Внешний радиус

– Стаг, береги нервы. Сегодня они будут нужны.

Стаглем вернулся в кресло, посидел десять секунд, снова вскочил, подбежал к боковому экрану.

– Стаг, береги нервы, – повторил Квемго. – Десять минут погоды не сделают.

– Он будет через эти десять минут, – Стаглем вернулся в кресло. – Сволочь.

– Еще какая. Все всегда получается. Почему так? Почему такая несправедливость?

– Заткнитесь наконец, – отозвался Иллой. – Достали по самое нехочу.

Микрофоны доносили шум парковочных кондиционеров. Пыль в мониторах садилась. Сквозь нее проступал парапет вертикальных глыб, фиолетово-серых, грубых, изъеденных, будто покрытых застывшей пеной. Между столбами виднелась каменная равнина, испещренная группами скал. Размазанные облака пропитались светом звезды; он вязко растекался по небу, размывая перспективу в тусклое марево. Порода бросала колючие искры; равнина мерцала угрюмыми звездами; чем дальше, тем тусклей и таинственней.

Стаглем вскочил, подбежал к стенке, расконтровал и развел атмосферную диафрагму. В рубку ударило тяжелым жаром.

– Закрой, кретин! – Иллой выпрямился в кресле. – Прыгай туда, если так зудит, и закрой!

Стаглем собрал диафрагму, подбежал к неатмосферной камере. Здесь она была не нужна, поэтому служила отсеком сопровождения – костюмы, оружие, такелаж. Стаглем выдернул свой карабин, вытащил свой костюм, надел, нацепил такелаж. Закончив с костюмом закинул ствол за плечо, вернулся к экрану, стал изучать местность.

Квемго посадил шлюп максимально близко к расселине в которую упал грузовик. Место – каменная поляна в лесу скальных групп – нашлось как по заказу. Оставалось выбраться из каменного частокола, окружавшего площадку высокой стеной, преодолеть фрагмент равнины, и спуститься по отлогому склону к пропасти.

Стаглем всмотрелся в мутно-искристую даль между каменными столбами. Сверкая аметистом на сколах, разлом уходил к горизонту и растворялся в мареве. Россыпь валунов, айсберги скал, за ними серо-фиолетовый шрам бездны, за ней зеркальный спуску подъем. Горизонт очерчен хребтом, смутно мерцающим в мареве.

– Угрюмая точка.

– В смысле? Какое тебе вдруг дело, хм? Или тебе тут что-то не нравится?

– Мне все нравится, Квем. Побольше бы таких точек. На которых вот так валяется шесть миллионов.

– Во-первых, Стаг, – отозвался Иллой, – как так они тут валяются – мы толком не знаем. Во-вторых, Стаг, твоих там только пятьдесят восемь и шесть в периоде. И то если сможешь их подобрать... Учти также, что мы должны за железку. В-третьих, Стаг, зачем тебе столько денег, все-таки? Не зажимай.

– На самом деле, – Квемго ухмыльнулся. – Что за секреты от друзей?

– Заткнись, друг!

– Нет, интересно. На что такой человек как Стаг может потратить столько денег?

– Такой человек как Стаг может их просто не получить. Такие люди как Стаг поджариваются в первый благоприятный момент.

– Ил, заткнись, ты тоже, кретин! Накаркаешь, идиот!

– Каркай, не каркай, – Квемго поднялся, – а есть такая штука – судьба... Мне все это не нравится. Все это как-то не так. Еще этот теперь, – он подошел к экрану. – Ну да. Дыра не слабая. Ты, Стаг, знаешь какая там глубина? В общем, Ил, как все покатилось с начала... – он отошел к камере, стал одеваться.

– В общем, Квем, – Иллой поднялся, – сейчас тупо подъедем и тупо посмотрим.

– И быстрее, – сказал Стаглем. – Пока наш этот теперь...

– Еще не остыло, но тебе уже можно, – сказал Квемго.

Пока Иллой и Квемго надевали такелаж, Стаглем развел диафрагму и выпрыгнул в пекло, не дождавшись сигнала. Набрал код на браслете – диафрагма шлюза исчезла в кольце. Вышла рампа; Стаглем забрался в грузовой отсек – где приютился транспортный танк, обшарпанный и побитый. Вывел машину, повел от раскаленного борта.

Затормозил у скалы, нависшей окаменевшим джином, обернулся в боковой экран. Иллой и Квемго торопились к танку. Втиснулись в кабину; Стаглем двинул в обход скалы.

Через минуту машина катилась по спуску, подскакивая на камнях, которые хрустели и просыпались вперед, снова и снова попадая под модуль-траки. Усыпанная валунами плоскость простиралась по обе стороны от горизонта до горизонта. Танк прокладывал путь огибая каменные столбы-истуканы, головы которых растворялись в серости неба. Наконец юркнул в треугольную арку, образованную двумя завалившимися друг на друга «башнями», выкатился к обрыву.

– Не слабо, – Иллой оглядел антураж. – В общем, боюсь нам здесь делать нечего.

– Похоже так... – Квемго оглядел противоположный «берег» раскола. – Здесь не помогут ни два киля, ни полистратные плоскости. Не помогли то есть.

– Ну да, – Стаглем дал малый ход, стал осторожно подводить машину к обрыву. – Тридцатая бы испарилась – где хлопнулась... Даром что тоже двойная.

– Сто шестьдесят метров, – озвучил показания дальномера Иллой. – На тридцать восемь меньше, еще уклон.

– Все представлялось как-то не так, да, – Квемго оглядел исполинский каньон. – В общем, теперь мы должны еще больше.

– Да хватит каркать, – сказал Стаглем со злобой.

Фиолетовый шрам приближался, распахиваясь в колоссальный разлом от горизонта до горизонта.

– Пока хватит... Выходим.

* * *

Растопырив амортизаторы модуль-траков, танк замер огромным оранжевым пауком. Соскочили на кожухи, спрыгнули на россыпь камней, осторожно зашагали к обрыву.

В жарком воздухе матово искрился скол бездны. Стены каньона, почти отвесные, были расчерчены вертикальными бороздами. Казалось стоит свести волнисто-зубчатые края – и они срастутся не оставив от огромной раны следа. Слои серо-фиолетовой породы, пронизанные жирным сизым волокном минерала, бросали аметистовые огоньки. «Берега» пропасти слагались из плит-чешуин, образуя зыбкую, неустойчивую поверхность.

– Не слабо, – Квемго указал на жирно-серебристую борозду, пересекавшую противоположный склон. – Смотри сколько катились... Кстати, самим бы не прокатиться.

– Вот об этом и я, – Стаглем обозревал «берег», соображая как лучше подогнать танк. – И так опасно, а подойти надо хотя бы метров на шесть.

Облака лохматыми серыми струями протянулись вдоль линий разлома, гребня, далекого хребта на горизонте.

– Красиво, – Иллой оглядел антураж. – Такое все параллельное. Даже тучки.

Он подошел к обрыву, осторожно ступая по синевато-серым чешуинам – чтобы каждый шаг приходился по центру. Плиты вели себя непредсказуемо, норовя выскользнуть из-под ноги. Иллой заглянул в глубину. В тусклом антураже костюм выделялся неестественно четко – оранжевая фигурка в черном шлеме, будто наклеенная на расплывчатую акварель.

– Вот тебе раз! Стаг, сегодня, похоже, твоя элонгация...

Квемго и Стаглем, осторожно переступая по плитам-чешуинам, добрались до обрыва.

Перед ними открылась картина которую справедливо можно было назвать грандиозной. По данным с орбиты, глубина каньона в этом месте достигала восьмисот метров. Сейчас же казалось, что эта цифра была недооценкой. Борозды и углубления, образуя складчатый занавес, стремились в неопределенную глубину. Жаркий, насыщенный каменным порошком воздух, дрожаще-призрачный и таинственно-полупрозрачный, заполнял пропасть. Сумрак стен поглощал дно, его не было видно. Словно некий «сгусток» изначальной материи порождал нечто оформленное, принимающее вид могучих каменных стен – неких стен-столпов бытия, поддерживающих планету в неопределенной бездне.

Но выше, контрастируя с мутной пучиной, парил четкий черный параллелепипед грузовика. Падая он застрял между стенами так, что образовал «мост». Края обломка врубились, вгрызлись в породу – борозды, параллельные складкам стен, сочились металлическим блеском. Корпус машины словно сточился – разогревшись так, что, казалось теперь, вплавился в камень.

Борт застыл мостом через бездну. И это было так близко, что маркировка на сохранившейся полировке читалась невооруженным глазом – сенсоры, габариты, статусы шток-фиксаторов. Плоскостей не было – замки сработали на расцепление, чтобы не повредить набор корпуса. Аккуратные раны в местах сопряжения создавали неуместное впечатление о производстве – будто корпус, смонтированный на стапелях, ожидает дальнейшей работы.

– Повезло еще как, Шевели вектором, время!

– Стаг. Как ты себе представляешь что там внутри?

– А что именно мне надо представлять? Трюмы, Ил, целые. Протри оптику.

– Я не про трюмы.

– А про что? – Стаглем обернулся, сверкнув панелью стереомата. – Я что-то не понял? Ты что – остаешься наверху? Ну, оставайся. Я тебе расскажу на какие кнопочки нажимать. Струсил – так струсил. Ничего страшного. Что взять с физика. Теоретика... Квем, готов?

Тот надвинул стереомат на глаза, стал рассматривать грузовик в оптику.

– И повис брюхом кверху! Вскрыть базовый – и ковыряй сразу из дырки.

– Правда, ползать по потолку, – Стаглем посмотрел во мрак глубины. – Ничего – все как в учебнике, только вверх ногами.

– Ты читал учебник?

– Квем! Ты достал по самое...

– Главное – чайник вроде как в норме... Но в общем это ничего не значит. Дудки снизу, а что там с ними... Но я все о своем, – Квемго указал на борозды. – Как ты себе представляешь что там внутри, да? Видишь, Стаг, желтенькое?

– Вижу, Квем. Желтенькое. Калоша на месте.

– Одна как минимум. А на такое, Стаг, мы уже не рассчитывали. На такое никто и не мог рассчитывать. Когда ящик липнет на точку, как тебе должно быть известно, обычно остается кучка железок. Я вообще сомневаюсь, что за всю историю Навигации случалось что-то такое.

– И что здесь чего-то такого? И что предлагаешь – в отвал? Ну, с тобой-то ясно, – Стаглем обернулся к Иллою. – А ты? – он обернулся к Квемго. – Первый раз замужем?

– За таким – первый.

– Стаг. Когда шакалят втроем, такое, как тебе должно быть известно... Как бы не предполагается. Ящик вываливается из фазы, липнет на точку, падает. Экипаж эвакуируется. Эвакуируется, Стаг. Ящик, повторяю, в лепешку – в которой банки. Ковыряешь банки, и валишь – пока не наползло крыс.

