Внеклассный час

В классе царила непривычная тишина. Возможно, потому, что на учеников сурово взирали портреты великих писателей: Жан-Жак Руссо, Астольф де Кюстин, Адам Мицкевич, Джордж Оруэлл, Д. Зильбертруд, Г. Яхина. А в центре, над самой доской, висел лик самого грозного из них — бородатой «совести земли русской», которого школьники кратко называли Мистер Солжи.

А возможно, причина состояла в другом — взоры всех учеников сосредоточились на преподавательнице, которая с перекошенным от гнева лицом потрясала какой-то бумажкой.

— Я повторяю! — Её голос стремительным домкратом взвился в третью октаву и там безнадёжно запутался в квинтах и терциях. — Кто посмел передавать записочки на моём уроке? Вы должны учить литературу, а не любовными посланиями швыряться!

— Вот Канава даёт! — прошептала полноватая Вероника своей соседке и лучшей подруге Алисе. — Чего она так взбеленилась?

— У неё бомбануло, потому что у кого-то есть личная жизнь, — столь же тихо прошептала Алиса, поправляя изящно закрученный локон и украдкой бросая взор на первую парту. — В отличие от.

— Канада Валерьевна! — Высокий и красивый парень с первой парты помахал телефоном. — Вы за кого нас принимаете? Двадцать первый век на дворе. Сейчас никто не пишет записки, все обмениваются сообщениями в мессенджерах!

— Роберт! — Канава в ярости уставилась на парня, но тот лишь усмехнулся. — Я начну отбирать у вас телефоны, вот увидите!

— Попробуйте, — пожал плечами Роберт. — Только учтите, что мне время от времени пишет папа.

— Ути-пути, папочка нас опекает, — ехидно бросил парень из среднего ряда. — Да ты у нас папенькин сынок!

— Хотя чаще пишет начальник его охраны, — невозмутимо ответил Роберт. — Проверяет, всё ли со мной в порядке. Издержки принадлежности к семье мэра, знаешь ли.

— Твой папашка — взяточник, коррупционер и этот… как его… мздоимец. — Парень из среднего ряда не унимался. — Жулик и вор, короче!

— Не пойман — не вор, — улыбнулся Роберт, явно не питавший особенных иллюзий насчёт своего папы.

— Сергей! Замолчи немедленно! Да как ты смеешь?! — злобно выкрикнула в ответ Канава и перевела взгляд на Роберта. — А ты немедленно отдай сюда телефон!

— А если я не отвечу на сообщение, то папа подумает, что со мной что-то случилось. — Улыбка Роберта стала напоминать хищный оскал. — И через пять минут сюда ворвётся спецназ. Оно вам надо?

— Кто всё-таки написал записку? — Канава поняла, что этот раунд она проиграла, и решила сменить тему. — Признавайтесь, не будьте такими трусами!

Класс молчал. В могильной тишине лишь было слышно, как шмыгает носом Кирилл, невысокий щуплый паренёк со свежим шрамом на щеке.

— Я всё равно узнаю! — пригрозила Канава. — Будет вам урок!

Она развернула записку и торжественно прочитала: «ТЕБЕ КОНЕЦ! ЧТОБ ТЫ СДОХ, РОБ! ДОБРОЖЕЛАТЕЛЬ».

— Какой грозный хомячок! — беспечно рассмеялся Роберт. — Фактически берсеркер!

— Так это всё-таки твоя записка! — Канава обвиняющим жестом указала на Роберта. — Как ты посмел?!

— Канада Валерьевна, — мягко и увещевающе сказал Роберт, словно обращаясь к душевнобольной. — Вполне очевидно, что записку писал не я. Было бы странно писать самому себе, и тем более странно желать себе смерти. — На этом слове голос Роберта отчего-то дрогнул.

— Продолжаем урок! — Канава в ярости скомкала бумажку и выбросила её в открытую форточку. — На чём мы остановились?

— Гумилёв, Николай Степанович! — с готовностью выпалила Вероника. — Я знаю весёлые сказки таинственных стран про чёрную деву, про страсть молодого вождя… Разве не здорово?

