Внезапная новая жизнь

— Чего ты здесь копошишься, Габ? — заглянула в купе миловидная девушка с синими волосами, уложенными в длинную косу. — Поезд уже прибывает на станцию, можем не успеть сойти.

— Вот только весь наш багаж, как ты помнишь, на мне, — недовольно пробурчал парень лет двадцати пяти, одетый в стильный костюм тройку песочного цвета с котелком на голове.

Последние десять минут он пытался придумать, как поудобнее взять руки четыре чемодана размера D так, чтобы удобно было идти по поезду и в дальнейшем.

— Ну давай, скажи ещё раз, что предлагал всё сложить в один атрицер, а тебя не послушалась, — закатила девушка глаза.

— А вот и скажу, — пропыхтел Габ. — Фирма «Атриц» выпускает лучшие дорожные чемоданы во всей Кангии. Они компактные, легко перемещаемые, а главное вместительные. Но нет, тебе захотелось поддержать мужа своей давней подруги! Так вот, чемоданы он делать не умеет! Можешь так подруге при случае и передать. А ещё скажи, что у них ужасный цвет. Ну кто для чемоданов использует бежевый? Это же не практично и к тому же…

— Хорошо, я возьму у тебя один, — слегка повысила голос девушка, дабы не слышать причитания парня. — Вот вроде виду нормальный мужик, а ведёшь себя иногда как… как…

— Ну давай, давай, — подначил её Габ, — скажи, кто я.

— Пойдём уже. Поезд почти остановился.

Выйти из вагона на красный шардбит станции Карид-нель-Дилон, по виду, очень богатой парочке помогал лично старший помощник начальника поезда в бело-зелёной ливрее. И пусть в трёх последних вагонах ездили только состоятельные и влиятельные люди, он каким-то особым чутьём определил, кому стоит уделить внимание. Впрочем, одежда Габа, от котелка из валирской шести до туфель из тончайше выделанной пурпурного цвета кожи на красной подошве кричали о том, что при желании он купит всех в этом поезде и всё ещё будет самым-самым. Да и дорожный костюм девушки, с виду простой, состоящий их суконной зелёной куртки, чёрной рубашки под ней, чёрных же штанов и тяжёлых солдатских ботинок, не мог обмануть никого. Подумать только, женщина носит штаны! Остальные пассажиры поезда, в основном мужчины, смотрели на это с нескрываемым одобрением. Юбка, только юбка и ничего кроме юбки! Такова была позиция всех представителей сильной половины Кангии старше тридцати. А вот женщины смотрели исключительно с завистью. Они себе такого позволить просто не могли, муж-отец тут же если бы не убили их, наказали точно. И, почти наверняка, телесно.

Сойдя со станции, Габ первым делом сел на ближайшую скамейку, предварительно тщательно протёртую платком, усадил рядом с собой девушку, которую тянуло на постоять, сложил чемоданы рядом и стал ждать. Приятный весенний ветерок обдувал лицо, что после вагонной духоты было совсем не лишним. Утреннее солнце только пробивалось сквозь верхушки деревьев, небо сверкало чистейшей голубизной. День обещал быть тёплым, но не жарким, таким, как любит парень. Впрочем, до традиционной июльского ада залива Балко ещё оставалось почти два месяца.

Не пришло и минуты, как к парочке подбежал мальчишка лет десяти, одетый в простые чёрные штаны с дыркой на правом колене и грязную рубаху неопределенного цвета.

— Нашер, мадини, вам что-нибудь нужно? — спросил пацан.

— Они тут даже приличных людей не по-кангийски называют, — фыркнула девушка.

— Нам нужна самая лучшая карета, что есть в городе, — не обратил на неё внимания Габ и полез в кошелёк, что носил внутри пиджака. — Вот, держи, — протянул он мальчишке десяти кансовую купюру. — Надеюсь, этого хватит.

— Хватит, нашер, — округлив глаза, быстро-быстро закивал пацан. — Я скоро.

И умчал в ту же сторону, откуда прибежал.

— Вот, скажи, тебе обязательно нужно вставлять это своё замечание? — повернулся парень к девушке.

— А ты хочешь сказать я не права? — пошла та в атаку. — Хочешь сказать, закрой рот, Вули, твоё место на кухне? Стой там, заваривай рап и помалкивай, даже если спрашивают?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею ввиду! — взорвался Габ. — Ты всегда приплетаешь эти свои штучки, зная что не права! Пацан тебе и слова плохого не сказал, а ты тут же поспешила унизить его ни за что ни про что. Чего тебе не хватает?

— Успокойся, младший наследник рода Виктюр, — тут же пошла на попятную Вули.

Она знала, что Габа не стоит выводить из себя. Знала, но всё равно не могла сдержаться.

— О, я спокоен, — язвительно отозвался парень, — я совершенно спокоен, а вот ты…

Он осёкся. К ним приближался роскошный персональный дилижанс из красного дерева и бронзы, запряжённый двойкой чёрных кобылок. Габ не хотел, чтобы их разборки слышали посторонние, а потому замолчал. Тем более, что те не имеют к ним никакого отношения.