– Квем. Давай сначала тупо спустимся и тупо посмотрим. Как предлагает Ил. Я что-то не очень уверен, что после такого, – Стаглем также указал на борозды, – нам придется кого-то мочить. Если это тебя так парит. Это во-первых. Во-вторых, если даже придется... Сосунков там не будет. Так что не парься, ручки не замараешь. Если ты не думаешь, конечно, что замочить червяка – смертный грех. Квем! Ил! Все целое! На самом деле – надо же... Ваша эта тридцать пятая... Просто бери и вали!

– Еще бы, – Квемго ухмыльнулся. – Одни плоскости чего стоят. Другая машина здесь треснет на половинки. И ухнет до дна, если оно есть тут вообще.

– Ну да, – Иллой отвернулся от бездны. – Не туркапсула, точно. Борт тридцать пятой серии, да... Она безопаснее всех предыдущих, и в первую очередь по условиям сохранности экипажа. Если калоша на месте...

– Не сомневаюсь, В общем... Ну его в демпфер?

– Квем! Ящик целый, и брюхом кверху! Так везет только раз в жизни! Все, время!

– Стаг. Если бы ты в тридцать пятую даже просто заглянул, хоть раз... Ты бы сейчас так не прыгал. Откуда такой оптимизм? Ты так садился? На тридцать пятой? Говорю – ты в ней вообще был, хоть раз?

– Если человека воткнуть со всей дури в стену, он свернет себе шею. Причем здесь серия? У тебя что – хребет крепче станет? Ты видел как он проехался по рельефу? Ты прикинь как он падал, вообще! Плоскости отстрелились – видишь? И даже если там кто-нибудь есть, за такие деньги я передавлю всех червей, – Стаглем хлопнул по излучателю карабина. – Если там кто-нибудь есть.

– Это не такие деньги, – сказал Иллой. – Чтобы реально играть в войнушку.

– Мне нужна моя банка, с третью, мои пятьдесят восемь с периодом тысяч. Если ты не собираешься отдавать долги, я собираюсь.

– Ладно, не нервничай... Квем, давай решать.

– Что решать? – сказал Стаглем с раздражением. – Что здесь решать? И что значит «Квем»?

– Стаг. Если тебя кроме денег ничего не интересует, это твои проблемы. Я еще хочу этими деньгами попользоваться. А если не попользоваться, то хотя бы дальше пожить.

– Ну, и вали отсюда? И живи как жилось? А мы с Квемом будем решать.

– Квем, я все-таки предлагаю не рисковать.

– Квем, а кто он такой, вообще? Почему мы его должны слушать?

– Квем, а кто он такой, вообще? Почему мы его должны слушать?

– Заткнуться, кретины. Достали уже реально... Бросим жребий.

– То есть? – Стаглем хмыкнул. – Ты это серьезно?

– В данной ситуации другого выхода не вижу. Иллой лезть не хочет. Ты лезть хочешь, и предлагаешь войну. Я лезть в общем не хочу, но определиться до конца не могу. Я вообще устал думать, по жизни. Тем более толку особого не было... Поэтому предлагаю вверить дело судьбе. Бросим жребий. Если выпадет четное, – Квемго тронул браслет, – идем. Если нечетное, собираемся – и в отвал.

– Нет, я не понял, – Стаглем посверкал стереоматом, посмотрев на Квемго, затем на Иллоя, затем снова на Квемго. – Я не понял, это что – серьезно? У нас тут что – детский сад, или...

– Если без детского сада, Стаг, – Иллой усмехнулся, – так ящики не шакалят. Втроем тем более. Если ты собираешься лезть в живой борт – три плюса вперед.

– Ты там был – «живой»? И как их шакалят? Втроем? И сколько ящиков ты нашакалил?

– Заткнули сток, оба! Иллой, ну ты-то! Нет, на самом деле детский сад какой-то, Стаг прав... Заткнулись, или я вас застрелю, обоих. Бросаем жребий, – он ткнул пальцем в браслет. – Четное – спускаемся. Нечетное... Хм.

– Ну-ка, – Стаглем схватил Квемго за руку. – Ага! Все, Квем, все. Сам предложил.

– Значит идем.

– Значит идем, – сказал Иллой.

– Значит идем, – Стаглем хмыкнул. – Шакалы нашлись.

* * *

Стаглем повел танк к расколу. Когда до бездны осталось восемь метров, он остановил машину, спрыгнул на кожух модуль-трака.

– Все! Дальше нельзя. Иначе ухнем когда выйдет стрела.

Вернулись к обрыву.

– Авария север лево – зеленый, – Квемго указал. – На примочках доползаем спокойно.

– Внутрь попасть не проблема, – сказал Иллой. – Только базовые наверняка в ноль, все...

– Если живут штаги, проблем не вижу, – Стаглем обернулся, сверкнув стереоматом.

– Штаговый шлюз, если ты не в курсе, – проблема сам по себе. Он и при идеальных условиях – сундук с глюками... Притом, что мы достаем только до северных.

– То есть если базовые, да, в ноль, и штаги на севере в ноль...

– Мы в док, – Квемго обернулся к Стаглему, так же сверкнув стереоматом. – Какие еще предложения?

– Ну, если, например, штаги на юге живут? Переставить жестянку – двадцать минут. Сейчас спускаемся, дефектим. Если базовые по нолям, штаги на севере в ноль, на юге хотя бы один живой – ставим жестянку и сосем с той стороны.

– Стаг, мне бы твой оптимизм, все-таки.

Иллой, осторожно ступая по каменной чешуе, ушел вправо и осмотрел грузовик по противоположному борту.

– Если верить лампочкам, справа все три по нолям.

– Верить лампочкам. Ил, ты во Флоте давно не девочка... Вниз, и дефект. Без дефекта яйцами не звенят. Стаг, знаешь такую поговорку?

– Квем, не умничай, – Иллой вернулся. – Такой поговорки нет... Короче, молимся богу базовых. Дышит хотя бы один – все плюсы наши.

Стаглем набрал на браслете команду. Танк вскрылся, будто огромный жук, освобождающий из-под панциря крылья. Вылетела стрела и стала удлиняться, поворачиваясь перпендикулярно обрыву; одновременно с противоположной стороны вышел противовес.

Стаглем провел тест траектории – по которой контейнерам предстояло перебираться в грузовой отсек танка. Свернул грузовую стрелу, вытянул подъемник. Флуоресцентно-желтый цилиндр гондолы смотрелся предметом из другого мира – здесь, в царстве тусклых серо-фиолетовых форм. Стрела подъемника застыла над бездной; гондола остановилась, покачиваясь на подвеске.

Иллой вытащил респиратор-кондиционер, зафиксировал на лице, опустил на глаза панель стереомата. Стаглем надел свою «морду», надвинул стереомат, направился к гондоле, которая ожидала на грани обрыва. Квемго проследил как они забрались внутрь, тронул браслет. Желтизна цилиндра мягко оторвалась от серости склона. Гондола пересекла грань бездны и двинулась вниз, под черно-серебристо-синий занавес стен.

– Не скучай и никого не бойся, – сказал Иллой. – Если что, мы тут недалеко.

– Не скучайте и никого не бойтесь, – отозвался Квемго. – Если что, это я тут недалеко.

Иллой смотрел вверх, наблюдая как скала отжимает угрюмое небо в сторону. От каменной пудры воздух здесь был плотный и мутный, детали различались только метров на десять. Все остальное мерцало призрачно, неправдоподобно, обманчиво, и стена – которая стремилась кверху, играя изгибами складок, – казалась нематериальной, казалась пепельно-синим огнем. Узкие языки огня трепетали, искрясь черно-сапфировым блеском.

– Красиво.

– Ты про что? – прозвенел в шлемах Квемго.

– Про космическое искусство. Словами не передашь. Спускайся и посмотри.

– В другой раз. А вы там поосторожней.

– Да не парься, – Стаглем хмыкнул. – Не первый раз замужем, – он хлопнул по излучателю карабина.

– Стаг, знаешь что делают во Флоте с воро́нами?

– С какими воронами?

– Которые каркают.

– Приехали, – перебил Иллой.

Гондола мягко клюнула черно-шоколадный борт. Иллой и Стаглем ступили на полированную поверхность. Они оказались на площадке размером сто сорок четыре на сорок два метра, ограниченной по сторонам рифтами килей. Корпус машины заклинило идеальным образом – перпендикулярно стенам разлома.

– Да, повезло, – Иллой шагнул по изуродованной полировке. – Только, боюсь, за такое везение придется расплачиваться. Чьей-нибудь задницей.

– Да, накаркай ему, – отозвался Квемго, наблюдавший за театром действий с высоты ста двадцати метров. – Твоя очередь.

– Я не каркаю, Квем. Я эффективно прогнозирую. В Академии, между прочим, я был лучшим в том числе по метафизике вероятностей.

– Вот как? У физиков, значит, есть такая вот дисциплина? Круто! Что же ты себе вероятности не просчитал? Метафизик хренов. Сидел бы, копался в гадости своей абстрактной. Тепло, светло, мухи не кусают. Крысы не ползают.

– Я копался в своей абстрактной гадости. И что накопал?

– Ну, пошел бы например в СГК, ту же? Там контракты не меньше, ты в курсе... А таким тупым бошкам как ты и вообще в люди выбиться можно.

– Да уж, – Стаглем хмыкнул. – Чем кончают метафизики, в наше время. Шакал недоделанный. Жарко же тут... Время, – он вытащил из гондолы присоски, надел на колени и локти. – Шевели вектором!

– Только, Стаг, не перепутай где лево, где право. У тебя и так мозги набекрень. А крен сто восемьдесят.

– Квем, – отозвался Стаглем со злобой. – А что делают во Флоте с умниками? Видать ничего, раз ты еще жив и умничаешь? Дьявол, я уже мокрый насквозь...

Шагая растопыренными в «примочках» ногами, добрался до киля. Перекарабкался через гребень рифта, опустился на четвереньки, начал осторожный спуск.

– На точке! – сообщил он перебравшись через штаговый рифт и застыв у сенсора аварийного шлюза.

– Также, – Иллой спустился с другой стороны шлюза. – Минус-три... Если все норма, без глюков...

Стаглем навис над пульт-сенсором будто оранжевый паук над добычей – зелененьким светлячком. Накрыл светлячка ладонью. Через четыре секунды диафрагма исчезла в кольце. Наружу вырвался угрюмый и тусклый, но уютный здесь в каменной темноте свет аварийного статуса.

– ...то открывается даже Стагу.

– На самом деле, – тот хмыкнул. – После такой мясорубки – дверца как в лимузине.

– И это мне очень не нравится.

– Сейчас что именно?

– Что как в лимузине. Не ясно?

– Ясно, ясно. Только я уже все озвучил. Просто так отсюда не отвалюсь.

