановились?


— На сравнении сцен бала у Ростовых и «виртуальных» вечеринок в «Generation П», — ты открыла тетрадь, но вдруг замерла. — Хотя… знаешь, мне кажется, мы упускаем что‑то важное.


— Что именно?


— Ну… Пьер ведь в конце находит счастье в семье, в простых вещах. А Татарский? Он так и остаётся в мире симулякров. Может, в этом и есть главный контраст?


Максим задумался, потом медленно кивнул:

— Точно. Один обретает себя через связь с людьми, другой — теряет в потоке образов. Получается, наш тезис: «Поиск идентичности — это выбор между подлинными отношениями и иллюзорной реальностью»?


— Да! — ты почувствовала прилив воодушевления. — И тогда наша презентация будет не просто анализом, а… своего рода предупреждением. О том, как легко потерять себя в мире, где все носят маски.


Он улыбнулся — широко, без тени прежней отстранённости:

— Ты права. Ангелина Эдуардовна точно это оценит.


В этот момент дверь снова распахнулась. На пороге стоял Артём — одноклассник из параллели, известный любитель сплетен. Его глаза блестели от возбуждения.


— О, вы тут? — он вошёл, не дожидаясь приглашения. — А я вас везде ищу. Вика всем рассказывает, что вы… ну, типа, встречаетесь.


Тишина обрушилась мгновенно. Ты почувствовала, как кровь приливает к щекам. Максим, напротив, остался невозмутим:

— И что с того?


Артём замялся:

— Ну… все же знают, что она твоя девушка. А теперь вы вдруг вместе работаете, да ещё и…


— Во‑первых, — перебил Максим, — Вика мне не девушка. Во‑вторых, мы делаем проект по литературе. В‑третьих, — он посмотрел Артёму прямо в глаза, — если кто‑то продолжит распространять слухи, я лично объясню, почему это глупо.


Тот попятился:

— Ладно‑ладно, я просто передал…


Когда он ушёл, ты выдохнула:

— Ну вот. Теперь вся школа будет обсуждать нас.


Максим пожал плечами:

— Пусть обсуждают. Главное, чтобы к понедельнику у нас был готовый проект. А остальное — мелочи.


Ты посмотрела на него. В его спокойствии было что‑то обезоруживающее. И вдруг осознала: впервые за всё время ты не боишься, что кто‑то исказит твои слова или поступки. Потому что рядом — человек, который видит тебя настоящую.


— Ладно, — ты открыла книгу. — Тогда вернёмся к работе. У нас ещё много дел.


Дождь за окном усиливался, но внутри библиотеки было тепло и тихо. И где‑то между строками классики и постмодернистского текста зарождалось что‑то новое — не только в вашем проекте, но и в вас самих.


Вы вернулись к работе — и время потекло по‑новому. Не как раньше, когда каждый час тянулся мучительно долго, а легко, почти радостно. Слова на страницах больше не расплывались перед глазами, а складывались в чёткие мысли. Вы спорили, соглашались, находили неожиданные параллели — и с каждым часом проект обретал форму.


К концу недели черновик был готов. Вы распечатали текст, сверили слайды, ещё раз пробежались по ключевым тезисам.


— Ну что, — Максим закрыл ноутбук, — кажется, мы сделали это.

— Да, — ты выдохнула, чувствуя одновременно облегчение и лёгкую грусть. — Осталось только защитить.

— Не переживай, — он улыбнулся. — С таким материалом Ангелина Эдуардовна точно поставит «отлично».


В пятницу после уроков вы вместе вышли из школы. Дождь наконец прекратился, и воздух пах свежестью.

— Слушай, — вдруг сказал Максим, — а давай отметим завершение проекта? Не обязательно чем‑то грандиозным. Просто… ну, не знаю. Мороженое? Кофе?

Ты рассмеялась:

— Кофе? В нашем возрасте?

— А что? Мы же теперь почти коллеги по научному труду, — он шутливо приподнял бровь. — К тому же, я слышал, в новой кофейне на углу делают отличный раф.


Через двадцать минут вы сидели за маленьким столиком у окна. Пахло корицей и свежемолотыми зёрнами. Ты отхлебнула напиток — сладкий, сливочный, с лёгкой карамельной ноткой — и невольно улыбнулась.

— Знаешь, — сказала ты, — ещё месяц назад я бы ни за что не поверила, что мы вот так будем сидеть и обсуждать литературу.

— А я бы не поверил, что смогу столько часов подряд говорить о книгах без скуки, — признался Максим. — Обычно мне хватает пяти минут, чтобы заснуть над учебником.

Вы рассмеялись, и в этом смехе не осталось ни тени прежней напряжённости.