Пока кучер загружал чемоданы в багажный ящик, пара наконец нашла время, чтобы осмотреться. Станция, как, собственно, и везде, располагалась на окраине города. Справа, слева, сзади от платформы и даже по ту сторону станции располагались заводы, вовсю дымящие трубами и едва слышно грохочащие станками. Всё вокруг, от зданий и платформы до основания осветительных столбов, скамеек и новомодных урн было сделано из белого кирпича, местной гордости. Только дороги мостили шарбитом, ещё одной местной гордости, и многие жители за пределами бывшего Салийского княжества находили сочетание белых вертикалей и красной горизонтали безвкусны, о чём мечтали сообщить салийцам при личной встрече. Не обошла эта странная мода и Габа. На его вкус, лучше разбавлять эту пару цветов классическим чёрным и зелёным, а ещё лучше сажать больше естественной зелени. Вот только бедные промышленные кварталы такой роскоши себе позволить не могли. За исключением одного крохотного участка перед станцией.

— Нашер, куда едем? — высоким, почти женским, голосом спросил кучер Габа, отодвинув деревянную перегородку окошка в стене, отделяющей возницу и пассажиров, дилижансе.

Вули на это только фыркнула. Салийцы тоже ни в храт не ставили женщин, предпочитая общаться с мужчиной, если была такая возможность.

— Вези в самую лучшую гостиницу Натредди, — распорядился парень.

— Хорошо, нашер, — отозвался кучер.

Голос его заметно потеплел. От прежней безразличной отстранённости мало что осталось, ему явно было приятно, что какой-то столичный, судя по туфлям, хлыщ разбирается в устройстве Гариба.

— Что ещё за Натредди такое? — тут же спросила Вули, едва кучер закрыл окошко.

— Вот если бы ты прочла те книги, что я тебе советовал, ты бы знала, что Натредди это один северных районов города Гариб, города, в котором мы сейчас находимся.

— Ой, да ну, буду я ещё тратить на это время, — отмахнулась Вули. — Дочь ге…

— Да-да-да, дочь генерала Крацига не для этого появилась на свет, — скривив губы, процедил Габ. — Вот скажи, зачем тебе уметь читать и вообще быть умной, если ты элементарно отвергаешь книги?

— Чтобы отстаивать права женщин по всей Кангии, конечно, — чётко выговорила она. — Кто ещё, если не я будет этим заниматься. Глупые книги лишь отнимают время. К тому же, у меня есть ты.

— Ну да, у тебя есть я, — пробормотал парень.

— А если ты так много знаешь про этот Гариб, может расскажешь, почему станция называется Карид-нель-Дилон?

— Раньше на этом месте располагалась одноимённый городок. Ему больше трехсот лет, но от старой архитектуры ничего не осталось. Сначала многочисленные канго-салийские войны, а потом промышленная революция сделали своё дело. Только церковь Бравии да бывшие казармы третьей пехотной дивизии княжеской армии, переделанные три года назад в Университет, и осталась. Ну и редкие жилые дома, не один раз перестраиваемые, те, что не пострадали от Пожара. Сейчас на их месте одинаковые безликие дома для восьми-десяти семей из белого кирпича. Потерял город свою деревянную уникальность.

— Зато кирпич не сгорит и простоит дольше, — возразила девушка.

— Но хочется-то не только практичное, но и красивое.

— Кому хочется, тот пусть строит, — снова фыркнула Вули. — Так почему Карид-нель-Дилон?

— В смысле «почему»?

— Ну, что за название такое странное? — пояснила девушка. — Не кангийское ведь, мы же с салийцами на одном языке говорим, а у нас так странно не пишут. Да и слова какие-то другие.

— На месте Салийского княжества раньше в большом количестве гастанцы жили. Их давно нет, в основном на Крипов архипелах все переселились, а названия остались, как история.

— История, тоже мне, — буркнула Вули. — Небось тупые мужланы прониклись состраданием к врагу и решили хоть что-то оставить от проигравших.

— Мы не воевали с гастанцами, они сами переселились, добровольно, — пояснил Габ. — Но не сразу, а в течении времени. Занятые территории занимали беженцы из Шада, со временем образовалось княжество.

— Звучит, будто с тысячу лет назад всё было.

— Да нет, всего триста.

— Вот и я о том. А как связаны Карид-нель-Дилон и Натредди?

— Напрямую — только дорогами. И то, и то северные районы Гариба, но если нель-Дилон, скажем так, для самых бедных, то Натредди как раз для нас с тобой. Там мы и остановимся.

— Приехали, — открыв окошко, почти пропел кучер. Впрочем, может и впрямь пропел, кто его знает.

— Спасибо, — сказал Габ, обозначив кивок.

Вули лишь фыркнула, а парень на это пожал плечами. Отец учил его всегда быть вежливым с обслугой и держать необходимую грань между откровенным братанием и непрекрытым пренебрежением. Видимо, генерал воспитывал дочь по-другому.