Марево, над которым зависли Иллой и Стаглем, было такое плотное, что казалось – чуть опустись, вытяни ногу – и ступишь на упругую пыльно-серую твердь. Свет из-под облаков не лился, не падал, а медленно опускался – вязко, тягуче, просачиваясь, пропитывая каменный воздух. Полированный корпус грузовика отражал этот свет тускло-масляным блеском.

– Квем, входим, – Иллой ступил в кольцо.

Стаглем перелез через обод кольца, ввалился в шлюз.

* * *

Прошли неатмосферную камеру, двинулись по стволу оперативной эвакуации, и через девять метров оказались в центруме. Впереди, в тридцати шести метрах, в противоположном торце находился аналогичный ствол, ведущий к правому шлюзу. Слева и справа в полумраке резервного освещения растворялся левый килевой ствол.

– Как видишь, Квем?

– Норма... Я тебя ненавижу. На твоем месте должен быть я. А ты бы и здесь потыкал в пимпу... Ты, кстати, в курсе, что на ней не тошнит?

– Ну, не совсем не тошнит, – Иллой отвернул свои «примочки». – Но намного меньше, так. Схема принципиально другая, критика меньше, и...

– Давай хоть сейчас без физики, – перебил Стаглем.

Он свернул налево, двинулся вглубь. Углы ствола, квадратного в сечении, были скошены – так чтобы линии световодов по этим углам прятались в трапециевидных нишах. Получались приподнятые платформы, по которым можно было передвигаться не различая того что под ногами – пол, потолок, стены. Тусклый свет сеялся по серо-зеленой поверхности, оттеняя неярко-флуоресцентные пиктограммы. Стаглем шел медленно, неуверенно, ожидая подсказки навигатора.

– Стаг, ты как неродной. Расслабься. Выводы контроллеров – круглые, в радиусе всей Галактики. В этом-то плане ничего нового здесь не будет.

– Клянусь Полем, – прозвенел в шлемах Квемго, – но я уже здесь четверть не понимаю. Неужели новая схема требует столько нового барахла?

– Ты в курсе – на нее переучиваться полгода.

– В курсе. Один тренажер – два месяца. «Левый вынос тангенциальной шахты ПФБ» – что за зверь?

– А вот тебе – «Левый вынос накопителей 400-Б, до третьей зоны не контровать»? – Стаглем хмыкнул. – Накопители не контровать – это как?

– А вот и оно, – Иллой усмехнулся. – «Левый демпферный сток ТНГ, север-тропик, крайне опасно». Стоки, Квем, есть даже здесь.

– Не ожидал? Весь наш мир, Иллой, – сток.

– Ну да, – сказал Стаглем с некоторым уважением. – Тут сам дьявол мозги вывихнет.

– Ты, главное, свои не вывихни, говорю. Иди осторожно, и не делай лишних движений. Червяк недоделанный.

– Квем, – Стаглем посмотрел вверх. – Хватит уже, наверно?

– Ладно... В общем, я не в курсе что такое «ПФБ». А накопители на тридцатой, во-первых, по сто пятьдесят, во-вторых, без зон еще там каких-то. И расконтрованы, на все рабочее время. А здесь, значит, можно и контровать, но только после третьей, значит, зоны. И что это за зоны такие на накопителях, вдруг? В общем, на этой железке надо перейти раз надцать, чтобы хоть что-то сообразить.

– Здесь еще ерунда. Влезь, например, в чайник...

– Немного в курсе. Копался в доках... ГПП вообще не такой. Я так понял – для новой серии его свинтили с нуля, вообще.

– Разумеется! Стереометрия поля другая, не забывай. Масса такая не нужна. Поэтому почти не тошнит... Тридцатый двойной – просто катамаран из двух двадцать пятых, с двойным чайником. Тупик схемы... А это машина новая, принципиально, и другая. Два индуктора – значит две оси, парафаз, первичная установка вообще не такая, и, опять же, слабее. Парить как на тридцатой не надо... Только Континуум подвержен симметрии. Это выйдет боком в чем-то другом. Причем неизвестно что в конце окажется здорове́е. Почему с ними тянули почти десять лет? Вот что мне интересно.

– И почему все-таки выпустили.

– Это особенно.

Остановились около круглого вывода, обозначенного нужным кодом. Рядом рдела красная точка в желтом кружке.

– Ну что, – Стаглем хлопнул ладонью по статусу, – посмотрим как твоя штуковина лопает помидоры?

Иллой расцепил нагрудный клапан, вытащил анализатор. Прибор прилип к точке маленькой квадратной пиявкой. Сенсор замигал красным; наконец загорелся зеленый, вывод вскрылся. Стаглем запрыгнул в вывод, Иллой за ним.

– Долгих тебе лет жизни, – Квемго наверху ухмыльнулся, обращаясь к неизвестному создателю анализатора.

– Ловкую все-таки штуку придумали, – сказал Стаглем, и в голосе его опять прозвучало некоторое уважение.

– Не всем же шакалить ящики.

– Ловкую, – сказал Иллой. – Штука из Разведки, если не знаешь.

– Мне интересно вот что, – отозвался Квемго, – зачем этим ребятам нужны такие штуки? Интересно, без шуток. Что они с ними делают? Как они у них там используются? Не ящики же там шакалят, на самом деле.

Двинулись по темному ходу, и через шесть метров выпали в полумрак контроллера. Гиробаланс пульт-капсулы перевернул ее так, что по отношению к полу она висела теперь «вверх ногами»; зато в ней можно было работать, словно борт находился в положении-норма. Иллой поднял стереомат на шлем, полез в пульт-капсулу.

– Ну да, – Иллой усмехнулся, оглядываясь. – Может быть и надцать по надцать раз, Квем, не хватит... Наблюдай. Пульт-капсула другая. Секторы на других местах... Не всё, но надо еще разбираться... Достали эти улучшатели, конечно, – секторы-то зачем трогать? Ладно... Дудка... Дудки, то есть...

– Лопни твой чайник. Заткнись! Не терзай меня.

– Сольем банки – купишь себе такую.

– Дурак. Ты представляешь сколько она стоит?

– И знать не хочу. Тратить такие деньги, когда можно... Ладно.

– Когда можно что?

– Ладно, ладно! Хоть сейчас без физики.

– Ну, вот и заткнись тогда, хоть сейчас.

С трудом просунувшись в кресло – в такелаже, с оружием, в «примочках» на локтях и коленях, – Иллой накрыл ладонью красный огонь на сенсоре пульта. Сенсор вспыхнул зеленым; дисплей, занимавший стену перед капсулой, ожил. Стаглем стоял у капсулы, нервно наблюдая как Иллой набирает команды.

– Ну и жара, – он поднял стереомат, утер потную переносицу.

– Не то слово, – Иллой кивнул. – И мне это не нравится.

– Что-то горит?

– Дудки, Квем.

– Дудки? До них девять метров. Как надо гореть?

– Без понятия. Тридцать пятая, Квем. Пока даже не предположу. Только начинаю понимать, реально... Что все это – адская дрянь! Стереометрия контуров – там каждый сантиметр... Итак, коммуникация... РКК 1 – ноль. Первый резерв тоже дохлый... РКК 2 – ноль. РКК 3 – ноль.

– Странно, странно... Коробка-то в общем целая!

– Не нервничай, Стаг. После такой мясорубки не скажешь наверняка.

– Не знаю... Какой толк тогда в двойных килях, с этими вашими бутербродными переборками, если скорлупа цела, а резервы все дохнут?

– Стаг, толк довольно простой, – отозвался Квемго. – Тридцатая, тем более двадцать пятая, бахнулась бы пополам и улетела на километр вниз. А тридцать пятая висит сейчас здесь, в пределах подвески, и ты шаришь контроллер, причем с вероятностью, что трюм, хотя бы один, в плюсе. Доступно? Так что заткнись, и...

– Пробую крайнюю, – продолжил Иллой. – Во-о-от. РКК 4 – статус-один. Стаг, легче? Смотрим что у нас на шлюзах.

Пальцы двигались по клавиатуре, и каждый раз когда на дисплее возникали ноли, он сдержанно комментировал:

– Север базовый право, ноль. Север базовый лево, ноль. Север по правому, ноль. Север по левому, ноль. Север – в ноль целиком. Смотрим экватор. Ну-ка... Что он так долго думает? Но ведь думает... Экватор по левому, ноль... Это тоже... И это все тоже... Экватор – туда же, Стаг. – Юг?

– Юг базовый... Ого! Конечно не шесть миллионов, но все же.

На дисплее вспыхнули строчки:

%

РКК 4 – ОС: ЯТ: ПЮ: Ш: П: БШ –1, ШШ –2

РКК 4 – ОС: ЯТ: ПЮ: Ш: Л: БШ 1, ШШ –2

%

– Дьявол, достали все эти буковки!..

– Отличник теоретической и боевой подготовки, – Квемго хихикнул.

– Квем, когда мы закончим, я с тобой все-таки разберусь.

– Придурки, – Иллой вздохнул. – В общем, южный живет. Теперь смотрим дорогу. Справа... Мертвые все. Слева... Живая одна единственная, и как раз по ярусу. Стаг, сегодня, да, твоя элонгация! Ты приносил жертву богу южных тропиков? Если нет, то пока не поздно... А то как повезет, так и развезет... Переходим в экватор. Дырки... Живые! Экватор вообще дышит неплохо. Ну, это понятно. На экваторе дырки живые, все четыре. Спустишься.

– Поднимешься? Мы вроде как вверх ногами?

– Без разницы. Можешь поверить мне как специалисту. Пространство – оно куда ни кинь симметрично, говорю же... Переборки... Живые, обе!

– Да уж, – отозвался Квемго с заинтригованным восхищением. – Машина реально неубиваемая!

– Уже можно сделать такой вывод. Трюм-ярус... Дохлые, обе. Здесь... Живые, обе! Марш... Живые, обе! Дырки... Шахты живые, все четыре. Стаг, не прыгай. Советую не забывать. Что это может значить. Восемь живых шахт по дороге...

– И что? – тот положил ладонь на приклад карабина.

– А мне-то что, кстати? Я пока тут посижу. Это ты там будешь сверкать лампочкой.

– Ты тыкай, тыкай. А я как-нибудь разберусь.

– Только жертву не забудь... Так, трюм. Проводка, разумеется, не отвечает... Надо лезть и смотреть на месте – что как. Может быть так, что двоих не хватит. Так что, Квем... А теперь самое главное. С чего надо было и начинать, вообще-то, – Иллой вывел на дисплей новые данные. – Калоши, да, ушли не все.

– В общем, – отозвался Квемго. – в воронку за трудностями.

– Все, заткнулись же наконец! – Стаглем стукнул в стенку капсулы прикладом. – Квем, ты заткнулся первый! Жребий, жребий!.. Я двинул.

– Стаг. Тебе все ясно.

– Мне все ясно. Жди звонка.

Он утер с бровей пот, надвинул стереомат, вышел в темный тоннель контроллера. Выпрыгнул из вывода в ствол. Иллой также надвинул стереомат на мокрую переносицу, переключился на передатчик Стаглема.

