Вначале

В небе сияет послеобеденное солнце, не яркое, небо затянуто летним маревом, что бывает после долгих сухих дней. Напиталась поднебесная высь пылью, потяжелела, стала мутной, непрозрачной, будто подернуто пеленой в преддверии непогоды.

Пыльный шлейф встаёт над гравийной дорогой, на острее, выстреливая мелкими камешками мчится апельсиновая тринашка. Вазовское изделие спешит вперёд меж полей и перелесков, лугов, убранных стогами, лесополос.

Спереди набегает щетинистая стена соснового бора. Стройные ряды стволов высаженных будто по линейки, походят на ряды молчаливых воинских полков, ждущий команды выступать в поля. За первой стеной, в окружении хвойных стражей встречает овальный луг утыканный копнами серыми шестами указующих в небо.

На пашне по косогору следуют один за другим два синих белоруса, рвут землю вздымая облака пыли, что медленно сносятся к югу, накрывая серым одеялом рощицу в ложбине.

Впереди ревёт желтый кировец, великан на фоне жигулей, тянет высокий прицеп, где по бортам расселись полдюжины человек — пара мужчин в кепках и женщины в платках. Что-то поют, но слова забиваются рыком КА-семсотого.

Обгоняют по встречке держась на уважительном расстоянии от могучего трактора, чьи колёса заслоняют обзор. Сверху приветственно машет улыбчивая девушка.

Плавный поворот влево, сосны нависают, изгиб вправо и хвою сменяет приветливым березником с первой золотистой листвой изредка проглядывающей средь листвы, но с каждым днем зелень будет уступать место предвестникам близкой осени.

Дорога идет под уклон, деревья расступаются являя взору обширную низину поперечной мягким зигзагом речки. Обширное пространство занято множеством домов села. Слева, глубоко в ложбине разделяющий два холма, параллельно дороге, то и дело сверкает в прорехах густого тальника поверхность полноводного ручья. Чьи воды стремительным потоком вливаются в мутную речку.

Девочка лет двенадцати с сиденья за водителем, просовывается меж передних кресел. Овальное лицо с едва различимыми веснушками дышит румянцем. Серо-голубые глаза вцепляются в каждый дом, двор, дерево, всякую деталь, бешено перепрыгивая с объекта на объект. Отбросив тёмно-русую косу за спину на повышенной ноте вопрошает:

Младшая подаётся вперёд, морща личико высовывая язык сквозь и без того пухлые губки.

Автомобиль плавно въезжает на мостик. По краям арочные защитные конструкции с перекрестием, наверху перехваченные балкой. Металлические конструкции, покрытые серебрянкой местами отставшей от железа, являют взору бурые пятна и подтёки.

Под колёсами дребезжит деревянный настил из солидного бруса пропитанного креозотом. Тонкий запах проникает сквозь не до конца закрученные окна, бьёт в нос заставляя пассажиров морщиться.

За мостом автомобиль сбавляет ход плавно выруливая влево к первому дому. стоящим на высоком берегу в захвате забора из давно небеленого штакетника. Останавливается, почти уткнувшись в ограду правее калитки, рядом с капитальным гаражом из шлакоблоков и крытой, побуревшим от воздействия среды, железной крышей.

Девочки спешно выпрыгивают из машины в противоположные стороны не закрывая дверцы, подбегают с забору цепляются за штакетник, приоткрыв рты широко раскрытыми глазами разглядывают новое место жительства.

Посреди двора доминирует прямоугольник выбеленного дома. Под двухскатной крышей, покрытой серым шифером, с застрявшим мусором мутных пятнах, разводах птичьего помета и подтёками ржавчины от шляпок гвоздей, что видны в центре квадратов резиновых шайб. Пристроенной верандой обшитой досками внахлёст, маленьким окошком сбоку, дощатым крылечком в три ступеньки, взирающей поверх массивной дверью под амбарным замком на щеколде. Напротив окон, почти у забора, высится развесистая ракита, чья крона превышает закопчённую трубу дома на метра полтора. Слева, половина всей площади двора, бугрится заброшенными грядками, печалит сбитым бурьяном сорняков и картофельной ботвы. В дальнем углу в паре метров от обрыва одиноко жмётся к ограде деревенский туалет из не обрезной доски, обращая внимание дыркой в двери в виде сердечка. Справа двор заканчивается гаражом и сараем позади, сложенного из посеревшего кругляка под односкатной крышей.