Дилижанс остановился под навесом у парадного входя отеля под названием «Апполин», что позолоченными буквами значилось над входом. Габ вышел первым, традиционно подал девушке руку, но та её гордо проигнорировала. Впрочем, как всегда. К карете тут же подскочили двое услужливых работников отеля в красно-белой форме с вышитой серебром «А» на козырьке форменной кепке. Они забрали чемоданы и поспешили внутрь здания. Кучер тут же отъехал, Габ едва успел вручить ему монету в двадцать шипенгов.

Дверь открыл услужливый швейцар, парень сунул монету и ему. И работникам с чемоданами тоже. Будут лучше работать, видя серьезного клиента.

— Рады приветствовать новых постояльцев в отеле «Апполин», — услужливо отчеканил уже не молодой мужчина, лет пятидесяти минимум, за стойкой регистрации.

— Нам один номер на двоих, — сказал Габ. — Самый лучший номер.

— Будьте добры ваши документы, — улыбнулся мужчина.

— Конечно, — вернул ему улыбку парень и достал из того же кармана, что и деньги, тоненькую книжечку бронзовой бумаги с оттиском трёх переплетённых змей. Вули сделала тоже самое.

— Пристер Габриад Виктюр и присс Вулифем Карциг, — прочитал мужчина в паспортах на второй странице, перелистнул на третью и нахмурился. — Простите, пристер и присс, но я не могу поселить вас…

— У нас скоро свадьба, — перебил его Габ, — мы в предсвадебном путешествии. Именно поэтому попросили номер с двумя кровати. В самом деле, не спать же будущим мужу и жене в разных номерах.

И картинно всплеснул руками. И он, и Вули отдавали себе отчёт, что брачные узы их не свяжут никогда. Он предпочитал женщин помягче и попокладистее, она была слишком свободолюбива, чтобы жить под одной крышей с чужим мужиком. Их связывало лишь общее дело и несколько лет совместного нерадостного детства. Но путешествовать вместе мужчине и женщине, если они хотя бы не состоят в отношениях, было не принято, полиция чётко следила за соблюдением норм муриканской морали, а потому им пришлось придумать такую легенду.

— Что ж, тогда все в порядке, — снова улыбнулся регистратор, записал их данные и вернул паспорта. — Ваш номер четыреста одиннадцать и на четвёртом этаже. Лифт справа по коридору, вот ваш ключ. С вас сто пятьдесят кансов.

Расплатившись, парочка, в сопровождении всё тех же работников отеля, несущих чемоданы, дошла до лифта. Габ мысленно восхитился этим чудом техники. Мало кто мог позволить себе подъёмную машину, для этого приходилось оборудовать в подвале отдельную котельную и постоянно, даже ночью, поддерживать определенное давление в системе. Всё таки поднять многотонную машину, да ещё и с пассажирами, даже на третий этаж не самая простая задача, а тут шесть!

Как только они достигли лифта, раздался противный звуковой сигнал, похожий на более тонкий паровозный гудок, решётка, украшенная птицами и цветами, с лязгом отъехала вправо, двери лифта раздались в стороны. Оттуда вышла немолодая и явно замужняя пара. Мужчина поднял цилиндр, посмотрев на Габа и бросил не одобрительный взгляд на Вули. Габ ответил котелком. Женщина стрельнула заинтересованным взглядом в парня, а девушку демонстративно не заметила, чуть приподняв при этом голову. Вули лишь традиционно фыркнула.

Внутри лифт поражал роскошью. Красный ларифийский бархат, золото, красное же дерево, большое серебряное зеркало. В похожем стиле был отделан весь отель, разве что потолок в холле был белым, в отличии от чернёного лифтового.

В том же кричаще-вызывающем стиле оказался обустроен и номер. Красный и золото были буквально везде: бархатные стены и золотые плинтуса, позолоченная фурнитура и красная обивка мебели, золочёные рамы картин и многочисленных зеркал, абсолютно вся мебель, в том числе и шляпница, на которую парень тут же пристроил свой котелок, из неизменного красного дерева. Даже в ванной комнате без красно-золотой гаммы не обошлось, разве что саму ванну догадались сделать белой. И не просто белой, а белоснежной! Собственно, только редкий белый и ещё более редкий чёрный разбавляли этот кричащий ужас.

— Да, не умеют здесь работать с богатыми клиентами, — констатировала Вули, как только носильщики покинули номер, пожелав приятного дня и прихватив с собой по двадцатишипенговой премии. — И это лучший отель… м-м-м… как его…

— Натредди, — подсказал Габ. — Честно говоря, мне всё равно. Быть может, кучер имеет процент с каждого клиента, что он привезёт. Мы здесь не для того, чтобы проводить время в номере сутки напролёт. Спальня вполне приемлемых спокойных тонов, а больше нам и не требуется.

Парень подхватил свои чемоданы и отнёс в левую, дальнюю от ванной, комнату по противоположной от входа стене, обозначенной как спальня.

— Ну вот видишь, раздельные чемоданы куда лучше общего, — не приминула поддеть Габа Вули. — Как бы ты сейчас разбирал свои вещи из одного чемодана в этом красном аду? Да ещё и отделяя свои ужасные трусы от моих элегантных бюстье.