— Фу, — поморщилась Канава. — Гумилёв же был военным, то бишь убийцей и милитаристом. Как можно изучать этого поборника кнута и апостола невежества, как писали современники…

— Это Белинский писал о Гоголе, — нагло перебил её Роберт. — А литература — это живая, сконцентрированная память предков…

— Да какая разница, — махнула рукой Канава. — Все эти тоталитарные предки одним миром мазаны. Лучше я вам прочту отрывок из творчества подлинно свободного человека!

Канава откашлялась и с выражением начала читать:

«Я бросил в костёр гнилое брёвнышко, недосмотрел, что изнутри оно густо населено муравьями. Затрещало бревно, вывалили муравьи и в отчаяньи забегали, забегали поверху и корёжились, сгорая в пламени. Я зацепил брёвнышко и откатил его на край. Теперь муравьи многие спасались — бежали на песок, на сосновые иглы. Но странно: они не убегали от костра. Едва преодолев свой ужас, они заворачивали, кружились и — какая-то сила влекла их назад, к покинутой родине! — и были многие такие, кто опять взбегали на горящее брёвнышко, метались по нему и погибали там...»

— Что скажете? — Канава окинула класс торжествующим взором.

— Ниже среднего, — тут же выдал Роберт. — Слабовато написано: «забегали, забегали поверху», «забегали, бежали, убегали, взбегали». Есть же множество синонимов к глаголу «бежать»: удирать, драпать, улепетывать, ускользать, мчаться, нестись… Такое впечатление, что для автора русский язык не родной.

— Милославский! Замолчи! Что б ты понимал! — яростно рявкнула Канава и тут же сменила тон с грозного на ласковый: — Вероника, ты готова исправить двойку?

Пухленькая Вероника, до того активно тянувшая руку, вскочила на ноги и с видом заправской отличницы принялась тараторить:

— Этот текст не следует понимать буквально! Великий писатель метафорически сравнил население СССР с муравьями, а саму страну — с бревном…

— Лучше бы жену свою с бревном сравнивал, — не удержался от злобной шпильки Сергей.

— Тупая шутка! — презрительно фыркнула Алиса, ожгла его взглядом ярко-синих глаз — и демонстративно отвернулась. А крепыш с задней парты показал ему увесистый кулак.

— Боромир! — воскликнула Канава под смешки всего класса. — Ты явно хочешь что-то сказать? Прошу!

— Я ведь просил называть меня Борей. — Коренастый крепыш с задней парты не спеша поднялся и слегка пожал могучими плечами. — А что касается рассказа, то мне непонятно, почему «совесть земли русской» полностью не выбросила бревно из огня? Почему совесть не спасла муравьёв, а смотрела, как они корчатся?

— «Корёжатся», — поправил его Роберт. — Творец очень любил слова позаковыристее.

— Творец выступил в роли вершителя судеб. Не имея ни капли доброты Всевышнего. Как-то так, — неуклюже завершил рассказ Боромир.

— Именно, — поддержал его Роберт. — И потому вместо сборника поучительных притч, переживших два тысячелетия, — получился посредственный рассказик, о котором назавтра все забудут, если не пихать его ученикам насильно.

Прозвенел звонок, и по классу прокатилась волна оживления: урок был последним, многим хотелось домой.

— Звонок для учителя! — рявкнула Канава. — Никто никуда не пойдёт, пока мы не выясним всё до конца. Кто ещё хочет добавить? Давайте, ни в чём себе не отказывайте.

— Я добавлю! — Алиса грациозно вскочила на ноги, красиво взметнув свои роскошные волосы. — Я, как вы все знаете, блогер. Кстати, кто не подписан на меня, немедленно подпишитесь! Мой ник — Алиса начала диктовать ник по буквам, — Zay4onok, с большой буквы Z!

— Хватит этой рекламы! — взбеленилась Канава.

— Как скажете, — дёрнула плечиком Алиса и потянулась, отчего мужская половина класса судорожно сглотнула. — Хотя вам, Канада Валерьевна, тоже стоило бы подписаться — там много полезных советов о том, как хорошо выглядеть… Но не суть. Главное, что писатель поступил как настоящий блогер — смотрел на смерти и мучения сотен живых существ, чтобы написать об этом и хайпануть! Только блогов тогда не было, пришлось писать рассказ. Но по сути это типичное хайпожорство!

— Он ещё и спамером был, — заявил Роберт. — Во время войны рассылал сослуживцам письма, в которых ругал свою же армию и её командование. Современный чувак!