* * *

Стаглем двигался по левому килевому стволу. Через шесть метров северный тропик кончился. Стаглем остановился, вгляделся в зеленый сумрак за блок-переборкой. Иллой, сидя в контроллере, видел все глазами (вернее, стереоматом) Стаглема – диафрагма, собранная наполовину; в стене рядом сенсор, мигающий желтым. Стаглем одолел этот барьер, очутился в экваторе, двинулся дальше – к кольцу вывода в центрум. Остановился, выглянул из кольца. Слева – вывод ствола шлюза эвакуации.

Шлюз мертвый; сенсоры мигают красным. Впереди – левый килевый, перекрытый следующей блок-переборкой. Яркие в сумрачной глубине точки мерно мигают желтым. Стаглем повернул голову вправо. По южной стене центрума – вывод ствола реактора; дальше вправо, по северной – вывод ствола генератора первичного поля. По обеим, рядом с кольцами килевых стволов, – шахт-ниши, где скрывались вертикальные лестницы и шесты для экстренного сообщения между ярусами. Вернул голову влево.

Статус шлюпа, рядом с выводом эвакуации, сиял сочным сапфиром. Вернул снова вправо – такая же ярко-синяя точка у противоположного вывода.

– Левой нет.

– Правой тоже. Здесь калоши в отвале, пусто.

– Стаг, ты большой мальчик. Доползут. Ты видел сколько живых переборок.

– Кстати, насчет переборок, – Стаглем посмотрел вперед, в перспективу ствола, в мигание статусов переборки. – У тебя там, кажется, были нолики?

– Они и сейчас у меня.

– Глючит, сука...

Стаглем пересек центрум-экватор, углубился в ствол. Миновав двадцать семь метров, он оказался у блок-переборки, но только чтобы убедиться в худшем. Подошел к правому сенсору, накрыл индикатор рукой. Красные огни мерно пульсировали.

– Дохлый, сука! Дьявол, что за придурки эти кретины? Сколько ситуаций когда что ноль, что один – всё в один демпфер! Ожидайте, доступа нет. Неопределено, доступа нет. Потеря контроля, доступа нет! Какая хрен разница?

– Стаг, статусы проходят на первом семестре, – отозвался Квемго. – Там подробным образом объясняется какая хрен разница. Уж первый ты семестр закончил?

Тот ударил в сенсор ладонью, перешел к левому, накрыл сенсор там – также безрезультатно.

– Стаг, ты как мальчишка, хи-хи.

– Нет, Квем, почему, – вступился наконец Иллой. – Как раз ситуация когда надо тыкать в дурку. Тем более здесь столько с нуля... В общем, тупо подошел, тупо ткнул. Вращай грабли, Стаг.

– Прочеши мне переборки еще раз, все равно.

Иллой потыкал в клавиатуру.

– Правая здесь – также в ноль. Трюм-ярус – в ноль обе. На дудках – обе второй. Все по-прежнему, Стаг, не парься. Сначала двигаем по дефектору, никуда не деться, и тыкаем на местах. Спускайся, гм, вверх и вращай грабли налево, в правый.

Стаглем вернулся в центрум, свернул влево к шахт-нише, стал спускаться в марш-ярус – ярус маршевой тяги, верхний ярус на машинах с атмосферным форм-фактором. Зависнув над кольцом люка, внимательно оглядел центрум-экватор марш-яруса – глазницы шахт-ниш, красные огни у лифтов, мрачные кольца стволов.

– Чисто. Дьявол, вот ведь жара здесь! Как-то странно... Может поэтому био не работает? Играем тут в жмурки.

Стаглем отлепился от лестницы, выпал из кольца шахт-ниши, свернул влево, одолел двадцать семь метров до кольца правого килевого ствола. Здесь, в торце центрума, мигали такие же синие точки.

– Минус восемь, – сказал Иллой. – По идее... Может-то быть и минус ноль. Такое бывало, Стаг, – не в курсе?

Тот выглянул в ствол. И отпрянул.

– Так вот, Стаг, понял? Дай посмотреть.

Стаглем снова выглянул из-за угла. Впереди, метрах в пятнадцати, лежал человек в серо-зеленой форме, в цвет облицовки. Он не подавал признаков жизни. Бросалась в глаза неестественность позы – человек лежал на спине раскинув руки; одна нога отброшена перпендикулярно стене, другая откинута вдоль; головы не видно. Стаглем дошел до лежащего, обошел, наклонился. Голова застыла в желобе световода, под таким углом к телу, распростертому на приподнятой плоскости, что вопросов не возникало. Белое лицо было страшным – замороженный взгляд, странным образом не потерявший мысли.

– Перелом основания черепа, – сказал Иллой. – Насколько я в таких вещах разбираюсь.

Фалеры безучастно мерцали в глухом аварийном свете. Стаглем оглядел полоски, звездочки, стрелки. Выпрямился, продолжил дорогу. Миновал открытую здесь переборку, вступил в южный тропик. Дошел до центрума, выглянул из кольца, осмотрелся.

– Жара достала... – приподнял шлем, утер лоб над стереоматом. – Поднимаюсь... То есть спускаюсь, – пересек центрум, нырнул в шахт-нишу. – Кран-зона... Дохлый. У тебя что?

– То же самое. Давай дальше, в балюстрадный. Там вроде как норма.

– Балюстрадный... На точке. Подожди! Видишь?

– Открыт?

– Ил, мне это не нравится!

– Не может быть, Стаг. Мне это тоже не нравится, и уже давно, как ты в курсе. У меня здесь – минус-два.

Тот посмотрел вверх, вниз. Тусклая полоса световода падала в глубину. Наверху, в шести метрах, находился люк балюстрады южного полутрюма. Сенсор мигал зеленым.

– Ну что, вперед? Или все-таки в док?

– А как же жертва? – Квемго хихикнул. – Богу южных тропиков?

Стаглем вскарабкался к люку, выглянул на балюстраду.

Слева тянулась плоскость южной трюм-стены. За ней находился трюм-узел – узкий параллелепипед поперек корпуса, по торцам которого располагались штаговые трюм-шлюзы. Они использовались для операций в неатмосферных условиях; в положении-норма они висели под потолком трюма, в кран-зоне, по обоим бортам, между шахтами. Теперь они лежали у Стаглема под ногами. Как и сообщал дефектор, правый базовый шлюз был в статусе – у балюстрадных люков горели красные точки.

Справа открывалось пространство южного полутрюма. Верхнее и нижнее перекрытия сводились тремя колоннами на равном расстоянии друг от друга – так чтобы везде оставались стандартные девять метров, нужные для контейнеров.

Стаглем миновал люк, оказался на балюстраде. В положении-норма балюстрада полоской балкона соединяла люки под потолком трюма. Сейчас она превратилась в своего рода подиум над кран-зоной, которая раскинулась на весь трюм своей системой провода контейнеров. Теперь это хозяйство было у Стаглема под ногами, а контейнеры – над головой. Ему оставалось одолеть балюстраду и добраться до противоположного люка, где во мраке сияла красная точка левого базового шлюза – единственного в статусе.

– Только бы дефектор, сука, не наврал здесь.

– У меня по-прежнему. Минус-один.

– Готовь свою эту дрянь. Из Разведки...

Стаглем перевесил ствол на спину, оттопырил «примочки», которые сворачивались и мешали, выбрался на балюстраду, двинулся. Он миновал половину дороги, когда мрак рассекся фиолетовой молнией. Разряд пробил стену в полутора метрах. Вспоротая обшивка зардела во тьме. Треск рассыпался глухим эхом.

Стаглем ухнул с балюстрады, метнулся к колонне, зацепив коленом о палец сорванного манипулятора. Новый разряд опалил ботинок. Стаглем скрючился за прикрытием.

– Дьявол! Откуда?! Иллой вскочил в своей капсуле, брякнув стволом о пульт.

– Стаг, умер! Не двигаться! Дай посмотреть!

Тот сцепил стереомат, прилип к краю колонны, высунул из-за угла. Иллой не успел даже собственно посмотреть. Стаглем отпрянул – неведомый стрелок влепил в колонну новый разряд.

– Я понял! Урод – наверху, под северной! Вот урод, почти в центре! Ил, я встрял, по-тяжелому! С-сука, колено разбил...

Он перебрался к другому углу; помешкав, высунул ствол. Разряд ответил в мгновение. Стаглем припал спиной к горячей колонне.

– Ил, я попал! Я попал! – Заткнись! Умер! Я вижу где он торчит. Попытаемся снять! Сейчас буду! Только сиди, не нервничай!

– Я попал! Ни туда, ни сюда! Он видит насквозь! Тварь ведь – ждал пока доберусь до центра! Я попал. Ил, мне конец. А это все ты, идиот, накаркал!..

– Все-таки я накаркал?!

– Ил, заткнись сам! – прозвенел в шлемах Квемго. – Пошел!

* * *

Иллой выглянул из ствола, осмотрел тоннель – зелено-стальной сумрак; угрюмые полосы световодов плавятся в жаркой мгле. Спрыгнул на потолок, помчался к экватору. Добежал до центрума, нырнул в ближнюю шахт-нишу, спустился, выглянул из кольца, обозрел центрум экватора марш-яруса. Сцепился с лестницы.

Здесь, как отметил Стаглем, было гораздо жарче. Респиратор защищал от взвесей в воздухе, но не от липкого жара – дышать стало труднее. Если дефектор не ошибался, левая блок-переборка на юг здесь также была доступна; Иллой не хотел смотреть на мертвого офицера; пересек центрум к левому килевому стволу. Застыв у кольца, убедился, что переборка открыта и дорога свободна. Пронесся сорок два метра, очутился в центруме южного тропика.

– Стаг, на точке. Только слева. Иду к правому, за тобой.

Пересек центрум наискосок, просунулся в правую южную шахту. Взлетел на шесть метров, замер на лестнице, сжавшись за кольцом балюстрадного люка.

– На точке. Собрался!

Иллой не успел даже высунуть ствол. Разряд полоснул по люк-раме, прямо перед глазами, полыхнув с такой молниеносной яркостью, что фильтры оптики запоздали. Он отпрянул, зацепив локтем в люк-раму, – едва не опрокинулся навзничь и не ухнул в глубину шахты.

– Я даже не сунул! Он, да, пасет во весь веер... И пока чистит веером, его не закрючишь. Сволочь, локоть разбил...

– Он, сука, нас слышит? Био в нуле, но звук...

– Да, не факт. И кто, кстати, знает – какой звук на тридцать пятых? Стаг, еще раз. Раз, два...

На счет «три» Иллой здесь, у входа на балюстраду, а Стаглем внизу, за колонной южного полутрюма, высунули из-за прикрытий стволы. Ответом был немедленный веер – в люк-раму и в грань колонны.

– Сука! Не экономит!

– Стаг, еще раз! Раз, два...