Габ на это ничего не ответил, но мысленно был вынужден согласиться с дочерью генерала. Как бы не был удобен в дороге чемодан-астрицер, у него имелось одно неприятное свойство — вещи в нём непременно перепутывались. Не так, что абсолютно всё смешивалось в единый тканевый комок, но пара-тройка вещей с одной половины всегда оказывалась на другой. А искать среди женских вещей свои носки или, упаси Добродетель, действительно трусы парень бы не рискнул.

— А знаешь, я поняла, почему мы приехали на нель-Дилон, а не доехали до вокзала, — осенило вдруг Вули. — Это здесь, на промышленной окраине, все дома белые, даже здания рядом с отелем светлых цветов, а в центре…

— Натредди не промышленная окраина, а вполне себе район для богатых, — поправил её Габ.

— Ой, да какая разница, — отмахнулась девушка. — Что то север, что это север, сам ведь говорил. И всё-таки самая настоящая окраина. Откуда здесь вообще богатые с местным извращённым чувством вкуса?

— Посмотри в окно и сама всё увидишь, — не стал спорить парень.

Девушка скептически хмыкнула, но к окну подошла. Ничего выдающего увидеть она не ожидала. Ну что может быть интересного в промышленных окраинах? Все они похожи друг на друга, такие же здания из неоштукатуренного кирпича, разве что здесь белого, да неизменный частокол дымящихся фабричных труб.

Но она ошиблась. Сразу за отелем, противоположной от входа его стороны, простирался огромный парк. Красивый и ухоженный, в окружении домов самой разной, подчас причудливой и сложно сочинённой архитектуры, он смотрелся животворящим оазисом посреди каменной пустыни. Обилие деревьев и постриженных в различные формы кустарников, множество цветов, небольшой прудик и отходящая от него тройка каналов в виде дуг, напоминающие трёхлепестковый цветок, причудливым образом петляющие дорожки, почти всегда пересекающиеся либо мостами, либо тоннелями, беседки, павильоны, статуи, зелёные изгороди в соседстве с как будто дикорастущими полянками — всё это было так завораживающе красиво, что оставило неизгладимое впечатление на Вули. Таких парков не было даже в столице, а здесь, в совсем недавно присоединённой территории, да ещё и на окраине…

— Сразу после дела ты ведёшь меня в этот парк, — не отрываясь от разглядывания, сказала девушка.

— Да вообще без вопросов, — покладисто согласился Габ. — Сразу после дела я весь твой, как и договаривались.

— Знаю я вас, мужиков, с вами договоришься, а потом, — начала было Вули, но продолжать не стала. — Так вот, насчёт станции. Мы приехали туда, а не на вокзал, потому что центр города буквально утопает в красном.

— Ну вот, а говоришь тех книг не читала.

— Не читала, мне рассказывали. Значит, я права?

— Нет, — лицо парня за мгновение одеревенело и не выражало никаких эмоций. — Это лишь совпадение.

— Пусть так, — пожала плечами девушка. — Я в ванну, а потом на встречу, договариваться с проводником.

— Заблудишься ведь.

— Не заблужусь. У меня очень четкие инструкции. Да и язык есть, спрошу в случае чего.

Ничего не сказав, Габ пошел в свою спальню и переоделся в домашнее. Сине-белая в вертикальную полоску майка с короткими рукавами, с недавних пор называемая на южный манер «вальговка», черные шорты чуть выше колен с завязками, белые носки да мягкие тапочки из меха северной лисы — любой, кто увидел бы парня в этом наряде, тут же подумал, что он служил на флоте. Увы, море Габ не любил и всеми силами старался избегать. Но именно эта одежда позволяла избегать вопросов, почему он игнорирует любимый всеми кангийцами красный цвет. А так, ну моряк, ну положено у них так, ну старается сохранить воспоминания о хорошем времени молодости. Это не возбранялось и даже поощрялось. Кангиец, не предающийся время от времени ностальгии по прошлому — не кангиец. Как и все те, кто не любит красный, да.

В этом отношении салийцам очень повезло, красный их естественный цвет и почти такой же фетиш, как и у кангийцев. А вот шапаки в своё время, всего каких-то пятьдесят лет назад, столкнулись с волной ненависти по поводу своей исконной цветовой гаммы — сине-бело-голубой. До сих пор многие кангийцы стараются не иметь с ними дел, если можно этого не делать. Габ, к слову, думал выдавать себя за шапака, но отказался от этой идеи. Никто бы не поверил, что высокий брюнет с жидкой растительность на лице похож на поголовно низкорослых светловолосых бородачей. Да и в паспорте фамилию не подделаешь, это незаконно.

Переодевшись и достав из другого чемодана, не с одеждой, книгу, парень лёг на кровать, зажёг настенный светильник специальной зажигалкой с длинным носиком и принялся читать, отметив, что на светильном газе здесь не экономили. Яркостью лампа могла поспорить с многими многорожковыми люстрами, а некоторые даже превзойти. Даже солнце понервничало бы от конкуренции.