— А Вика? — осторожно спросила ты. — Что будет, когда она поймёт, что мы… ну, вроде как друзья?

Максим пожал плечами:

— Пусть думает, что хочет. Я больше не собираюсь жить по её правилам. И, честно говоря, — он посмотрел тебе в глаза, — мне нравится, что теперь есть кто‑то, с кем можно говорить по‑настоящему.


Ты почувствовала, как теплеют щёки, но не отвела взгляд:

— Мне тоже.


За окном сгущались сумерки. Город зажигался огнями, а в кофейне становилось всё уютнее. Вы говорили обо всём подряд: о любимых фильмах, о странных учителях, о том, кем мечтали стать в детстве. И с каждым словом становилось яснее: то, что началось как вынужденный союз напарников, превратилось в нечто большее.


Когда часы показали семь, ты спохватилась:

— Ого, уже так поздно! Мне пора.

— Давай провожу, — предложил Максим. — Всё равно в одну сторону.


По дороге вы продолжали болтать. Ветер шевелил листья на деревьях, а под ногами шуршали опавшие кленовые пластины. У твоего подъезда вы остановились.

— Спасибо за день, — сказала ты.

— Это тебе спасибо, — он улыбнулся. — Без тебя проект бы не сложился. И… в общем, я рад, что мы сработались.

— Я тоже.


Он махнул рукой и пошёл прочь, а ты смотрела ему вслед, чувствуя, как внутри разливается непривычное тепло. Может, это и есть то самое «быть собой», о чём вы писали в презентации? Не бояться быть уязвимой, не прятаться за маской, не подстраиваться под чужие ожидания?


Понедельник начался с непривычного ощущения лёгкости. Ты вошла в школу, и даже гул коридоров, обычно раздражавший, теперь казался почти музыкальным — будто оркестр настраивал инструменты перед концертом. В воздухе витало предвкушение: сегодня — защита проектов по литературе.


Ты искала глазами Максима, но он появился только перед уроком — запыхавшийся, с рюкзаком, из которого торчали листы распечаток.

— Успел! — выдохнул он, плюхаясь на соседнюю парту. — Всю ночь доделывал слайды.

— И как?

— Думаю, нормально. Хотя, если честно, больше волновался не за презентацию, а за то, чтобы не заснуть на ходу.


Ты улыбнулась. В его усталом, но оживлённом взгляде читалась та же смесь азарта и тревоги, что и у тебя.


Когда прозвенел звонок, Ангелина Эдуардовна обвела класс строгим, но доброжелательным взглядом:

— Ну что, начнём? Кто первый?


Вика, сидевшая в первом ряду, тут же подняла руку. Её проект — анализ образа Анны Карениной через призму феминистской критики — выглядел эффектно: глянцевые слайды, цитаты из современных статей, даже короткий видеоролик с нарезкой сцен из экранизаций. Она говорила уверенно, почти напыщенно, бросая взгляды в сторону Максима, будто ожидая его одобрения. Но он лишь слегка нахмурился, листая свой конспект.


— Очень эффектно, Виктория, — похвалила Ангелина Эдуардовна, когда Вика закончила. — Видно, что потрудились. Однако… — она сделала паузу, — мне кажется, вы упустили глубину внутреннего конфликта героини. Анна — не просто жертва патриархата, а сложный, противоречивый человек. Ваш анализ слишком… одномерен.


Вика побледнела, но кивнула, стараясь сохранить лицо. Ты заметила, как её подруги переглянулись, а кто‑то тихо хмыкнул.


Следующими выступали ребята из параллели — их проект о символике природы в «Войне и мире» получился сухим и шаблонным. Ангелина Эдуардовна вежливо поблагодарила, но в её тоне не было энтузиазма.


— Теперь — Максим и Саша, — объявила она.


Вы вышли к доске почти синхронно. Руки слегка дрожали, но ты поймала взгляд Максима — он едва заметно подмигнул, и тревога отступила.


— Наш проект посвящён поиску идентичности в литературе, — начал Максим. — Мы сравнили двух героев: Пьера Безухова из «Войны и мира» и Виктора Татарского из «Generation П». Оба ищут себя, но идут разными путями.


Ты продолжила, показывая слайды:

— Пьер обретает себя через связь с людьми: семью, любовь, духовное прозрение. А Татарский, наоборот, растворяется в мире симулякров — рекламных образов, фальшивых ролей. Вот, например, сцена бала у Ростовых…


Вы рассказывали слаженно, дополняя друг друга. Максим приводил цитаты, ты — аналитические выводы. Когда речь зашла о финальных тезисах — «Поиск идентичности — это выбор между подлинными отношениями и иллюзорной реальностью» — Ангелина Эдуардовна наклонила голову, будто прислушиваясь.