Еще веер; разряд снова ударил в люк-раму. Рассыпались искры; фильтры оптики снова чуть запоздали; Иллой зажмурился, пару секунд переждал. Затем собрал трассы разряда – стволы раскаленного воздуха, лохматые белые шпаги в поле стереомата. Проинтерполировал положение невидимого стрелка – когда тот в палубной форме, никакому прибору не отделить его от теней неосвещенного трюма. Страж многомиллионного груза засел напротив единственной рабочей шлюз-зоны.

Иллой закрыл глаза, расслабился. Помассировал, успокаивая, горящую кость на локте.

– Стаг! – позвал оглядев доступный из кольца фрагмент полутрюма. – Без толку. Ребята которые ляпают ящики свой хлеб не даром жуют. Был бы пролет для банок хотя бы метра на два меньше, а так... Он держит все первый. Даже если мы сунемся идеально, Стаг, он снимет обоих. Квем! Тебе придется спуститься. Сейчас, подожди... Левый на двойке, но это дефектор, то есть, опять же, не факт... Сначала посмотрю сам – что мы сможем там сделать. Или не сможем.

Иллой, стуча «примочками» о перекладины, спустился к люку в центрум южного тропика трюм-яруса. Перед тем как спрыгнуть на потолок, он помешкал, оглядывая глазницы шахт-ниш. Готовый в любую секунду влепить разряд, он проскреб, спиной к северной стене центрума, вправо двадцать пять метров, юркнул в левую по борту шахт-нишу. Снова взлетел на эти шесть метров, замер на лестнице, накрыл ладонью зеленый огонь. Люк вскрылся.

– Стаг, норма. Вишу в левом. Повтор.

Дальше ситуация развивалась с зеркальной точностью. Иллой не успел высунуть ствол, как очередной разряд влепился в люк-раму. Он так же отпрянул, так же чуть не опрокинулся навзничь и чуть не сорвался. Хотя здесь расстояние было почти в два раза больше, стрелок занимал позицию которая давала ему полное преимущество. Снять стрелка можно было только взяв в клещи – при том, что кто-то должен быть за пределами зоны веера.

– В ноль... Вдвоем не закрючишь! Сидим, ждем Квема.

– Дьявол! Нельзя оставлять точку без вахты! Пробуем еще раз!

– Стаг, повтор – в ноль! Сидишь, ждешь – пока мы его не замкнем!

– Ил! Пробуем еще раз!

– Ну, давай еще раз. Ты знаешь сколько у него под крышкой, еще? «Сука, не экономит...» А если локалка не в ноль? Мало ли что по дефекту?

– Пробуем еще раз!

– Стаг, ты знаешь что такое стереометрия? – отозвался Квемго без обычной язвительности. – Веер у него девяносто градусов. Нужны двое с полуторным упреждением. Стаг, ты знаешь что такое полуторное упреждение? Это значит, что угол между двумя атакующими должен быть сто тридцать пять градусов минимум. Иначе, на таком удалении, он перекрошит хоть полкогорты, на балюстраде.

– Здесь все просчитано до миллиметра. Он все видит, все видит первым, полбалюстрады в веере... Твоего, Квем, упреждения у нас нет. Дятел нашелся!.. И у нас, все равно, мало времени. Мы уже должны были открыть базовый!

– Пообещаем ему долю тогда!

– Стаг, уже сбрендил? – Квемго расхохотался. – Он что – дурак?

– Он не дурак, он верноподданный. Червяк, из сопровождения, Сволочь, локоть разбил... – Иллой помассировал горящую кость. – Нашелся тут праведник! Тапком в могиле, а туда же...

– Потому что свои уже в радиусе. Он уже видит госпиталь, ленточку, все такое. Поэтому, Стаг, – какая доля? Предлагай ему хоть ядро Галактики. Спускаюсь.

Пока поднималась гондола, пока Квемго спускался, молчали. Наконец тот нарушил тягостную тишину:

– На точке. Пялю примочки.

Он подсмотрел под ноги – Иллой увидел рваную борозду; жирно-золотая начинка, вывороченная из-под блестящей черно-шоколадной корки. Квемго подбежал к рифту киля. Задрал голову в небо – Иллой увидел тусклый разрез, стиснутый мраком скал. И в этот момент чуть не оглох. Зуммер вонзился в уши раскаленной иглой.

– Квем, в ноль! Стаг, сидишь, не суешься! Сидишь, не суешься – понял?

– Заткнись! Гнида, колено разбил, уже опухает... Ну замочить же его!

Иллой ухнул вниз, едва касаясь шеста, вывалился из шахт-ниши, перелетел через центрум, нырнул в вывод ствола. Несся по мрачным тоннелям – пока наконец, насквозь мокрый, раскаленный как кожух рабочего излучателя, не оказался у исходной точки их экспедиции. Прошел шлюз, выбрался на кольцо, поправил «примочки», присосался к обшивке, закарабкался вверх.

Желтый цилиндр, ярко-веселый в царстве пыльного мрака, оторвался от черной плоскости и заскользил вдоль складок стены. Перемычка борта растворялась в каменной бездне. Иллой поднял стереомат на шлем, зажмурился – здесь уже было светло, – вытер пот. Посмотрел вверх – край обрыва медленно приближался.

Наконец гондола замерла над пропастью, в метре от зыбкой кромки обрыва. Спрыгнули на зыбкую чешую породы. Над противоположным склоном, над цепью угрюмо-золотых гор, в серо-фиолетовом небе горела яркая точка. Иллой вернул стереомат на нос.

– Три двести. Будут через пятнадцать минут... Этого барахла, – он дернул ремень карабина, – нам не хватит!

– Я все-таки так и знал, что этот урод работает на два фронта! Какого хрена вообще мы это затеяли?

– Квем, ну теперь-то?.. Но почему он так быстро?

– А ты его крючил? На что ты вообще надеялся, давай начнем вот с чего?

– Слушай, заткнись. На что ты тоже надеялся? Сначала попробуем договориться.

– Ну что же, попробуем. Договориться. Шакалы, в демпфер.

– Снять пушку с борта.

– Так договориться – или пушку с борта?

– Стаг, обстановка?

– Без изменений, – отозвался тот из бездны. – Дьявол, связался я с вами!..

– Тебя никто за киль не тянул... Два ствола, пульсатор в танке. А что будет у них? Квем, давай отвалим. Еще пятнадцать минут.

– Отвалим?! – заорал Стаглем. – Вас не понял, повтор?!

Иллой уселся на модуль-трак, снял «морду», поднял стереомат, утер потную переносицу. Квемго свалился рядом, уткнул ствол между коленями.

Звезда мягко светила сквозь полосатое облачное одеяло. Далекая цепь гор тускло искрилась матовым золотом. Было жарко, но после гнетущей духоты пропасти, после вязкой жары в коридорах грузовика здесь ощущалась прохлада и свежесть. Иллой вытянул ноги, откинулся на консоль модуль-трака.

– В общем, как все покатилось с начала... – Квемго ухмыльнулся.

– Везет тому кто везет. Везет не таким растыкам как мы. Жребий жизнь не определяет... Везет таким засранцам как наш товарищ, – Иллой указал в сторону севшей точки. – Засранец, не засранец – для «везет» без разницы, главное не болтаться как... А мы... В общем, если уж в проруби, то куда ни мочись – в любую сторону против ветра. Ладно... Десять минут каникулы.

* * *

Через десять минут Иллой вскочил.

– В ящик!

Забравшись в машину включил разогрев пульсатора. Оранжевый жук танка выполз из-за поднятия, заскользил вниз по склону, срывая ручейки мелких камней. Иллой будто посмотрел в зеркало, отразившее их собственное прибытие (только танк у гостей не в пример свежее и чище). Машина не докатив до обрыва остановилась. Прозудел зуммер.

– Здесь Ил Угрюмый.

– Какая приятная встреча, – отозвался хорошо знакомый голос. – Я уже догадался.

– Ну, а что так долго болтаешься, в таком случае? Мы тебя заждались что-то.

– Ух, какая у тебя страшная пушка. Не брось меня Космос. И что не стреляешь?

– У меня, видишь ли, появилась причина. Тсамм, слушай внимательно... Кстати, с кем ты дергаешь? Если не секрет, конечно. Кто твой крот?

– А кто твой?

– Мой был – Мерзавец.

– Ага. Значит, он продал мне когда уже продал тебе, все-таки. Предал старого доброго компаньона. Надо было ему давно выжечь кольцо. Симптомы давно проявлялись... Старею что ли.

– Первый был я, так или иначе. Так вот. Мой человек там, внизу, встрял.

– То есть? Ящик что – цел?

– А ты что – сверху не видел?

– Нет конечно! Откуда у меня время на обход? Ты в курсе когда пришел первый сигнал?

– Да, «что-то пошло не так» сразу. Но я все равно – рассчитывал часов на восемь минимум.

– Так что – ящик цел?

– Он не упал до самого, собственно, дна. Подойди, посмотри. Почти рядом – сто двадцать метров. Застрял между стенами, перпендикулярно, три с половиной градуса.

– Да уж. И, значит, внутри?..

– Одного, со свернутой шеей, я видел лично – в правом стволе, в экваторе, в марше, юг-правый. Второй засел напротив единственной зоны которая дышит.

– Да уж... То есть в коро́бке – калоша минимум. Я рассчитывал на мокрое место в обычный радиус. Ковырнул сколько успеешь, как водится, и не запачкался... А теперь, если все правда, я – курс минус-три и в отвал. Что крыс, что червей я обожаю так же сердечно как ты. Крысы будут здесь уже через три часа, кстати... И если там кто-то сидит, все три часа мы будем сверкать лампочкой. Черви стреляют не хуже крыс, как ты, кажется, хорошо знаешь.

– Тсамм... Ящик встрял кверху брюхом. А здесь-то гомо.

– Вот как?

– Если снять этого идиота, останется только вскрыть базовый. То есть нам – только договориться. Вас трое?

– Трое... А вдруг ты все выдумал? Сейчас мы спускаемся...

– Мне чуть не снесли голову, двадцать минут назад! Мой человек сидит как ящик в капкане!.. Нас тоже трое. Оставляем по вахте, спускаемся вниз. Авария север-лево вскрыта. Двигаем в южный, стекаем в брюхо, снимаем кретина. Обе дырки открыты. Троих он уже не схватит.

Тсамм молчал – похоже, советовался.

– Ил, – раздался наконец голос. – Ты хорошо понимаешь, что червей там может быть ощутимо больше калоши... Насчет «вскрываем» – дефект?

– Зеленый. Видел сам, но не тыкал.

Тсамм снова замолк.

– Ил, – вернулся наконец он. – Я в отвал. Три часа. Пятьдесят восемь тысяч на рыло – за такую войну? Это, кстати, если сливать буду я. Ты сольешь по тридцать восемь максимум, твои даже по сороковнику не возьмут... Ты кто такой, вообще? Шакал нашелся. Ил, прости меня Космос, зачем ты вообще полез в это болото? Это не твое место.