Зачитавшись приключениями странной троицы из бывшего раба, алкоголика-авантюриста и девушки некогда королевских кровей, ныне выкинутой из очереди на престол дядюшкой-интриганом, Габ едва услышал, как хлопнула входная дверь. Потянувшись к пиджаку, в кармане которого были спрятаны часы, парень едва не стукнулся головой о рожок, так низко он был расположен. Воздав хвалу Добродетели, он таки достал часы и изумился. Прошёл только лишь час, Вули не должна была вернуться так рано. Или что-то пошло не по плану?

Выйдя из спальни, парень с изумлением увидел на диване спящего сидя незнакомого мужчину. В простом чёрном пиджаке, ярко-красной, чуть ли не деревенского кроя, с пуговицами лишь до середины груди, рубахе и почему-то глубокого синего цвета брюках из качественного динура. Ботинки его напоминали обувь портовых грузчиков, простые и надёжные, из грубой кожи, закрывающие щиколотки. Такие вроде называют «загги», но Габ их никогда бы не надел. Да и весь наряд этого мужчины в целом тоже. Странная мешанина всего со всем заставляла его передёргиваться от отвращения.

Только лишь после полного осмотра одежды парень обратил внимание на лицо мужчины. Ещё не старый, но уже с намёком на морщины вокруг глубоко посаженных глаз, длинного носа и широкого рта со шрамом от правого уголка к уху. Полностью лысый, он производил странное впечатление. Он как будто был из прошлого, а то и позапрошлого столетия — на картинах тех художников мужчин часто изображены именно с такими, как у него, глазами, давно уже не встречающимися у современных кангийцев. А может, он не кангиец?

— Прошу, прощения, пристер, не могли бы вы ответить на один вопрос? — спросил, подойдя ближе к дивану, Габ.

— Какой ещё вопрос? — открыл глаза мужчина, просыпаясь. Они оказались светло-зелёного цвета. Ещё одна странность в его копилку.

— Что вы делаете в моём номере?

— Э нет, морячок, — кинув быстрый взгляд на Габа, покачал головой мужчина, — тут ты не прав. Это мой номер и это я хочу у тебя спросить, как ты тут оказался.

Голос у незнакомца оказался глубоким, низким, бархатистым. Таким можно было соблазнять женщин без каких-либо ещё дополнительных средств. Габу пришла на ум мысль, что ему повезло родиться мужчиной. Иначе и он бы не устоял.

— А вы в своём номере один живёте? — не сдался «морячок.

— Конечно, один, за кого ты меня принимаешь? — тут же вспыхнул незнакомец. — У меня, между прочим, дома жена и дети!

— Тогда зачем вы сняли себе номер с двумя спальнями? — осклабился Габ, поняв, что выиграл.

— В моём номере одна спальня, морячок, — не сдался мужчина.

— А в этом — две, — торжествующе сказал Габ и, для большей убедительности, показал рукой себе за спину.

— Это какой номер? — растеряв весь свой пыл, спросил незнакомец.

— Четыреста одиннадцатый.

— Тогда и вправду перепутал, — констатировал мужчина. — Прошу прощения, молодой человек.

И, буквально вскочив с дивана, метнулся к выходу и аккуратно прикрыл за собой дверь.

— Ну и что это было? — спросил Габ в воздух, зная, что ответа не будет.

Мысленно посетовав на странных незнакомцев, которые так и норовят присвоить чужой номер себе, парень вернулся к спешно оставленной книге. Настолько спешно, что даже бежевую закладку из кадасской бумаги, всегда и везде возимую с собой, не оставил на том месте, где прервался. Пришлось пару минут потратить на поиски.

Приключения троицы снова с головой увлекли Габа. Писатель явно знал своё дело, его персонажи вышли яркие, запоминающиеся, а за историей было не скучно следить. Правда, насколько он знал, у себя на родине, в Педабиси, местные критики ругали его за низкий жанр и странную мораль, перечёркивающую чуть ли не всё величие педабисийской литературы, признаваемое и у них, в Кангии.

Спустя какое-то время снова хлопнула дверь. Габ, предусмотрительно положивший часы рядом с собой, чертыхнулся, вскочил и снова едва не стукнулся головой о светильник. Прошло уже три часа после того, как ушёл незнакомец, перепутавший номера, а как будто двадцать минут. Магия чтения во всей красе.

На этот раз источником звуков стала Вули. Опершись о стену спиной и согнув ноги в коленях в идеальный прямой угол, она стояла босиком на полу, прикрыв глаза.

— Ты даже не представляешь как это утомительно, разговаривать с тупыми мужланами, откровенно смеющимися над тобой, о деле, — простонала девушка. — А ещё это капитально выводит из себя, буквально с первой минуты. Я сломала два носа и едва не продырявила тупую тыкву третьему, прежде чем они отвели меня к держале.

— Ты брала с собой пистолет?

— Да, я брала с собой пистолет, — с вызовом ответила Вули. — По-твоему, я должна была идти к отбросам треклятого Гариба безоружная?

— Нет, не должна была. Это всего лишь вопрос, чего сразу заводиться?

— То есть тебе можно заводиться после моих вопросов, а мне нельзя? — отлипла Вули от стены и с вызовом посмотрела на парня?