— Интересно, — сказала она, когда вы закончили. — Вы не просто сравнили тексты, а увидели в них зеркало современных проблем. И сделали это… — она улыбнулась, — с душой. Отличная работа, ребята.


В классе раздались редкие, но искренние аплодисменты. Ты посмотрела на Максима — его глаза блестели не от напряжения, а от удовольствия.


Вика, сидевшая позади, резко встала:

— Но ведь это же очевидно! Почему им «отлично», а мне только «хорошо»?


Ангелина Эдуардовна спокойно повернулась к ней:

— Потому что вы представили красивую оболочку, а они — содержание. Разница в глубине анализа.


Лицо Вики исказилось, но она молча села. Ты почувствовала укол сочувствия, но тут же вспомнила её угрозы, её попытки манипулировать. Возможно, впервые она столкнулась с тем, что её статус не гарантирует успеха.


После урока Максим хлопнул тебя по плечу:

— Ну что, союзник? Считаем миссию выполненной?

— Считаем, — рассмеялась ты. — И даже с перевыполнением плана.


В коридоре вас окружили одноклассники: кто‑то хвалил презентацию, кто‑то просил скинуть слайды. Артём, тот самый любитель сплетен, подошёл с виноватым видом:

— Извини за тот разговор. Я просто… ну, повторял, что слышал.

— Забудь, — махнул рукой Максим. — Главное, что теперь все знают правду.


Вы вышли из школы под ясное октябрьское небо. Листья шуршали под ногами, а в воздухе пахло приближающейся зимой.

— Знаешь, — сказал Максим, — а ведь это только начало. Теперь мы можем обсуждать книги не только для проекта.

— Да, — ты улыбнулась. — И, может, даже без попкорна.


Он рассмеялся, и вы пошли рядом, чувствуя, как между вами крепнет что‑то новое — не просто дружба, а понимание, что вместе можно не только защищать проекты, но и менять правила игры.


Утро принесло солнечные лучи, которые так долго все ждали. Но в автобусе опять не было Маши. Тебя это не только насторожило, но вызвало недоумение.


В школьном коридоре как всегда было шумно и полно народу. В дальнем углу, ты увидела Машу. Она стояла и что-то нервно перебирала в телефоне. В голове пронеслась мысль: «Что-то с ней не так».

Подойдя ближе ты увидела как подруга вся трясётся.

— Что случилось?

Она посмотрела на тебя тревожными и покрасневшими глазами.

— Мне пришли скриншоты. Из нашего чата… Там вырванные из контекста сообщения, будто я сплетничаю о девчонках из класса. И теперь половина группы считает, что я — «крыса».

— И кто это мог сделать? — внутри тебя всё похолоднело.

— Не знаю… Но вчера вечером кто‑то взломал мой аккаунт. Или подделал переписку. Теперь меня обвиняют в том, чего я не делала.

Ты обнимаешь подругу, понимая как ей сейчас нужна поддержка. И краем глаза ты замечаешь Максима. Его настроение тут же меняется, когда он видит тебя и Машу. Парень быстрым шагом подошёл к вам.

— Проблемы?

Ты молча киваешь поглаживая по спине подругу. Она всхлипывает и не может прийти в себя.

— Я могу чем-то помочь?

— Ты не чем не можешь помочь, — высвободившись из твоих объятий выкрикнула Маша.

Ты резко вскинула голову, глядя на Машу:

— Что ты говоришь? При чём тут Максим?


Маша отшатнулась, вытирая слёзы:

— А кто ещё? Он же всегда рядом! И вчера он спрашивал про наш чат… Может, он и слил переписку!


Максим замер. Его лицо на секунду стало непроницаемым, а потом он медленно отступил на шаг:

— Понятно.


— Максим, подожди! — ты схватила его за рукав, но он мягко высвободился.

— Не надо. Если Маша так думает — это её право.


И он ушёл, не оглядываясь, растворившись в толпе школьников.


Ты повернулась к подруге, чувствуя, как внутри закипает смесь обиды и тревоги:

— Маша, ты серьёзно? Максим — последний человек, который стал бы так поступать. Он изменился, поверь мне.

— Тогда кто? — тревожные нотки звучали в её голосе.

— Не знаю. Надо подумать.

Неожиданно в коридоре появилась Катя. Она шла с радостной улыбкой на лице. Вы подошли к девушке.

— Ты представляешь, кто-то подставил Машу?

— Да?! —ответила Катя.

Ты слегка насторожилась. Она не выглядела удивлённой или расстроенной после ваших слов.

— Ладно, девочки, мне пора.