— А меня поразила тональность рассказа! — мрачным тоном добавил Сергей. — Нет ни малейшего сочувствия к муравьям! Они умирают — по вине человека, между прочим, — а он их же и осуждает! Это какая-то… какая-то…

— Хуцпа, — подсказал правильное слово Роберт. — Или же сверхнаглость.

— Вы не заметили главного. — Низкорослый Кирилл мало того, что поднялся на ноги — он ещё и привстал на носочки, чтобы казаться выше. — Муравьи ведь возвращались не просто так.

— Ну хоть один нормальный человек нашёлся среди этого сборища тупиц, — проворчала Канава. — Разумеется, они возвращались по причине рабского менталитета! Которым страдали и хомо советикусы! Вместо того, чтобы жить в прекрасном Западном мире, Сияющем Граде На Холме!

— Бывал я в этом граде, и не раз, — презрительно заявил Роберт. — Кучи мусора на каждом шагу, палаточные городки бомжей в каждом квартале, наркоманы и драгдилеры на каждом углу… Негры — наглые, как колымские европейцы. И это не говоря уж про… Ладно, об этом не стоит, тут есть дети!

Канава смотрела на него и молча разевала рот, как рыба, выброшенная на берег, от возмущения не в силах издать ни звука.

— Так я продолжу, — как ни в чём не бывало сказал Кирилл. — Муравьи возвращались потому, что внутри бревна, в муравейнике, оставались личинки — их дети! Они детей спасали, рискуя собственной жизнью! И как это «совесть земли» этого не поняла?

— Тот неловкий момент, когда насекомые оказались более человечными, чем великий писатель, — подытожил Роберт.

— Да вы просто не понимаете! — громыхнула Канава.

— Что поделаешь — такой у нас народ, не понимает негодяев, — слегка пожал плечами Роберт. — Не понимает и не любит!

— Только попробуйте написать что-то подобное при сдаче ЕГЭ! — прошипела Канава. — Получите самый низкий балл, я вам гарантирую! А вот что нужно там писать, нам поведает Вероника!

Вероника с готовностью вскочила на ноги.

— Писатель наглядно продемонстрировал ущербность тоталитарного менталитета. — Вероника тараторила явно вызубренные фразы. — Даже когда у муравьёв появилась возможность выбраться на свободу… что метафорически символизирует падение железного занавеса в начале девяностых… — Канава с улыбкой закивала, явно разделяя сказанное отличницей, — далеко не все они воспользовались такой возможностью. Как и люди в девяностых неохотно уезжали за границу. А многие даже возвращались! Хотя в стране шли реформы, которые хуже любого пламени, в адском огне которых гибли миллионы…

— ЧТО?! Да как ты смеешь! — из добродушно улыбающейся курицы Канава мгновенно превратилась в разъярённого боевого петуха. — Это было лучшее время на свете! Время возможностей!

— Возможностей сдохнуть с голоду, по полгода без зарплаты, — подал голос тощий Кирилл. — Мне мама рассказывала.

— Возможностей ловить голубей, чтобы мяса поесть, — добавил Сергей. — Мне папа рассказывал.

— Возможностей бросить всё имущество и бежать за тысячи километров, спасая семью от резни, — стукнул по парте тяжёлым кулаком Боромир. — Мне старший брат рассказывал.

— Да сколько же лет твоему брату? — попыталась встрять Канава, но её все проигнорировали.

— Возможностей умереть, если твоя квартира приглянется уголовникам, — вставила Алиса. — Соседи рассказывали.

— Ну, а ты что скажешь? — Канава обратилась к Роберту. — Ты же представитель элиты. Твоя семья в девяностых процветала! Расскажи одноклассникам, насколько они неправы!

— Да уж, процветала, — злобно оскалился Роберт, обведя взглядом весь класс и уперев взор в Канаву. — Как сыр в масле катались. У отца две пули в позвоночнике сидят — конкуренты киллеров наняли. Нога плохо гнётся — машину взрывали, да взрывчатки маловато оказалось. Маму похищали, избивали и выкуп требовали. Родители до сих пор вздрагивают, когда салют слышат, — а ведь четверть века прошло! Так что тех, кто попытается вернуть это «время возможностей» — я буду давить всеми силами!

— Вы просто ненавидите свободу! — выкрикнула Канава. — Ну что же — все свободны, кроме вас шестерых! А с вами мы проведём воспитательное мероприятие. Классный… нет, внеклассный час!