— И когда ты у меня что-либо «просто» спрашивала, после чего я завёлся? — приподняв правую бровь, поинтересовался Габ.

— Да хотя бы на станции. Мне показалось тогда, что ты готов убить меня.

— Себе-то не ври. Ты ничего не спрашивала, ты с мнимым превосходство обозвала парнишку, который предложил свои услуги.

— Да не всё ли равно тебе на какого-то оборванца?

— Нет, не всё равно. Как ты к ним, так и они к тебе.

— Ладно, это не важно, — махнула рукой Вули, обозначая тем самым конец спора. — Я договорилась, завтра в девять утра у нас будет проводник. Он придёт сюда, в «Апполин».

— Хорошая новость, — улыбнулся Габ. — Значит, до завтра мы совершенно свободны?

— Да, до завтра мы вот абсолютно полностью свободны.

— Тогда, присс Карциг, я приглашаю вас в самый лучший ресторан этого города, — со всем официозом сказал Габ. Но до конца удержаться не смог и в его глазах появился весёлый блеск.

— Ну что ж, пристер Виктюр, — приняла игру девушка, — к большому сожалению для вас, я вынуждена согласиться. Ждите меня через час, я буду готова.

С этими словами она метнулась в свою спальню. Через пару минут в свою ушёл Габ. Он понимал, что весь этот час ванна будет занята, но не переживал по этому поводу. В отличии от своего приятеля Едига, постоянно и в больших количествах потеющего даже при не самом активном солнце, у него не было проблем с неприятным запахом. Он вообще мог несколько дней не мыться и оставаться свежим, хватало обтирания полотенцем. Это не раз выручало его в ситуациях резко назначенных отцом походах к кому-либо. Пока четверо его братьев спорили друг с другом, кому первому принимать водные процедуру, он лишь посмеивался над ними и всегда был готов самым первым. Вот и сейчас он может минимум полчаса читать увлекательную историю милой троицы и совершенно не переживать, что не успеет собраться.

Ровно через час, как и было обозначено, пара, играющая роль влюбленных, вышла из лифта на первом этаже и медленно, с достоинством, двинулись к регистратору. Темно-коричневый костюм с синей рубашкой Габа сменили предыдущий наряд, котелок и туфли остались прежними. В отличии от одежды парня, наряд Вули преобразилась полностью. Нежно-розовое платье в пол с корсетом «Дюант», совершенно не стягивающим фигуру, зелёная шляпка, усыпанная мелкими красными тканевыми цветочками, последнее веяние моды, лёгкие туфли в тон платья, чёрные бархатные перчатки и серебряные серьги в виде кролика смотрелись на девушке так к месту, что узнать в ней ту, что с утра эпатировала людей мужской одеждой, можно было не сразу. Делала своё дело и косметика, особенно голубоватые тени и ярко-красная помада.

— Вот узнали бы твои подружки по клубу мужененавистниц, в каком виде и куда ты сейчас идёшь, — прошептал ей на ушко Габ.

— Вот и не рассказывай им, — ответила тем же девушка. — В конце концом, могу я вдали от них хоть на один вечер почувствовать себя женщиной? Завтра ведь эти ужасные катакомбы предстоят.

— И ты тоже не рассказывай. Чем меньше людей знают об этом, тем лучше.

— Хорошо, любимый, не буду.

И девушка поцеловала его в правую щеку, оставив четкий помадный отпечаток чуб. Габ в первое мгновение хотел его стереть, но быстро передумал. Он ведь любит её, по легенде, а влюблённые так не делают.

— Скажите, уважаемый… Панибан, — подойдя к стойке, прочитал Габ на специальной стойке фамилию регистратора, — а какой у вас в Гарибе самый лучший ресторан. Вот прям самый-самый лучший.

— Могу посоветовать два, пристер Виктюр, — секунд двадцать подумав, сказал Панибан. — «Пердезиам», что на улице Победителей, и «Возмужавший буйвол», там же, буквально через дорогу. Они уже давно спорят за звание лучшего, только вам решать, какой из них посетить.

— А чтобы посоветовал ты?

— Я бы посоветовал оба, но увы, находиться в двух местах одновременно невозможно.

— Спасибо, — обозначил кивок Габ. — Карету у вас заказать можно?

— Разумеется, пристер Виктюр, — сказал регистратор, — немедленно будет.

Выйдя из отеля, под навесом они и в правду увидели подъезжающую роскошную красно-золотую карету с открытым верхом, везла её двойка прекрасных дардандийских лошадей благородного бронзового оттенка. Кучер был одет в красно-золотую форму. Поравнявшись с парочкой «влюбленных», он спрыгнул на камни и помог забраться даме. Габ залез самостоятельно.

— Куда едем, пристер? — спросил кучер, когда пассажиры заняли свои места.

— Вези на улицу Победителей, к ресторанам, — распорядился Габ. — Знаешь где это?

— Конечно, пристер, — отозвался кучер и стегнул лошадей. Те заржали и пошагали, потянув за собой карету.