Катя быстро ушла от вас даже не поддержав Машу.

Ты проводила подругу до её класса и отправилась на урок.

Ты шла по коридору, погружённая в мысли о странном поведении Кати. Почему она так легко ушла? Почему в её взгляде промелькнуло что‑то неуловимо знакомое — будто она уже знала о случившемся?

— Саша!

Резкий шёпот заставил тебя обернуться. У двери пустого кабинета стоял Максим, жестом подзывая к себе. Его лицо было напряжённым, а в руке он сжимал телефон.

— Что случилось? — ты быстро подошла.

— Смотри, — он протянул экран. — Только что снял. Вика и Катя.

На видео — короткий фрагмент: Вика и Катя стоят у окна в дальнем крыле школы. Вика говорит быстро, почти отрывисто, а Катя кивает, избегая смотреть ей в глаза. В какой‑то момент Вика наклоняется ближе и что‑то шепчет, а Катя нервно поправляет рукав кофты.

— Когда ты это записал? — прошептала ты.

— Только что. Они не заметили. Я шёл за ними от столовой.

— Но… что это значит?

Максим нахмурился:

— Думаю, Катя не просто знала о подставе. Она в этом участвовала.

Ты покачала головой:

— Не могу поверить. Катя всегда казалась такой… безобидной.

— Вот именно. Идеальная маскировка. Вика выбирает тех, кто не вызовет подозрений.

В этот момент за дверью послышались шаги. Вы замерли, а потом Максим тихо закрыл дверь на щеколду.


— Нам нужно понять, что они задумали дальше, — сказал он, понизив голос. — Если Катя помогала Вике с Машей, то кто ещё в списке?

Ты задумалась:

— Вчера Катя спрашивала у Маши пароль от аккаунта. Говорила, что потеряла свой телефон и хочет посмотреть фото. Маша тогда не отказала…

— Бинго. Значит, это Катя могла получить доступ к переписке. А Вика — организовать слив.

Ты сжала кулаки:

— Надо рассказать Маше.

— Пока рано. Если мы ошибёмся, она снова начнёт сомневаться. Давай сначала соберём доказательства.

Максим открыл видео снова, замедлил фрагмент, где Вика шепчет Кате что‑то на ухо.

— Видишь? Она передаёт ей телефон. Скорее всего, там инструкции или скриншоты.

— Но как доказать?

Он усмехнулся:

— Есть идея. Ты же дружишь с Машей. Попроси её сегодня проверить логин входа в аккаунт. Если найдём IP‑адрес Кати — это будет весомым аргументом.

Ты кивнула:

— Хорошо. А ты?

— Я прослежу за Катей. Если она пойдёт к Вике после уроков, мы узнаем, где они хранят доказательства.


После последнего урока ты нашла Машу в кабинете информатики. Та сидела, уставившись в экран, с красными от слёз глазами.

— Маша, послушай, — ты села рядом. — Я знаю, кто это сделал. Но мне нужна твоя помощь.

Она подняла взгляд:

— Кто?

— Катя. И, возможно, Вика. Но чтобы это доказать, надо проверить логи твоего аккаунта.

Маша вздрогнула:

— Ты думаешь, Катя… но она же моя подруга!

— Именно. Поэтому она могла попросить твой пароль. Вспомни, вчера она спрашивала его?

Лицо Маши исказилось:

— Да… Говорила, что хочет посмотреть фото с вечеринки. Я дала. Но я не думала…

— Сейчас важно не обвинять, а найти факты. Давай проверим логи.


Через пять минут на экране появились записи: вчерашний вход с незнакомого устройства. Адрес совпадал с IP‑адресом Кати.

— О боже… — Маша закрыла лицо руками. — Она правда это сделала?

— Похоже на то. Но у нас ещё нет всей картины. Максим следит за Катей — если повезёт, мы найдём, где они хранят фальшивые скриншоты.


Тем временем Максим прятался за углом, наблюдая, как Катя торопливо идёт к выходу. Она оглянулась, будто проверяя, нет ли слежки, и свернула в боковой коридор. Максим последовал за ней.


Катя остановилась у старого запасного выхода, достала телефон, набрала сообщение и приложила палец к сканеру. Дверь тихо щёлкнула, и она вошла внутрь.

Максим достал свой телефон, сделал снимок экрана с её действиями и быстро отошёл в тень.


Через полчаса вы встретились в условленном месте — у фонтана во дворе школы.

— Она зашла в подсобку у запасного выхода, — сообщил Максим. — Там что‑то вроде кладовки для инвентаря, но я уверен: она оставила там доказательства.

— У Маши есть доступ к логину — мы знаем, что Катя заходила в её аккаунт, — добавила ты. — Осталось только найти скриншоты.

