Внутри Дуги

Первые две недели исследований не дали ничего.

Объект стоял в центре зала — молчаливый, неподвижный, непроницаемый. Его измеряли, фотографировали, просвечивали рентгеном. Брали пробы с поверхности — металл не поддавался анализу. Пытались определить возраст — методы давали разброс от ста лет до миллиона.

— Словно его здесь никогда и не было, — сказал однажды Кирилл, молодой лаборант с умными глазами и вечно всклокоченными волосами. — Словно он существует вне времени.

Владимир Сергеевич только кивал. Он уже не спал по ночам. Сидел в кабинете, пересматривал записи, строил гипотезы — и отбрасывал их одну за другой.

Прорыв случился на семнадцатый день.

Кирилл обходил Дугу с лупой — в который раз, методично, сантиметр за сантиметром. И вдруг замер.

— Товарищ главный инженер, — позвал он глухо. — Идите сюда.

Коршунов подошёл.

— Что?

Кирилл указал на нижнюю часть внутренней поверхности Дуги. Там, почти у самого основания, едва заметная линия прочерчивала металл — ровная, тонкая.

— Люк, — выдохнул Владимир Сергеевич.

Потребовалось три дня, чтобы создать инструмент. Болты были необычными — семигранными, с резьбой, которая шла не по спирали, а ступенями. Токарь Василич ругался, плевался, но сделал ключ.

Люк открылся бесшумно.

Внутри, в углублении, выложенном странным матовым материалом, лежали объекты. Шарики, пирамидки, кубики — около тридцати штук. Каждый размером с грецкий орех, каждый — в своём гнезде, словно в ячейке сот.

— Не трогать, — приказал Владимир Сергеевич. — Сначала зафиксировать. Всё.

Фотографировали почти час. Потом, в перчатках, осторожно извлекли первый шарик. Он был тёплым. Не горячим — именно тёплым, температуры человеческого тела. Хотя пролежал в закрытом люке неизвестно сколько времени.

Эксперименты начались на следующий день.

Фигурки раскладывали внутри металлической клетки на металлическом столе в разных конфигурациях. Рядом ставили весы, измерительные приборы, видео- и фото-камеры. И вскоре обнаружилась закономерность — невероятная, противоречащая всем законам физики.

Если три шарика выложить треугольником — вес клетки уменьшался на двадцать процентов.

Если поставить пирамидку вершиной вверх между двух кубиков — вес увеличивался почти вдвое.

— Это невозможно, — шептал Кирилл, записывая данные дрожащей рукой. — Вес не может меняться от расположения предметов.

— Может, — мрачно отвечал Владимир Сергеевич. — Вот, смотрите — может.

Каждая конфигурация фиксировалась. Каждое изменение веса — записывалось. Стопка протоколов росла. Владимир Сергеевич отправлял шифровки в Москву. Отправлял — и не получал ответов. Только одну фразу: "Продолжайте. Соблюдайте режим".

А потом случилось то.

Это был обычный день, тридцать второй от начала исследований. В зал внесли очередной ящик с оборудованием — внутри был осциллограф из Ленинграда. Ящик был большой, деревянный, скреплённый металлическими полосами.

Двое рабочих — Петрович и Колька — распаковывали его метрах в пяти от Дуги. Срывали полосы, выдирали гвозди, переговаривались вполголоса.

На столе перед Дугой лежала очередная конфигурация: пять шариков, две пирамидки, три кубика. Кирилл что-то записывал в журнал.

Петрович снял последнюю металлическую ленту — длинную, гибкую, блестящую. Скрутил её, чтобы не мешалась. Потом, не думая, перекрутил на полоборота — так, чтобы удобнее в руке лежала — и замер, глядя на Дугу.

— Вот штуковина, — пробормотал он, вертя ленту в пальцах. — И что с ней делать-то будем?

Он не закончил.

В тот же миг фигурки на столе вспыхнули.

Не загорелись — вспыхнули. Ослепительно, бесшумно, на долю секунды. А потом исчезли.

Кирилл вскрикнул, отшатнулся. Петрович выронил ленту.

— Что... — начал Владимир Сергеевич.

И тут у дальней стены, метрах в двадцати от стола, раздался звон — словно рассыпали горсть монет. Фигурки. Все до одной. Осыпались на бетонный пол, покатились в стороны.

Тишина.

— Господи Иисусе, — прошептал Петрович, крестясь, и опасливо оглядываясь по сторонам.

Владимир Сергеевич медленно подошёл к рассыпанным фигуркам. Поднял одну — шарик. Тёплый. Целый. Такой же, как и был.

Он обернулся. Посмотрел на рабочих.

— Что вы сделали?

— Я? Ничего, товарищ инженер, ей-богу! Стоял только, ленту в руках крутил...

— Ленту?

— Ну да, вот эту, — Петрович поднял с пола скрученную металлическую полосу.

Инженер взял её. Посмотрел. Развернул. И замер.

Лента была перекручена. На полоборота. Один конец соединялся с другим так, что внутренняя поверхность переходила в наружную.

— Лента Мёбиуса, — выдохнул Кирилл, подходя. — Боже мой. Это же лента Мёбиуса.

Владимир Сергеевич медленно кивнул.

— Вот, оказывается, что повлияло, — тихо сказал он. — Вот оно что.

Он поднял глаза на Дугу. Огромная, чёрная, она стояла в центре зала — и вдруг показалось, что она не просто стоит. Что она ждёт.

— Кирилл, — сказал главный инженер. — Собери фигурки. Все. Пересчитай. И начинай новую серию экспериментов. С лентой.

— Но...

— Начинай.

Кирилл кивнул, побежал собирать фигурки.

А главный инженер ещё долго стоял, глядя на Дугу. И думал о том, что академик был прав.