– Так. Еще тебя не хватало. Еще ты мне будешь тут парить первичный? На связи.

Иллой отключился от Тсамма. Затем отключился от Стаглема.

– Квем, только не умничай. Только без шуток своих.

– Мы реально должны за все это барахло, – Квемго оглядел интерьер кабины.

– Стаг?

– Что «Стаг»? Он тебе кто – контубернал? Тем более сам напросился, на плюшку. Вот пусть и торчит, как диспоз. Связались мы, конечно, с ним.

– А что было делать? И сейчас реально ничего не сделать, было.

– Слушай, когда ты выкинешь из своей этой башки свою эту хрень? Человек сам выбирает себе судьбу. Стаг ее выбрал. Видишь – ему так хотелось лезть в эту чертову блохоловку, что даже мой рэндом заколдовал, – Квемго стукнул пальцами по браслету. – Залез – пусть сидит. Ты сколько во Флоте? Шесть лет? Контуберналов – да, не бросают, нигде ни за что. А он тебе кто, повторяю?.. Предлагай ему все, за исключением. За жестянку торчим не по-детски.

– Тсамм, – Иллой включился, – мне семьдесят. Остальное можешь свернуть в трубочку и засунуть например себе в анус.

– Тебе семьдесят. Это уже на двоих – я правильно понял? На связи...

Тсамм отключился. На этот раз пауза затянулась. Наконец в уши вонзился голос:

– Ил! Анус я тебе поджарить сумею, ты в курсе... Курсовый плюс.

– Сам тоже не забывайся. Я свои тридцать пять отстреляю как надо.

– Ты хороший стрелок. И задница у тебя что надо – чувствует за парсек... Только для такой задницы нужны не такие абстрактные яйца. А то был бы сейчас капом на бочке, не меньше...

– Тсамм, у меня тут есть уже...

– Нет, мне интересно, без шуток. Скажи кому, что ты сейчас здесь, в такой-то жопе, с анализатором – ведь никто не поверит! Ты что – реально надеялся поднять такие деньги? Ты, таким образом? И вот так сразу, без разминки даже? Шакал недоделанный. Кстати, а зачем тебе столько? На жизнь – так десятки хватит под крышку. Тебе, и вообще... Десять тысяч, Ил, – нормальные деньги. Спутник не купишь, но домик на озере, барахла для девчонки... Ил, у тебя есть девушка? Слушай – зачем ты вообще во Флот двинул, кстати? За все время так и не рассказал, кстати. Во Флот, бывает, бегут от несчастной любви. А ты от какой, алфизик?

– Тсамм!

– Ладно, прошли, невозврат... – Тсамм отключился.

– «Зачем ты вообще во Флот двинул», – Квемго хихикнул. – У нас это называется «крючить левый диапазон».

– Квемго, ну хватит! Массу прошли, невозврат... Стаг, – Иллой включился, – обстановка?

– Вы где, уроды? Мне здесь уже надоело!

– Мы спускаемся!

Иллой с Квемго следили как танк Тсамма подползает к обрыву. Вот он затормозил. На чешуистую плоскость высыпались три фигурки – Иллой по-прежнему не мог отвязаться от ощущения зеркала, которое с опозданием отражало их собственную активность.

Тсамм со своей командой так же осторожно подобрался к пропасти; так же изучили бездну, так же, вращая головой, посверкали стереоматами, так же вернулись к танку. Иллой разглядел Тсамма в полном увеличении – презрительная линия рта, жесткие контуры подбородка; даже стереомат блестит как бы с холодной насмешкой. (Ну ничего, сволоченыш, не у тебя одного презрительная линия рта. Не у тебя одного жесткие контуры подбородка.)

Вышла стрела, отделился противовес. Гондола повисла у кромки обрыва. Тсамм обернулся анфас; протяни руку – схватишь за нос, если бы не сто шестьдесят метров пропасти. Он усмехнулся – представляя, наверно, как оппонент разглядывает его из своей кабины.

– Иллой! – он включился. – Твой ход.

Тот уступил Квемго наводчик пульсатора, схватил второй карабин. Спрыгнул на модуль-трак, снял ногу, чтобы соскочить на камни. И чуть не оглох. Квемго в кабине вздрогнул так, что ударился коленом о пульт. Стаглем заорал так, что сорвал голос:

– Тв-вари!!! Уроды!

Серия ударов, вопль снова:

– С-суки! Ил, тут еще! – снова удары. – Меня поджарили, Ил! В люке! Там же! Откуда мы! На балюстраде! Ил, мне конец...

Иллой спрыгнул, выпрямился, кинул взгляд через пропасть. Тсамм смотрел на него, выжидая, и было видно, что он заметил странность в действиях Иллоя.

– Иллой? В чем дело?

– Ил! Я за кран-балкой... Ил, снимите их!

– Стаг! Мы вниз! Без нервов! Лежишь как мертвый!

– Я уже мертвый, кретин...

– Иллой! Твой, внизу? В чем дело?

– Тсамм, вниз! Квем, бутылку!

– И-ил! Я весь мокрый... Кровь... Ну снимите же их...

– Иллой! Твоего срезали? Ну включись, идиот! Срезали? Я в отвал!

– Тсамм! – тот наконец включился. – Во-первых, в чем дело – не знаю! Во-вторых, ты что – испугался?

– Иллой! Ты глупый, тупой сосунок! Ты понимаешь что такое живой борт?! В войнушку играй без меня!

– Тсамм, базовый в статусе! Я отдаю шесть банок! За такие деньги можно повоевать! Тсамм, я тебя знаю четыре года!

– Я тебя тоже. Не будь ты таким идиотом... И святошей, что хуже раз в триллион... Вперед, Ил, и помни – без глупостей, – тот хлопнул по излучателю карабина. – Ну, и без нервов.

В руках по стволу, Иллой впрыгнул в гондолу. Тсамм с напарником погрузились в свою. Квемго, синхронно с оператором-оппонентом, двинул «бутылку» вниз. Серая синева камня поползла вверх, оттесняя мутное небо. Гондола подалась вправо; Квемго вывел стрелу до предела, чтобы опустить гондолу прямо к выводу аварийного шлюза. Иллой сможет запрыгнуть в шлюз из гондолы, в то же время наблюдая как оппоненты лезут на «примочках» по борту.

Снова обжигающий треск обшивки, вопль:

– Ил! Бьют по балке! Второй на балюстраде... Тот же люк... Я под балкой... Зажали... Ил, теперь мне конец... С-сука, вот больно... Связался я с вами...

Из пыльного мрака возник черный полированный борт. Гондола остановилась, закачалась напротив зеленого огонька. Снова ствол коридора, снова тусклые световоды, снова мрак в глубине центрума.

Тсамм со своим уже мчался по килю. Добежали до метки, проверили юбки «примочек» – зеленые огоньки заморгали в полумраке веселыми светлячками. Тсамм возвышался над пропастью как оранжевый монумент – ствол Иллою в грудь. Второй опустился на четвереньки, пополз. Добрался до шлюза, пауком впрыгнул в проем, обернулся, выставил ствол. Иллой держал под прицелом обоих – левым стволом Тсамма, правым фигурку в кольце, – физически ощущая взгляды сквозь безучастный блеск оптики. Тсамм начал свой спуск. Вот он внутри.

Пауза – вязкая, изнуряющая – сто тридцать метров подвески – наконец гондола грянулась о кольцо, прозвенев захватом контейнеров. Иллоя бросило в шлюз – едва устоял на ногах. Оранжевые фигуры в черных шлемах ожидали в девяти метрах.

– Налево, – скомандовал Иллой.

Тсамм двинулся по стволу. Напарник – за ним, боком, спиной по стене, не опуская оружия. Вслед Иллой.

* * *

Перешли блок-переборку, достигли центрума. Тсамм обозрел узкий пенал – спокойно. Пересек центрум наискосок, остановился у правой южной шахт-ниши, обернулся – оптика сверкает в полумраке резервного света, зеленые светляки «примочек» мигают. Напарник прошел вперед к левой. Иллой свернул за угол, перебежал к правой северной, напротив Тсамма. Шахта, полоса световода, лестница – горячие шершавые перекладины, удобные, успокаивающие; стержень шеста, пиктограммы, выводы; наконец люк в центрум марш-яруса.

– На точке.

Иллой выглянул из-за кольца. По южной стене та же картина – кольца шахт-ниш, два шлема, две полоски стереоматов. Он соскочил первым, не спуская стволов с обоих. Опять эта загадочная жара; пусть вентиляция яруса «в ноль», все равно слишком жарко; неестественно, странно. Тсамм со своим вошли в левый ствол, Иллой вслед. Выводы, люки, красные точки статусов, где-то мигает желтым; панельные швы, неяркий флуоресцент пиктограмм; тусклые желоба световодов по углам ствола. Прошли блок-переборку. Последние двадцать один метр. Кольцо в центрум.

– Стаг! Обстановка?

– Ты где?

– Здесь, север-лево. Нас трое.

– Придурок! Надо было разделиться в экваторе! Что за тактика! М-м-м...

– Заткнись! Где они?

– Второй в люке, урод... Лезь в левый... Замкнуть его, оттуда и справа... Вас же трое!

– В чем и проблема! Тактик нашелся. Тсамм!

Тот выглянул из кольца, оглядел центрум. Отошел назад. Разбежался и прыгнул, тусклой кометой, к шахт-нише напротив. Но двенадцати метров центрума Тсамм, каким бы прыгуном ни был, разом преодолеть не смог. Ему пришлось приземляться и отталкиваться еще раз.

Тсамма спасла подготовка, опыт, отработанный контроль антуража – оставалось только завидовать. Он сгруппировался настолько компактно и быстро, что разряд едва тронул подошвы. Доли секунды, на которую накопитель оборвал импульс, ему хватило чтобы достать до шахт-ниши и скрыться.

Лохматая белесая шпага погасла. Тсамм – слева, через пенал центрума; окаменел за черным кольцом. Напарник – напротив, в стволе; впластался оранжевой кляксой в серую зелень стены.

– Стаг, он уже здесь! В северной право!

– Ну мочите его, мочите! А потом этого, этого!

– Наш ход, Тсамм!

Тот подтянулся на перекладинах лестницы, скрылся в толще нижнего (для положения-норма) перекрытия центрума. Долгая пауза.

– На точке. Пробую зону.

Приглушенный хлопок разряда (Тсамм). Еще один, тише (тот, в трюме? или второй, из шахты?). Четкая, спокойная реплика Тсамма:

– Иллой, ни с места. Он там же.

Группа разрядов, блики на стенах шахты, стук приклада по перекладинам.

– Червяк в норке. Пошел!

Спиной вперед, Иллой пересек центрум, влип в южную стену – сегмент недоступный из южных шахт-ниш. Теперь веером одного ствола он контролировал обе северные, другого – напарника Тсамма.

– Тсамм, на точке!