— Тогда действуем так: — Максим посмотрел на часы. — Сейчас Катя пойдёт домой. Через десять минут я зайду в подсобку и поищу. Ты останься с Машей — если что, отвлечёшь охрану.

Ты кивнула. Внутри всё сжималось от тревоги, но ты знала: это единственный способ поставить точку в истории.


Спустя двадцать минут Максим вернулся с телефоном в руках. На экране — папка с файлами: фальшивые скриншоты, черновики сообщений, даже шаблон письма для рассылки.

— Всё здесь, — сказал он тихо. — Теперь у нас есть доказательства.

Вы показали материалы Маше. Она долго смотрела на экран, потом выдохнула:

— Значит, Катя… и Вика.

— Да, — подтвердила ты. — Но теперь мы можем всё исправить.

— Как?

Максим улыбнулся:

— Очень просто. Мы покажем это Ангелине Эдуардовне. И пусть она решит, как поступить.

Когда ты пришла домой, в квартире стояла непривычная тишина. Обычно из кухни доносились звуки — мамин голос, звон посуды, тихий гул радио. Но сегодня было тихо. Ты сняла обувь, прошла по коридору и замерла в дверях: мама сидела за столом, обхватив руками чашку, а перед ней лежал старый фотоальбом. Её плечи слегка вздрагивали, а глаза были полны слёз.

— Мамуль, что-то случилось? — ты подошла ближе, сердце сжалось от тревоги.

Мама подняла взгляд, и в нём была такая глубокая печаль, что у тебя на глазах тоже выступили слёзы. Она провела ладонью по странице альбома — там была их семейная фотография: вы втроём на пляже, папа держит тебя на руках, мама смеётся, а солнце заливает всё тёплым светом.

— Мы здесь такие счастливые… — прошептала мама, голос дрогнул. — Я так по нему скучаю.

Ты молча опустилась рядом, обняла её за плечи. Руки дрожали — не от холода, а от того, как больно было видеть мамину боль. Она прижалась к тебе, и вы сидели так, не говоря ни слова, слушая, как тикают часы на стене.

— Помнишь, как он учил тебя кататься на велосипеде? — вдруг спросила мама, не отрывая взгляда от фото. — Ты падала, плакала, а он поднимал тебя, смеялся и говорил: «Ещё раз! Ты сможешь!»

Ты кивнула, сглотнув комок в горле:

— Да… А потом я наконец поехала, и он бежал рядом, кричал: «Вот! Видишь? Ты молодец!»

Мама улыбнулась сквозь слёзы:

— Он всегда верил в тебя. И в меня. Говорил, что мы — команда. Что вместе мы всё преодолеем.


Её пальцы снова скользнули по фото, словно пытаясь ощутить тепло тех дней.

— Иногда мне кажется, что если я закрою глаза, то услышу его голос. Или почувствую запах его кофе по утрам… — она вздохнула. — Но потом открываю глаза — и его нет. И это так… несправедливо.

Ты крепче обняла её:

— Я тоже скучаю. Каждый день.

Мама повернула голову, посмотрела на тебя долгим, пронзительным взглядом:

— Ты знаешь, что он бы гордился тобой? Ты такая сильная, такая умная. Он всегда говорил: «Наша дочка вырастет и покорит мир».

Ты попыталась улыбнуться, но губы дрожали:

— А ты? Ты же тоже сильная. Мы справимся. Вместе. Как он и хотел.

Мама глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, и закрыла альбом. Потом положила ладонь на твою руку:

— Прости меня. Я так погрузилась в работу, что совсем забыла про тебя. Мы раньше часто сидели на кухне и разговаривали по душам. Что произошло?

— Знаешь, ты видимо обозлилась на меня. Ведь я так похожа на него.

Твои руки задрожали, а с глаз полились слёзы. Твоя мама встала и заключила тебя в свои тёплые и такие родные объятия.

— Прости меня за это. Ты лучшая дочь. Давай я заварю твой любимый чай и мы поболтаем?

— Хорошо, я буду только рада.

Вы сидели ещё долго, вспоминая смешные истории из прошлого, те моменты, когда папа шутил, пел нескладно в ванной, забывал зонтик в автобусе, а потом бегал за ним через полгорода. Слёзы сменялись улыбками, и постепенно в комнате стало теплее — не от батареи, а от воспоминаний, которые вы бережно хранили.

А чай, приобрёл новый вкус. Словно вы вернулись в прошлое. И снова рядом с тобой — отец. Мужчина, который любил тебя больше жизни.


Новый день уже радовал тебя. За окном светило солнце. Мама напевала какую-то весёлую мелодию и словно сияла. Внутри тебя порхали бабочки, вот оно налаживание отношений. Вот, твоя мама, родная и близкая.