Отец подходит к калитке, запускает через нее руку, чем-то клацает, дергает на себя - отворяет настежь, говоря с легким прищуром и блеском зубов в улыбке:

Дочери вздёрнув брови несколько секунд разглядывают родителя, переглянувшись как по команде разом врывают во двор. Света чуть не уронив игрушку, в последний момент поймав у земли за лапу, отстает на шаг. Бегут к берегу.

Дети не реагируют, но всё же останавливаются в шаге от края, поднимаются на цыпочках, вытягивая шею вперёд, высматривая, что же там внизу у кромки вод.

Поток речушки мутный, разглядеть что-то в глубине невозможно. Крутятся завихрения потока, создавая ощущения глубины, но речушка не широкая, от силы метров пятнадцать.

На бережку, частично скрываясь в воде, грудятся спекшиеся черно-бурые куски кирпичей. Вправо и влево тянется узкая полоска илистого берега, перемежаемая с участками мусора из старой травы и листьев, местами накрытая осыпью глины и чернозёма. В прибрежной грязи, группка уток во главе с селезнем, пропускают через клюв жижу выискивая беспозвоночных, время от время покрякивая. Селезень то и дело отрывается от увлекательного занятия, вытянув шею громко оглашает кряканьем округу. Откуда-то из дали, скрытой тальником, летит похожий призыв другого селезня.

Противоположная сторона — илистая отмель, ограниченная широкими зарослями бурьяна. Там едва приметная туша хрюшки с пятком поросят подростков, копаются в земле шурша травой, отрывисто, но довольно похрюкивают.

Справа, за сараем два пролета забора, с полуоткрытой калиткой. Еще один пролёт цепляясь за стоящем у самого края опорный столб свисает с кручи веером из штакетника.

Появившись справа из-за дома, невысоко в небе летит АН-2. Кукурузник тарахтя, медленно летит на юго-восток над краем села.

Света вскинув руки вверх повернувшись в сторону биплана, задорным голосом запевает:

Уже в два голоса:

Сестры берутся за руки, задорный смех бежит на рекой.

Позади соседний двор. Там над рядом пустых лунок, с испачканными в земле руками, с ведром наполненном корнеплодами и с еще зелёной картофельной ботвой по краям, осматривается на девчат худощавый мужчина среднего роста. Отпустив черенок вил воткнутых в землю под клубнем, тыльной стороной ладони проводит по загнутому кончику большого носа с горбинкой на смуглом лице и добродушно сверкнув, на удивление, голубыми глазами.

За спиной что-то клацает. Девочки оборачиваются разом. На крыльце дома стоит отец и большим ключом, вскрывает амбарный замок. Щелчок и дужка подпрыгивает. Развернув замок на оси дужки, вынимая из петли поднимет вверх, сдергивает щеколду. Тянет за ручку, попутно вещая замок на свободную петлю. Дверь с нудным скрипом отворяется.

Девочки смотрят то на отца, то на соседа, иной раз ища взглядом мать, но она скрыта открытым багажником ища что-то в глубине.

Сёстры разом оглядываются на отца с поднятыми бровями и широко открытыми глазами. Он улыбнувшись, машет рукой в сторону соседского дома. Девочки переглянувшись, хватаются за руки, ныряют под рукой соседа за ворота, пристроившись справа.

Соседский двор имеет сходство с их. Лишь раздвоенная ракита вдвое ниже и растёт в стороне от дома, вплотную к забору, накрывая частично тенью посадку с картофелем.

К дому прислонены садовые инструменты, грабли, тяпка и штыковая лопата с кусками подсохшей земли. В полутора метре от обрыва, перед окнами на реку, лежит двуручная оцинкованная ванна с лужицей бежево-мутной воды и радужными разводами на поверхности. Отражаются солнечные блики, играют переливами на затененной стороне дома. К ванне приставлена стиральная доска с характерной волнистой рабочей поверхностью — будто сошла из под рук главной героини из кинофильме «Москва слезам не верит».

Огибают дом. В нос ударяет ощутимый запах химии и свежеструганой древесины. Веранда встречает массивными плитами прессованной древесины недавно прибитой к месту и покрытой лаком, на местах распила топорщится стружкой не успевшей потемнеет на воздухе по солнцем и непогодой.

Гаража во дворе нет. Вместо него — серый сарай под односкатной крышей позволяя радостно-солнечной соломе дышать воздухом. Жмется к стене бревенчатая банька, выдыхая железной трубой с закопчённым краем, струйку дыма, что лениво склоняется к востоку.