— Но у меня тренировка! — возмутился Боромир.

— А у меня маникюр! — заявила Алиса.

— А мне сестру из садика забирать! — крикнул Сергей.

— А у меня соревнования! Команда ждёт! — завопил Кирилл, и его шрам покраснел.

— А у меня репетитор!— чуть не пустила слезу Вероника.

— А я вот никуда не тороплюсь, — Роберт вальяжно развалился на стуле и насмешливо уставился на Канаву. — Не обращайте внимания на этих нытиков. Воспитывайте нас!

— Ну конечно! — искривил губы Сергей. — Тебе же ни о ком заботиться не надо.

— О тебе прислуга заботится! — добавил Боромир.

— Персональный шофёр подождёт у школы и домой довезёт! — зло высказал Кирилл.

— Ты мерзкий, зажравшийся, совершенно оторванный от жизни мажор! — крикнула Алиса. — А между прочим, ты мне обещал, что…

— Вот такая она, народная любовь, — гаденько ухмыльнулась Канава. — Но хватит гонять нашего бедненького Роберта. Сейчас вы напишете мне сочинение на тему «За что я ненавижу тоталитаризм»…

— Тоталитаризм вообще? — Роберт в предвкушении потёр руки. — Ох, я сейчас как напишу! Только подскажите, как правильно писать — «Гуантанамо» или «Гуантаномо»[1]?

— Не сметь обижать цитадель демократии! — приказала Канава. — Пусть будет тема «За что я ненавижу российский тоталитаризм». И пока не допишете — домой не пойдёте!

— Интернетом можно пользоваться? — поинтересовалась послушная Вероника.

— Конечно! — милостиво разрешила Канава. — Доставайте телефончики, детишечки.

— Блин! — всплеснула руками Вероника. — Мне мама так и не вернула телефон. Что же делать?

— Можешь моим воспользоваться, — великодушно разрешила Алиса и протянула подруге телефон в изящном розовом чехле.

— Да я и без телефона справился! — Роберт с ухмылкой протянул учительнице лист бумаги, не исписанный даже наполовину.

— Что же, любопытно ознакомиться, — Канава принялась читать вслух: — «Я ненавижу российский тоталитаризм за то, что он совершенно плюшевый и беззубый, мягче любой демократии. Он даже не способен поставить на место зарвавшуюся училку, которой лучше бы вернуться к предыдущей профессии…»

Пятёрка учеников синхронно выдохнула. И в классе воцарилась звенящая тишина, сквозь которую было слышно, как потрескивает в плафоне люминесцентная лампа.

— Как ты посмел такое обо мне написать?! — Канава разорвала листок на клочки и швырнула их прямо в лицо Роберту, отчего тот не повёл и бровью.

— С чего вы взяли, что это о вас? — мягко поинтересовался он. — Я имел в виду одну известную обитательницу Лиссабона[2]. Но если вы узнали в этом описании себя, то я тут ни при чём.

— Может, ты мне объяснишь? — яростно поинтересовалась Канава. — Что плохого лично тебе сделали девяностые? Как они на твою жизнь повлияли?

— Непосредственно. — Роберт посерьёзнел и встал на ноги. — Мою маму похищали и избивали. Из-за этого у неё были проблемы со здоровьем, которые прямо отразились на мне. И у меня тоже появились… проблемы.

— Какие же? — прищурилась Канава, пристально глядя на ученика.

Роберт медлил с ответом.

— Учти: пока не ответишь, никто домой не пойдёт, — пригрозила Канава.

Роберт молчал. Несколько раз порывался что-либо сказать — и тут же сжимал зубы.

— Не будь такой тварью, Роб! — сказал Сергей. — У меня сестра одна в детском садике. Плачет, наверное. Потому что ты развёл тут тайны мадридского двора!

— Ладно, — решился Роберт. — Оказалось, что у меня врождённые проблемы с сердцем. Это недавно вскрылось, но всё очень серьёзно. Достаточно сильное волнение может меня просто убить.

— И ты что — ни разу сильно не волновался? — изумилась Алиса. — Ни из-за оценок, ни из-за денег, ни из-за любви?

