Вместе

Когда мы решили быть вместе, у нас тут же возникла идея отправиться в путешествие верхом. Была мысль о велосипедах, но мы её в итоге отвергли. Не сразу, лишь лет через тридцать, мы осознали, что за всё время пути нам ни разу не попались на глаза вертолёты. И, наверное, мы уже никогда не увидим вертолётов.

Автомобили? Да, поначалу они, пожалуй, попадались. Сейчас уже сложно вспомнить.

Кажется, что мы объездили с тобой весь свет. На самом деле, мы пронесли себя в седлах через половину мира, а впереди ещё половина. Наши кони идут рысцой, или просто шагом. Мы никуда не спешим.

Я не перестаю удивляться тому, до какой степени всё здесь пусто. Дороги безлюдны, раз в день или в два – навстречу телега с сеном. Крестьянин в плотно надвинутой шляпе смотрит на нас минут двадцать, пока происходит сближение, а лошадь его фыркает. Они никогда не видели здесь чужестранцев, но не слишком им дивятся – они, люди и животные, живущие на земле, приучены не совать свой нос в чужую жизнь.

А небо? До какой степени здесь чистое небо... Кажется, по этому небу давно уже не летали самолёты. В самом деле, могли бы мы видеть за столько лет хоть одну полосу, которую оставляет двигатель? Нет, не было никаких полос. Я сейчас уже точно могу сказать: за тридцать лет не было ни единой полосы от двигателя.

И ещё: из портов и морей исчезли пароходы. Нет, я серьёзно. Ты просто не обращала внимания, да и я – не сразу; но постарайся вспомнить, когда ты в последний раз видела пароход. Это было очень давно.

Поезда… Нет, ну поезда, наверное, ходят. Мне кажется, что я слышу за лесом по ночам гул товарного состава. Но как знать… может быть это самовнушение. Может быть, я просто привык к тому, что за лесом по ночам идут поезда. Ведь я совершенно не могу вспомнить, когда я последний раз слышал звук проходящего вдали поезда.

По вечерам мы заезжаем в трактиры или странноприимные дома. Иногда ночуем в монастырях. Как и встречные крестьяне, трактирщики, их жёны, гости, челядь, да и монахи, смотрят на нас с нескрываемым любопытством, но быстро отводят взоры, когда мы смотрим им в глаза.

Они ведут наших лошадей к яслям, а нас – в гостиную, где сажают за стол, молча наливают воду, вино, дают хлеб, сыр, иногда мясо. И никогда ни о чём не расспрашивают.

Иногда я решаюсь заговорить с хозяйской дочкой на их языке.

«Знаете, я страшно завидую вам и вашей спутнице, – говорит мне девочка. – Я очень бы хотела, сударь, когда вырасту, встретить хорошего человека и отправиться с ним в путешествие. Иногда я думаю, что создана для путешествий. Мы бы, подобно вам, оседлали коней и тронулись в путь. Впереди у нас была бы вся жизнь. Менялись бы незнакомые города и страны, люди вокруг нас говорили бы на чужом языке, их лица, столь непохожие на наши, уже спустя неделю пребывания в новой стране складывались в общее выражение, свойственное для этого народа. Потом мы выезжали бы на берег, откуда ходит вёсельный паром на соседний остров. Мы заводили бы лошадей на палубу и смотрели бы на уходящую землю, где были так счастливы. Долго бы смотрели в море. Потом, выйдя к носовой части, под задорные песни гребцов с наслаждением смотрели бы за тем, как приближается кромка новой для нас земли. Заплатив паромщику, мы сводим под уздцы лошадей на сушу. Начинается новое путешествие. Главное никуда не спешить. Мы двигались бы шагом или рысцой».

17.06.2018.