Из полуоткрытых дверей хлева, из сумрачной глубины, выпятив грудь, степенно ступая, выходит разноцветный петух. Рывками поворачивая голову из одной стороны в другую, то склоняя на бок, подрагивает завалившийся на бок массивный гребень. За спиной, в сокрытой глубине, раздаётся протяжное кудахтанье.

От калитки до крыльца тянется ободренная рейками дорожка выложенная плоским галечником и просыпанная мелкой каменной крошкой, чуть ли не песком.

Гости взбираются по нескольким светло серым ступенькам. Не очень давно залитых цементом, ставшим твёрдой коркой, сплошь покрытой тонкими бороздками, будто влажное покрытие подмели веником из тонкого ковыля.

Веранда разделена на две части, оба окошка во второй половине, видно через полуоткрытую дверь. Под ногами приглушено скрипят половицы, предупреждая находящихся в доме о везите.

Гостей встречает слегка полноватая, добродушная женщина, пышущий здоровьем на на тугих щеках взбрызнутых легкой россыпью веснушек. На девочек с лаской взирают наполненные жизнелюбием голубые глаза. Вздернув курносый носик и поправив волосы с увядшей прической «Рапсодия», широко улыбается — светиться словно восходящее солнышко. Тепло, так и хочется смотреть на жизнерадостное круглое лицо хозяйки и слушать болтовню и купаться в ласке жизненной энергии.

Женщина сообщает, что её зовут Мария, а для них просто тётя Маша, что она зоотехник, а сегодня приготовила борщ, так как мало ли кто заглянет на огонек и далее и прочее... Усаживает сестёр за стол и что-то говоря в одном сплошном потоке слов накрывает на стол.

Хозяин, отказавшись от предложенной трапезы усаживается во главе стола, сложив руки перед собой, с полуулыбкой разглядывает гостьюшек. Правой рукой неспешно подвигает медную пепельницу, глядя поверх девичьих голов, перекладывает портсигар с гравировкой токующего на ветке тетерева, под конец извлекает короткий тёмно-коричневый мундштук с оранжевыми разводами. Вынув папиросу, стучит о край стола утрамбовывая табак.

- Вот гостьи дорогие, - суетится тётя Маша, - отведайте чем бог послал.

Звенит хозяйка посудой, стучит поварешкой о кастрюлю. По кухне разноситься запах приготовленных овощей, капусты с легкой кислинкой, едва уловимым духом чеснока и наваристого мяса. Нос щекочет уютный аромат свежеприготовленного блюда, рот наполняется слюной, а желудок начинает тянуть, благо не урчит.

Перед Настей и Светой опускаются две одинаковые, с голубой каёмочкой тарелки, с почти до краёв наполненные борщом. Посреди густой розоватой жидкости царствует снежно-белая клякса сметаны.

Старшая из девочек сглатывает, пристально разглядывая наваристое блюдо. Младшая фыркает, поджимая губы, отстраняется, строя бровки домиком и взглядом, с каким заходит на прививку к врачу.

- Фи-иии, - шипит негромко, - Тут сало, я не буду это есть.

Настя склоняясь к ушку младшей, украдкой бросая взгляд на суетящеюся у печи хозяйку, на плитке которой подрагивает огоньком предупреждения, греет чайник электроплитка "Заря“.

Света морща носик, отодвигает стружку капусты к кусочкам сала, вылавливает кубики картофеля. Критически осматривая содержимое в ложке, осторожно касается кончиком языка бульона, выдохнув отправляет содержимое в рот. Некоторое время, двигая язычком и взирая в пространство не видящим взором, оценивает субстанцию угощения. Жует продолжая разгребать мелко порезанные ломтика сала, но теперь без сомнений закидывая каждую ложку с борщом.