— Конечно ни разу, — пожал плечами Роберт. — Я мажор, живу на всём готовом, как вы верно заметили. На деньги мне плевать — их у меня много. На оценки мне плевать — они никак не влияют на мою жизнь. Да и на любовь мне, в общем-то, тоже плевать, потому что вокруг меня до самой смерти будут виться красотки, падкие на звон золота. На вас мне наплевать тем более: вы для меня никто. Единственные, на кого мне не плевать, — это мои родители, но за них я не переживаю. девяностые давно закончились, а сейчас им ничто не угрожает!

— Но ты же занимался боксом! — воскликнула Вероника. — Это же колоссальные физические нагрузки, ты бы давно помер!

— Я на ринге спокоен, как удав, — с усмешкой парировал Роберт. — Вот хотя бы у Бориса спросите, он подтвердит.

Боромир дёрнулся, как от пощёчины. Кивнул. И почему-то покраснел.

— Но почему ты молчал? — взвилась Канава. — А если бы ты окочурился на моём уроке? Меня бы премии лишили!

— Не хотел, чтобы на меня смотрели как на инвалида, — упрямо сжал зубы Роберт. — Но теперь вы в курсе, так что отпустите нас, пока не произошло чего-то ужасного!

— Ну уж нет! — Канава направилась к выходу. — Откладывать не будем. Сейчас я приведу директора, и он будет решать, что с тобой делать!

Дверь за ней захлопнулась, и в классе наступила гробовая тишина, словно общество мёртвых писателей и поэтов на стенах было единственным обитателем класса.

— Ну, чего уставились? — Роберт, прищурившись, обвёл всю пятёрку взглядом. — Просить вас помалкивать, я так понимаю, бесполезно. — Роберт присел на парту, помолчал. — Будете меня жалеть — это для вас плохо кончится. Терпеть не могу жалость.

— После того, что ты сделал, — жалости от меня ты точно не дождёшься! — прорычал Боромир, сжимая кулаки. — Нельзя просто так взять и получить прощение.

— И от меня! — добавил Кирилл, поглаживая шрам.

— И от меня, — яростно вставил Сергей, уставившись в пол.

— А от меня — тем более! — злобно глянула Вероника.

— А от меня ты жалости не дождёшься потому, что ты кое-чего не сделал! — выпалила Алиса. — Хотя я просила!

— Цена была тебе озвучена, — ухмыльнулся Роберт.

— Она непомерна!

— Должен заметить, что ты сильно переоцениваешь свою значимость, — продолжал веселиться Роберт. На его щеках разгорался яркий румянец: его явно искренне забавляло всё происходящее. — Да и вы все тоже переоцениваете. Думаете, я не знаю, что каждый из вас меня ненавидит? Прекрасно знаю. Но ваша ненависть бессильна. Вы никак не сможете до меня дотянуться.

Телефон Роберта пискнул, сигнализируя о полученном сообщении.

— Извините, но меня, видимо, папа беспокоит, — беспечно заявил Роберт, прикладывая к телефону палец для разблокировки. — Может, не отвечать? Пусть спецназ спасаетнас из объятий этой старой калоши… Хм, странно. Это не папа. Это… это же… — Роберт внезапно побледнел — так, что его лицо стало молочно-белым, а губы приобрели синюшный оттенок.

— Ну-с, что у нас плохого? — дверь распахнулась, и внутрь пружинящей спортивной походкой вошёл молодой очкастый директор, за которым с трудом семенила Канава. — Что стряслось?

Роберт посмотрел на Канаву. Дёрнул уголками губ. И принялся мягко заваливаться набок.

Директор моментально подскочил к нему, подхватил, не позволив рухнуть наземь. Выхватил мобильный, вызвал скорую. И сноровисто принялся оказывать первую помощь.

А на экране выпавшего из рук Роберта телефона крутился ролик. Из которого было понятно, что показанные в нём мужчина и женщина — не просто друзья. Вот только женщиной была помолодевшая на двадцать лет Канава. А мужчиной — мэр города и по совместительству отец Роберта, также выглядящий моложе, но вполне узнаваемо.

— Он мёртв, — констатировал директор.

За окнами взвыли сирены.

[1] Гуантанамо (Guantanamo) — американская тюрьма, известная своими пытками над заключёнными.

[2] Тамара Натановна Эйдельман — заслуженный учитель РФ, но при этом яростный русофоб и иностранный агент. Живёт в Лиссабоне.