Это ловушка.

Ловушка для тех, кто слишком любопытен.

Но отступать было поздно.

Так прошёл месяц.

Месяц непрерывных экспериментов. Месяц, когда в лаборатории горел свет круглосуточно, когда специалисты и лаборанты работали без остановки, когда металлические фигурки летели сотнями — и возвращались. Или не возвращались.

Владимир Сергеевич почти не выходил из Объекта. Спал урывками в служебной комнате, ел то, что приносил Петрович, и всё остальное время стоял у пульта управления, записывая данные.

Ленты Мёбиуса.

Кто бы мог подумать, что именно они — ключ.

Сначала это была случайность. Скрученная металлическая полоса в руках у Петровича. Но потом — серия экспериментов. Десятки, сотни конфигураций. Ленты разной ширины, разного диаметра, с разным количеством полуоборотов. Одна лента, две, три — целые связки, сплетённые между собой.

И фигурки начали возвращаться.

Не все. Но начали.

Сначала — на несколько метров от Дуги. Потом — на десятки метров. На сотню. На километр.

— Товарищ главный инженер! — кричал Кирилл, вбегая в зал с очередным шариком в руках. — Этот вернулся в цеху номер семь! Это два километра!

— Конфигурация?

— Три ленты, диаметр восемьдесят миллиметров, ширина двадцать, три полуоборота на каждой, сплетение типа "косичка".

— Записывай. И повтори эксперимент. Трижды.

— Есть!

Данные копились. Таблицы росли. И постепенно из хаоса начала проступать закономерность.

Количество полуоборотов влияло на дальность. Диаметр ленты — на стабильность возврата. Ширина — на размер объекта, который можно было передать. А способ сплетения лент между собой...

Способ сплетения влиял на точность.

— Это безумие, — сказал Кирилл однажды вечером, сидя за столом, заваленным чертежами. — Это какая-то магия, а не физика.

— Физика, которую мы не понимаем, выглядит как магия, — ответил Владимир Сергеевич. — Записывай дальше.

Но он понимал Кирилла. Это и правда выглядело безумием. Топология влияла на пространство. Геометрическая форма металлической полосы меняла свойства Дуги. Как будто...

Как будто Дуга читала форму. Считывала информацию с самой структуры ленты и переводила её в команды.

Программирование через геометрию.

К концу месяца у них была конфигурация.

Семь лент Мёбиуса, соединённых особым образом. Сплетение, которое Кирилл назвал "двойной спиралью" — за сходство с молекулой ДНК. Диаметр лент — ровно триста миллиметров. Ширина — тридцать. Пять полуоборотов на каждой.

С этой конфигурацией фигурки возвращались на расстояния от ста метров до десяти километров. Стабильно. Точно. Всегда в одну и ту же сторону — строго на восток.

— Почему на восток? — спросил Кирилл.

— Не знаю, — ответил Владимир Сергеевич. — Может, дело в магнитном поле Земли. Может, в чём-то ещё. Записывай.

Но данных было слишком много. Таблицы росли быстрее, чем их можно было анализировать. Нужна была модель. Математическая модель, которая связала бы все параметры воедино.

И нужен был компьютер.

Владимир Сергеевич позвонил наверх. Объяснил ситуацию. Через три дня в лаборатории появился ящик с надписью "МИР-2. Осторожно. Хрупкое".

Компьютер второго поколения. Полупроводниковый. Оперативная память — четыре килобайта. Тактовая частота — пятьсот килогерц. По меркам того времени — чудо техники.

Его установили в отдельной комнате. Подключили к электросети. Программу писали на машинном языке. Каждая строка кода прорабатывалась вручную, проверялась, перепроверялась.

Ещё месяц.

Месяц программирования, отладки, расчётов. "МИР-2" гудел, как улей, нагревался так, что в комнате приходилось открывать окна даже зимой. Магнитные карточки улетали десятками за сутки.

И однажды утром Владимир Сергеевич стоял перед распечаткой — два метра бумаги, принтером исписанной цифрами — и улыбался.

— Получилось? — спросил Кирилл, заглядывая через плечо.

— Получилось, — Модель построена. Мы можем предсказать, куда отправится объект, если зададим конфигурацию лент.

— То есть...

— То есть мы научились управлять элементами Дуги.

Кирилл присвистнул.

— Что дальше?

Главный инженер свернул распечатку в рулон. Посмотрел в сторону зала, где стояла Дуга.

— Дальше, — сказал он тихо, — мы отправляем что-то живое.

Кирилл побледнел.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— Но мы не знаем, что там происходит! Что там, внутри перехода! Фигурки возвращаются целыми, но это же просто металл! А если живое существо...

— Поэтому начнём с малого, — С мыши. Или с крысы. Подготовь клетку. Специальную, металлическую. И найди подопытное животное.

— Товарищ инженер...

— Это приказ, Кирилл.

Кирилл помолчал. Потом кивнул.

— Есть, товарищ инженер.

Он вышел.

А Владимир Сергеевич остался стоять у окна, глядя на зимний двор за стеклом.

Два месяца работы. Две маленькие победы. Управление расстоянием. Математическая модель.

Но академик был прав.

С каждым шагом вперёд главный инженер всё сильнее чувствовал: они идут туда, откуда может не быть возврата.

Даже с лентами Мёбиуса.

Даже с программами и моделями.

Потому что Дуга — это не машина.

Это дверь.

И рано или поздно придётся узнать, что за ней.

Вечером была подучена телефонограмма из Москвы "Эксперимент "Сдвиг" провести на Байконуре".

И это было вполне логично изолированность, секретность, удаленность от крупных населенных пунктов.

Это уже не лаборатория, а государственная программа испытаний.