Попетлав минут пять по узким переулкам вокруг отеля, карета выехала к углу того самого парка и сначала по длинной, а потом и по короткой его стороне выехала к противоположном углу, на длинную диагональную улицу. Проехав пять перекрёстков, кучер свернул направо, вывозя пассажиров на широкую улицу, с деревьями по богам и трамвайными рельсами посередине. Со всех сторон в глаза так и лезли большие, а иногда даже огромные таблички с указанием адреса. И на всех значилось «Улица Победителей». Почти приехали.

В начале пути Габ ещё смотрел по сторонам, его привлекала местная архитектура. Особенно дома вдоль парка. Тут тебе и дом из жёлтого кирпича разных размеров с треугольными окнами; и белое, будто на заводской окраине, здание со странной, будто трёхэтажной зелёной крышей, от которой так и веяло пирамидальной сосной; и полностью чёрная, похожая на логово злодея, узкая башня с многочисленными остроарочными окнами, сейчас, увы, далеко не в лучшем состоянии. В столице, до и по всей остальной Империи такого уже не встретишь. Императорское Архитектурное Управление чётко следило, чтобы ничто не выделялось из единой красно-серой, преимущественно шестиэтажной, массы с обязательными змеями. Ни одно здание в Кангии не могло быть постоено, хоть жилое, хоть общественное, хоть промышленное, если у него не было змеи на видном месте. Статуи, барельефы, росписи, стилизованные функциональные элементы, вроде водосточных труб, — не важно, что это было, главное чтобы было. Правда, ни на одном здании вокруг парка змей Габ так и не заметил, но это нормально. Насколько он знал, бывшему Салийскому княжеству дали аж тридцать лет, чтобы привести себя в соответствие с кангийскими нормами, так что время у них ещё есть.

А вот чем ближе они подъезжали к ресторанам, тем больше становилось как змей, так и красного. В какой-то момент красным стало буквально всё и Габ даже закрыл глаза, чтобы не видеть этого.

А вот Вули наслаждалась поездкой. Она с удовольствием рассматривала не только архитектуру, но и прохожих и встречный транспорт. И не могла не отметить, что все местные женщины как одна носили платья, никто даже не пытался бороться за свои права. Более того, ни одна женщина не шла по городу она или с подругами. Либо с мужчиной, либо с детьми, либо с женщинами намного старше. Казалось бы, на улице давно, почти полгода, тысяча девятьсот тридцать шестой год, семь лет назад отменили этот ужасный закон двухсотлетней давности о нормах поведения женщины в обществе, а практически ничего не изменилось, женщины так и предпочитают оставаться рабынями общества! Но сейчас девушка не хотела даже думать о борьбе, а потому раз за разом отгоняла такие мысли. Как минимум это некрасиво, одевшись так же, как они, ругать их за это. Поэтому Вули старалась расслабиться и получать удовольствие от езды в явно дорогой, да ещё и открытой, карете рядом с «любимым» мужчиной.

Рестораны были видны издалека. Как и сказал регистратор в отеле, они располагались ровно напротив друг друга и выделялись из общей красной массы отделкой, у одного стильной чёрной, у другого серо-серебристой. И у каждого имелась обязательная змея. «Чёрный» ресторан как бы окутывала огромная, красная же, рептилия, а «серебряный» имел вход в виде открытой пасти с двумя характерными клыками-колоннами для навеса и языком-ступеньками.

Почти подъехав к ресторанам, карету ощутимо тряхнуло. Открыв глаза, Габ не мог понять, что происходит, но потом увидел под колёсами лошадей мужчину в чёрном поношенном пальто. Из его головы, неестественно свёрнутой набок, текла кровь.

— Клянусь вам, нашер, он сам выбежал под копыта, — помахав ладонью перед горлом, испуганно пролепетала кучер. — Он так быстро выбежал, что я даже не успел ничего сделать. Я клянусь вам, нашер…

— Вот, держи, — протянул ему Габ пятидесяти кансовую купюру. — Разберись с вопросом как у вас принято.

Вылезши из кареты, он помог сойти на красный шардбит Вули прямо посреди дороги, после чего спросил:

— Так куда пойдём, любовь моя? Направо, или налево?

— Давай направо, любимый, — игриво ответила девушка. — Налево ты ещё успеешь находиться.

— Ну тогда сегодня, зайдем в пасть змее, — решил Габ, — а после дела почувствуем себя кроликами.

— Как скажешь, любимый.

И они пошли направо, к «серебристому» зданию. Едва они поднялись по красным ступеням-языку, услужливый лакей тут же открыл перед ними дверь. «Влюблённые» оказались в длинном красно-серебристом коридоре. Впрочем, красный как будто постарались максимально скрыть и он не сильно бросался в глаза. В отличии от расписанного жёлто-зелёным орнаментом «под растительность» потолка и картин на стене, рядом с которыми не двусмысленно красовались двузначные и даже трёхзначные числа.

— Даже представлять не хочу, кто придумал эту глупую идею уподобить ресторан змее от начала и до конца, — поправляя шляпку, проворковала Вули.

— А по мне очень забавная идея, не согласился Габ. — Не удивлюсь, если голова это только вход, а выход с другой стороны здания.