Дорога в школу была на удивление легка. Надоедливый за окном пейзаж, уже не казался таким скучным. Мир словно заиграл новыми красками.


Войдя в коридор школы, ты удивилась. Сегодня была какая-то странная тишина. Словно всё вокруг замерло. Ты увидела стоящего у окна Максима и с улыбкой направилась к нему.

— Привет, ты сегодня рано. Что-то народу нет совсем.

Максим повернулся к тебе. В его глазах были какие-то странные искорки.

— Знаешь... а ты очень красивая

Он наклонился к тебе ещё ближе. Ты ощущала его дыхание на своих губах.

— Что ты делаешь?

— Не знаю...

Он прильнул к твоим губам и вы поцеловались. Словно импульсы огромных зарядов прошлись через вас. Ты не могла в это поверить.

— У тебя сладкие губы.

— Решу, что это комплимент.

— Посмотрите, кто тут у нас, — рядом с вами стояла Смирнова со своими подругами.

— Чего тебе надо, Вика? — максим смотрел на девушку с призрением и злостью.

— Ты ещё не понял, она пустое место. Серая мышь. Ты не можешь быть с ней.

— А это не тебе решать, — ты выпалила даже не успев подумать, — твоя власть закончилась.

— Посмотрим.

Смирнова улыбнулась и ушла забрав с собой своих подруг. К вам уже на всех парах летела Маша.

— Вы в курсе, что вчера Катя попала в больницу?

— Что??? — в один голос произнесли вы.

— Да, её нашли возле дома без сознания с множеством ушибов. Катя ещё не пришла в себя.

— Я догадываюсь кто мог это сделать.

Максим сорвался с места и даже не объяснил ничего. Вы остались в неведенье.


День тянулся мучительно долго. Ты то и дело поглядывала на дверь, надеясь увидеть Максима, но его всё не было. Вика, заметив это, лишь ухмылялась, перешёптываясь с подружками. Их смешки раздражали, но ты старалась не обращать внимания — сейчас главное было понять, что случилось с Максимом.


На большой перемене к тебе подошла Маша. Её лицо было бледным, глаза — красными, будто она снова плакала.

— Саша… — прошептала она, — я видела Максима утром. Он стоял у кабинета директора, а рядом были Аксёнов и завуч. Он выглядел… не так. Сердитым, но будто подавленным.

Ты сжала кулаки:

— Почему он не подошёл? Почему не объяснил?

— Не знаю… — Маша опустила взгляд. — Но мне кажется, это из‑за Вики. Она вчера слишком часто болтала с Аксёновым.


Аксёнов Михаил — один из друзей орлова Максима. Футболист, правда учится средне. Хотя всегда завидовал Максиму. Его родители состоятельные люди, но работают на корпорацию Орлова старшего. В школе всегда говорили: «Аксёнов — тень Орлова».


В этот момент к тебе подлетела незнакомая девочка из параллели — та, что обычно крутилась возле Вики.

— Это тебе, — она сунула в руку сложенный листок и тут же убежала.

Ты развернула записку. На неровно оторванном клочке бумаги было написано:


«Встретимся за спортзалом в 15:00. Нужно поговорить. Максим»


Сердце подскочило. Значит, он всё‑таки хотел объясниться! Ты посмотрела на часы — оставалось полчаса.

— Маша, я пойду. Он написал, что хочет встретиться.

— Подожди! — подруга схватила тебя за рукав. — А если это ловушка?

— Зачем ему… — ты запнулась. — Ладно. Но я должна знать правду.


Ровно в 15:00 ты подошла к задней стене спортзала. Здесь было тихо — уроки ещё шли, а спортсмены сегодня тренировались в зале. Ты огляделась:

— Максим?


Тишина.


Ты шагнула ближе к кустам, пытаясь разглядеть, нет ли его за углом. И вдруг — шорох, движение. Ты обернулась, но успела лишь заметить размытую тень.

Острая боль пронзила бок. Ты вскрикнула, схватившись за место удара, но ноги уже подкашивались. Перед глазами всё поплыло. Последнее, что ты увидела, — чьи‑то кроссовки, спешащие прочь.


Сознание возвращалось медленно. Ты лежала на чём‑то твёрдом, в ушах стоял гул, а в боку пульсировала боль. Сквозь туман услышала голос:

— Она очнулась!

Рядом оказалась Маша. Её лицо исказилось от ужаса, когда она увидела, как ты пытаешься приподняться.

— Лежи! — она надавила на плечо. — Я вызвала скорую.

— Что… случилось? — голос звучал хрипло.