– На балюстраде. Вернее – почти. Сижу в люк-раме как сраный петух. Полплюса вперед – меня режет второй, но этого я закрючил. Он где-то внизу, в кольце... Вернее, вверху – в комме, или в марше – ты понял... Курсовый плюс!

– Стаг! Обстановка?

– Ил, я ничего не вижу!.. Я под балкой... Но первый там же... М-м-м... Режет всю балюстраду...

– Держись! Тсамм! Мой, похоже, упал!

– Твой особо и не считался. А вот ты стреляешь как надо. Хочешь скажу одну вещь? Лучше всех кого знаю. Кретин, я поэтому и пошел! Поэтому очень прошу – не нервничай!

Иллой поднял ствол в левой руке. Он чувствовал, что развоплощается; следить одновременно за оппонентом, за шахтами, за всем центрумом сразу – нереально. Кто и откуда может еще здесь возникнуть – привидение с клинком плазмы?

Напарник Тсамма отделился от левого северного кольца, устремился наискосок, мимо Иллоя, к правой южной шахт-нише – чтобы замкнуть второго противника снизу. Иллой превратился в чувство. Скулы ныли от напряжения. Пот просачивался под фиксатор стереомата (старое барахло!) и раздражал до остервенения.

Человек Тсамма успел добраться только до середины центрума. Когда он оказался на линии с правой северной шахт-нишей, в кольце мелькнула тень. Нервы – и тренировка – сыграли с Иллоем злую шутку. Человек Тсамма опоздал на долю секунды; Иллой, падая вбок, разрядил оба ствола.

Пространство прожгли два разряда. Лучи схлестнулись, словно сражаясь за первенство рассечь Иллоя на куски. Треск пробитой обшивки смешался с животным воплем. Оранжевая фигура разошлась как по шву. Иллой на самом деле не понял, понять было нельзя, – чей разряд?

– Количество пайщиков сократилось.

– Тсамм, я реально не понял...

– Да заткнись. Третья точка ствола...

Иллой посмотрел на две части тела. Одна упала в середине центрума, другая, диким образом пролетев три метра, шлепнулась на потолок и проскользила еще столько же.

– Тсамм! Еще один червяк – север-право.

– Принял. Вперед.

Иллой, не отрывая спины от обшивки, перебрался к правой южной шахт-нише, юркнул в кольцо, замер на горячем металле. Жизнь теперь зависела не от реакции и мастерства, а от того мог ли кто-то из экипажа скрываться в шахтах, пронзавших машину по всей высоте. Тридцать метров стиснутого пространства, где наколоть на спицу луча может любой сосунок – вслепую.

Иллой вдруг ощутил панику. Ему вдруг необычно четко и ясно представилось: вся затея – вздорный, несуразный, отъявленный бред. Такой же как вся его жизнь последние годы. Шакал недоделанный – не то слово! Идиот, мальчишка! Но почему? Чем мы хуже других? Тсамм – сволочь! Сколько ящиков нашакалил? Не посчитать. А я в кои веки собрался... Квемго, кретин, – со своим жребием. Надо было сразу валить – живой борт! Вообще, вся ситуация – дичь!

Снял шлем, повесил на ствол, медленно высунул в шахту. Глупая старая шутка сработала безотказно. Разряд ударил в кольцо. Искры рассыпались с жарким треском – Иллой едва успел отвернуться.

Вернул шлем на мокрую голову (почему так быстро упал элемент стереомата? значит поля с локали все-таки нет?). Новый разряд ударил в кольцо (если так – хорошо; элементы у червей не бездонные; и почему тогда проглючил дефектор?). Луч бил под острым углом – из левой северной, напротив шахты в которой скрывался Тсамм (почему не определил такую-то вещь, падение плотности локального поля?).

– Сволочь! – проорал Иллой.

– В чем дело?

– Из левой! Это еще один! Как в учебнике! Напротив тебя! Тсамм, в отвал!

– А ты уверен? Что это не галлюцинация?

– Ты, кретин, еще шутишь?

– Я просто знаю, что ты неврастеник... Как ты во Флоте столько прокис, вообще? Если свалишь отсюда живым, послушай совет старшего – хотя бы по званию. Двигай в Ноль-три-один и пройди нормальную рекуперацию. Там еще не от таких синдромов лечили. Скажешь – от меня, присмотрят как надо... У нас дыра в тактике. Не хватает точки ствола. Сейчас ты пасешь обе северных, так? Выползаешь, сочишься по мертвой зоне. Правый ствол в веер на обе. Левым – свое кольцо. Твой держит первого в трюме. Я держу своего и первого в трюме отсюда. Как понял?

– Стаг! – Иллой переключился. – У нас потери.

– Ил... Забери меня, Ил... Связался я с вами... Забери меня, Ил...

– Стаг! – Иллой стукнул кулаком в кольцо. – Стаг, у нас тут, похоже, три червяка! Тсамм в левой – держите! Локалка упала, он только на элементе!.. Еще веер – и он сдыхает!

– Я здесь, рядом... Забери меня, Ил... Ил, заберите меня... Заберите меня отсюда!!!

И тут все исчезло.

Резервный свет – тусклый, полупризрачный – угас в абсолютную ночь. Мертвый шлем, мертвая оптика... Остался стук сердца, осталось дыхание, остался грохот в ушах, звон такелажа, по-страшному четкий в глухой пустоте. Иллой положил один ствол на кольцо, стянул с потного скользкого носа стереомат. Он даже не представлял, что темнота может быть такой – когда нет вообще ничего, ничего даже такого в чем эта темнота может быть – никакого пространства, в котором она может существовать. Только металл кольца под рукой, только дыхание, только молот сердца в ушах.

– Тсамм! – заорал он в жуткую пустоту, вцепившись в обод кольца под бедром – единственное что осталось от реального мира. – Квемго!

Респиратор лез в рот мерзким кляпом. Иллой стащил мокрую маску, задохнулся, хлебнув будто горсть сухой раскаленной пыли – гарь обугленной облицовки, характерный чад излучателей, сладкая вонь поджаренной плоти... И ничего вокруг – ни верха, ни низа, ни права, ни лева. Направил ствол в шахту, нажал спуск – ничего. Он жал и жал мокрым пальцем. Карабин превратился в игрушку у которой закончилась батарейка.

– Тсамм! Квем! Ну не молчите, уроды!

Иллою показалось, что его перенесли в другую вселенную. Нет изувеченного грузовика, нет яркой гондолы, нет наверху Квемго, нет их собственного борта, скрытого где-то там за каменным парапетом....

И никогда в жизни Иллою не было так вот страшно, так по-животному жутко – чтобы хотелось заорать и броситься вон – хоть куда, но только бы вон отсюда.

* * *

Он сидел в пустоте, вцепившись в кольцо шахт-ниши, пытался собраться с мыслями.

Вся затея – глупость, тупость, идиотизм. Вот Тсамму всегда и везде везет – почему? Чем он так отличился перед судьбой? Или чтобы везло, надо быть таким засранцем?

Иллой с тоской подумал о последних шести годах. Надо было идти в Разведку. Ведь звали! Уговаривали! Перестали... Шесть лет – в сток. Но Тсамм – сволочь!

Размотал снаряжение своей когорты – раз. Пустил налево аперту с заливкой на пол-легиона – два. Присунул ящик с довольствием для сосунков в Два-ноль-два – три. И каждый раз выходит сухим из воды. Почему? Демобилизовался по передозу. У этой лошади – передоз? Великий Континуум.

Кто и зачем прикрыл их работу? Но даже того что успели... Мысль, радуясь, что ее наконец перестали планомерно душить, понеслась «в неизведанное». На тридцать пятых – индукторы на МПИ, с парафазной индукцией тяги. Ввод серии откладывали почти десять лет. В конце концов, понятно, ввели – столько денег... Только парафаз – палка даже не о двух концах.

Видимо это судьба. Везет всяким Тсаммам, всяким прочим засранцам, всяким разным уродам. Борт должно было размочить в лепешку. Когда дергают с фазы, а рядом верная точка, по-другому не бывает. Втроем-вчетвером по-другому не шакалят... Нет – полезли в борт на три пятых целый! Да еще в тридцать пятый! (Значит слухи не всегда вранье; реально неубиваемый, сволочь. Но что оставалось делать? Других сейчас не было. Глухо на ближайшие месяцев шесть, если втроем.) Умирать не страшно... Вот так, безмозглым жуком в жестянке, – просто зазорно.

И все-таки. Они были уверены, что беспрогрессный климакс именно так опасен? Он вдруг сейчас, именно здесь и сейчас, понял – насколько интересно и значительно дело которым он занимался. Которым ему следует заниматься... И насрать на всю эту хрень.

А-а-а! Надо бы заорать от страха, но страшно. Страшно – как в детстве, когда спастись можно только спрятавшись с головой под одеяло. И только бы не свалиться с кольца, сгинешь – утянут в ужасное нечто. Поле... Ужасное Нечто.

Тсамм, сволочь, это ты во всем виноват. С тех пор как ушел из Флота, за эти два года сдернул, со своими головорезами, три (или даже четыре) ящика. Зачем тебе такие-то деньги? И куда они у тебя уходят? Прикинуть – только за четыре года на Внешнем награбил-наворовал столько!.. Мне бы хотя бы одну двадцатую...

Ладно! Решение возникло, оформилось, окрепло в мгновение. Пока обойдемся без собственной лаборатории. В Разведку. Физика – она и на Внешнем физика. А нас больше ничего не интересует. Ведь правда не интересует! Что за дурак... И ведь звали!

Был бы индуктор один, ничего бы этого не случилось... Но как? Как это произошло технически? Что именно нужно сделать с устройством? Чтобы случилось такое. Великий Континуум! Иллой прикинул (хотя бы пару приборов сюда!) какой интенсивности грянет коллапс, и ему стало «не по себе».

Он в злобе треснул ладонью в кольцо. Горячее! Еще бы. Невольный (и суеверный) страх перед этой Стихией смешался с какой-то мальчишеской гордостью. Я, похоже, единственный физик в Галактике! Который побывал в этом, реально! Приборов сюда бы...

Бюджет слили, что называется, «в самый нужный момент». Когда наконец все стало так получаться! Когда вдруг нашелся даже какой-то чудак который дал денег на экстрем-резонатор! Потратил немалые деньги, неизвестно зачем, неизвестно на что. (Мало ли чудаков в Галактике, ладно.)

Тсамм, безусловно, не трус. Засранец, ворюга, наглая сволочь – но не трус, и не предатель по-настоящему. Может быть поэтому такой, сволочь, везучий? Ну не может так быть. Не может быть – чтобы человеку везло по жизни только-то потому, что он смелый и никого не кидает (в целом). Или может? Нет, не может. Тогда в чем дело?

Эх, еще бы года полтора-два работы, и... Иллой почувствовал как вся его сущность, которую он старательно (и с известным успехом) давил, душил, убивал, все эти шесть лет, – воскресла, вспыхнула, и вытеснила из головы всякую дрянь. Что упал стереомат, что упала связь – объясняется без натяжек. Но маркировка! Маркировка, которая в планетарном режиме должна светиться всегда! До тех пор пока существует магнитное поле планеты! Все эти циферки, точки, полоски, все эти квадратики, треугольнички...