— А прямо сейчас мы идём по пищеводу в желудок, — фыркнула девушка. — Очень забавно.

Парень ничего не ответил. Они уже подошли ко входу в ресторанный зал, а обсуждать проблемы заведения в самом заведении он не привык. Да и вообще не принято было среди кангийцев так делать.

Зал оказался полупустым. Свободных мест было с лихвой, даром что сейчас совсем ещё не вечер. Заняв столик центре зала, на котором не стояла жёлтая статуэтка груши — новомодный символ заказа заранее — парочка стала ждать, Вули изучать меню, а Габ рассматривать интерьер. Красный постарались убрать и здесь, по максимуму добавив серебра, чёрного и благородного натурального дерева, покрытого маслом. Парень уже откровенно боялся, что дерево в Гарибе совсем не уважают, но нет, хотя бы в одном месте его удалось найти, да ещё и в больших количествах. Редкими вкраплениями шёл пурпурный, жёлтый и даже золотой. Разноцветные витражи, лентой опоясывающие потолок, своими отблесками добавляли необычности залу.

— Что закажете, пристези? — неслышно подошёл к «влюбленным» официант.

Габ аж взрогнул от его внезапного появления.

— Нам, будьте любезны, суп «Вуккало», говядину с клюквой и чесноком, большое блюдо пирожных «Куртизанка» и бутылочку «Мартиньи» для начала, — томным голосом проволковала Вули, прекрасно зная вкусы своего спутника.

— Вот умеешь ты расположить к себе, — хмыкнул Габ, как только официант ушёл. — Он ведь даже не спросил о деньгах.

— Богатого человека, знаешь ли, видно издалека, — тем же голосом проронила девушка.

— Одежда ещё ничего не говорит о наличности в кармане.

— Быть может, у них тут молодёжь ещё не развлекалась так, как у нас в столице, вот они и беспечны.

— Быть может, быть может.

Спустя буквально три минуты тот же официант принёс поднос с идеально треугольной пирамидальной бутылкой вина красного стекла, двумя бокалами на длинных тонких ножках и пяти сантиметровый крючок на деревянной ручке. Ловко сняв с бутылки верхнюю металическую пробку, он вставил крючок в нижнюю, настоящую, из коры, наполовину прокрутил и резким движением руки вытащил. От пробки побежал быстро исчезающий белый дымок, по залу разнёсся характерный сладко-пряный аромат сучубского вина. Разлив вино по бокалам, ровно на треть высоты, официант закрыл бутылку металлический пробкой, поставил её на стол и удалился, унося с собой поднос и крючок.

— М-м-м, настоящее, — протянула Вули, отпив вина.

— Да если бы они за те деньги, что вино стоит, принесли подделку…

— Столичный «Кацидант», уверена, и на долго запомнит тот разнос, что ты им устоил, любимый.

— И всегда ведь можно напомнить, любовь моя. Пусть знаю, как травить пойлом наследника рода Виктюр!

Бокалы опустили в мгновение ока и парень долил ещё, а потом ещё. Суть этого вина, одного из самых дорогих, производимых в Кангии, крылась в его быстрой порче. Всего каких-то пятнадцать минут — и оно скисало так, каким не каждый уксус изначально был. Поэтому бытылки с ним были небольшими, максимум в пол-литра, а пили его очень и очень быстро.

Спустя полчаса парочке принесли их заказ. За это время они изрядно набрались, но и суп, и говядину честно съели, на весь зал расхваливая повара и пугая редких гостей, неодобрительно смотревших в их сторону.

— Офис-сант, у вас мус-сыка вообще есть? Почему так тихо? — спросил после еды Габ заплетающимся языком.

— Музыка есть, — ответил официант, — но музыканты готовятся в вечеру и…

— ТАК У ВАС-С ЕС-СТЬ МУС-СЫКАНТЫ??? — чуть ли не взревел Габ. — БЫС-СТРО С-СОВИ ИХ С-СУДА!!!

— Но, пристер, они готовятся…

— С-СОВИ Я СКАЗАЛ!!! ВОТ ТЕБЕ, ЖАДНАЯ РОЖА. И ВИНА ЕЩЁ ПРИНЕС-СИ, С-САКИМСКОГО.

С этими словами парень швырнул в официанта пяток купюр большого достоинства. Тот, не будь дураком, всё понял и куда-то убежал. Через пару минут музыканты заиграли весёлую музыку, а на столе появилась шарообразная бутылка с белым содержимым.

— НУ ВОТ, ДРУГОЕ ДЕЛО, — взревел Габ, откупоривая вино и разливая по бокалам.

Что было дальше и он, и Вули на утро помнили смутно. Парень отчётливо знал лишь одно: спустя шесть часов музыка ему надоела и он забрасывал персонал ресторана купюрами, лишь бы эти «горланистые выхухоли» прекратили вопить. Вули могла вспомнить как танцевала с несколькими мужчинами почему-то в одинаковых сине-бело-чёрных костюмах. И больше ничего, даже то, как они оказались в номере. Новый день встретил парочку «влюблённых» жестоким похмельем.