Георгий, закусывает мундштук с вставленной козьей ножкой, чиркает спичкой по терке на бортике, с характерным шипением вспыхивает фосфорная головка. Трепетный огонёк плавно охватывает поднесённое окончание цилиндрика, жадно облизывая белый папирус, оставляя тонкие полоски копоти, занимаются точащие волокна табака. Вдох, и занимается тлением никотиновая блажь. Замерев на несколько секунд, вытягивает подбородок собирая губы в подобие буквы о, глаза, с погруженным в себя взглядом, продолжают неотрывно смотреть за окно поверх девичьих голов. Выдыхает резкими, короткими толчками. Первая порция дыма вырывается дрожащим густым колечком, медленно левитируя к сороковатке под потолком с обретшей желтоватый оттенок побелкой. Захваченное сквозняком, дрожащий, медленно растворяющийся круг плывет через комнату, ненадолго заслоняя хозяйку, далее мимо буфета с выставленным хрусталём за стеклом дверцы, разделённого фарфоровыми фигурками барынь и плясунов. Вытягивается распадаясь в сторону отдушины, проплывая мимо стоящего в углу холодильника, при черной прямоугольной эмблеме с двумя полосками под надписью Бирюса и квадратиком со стрелкой из нижнего угла вверх, справа налево. Через стоящую сверху по центру вазы, к которой приставлена рамка с карточкой, с двумя запечатленными девочками, по виду ровесницами Насти и Светы.

Мужчина переводит искрящийся взгляд на вопрошающий, подпирает правую щеку сложенными вместе руками не выпуская дымящей конструкции из рук. Тонкая струйка подрагивает извиваясь тянется вверх, и вновь на половине пути преломляется, убегая вслед за истаявшим кольцом.

Машет рукой с зажатым меж пальцев мундштуком, так что тонюсенькая струйка дыма вычерчивает зыбкие зигзаги напоминая шуструю змейку:

Георгий кивает, разглядывая девочек. Затягивается в очередной раз и медленно через нос выдыхает сизые струи, будто пар у старого локомотива, что вытравливает машинист излишки в ожидании отправления. Мужчина сжимая мундштук между указательным и средним пальце слегка их сгибает упираясь согнутой ладонью в подбородок справа. В результате тлеющее окончание сигареты испускает змеящийся дурман в паре сантиметров от веска.

Кажется ему что вот-вот выбегут из соседней комнаты девочки отдергивая шторы звеня кольцами по гардине. Одна обхватит шею сзади, прижмётся щекой к затылку. Другая обхватит плечо обеими руками и упрётся лбом. А затем загалдят будто стая галок, наперебой — папа как мы рады что ты дома. Защебечут о пустяковых делах и происшествиях случившихся за каких-то пол дня. Усядутся напротив, споря кто первая будет говорить. Ожидая внимания от отца.

А у него всё никак не было времени выслушать их обеих. А вот теперь..

Резко вздыхает мужчина, решительно гася недокуренную сигарету о дно латунной пепельницы.

С улице затекает трель баяна, на мотив известной песни. Льётся слегка печальная, где-то меланхоличная музыка, то идет на взлет, то течёт в ровном ритме. Хочется закружится в вальсе или просто запеть: сердце согрето,верится влето, солнцемласкает весна.

Сквозь мелодию баяна, нарастает неприятный тарахтящий гул. Вскоре перекрывает трели инструмента, рыкнув затихает.

Георгий кивает, провожая взглядом супругу. Скрипит входная дверь. Снаружи умолкает музыка.

Заскрипели половицы в прихожей, приоткрылась дверь, тетя Маша не входя говорит:

Девочки вскакивают не доев намереваясь убежать на улицу.

Встаёт, со сдержанной улыбкой подмигивает. Молча выходит, взяв с полки над одеждой что-то матерчатое.

Сестры переглянулись и резво заработали ложками. Настя черпает по полной, скоро опустошая тарелку. Даже Света забыв про капусту и шкварки ловко орудует ложкой, стараясь не отстать от сестры.

Закончив одна за другой выбегают на улицу.

Работа кипит, с десяток человек, выгружают мебель, тюки, коробки. Половина из них не знакома девочкам, с других концов улиц идут еще люди. Всё здороваются, знакомятся и лихо берутся за работу. Девочки не успевают вклиниться, что бы перехватить школьные принадлежности и мешки с коробками. Толком поучаствовать не удаётся. Взрослые с шутками и задорными спичами делают всю работу. Напрасно родители переживали, что допоздна не управятся.

Не прошло и часа как всё перенесли в дом. Переезд завершен. Первый вечер в новом доме, комната с окном на реку. Взрослые куда-то ушли, а девочки утомлённые длинным днем, завалились каждая на свою, хоть и не застеленную кровать. Просто на матрасы, желаю немного перевести дух. Обе незаметно проваливаются в дрёму. Тихо и безмятежно сопя. Светлана в обнимку с зайцем, Анастасия с жестяной коробкой для заколок.

И только голуби бубнят на крыше, да в отдалении слышны голоса взрослых.