— Тебя нашли за спортзалом. Кто‑то ударил ножом. Но рана неглубокая — врач сказал, повезло.

Ты попыталась вспомнить: записка, пустое место, тень…

— Это Вика, — прошептала ты. — Или Орлов. Записка была от его имени, но Максим бы так не поступил.

Маша закусила губу:

— Я видела, как она уходила оттуда. В перчатках, хотя сегодня тепло.

В этот момент дверь распахнулась — в палату вошёл Максим. Его лицо посерело, глаза горели гневом.

— Саша! — он бросился к кровати. — Прости. Я не успел.

— Ты… — ты попыталась улыбнуться. — Ты не писал записку?

— Конечно, нет! — он сжал твою руку. — Когда узнал, что ты пошла туда, сразу побежал. Но тебя уже увезли.

— Он весь день искал тебя, — тихо добавила Маша. — Даже к директору пошёл, требовал просмотреть камеры.

Максим поднял взгляд, голос стал твёрдым:

— Вику и Аксёнова задержали. На перчатках — следы крови, а в кармане у неё нашли тот самый нож.

Ты закрыла глаза, чувствуя, как накатывает облегчение. Боль была, но теперь она казалась не такой страшной. Потому что рядом были те, кто действительно заботился о тебе.

— Всё закончилось, — прошептал Максим, поглаживая твои пальцы. — Теперь всё будет хорошо.


Ты попыталась сосредоточиться на лице Максима — его черты то расплывались, то снова обретали резкость. В груди всё ещё пульсировала боль, но теперь к ней примешивалось странное чувство покоя: всё раскрылось, ложь больше не пряталась за улыбками и пустыми словами.

— Как ты узнал?.. — прошептала ты, с трудом разлепив губы.

Максим сел на край кровати, не отпуская твоей руки.

— Когда Маша сказала, что ты пошла на «встречу», я сразу понял — это ловушка. Побежал за тобой, но опоздал. Зато успел поймать момент, как Вика с Орловым выходят из‑за спортзала. Они даже не скрывались — думали, ты уже не очнёшься.

Маша переступила с ноги на ногу, её голос дрогнул:

— Я… я тоже видела. Но боялась подойти. Думала, вдруг ошибаюсь. А потом услышала крик…

Ты сжала пальцы подруги:

— Ты всё сделала правильно. Если бы не ты…

— Не надо, — Маша всхлипнула и вытерла глаза. — Главное, что ты жива.


На следующий день к тебе в палату пришёл следователь. молодой мужчина с усталыми глазами и папкой в руках, что и в прошлый раз. За его спиной остались приглушённые звуки больничного коридора: шаги медперсонала, далёкий звон посуды из столовой, чей‑то сдержанный разговор.

Ты невольно выпрямилась на кровати. Рядом тут же напряглись мама и друзья: мама сжала твою руку, Маша подвинулась ближе, а Максим встал у изголовья, будто ненароком заслоняя тебя от вошедшего.

— Здравствуйте, — следователь кивнул всем присутствующим. — Я не задержу надолго. Нужно уточнить несколько моментов для протокола.

Мама тихо спросила:

— Можно мне остаться? Она ещё слаба…

— Конечно, — он открыл папку. — Чем больше свидетелей, тем лучше.

Он достал бланк, ручку, коротко взглянул на тебя:

— Вы готовы?

Ты кивнула, чувствуя, как пульс слегка участился.

— Начнём с самого начала. Расскажите ещё раз, как вы оказались за спортзалом.

Ты медленно, подбирая слова, описала всё: как получила записку, как колебалась, но всё же решила пойти, надеясь на разговор с Максимом. Голос звучал ровно, хотя внутри всё сжималось при воспоминании о холодном блеске ножа, о резкой боли, о темноте, поглотившей сознание.


Максим, стоя рядом, едва заметно сжал кулаки. Маша прикусила губу, а мама тихо всхлипнула, но не отстранилась — лишь крепче сжала твои пальцы.

Следователь задавал уточняющие вопросы и тяжко вздыхал.

— Мы уже получили видео с камер наблюдения. И задержали виновных.

— И кто это?

— Наши предположения, что это Смирнова Виктория. У неё было найдено орудие преступления — нож, лезвие которого похоже на характер вашей раны.

— Не думаю, что она действовала в одиночку, — выпалил Максим. — Я думаю, у неё есть помощник.

— Это тоже проверяется. Желаю вам скорейшего выздоровления. Если у нас возникнут вопросы мы с вами свяжемся.

— Всего хорошего.

Следователь покидает твою палату, но тебе не становится легче. Ощущение тревоги не покидало тебя. Что-то было не так.