Вот оно и случилось – существовавшее только в абстракции, как иллюстрация математической модели. Фазовая инверсия Поля. Вообще-то самое страшное что может случиться! Сколько еще протянут индукторы (которые теперь работают как собственно «анти-индукторы», как некие ужасные накопители)? На сколько хватит их, хм – термина нет! – емкости? Сколько смогут «сосать», прежде чем плотность в контурах превысит порог Постоянной? Прежде чем Поле в локальной полости «схлопнется», и барионная материя в первичном радиусе саннигилирует?

Почему все молчат? Что с ними творится? Живы? Похоже он все-таки зацепил недоноска, когда тот сунулся в нишу, в центруме... И Тсамм – наверняка подпалил своего недоноска, когда торчал в балюстрадном...

Жуткая пустота лопнула криком. Иллой едва не сорвался в шахту. Карабин вывалился из руки и ухнул в бездну, звякнув о перекладину. Иллой сорвался с кольца, выскочил в пространство центрума. На четвереньках, едва осознавая себя, ринулся через центрум к стволу напротив. Наткнулся на половину трупа – компаньон Тсамма – липкая лужа крови, острые кости на срезе.

Заорал, перескочил через половину тела, поскользнувшись ладонью в луже. Вскочил и рванул – как не бегал никогда в жизни. Он не думал о том, что мог свернуть себе шею, как давешний солдат в стволе – и споткнулся об него. Пролетел, вытянув руки, упал. Аромат горелого мяса, смешанный с вонью обшивки, догнал, обволок. Вскочил, шагнул в сторону, наткнулся на горячую, такую вдруг приятную стену.

Двинулся к центрум-экватору, скользя ладонью по швам. Стыки плит едва ощущались, кольца проявлялись характерным рельефом. Блок-переборка; северная половина сегмента ствола; наконец кольцо – вывод в центрум-экватор. Шаг вправо – люк лифта – панель сенсора – шахта. По стволу снова пронесся вопль, едва различимый, и от этого еще более жуткий.

Иллой выпал в центрум-экватор комм-яруса. Из глубин лабиринта, из невещественной тишины, донесся очередной смутный крик. Иллой перелетел центрум, влип в северную стену, заскользил вправо, нащупал кольцо левого килевого, углядел отблеск, проникший в следующий центрум из шлюза, – и помчался во тьме так будто за ним гналась стая призраков. Ворвался в камеру шлюза.

Гондола висела перед кольцом, как ни в чем не бывало, над бездной, такой замечательно серой, такой мило-угрюмой, такой пыльно-приветливой. Выпал в гондолу, прижался шлемом к стенке, едва переводя дыхание. Сбросил на нос стереомат.

Задрал голову – привычные, такие приветливые и дружелюбные стрелки, цифры, визиры, шкалы – сто тридцать метров, до стрелы, там наверху. Все правильно. Корпус и будет до какой-то поры экраном. Но это продлится недолго... Тронул браслет.

– Квем! Квем, что у тебя? Обстановка? Урод!

Шлюз ушел вниз, борт растворился во мраке. Обрубок грузовика остался в бездне. Желтый цилиндр возносился к серому небу.

* * *

Иллой выпрыгнул на каменную чешую.

Оглядел танк, впившийся модуль-траками в зыбкую плоскость. Соскальзывая с чешуин, бросился к танку. Лобовой экран вскрыт – след пульсатора не спутать ни с чем. Только здесь он подумал, что лично его давно следует подстрелить с противоположного «берега». Повинуясь запоздавшему инстинкту, упал между траками. Ничего не происходило. Юркнул в танк, в запах перегретой брони. Никто не стрелял.

Иллой вгляделся в противоположный склон. Сквозь сеть трещин экрана было видно, что у противника дела обстоят совсем никуда. Если здесь чисто, все кроме изувеченного экрана, то машину с той стороны можно «лить в сток». Передние модуль-траки, пульсатор, кабина – в хлам. Стрела и противовесы сзади нетронуты; подвесная система – как новая, на мачте стрелы – зеленый огонек готовности. Только поднимать гондолу уже некому.

Квемго лежал под кабиной с другой стороны. Иллой выпрыгнул, склонился, перевернул на спину; Квемго очнулся. Помог подняться, присесть на кожух модуль-трака. Квемго снял стереомат, уставился на кровавые пятна. Иллой только сейчас заметил, что перемазался как мясник, когда там, в жутком мраке, вляпался в половину трупа.

– Тсаммов напарник... То ли я его, то ли червяк... Веришь – не понял.

– Видел... Как раз после меня этот и треснул. Дурак, влепил весь накопитель одним разрядом... Где Стаглем? Где все?

– Надо валить. И быстрее! Индукторы... Квем, упало все! Стволы! И маркировка – можешь представить?

– Все мы под Полем ходим, – Квемго ухмыльнулся.

– Стереометрия контуров. Понимаешь? Будь здесь одна сагиттальная компонента, то крути ее как угодно... Понимаешь?

– Я не понимаю что я должен вообще понимать, – Квемго встал, пошатнулся, ухватился за консоль. – Я понимаю, что надо резко валить, или как?

– Две оси маршевой тяги, и парафаз... Пики идут не через один двойные, а подряд обычные... А внизу – первичный, в накале! Нет, ты понимаешь?

– Какой ты дурак. Рухнуть мне с фазы! Кстати, – Квемго указал на противоположный «берег». – Что будем делать? В девять жизней ведь не расплатимся.

– Стереометрия, Квем! Индукторы можно особенно не увечить. Сдвинуть на полметра, меньше – и хватит. Хватит двадцати сантиметров! При такой длине базы осевой угол...

– Сколько еще протянут?

– Квем! Такого еще не было! Нигде, никогда!.. Ты... Полчаса протянут.

– Жалко машину, – Квемго посмотрел вдаль, куда упала звездочка Тсаммова борта. – У него жестянки что надо... Были. Можно бы расплатиться не только за этот, – он указал в пропасть, – но еще пару свалить?

– Ничего мы валить больше не будем. Я завязал. Передоз.

– Да ты и не развязывал толком, кретин, – Квемго ухмыльнулся, утер со лба пот.

Иллой навел трансфокатор на стрелу, тоскливо торчащую из убитого танка, осмотрел блок-противовес.

– Подъемник норма... Полчаса, я уверен, есть. Отцепил «примочки», бросил в танк, и, рискуя покатиться на зыбком откосе, рванулся к гондоле. В третий раз за сегодня он опускался в эту жуткую бездну. Он погружался в каменный мрак, и удивлялся себе самому; он даже не предполагал, что в человеке может скрываться такой страх. Страх именно инстинктивный, страх намного сильнее воли – страх который одушевит подсознательные фантомы до степени самых реальных аффектов.

Он пронесся эти сто сорок четыре метра и юркнул в чужую гондолу так словно за ним гналось настоящее привидение. Он вдруг подумал, что такой непонятный страх не может иметь только эндогенной причины. Поле... Все мы «под Полем ходим».

Наверху Иллой вывалился на камни, радуясь холсту серого неба и кляксе звезды. Танк Квемго изуродовал от души. Иллой подбежал к разбитой кабине – фигура в оранжевом костюме, по которому расползались кровавые пятна – аппликация вляпанная в сидение. Преодолевая брезгливость, протянул руку, расцепил клапан, выудил ключ.

Помчался вверх по следам траков. Добравшись до гребня, за которым чешуистый склон превращался в усыпанную валуном равнину, он обернулся. Квемго свернул машину, и танк оранжевым паучком карабкался в гору. Помчался дальше.

Впереди нависла гряда серо-фиолетовых скал. След танка скрывался в расселине; Иллой ворвался в теснину. Поворот вывел на площадку, будто специально созданную для парковки – идеальный крохотный порт, метров ста сорока в поперечнике, окруженный каменным парапетом со створками для отвода парковочных артефактов.

В центре «порта» Тсаммов борт дружелюбно мигал зелеными огнями готовности. Иллой промчался по парковочной зоне, взметая облака обугленной пудры камня. И только здесь, около шлюпа среднего класса (такого уютного и домашнего после всего этого кошмара), он снова ощутил спокойствие и уверенность.

Влетел в рубку, упал в кресло, сцепил с мокрого носа стереомат. Вернул аппарат в активный режим, прошел пост, снял блокировку с клюз. Испытывая ни с чем не сравнимое наслаждение от ауры отлаженного борта, с умилением наблюдал за курс-монитором, где набухали красным столбики резерва тяги. Вот они пересекли полоску нижнего хода.

– Квем! На точке. Все просто шуршит... Давай нашу сольем, а эту оставим себе.

– Минус пятнарик как минимум?

– Но такую отдавать жалко! Ведь леденец какой-то!

– Ладно, решим...

– Валю через девять минут.

– Рву.

Вдалеке среди серо-фиолетовых скал вспыхнула белая звездочка. Отделилась от каменной плоскости, закарабкалась вверх, подобралась к облакам, и растворилась в лохматых потеках света. Иллой следил за цифрами – три тысячи, пять, десять. Тридцать – засиял синий квадратик; Квемго набрал высоту и теперь готовился «под орбиту».

Резерв тяги вышел на верхний ход во всех трех каналах. Иллой повел сектор тяги – зеленые столбики закарабкались к красным. Догнали – ударил гонг, машина мягко оторвалась от площадки. Мягкий тяжелый рокот раскатился вокруг.

Шлюп вышел за облака – безбрежное море серебристого жемчуга, ослепительного здесь наверху, под фиолетовым небом и колючей звездой. Черная пропасть, черный обрубок мертвого борта, черные коридоры – все это показалось чем-то несуществующим. Действительно – Иллой словно проснулся, чтобы сбросить оцепенение, выбраться из лабиринта мерклых видений, обнаружить, что мир – это бескрайнее сияние облаков под ногами, и над головой – ослепительная звезда.

Он начинал выходить «под орбиту», когда монитор внешнего поля скачком ушел за предел. Заверещал контроль общего стазиса; прибор контроля каналов ударил тревожным зуммером – борт перебросил ресурс на защиту контура планетаров. Белизну облаков прожгла точка невероятной яркости, сверхновая, соперник существующему светилу – соперник злее, ужаснее. Доля секунды – и точка раздулась в настоящего сверхгиганта, вспучившись куполом яростного огня. На миг снежно-фиолетовый мир растворился в белой бесплотности. Купол угас, уступив бесконечности облаков, неба, на котором уже сверкали звезды.

– Ил?! Я чуть не рухнул! Признайся, ты все нарочно устроил?

– Все сгорело, клянусь черной дырой! Начинаю новую жизнь.

– Клянусь черной дырой. Нахватался. Я наверху, Ил. Топи.

* * *