— Саша, ты в порядке? — мама коснулась твоего плеча.

Ты медленно подняла глаза:

— Не знаю. Вроде всё закончилось… но я чувствую — это не конец.

Маша нахмурилась:

— О чём ты?


Максим, до этого молча стоявший у окна, шагнул ближе:

— Она права. Вика — не та, кто мог бы спланировать всё это в одиночку. Слишком чётко сработано. Записка, место, время…

— Ты думаешь, у неё был сообщник? — мама побледнела.

— Уверен, — Максим сжал кулаки. — И пока мы не узнаем, кто это, Саша не будет в безопасности.


В палате повисла тяжёлая тишина. Ты закрыла глаза, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Перед внутренним взором снова возникла та тень за спортзалом — неясный силуэт, быстрые движения, холодный блеск ножа…

— Нужно посмотреть записи с камер, — сказала ты вдруг. — Если следователь говорит, что они есть, значит, мы тоже можем их увидеть.

— Но как? — Маша недоумённо подняла брови.

— Я знаю, как, — Максим достал телефон. — У меня есть знакомый в IT‑отделе полиции. Если он получит запрос от следователя, сможет сделать копию.

Мама колебалась:

— Это… законно?

— Если мы просто хотим убедиться, что опасность миновала — да, — Максим посмотрел на тебя. — Ты согласна?


Ты кивнула. Страх всё ещё сжимал сердце, но теперь в нём появилась твёрдая решимость: я не позволю этому повториться.


Через два дня Максим принёс флешку. Вы собрались в твоей палате — мама, Маша и он. Экран ноутбука мерцал в полумраке, когда Максим запустил видео.


Камеры зафиксировали всё: как ты подошла к месту встречи, как из‑за угла вышла фигура в тёмной одежде и капюшоне. Удар. Падение. А потом — самое страшное — как нападавший наклонился над тобой, будто проверяя, жива ли ты, и только потом бросился прочь.

— Стоп! — ты вздрогнула. — Увеличь вот этот момент.


Максим приблизил кадр. На долю секунды в кадре мелькнуло лицо — не Вики. Другое. Знакомое.

— Это… — Маша ахнула. — Это же Алина!


Ты почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Алина — та самая девочка, которая принесла тебе записку. Та, что всегда держалась в тени, улыбалась вежливо, но никогда не вмешивалась в конфликты.

— Почему? — прошептала ты. — Зачем ей это?

— Потому что она всегда была в команде Вики, — Максим закрыл ноутбук. — Просто не показывала этого.

Следователь пришёл снова — на этот раз его лицо было серьёзным, почти мрачным.

— Мы проверили ваши данные, — сказал он, глядя на распечатки с кадров. — Это действительно Алина. Она призналась: Вика заплатила ей за «работу». План был такой: напугать вас, но не убивать. Однако нож… — он помолчал. — Алина не рассчитала силу.

— Значит, Вика всё спланировала, а Алина исполнила? — мама сжала твои пальцы.

— Да. Но обе будут отвечать по закону.

Ты выдохнула. Наконец‑то всё встало на свои места.

— А что с Викой? — спросила Маша.

— Её семья пытается замять дело, но улик слишком много. Ей предъявлено обвинение в организации покушения. Алине — в нанесении тяжких телесных повреждений.


Когда следователь ушёл, в палате стало тихо. Ты смотрела в окно, на падающий снег, и чувствовала, как внутри что‑то успокаивается.

— Всё, — прошептала ты. — Теперь точно всё.

Максим сел рядом, взял твою руку:

— Да. И больше никто не посмеет тебя тронуть.

Маша улыбнулась, вытирая слёзы:

— Мы же команда.

Мама обняла тебя, прижав к себе:

— Моя девочка… ты такая сильная.


Ты закрыла глаза, вдыхая запах домашнего уюта, который мама принесла с собой — аромат ванильных булочек и тёплого чая. Где‑то там, за стенами больницы, мир продолжал жить своей жизнью, но здесь, в этой палате, было всё, что тебе нужно: любовь, поддержка и уверенность в том, что тьма наконец отступила.


Через месяц ты вернулась домой. В день выписки у ворот больницы тебя ждали все: мама, Маша, Максим. И даже несколько одноклассников — те, кто не поверил в сплетни и остался рядом.

— Ну что, — Максим улыбнулся, протягивая руку. — Пойдём?

Ты взяла его ладонь, чувствуя тепло и силу.

— Пойдём.


Снег хрустел под ногами, солнце слепило глаза, а впереди расстилалась дорога — чистая, светлая, полная новых возможностей. И ты знала: несмотря на всё, что случилось, ты не одна. А значит, сможешь пройти через любые испытания.


ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги