Во имя клана

(те слова, которые персонажи произносят на русском языке, выделены подчеркиванием. те, что говорят на английском, никак не выделены. те, что говорят на итальянском, выделены курсивом)

Майское солнце заливало длинные коридоры школы золотым светом, лениво просачивающимся сквозь слегка запылённые окна. Последний урок закончился, и звенящий гул голосов заполнил здание. Алиса Лавиницкая, с книгой под мышкой, шагнула за порог кабинета вместе с Сашей — своей одноклассницей, слегка сутулой девочкой с вечно собранными в хвост волосами и капюшоном, который она носила даже в мае.

— Как же я устала от этой математики, — тихо буркнула Саша, перескакивая через последнюю ступеньку на лестнице. — Хуже только физра в дождь.

— Да, зачем учеба в мае вообще нужна, — усмехнулась Алиса и скользнула пальцами по перилам, ощущая гладкую, но холодную поверхность металла.

Школа была обычной, старой, с облупленной краской на перилах, но весной в ней даже это казалось уютным. На первом этаже пахло пылью, резиной и чем-то сладким — возможно, в буфете снова продавали ватрушки.

В раздевалке Алиса сняла школьный тонкий свитер и накинула лёгкую кофту. Села на скамейку, переобулась — кроссовки на тонкой подошве приятно захрустели гравием, прилипшим к подошве. Саша уже стояла у зеркала, поправляя волосы.

В разделку влетели трое девчонок — Алина, Марго и Кристина. Говорили наперебой, возбуждённо, как будто несли срочную новость по радио.

— Слышали?! К Лере из 10-А приехал какой-то мажор, — выпалила Алина. — На Porsche Panamera, прикиньте?!

— И две чёрные машины с охраной рядом стояли. Всё как в кино! — подхватила Кристина, вытаращив глаза. — Мы с Алей видели!

Алиса приподнялась и подошла к окну. Машина и правда была — блестящая, дорогая, стояла на повороте у забора, почти у самого конца улицы. Серебристая, низкая, с затемнёнными стёклами. С такого расстояния номер разглядеть было невозможно — солнце бликовало в стекле, а деревья отбрасывали тени. По бокам стояли две одинаковые чёрные машины, словно приклеенные — большие, с мощными корпусами и глухими окнами.

— Говорят, она сейчас на третьем этаже, у зеркала, — сказала Марго с завистливой усмешкой. — Причесывается, красится. Понятное дело — не в трениках же выходить к такому кавалеру.

Алиса закатила глаза и вернулась к своей скамейке.

Алиса закатила глаза и вернулась к своей скамейке. Застегнула кофту, резко натянула капюшон и хлопнула замком рюкзака, как будто тем самым хотела закрыть тему раз и навсегда. Но внутри уже зашевелилось что-то тревожное — странное, будто ком под кожей.

Через пару минут они впятером вышли из школы, растворяясь в шумной толпе семиклассников и девятиклассников. Кто-то смеялся, кто-то шёл, уткнувшись в телефон, кто-то уже размахивал бутылкой газировки. Май пах черемухой, солнцем и мокрым асфальтом после недавнего дождя.

Саша шла рядом, болтая о том, как на следующей неделе они, возможно, не учатся в пятницу. Алина и Кристина вели оживлённый спор о чьих-то новых кроссовках. Марго шла чуть позади, слушала всех сразу, но внезапно наклонилась к Алисе и прошептала:

— Слушай... У той машины — итальянские номера. Я в жизни таких не видела. Как вообще сюда привезли сразу три машины? Это же…

Алису словно током ударило.

Италия.

Отец.

И тот мужчина… итальянец, в татуировках, с охраной, который приходил к ним домой два года назад. Тогда, когда мать не спала всю ночь и утром молчала за завтраком, глядя в одну точку.

Сердце застучало сильнее. В ушах зашумело, как перед грозой.

Микеле Пелоси.

Она помнила. Глаза. Голос. Тени на его коже от татуировок. Он тогда говорил с её отцом по-итальянски, а с ней — по-английски. Страшно вежливо. Страшно спокойно.

— Пошли быстрее, — тихо бросила Алиса и резко дёрнула Сашу за руку.

— Чего? — та удивлённо посмотрела, но подчинилась, прибавляя шаг.

Они почти миновали ворота школы, когда щёлкнул замок.

Дверь машины открылась.

Из серебристого Porsche вышел мужчина. Высокий. Брюнет. В дорогой чёрной рубашке с закатанными рукавами. На руках — татуировки, одна тянется от кисти к локтю. Фигура — спортивная, уверенная. Рядом из второй машины кто-то шевельнулся, но не вышел — охрана оставалась внутри.

Алиса остановилась.

Он подошёл ближе. Улыбнулся чуть заметно — не по-доброму, не по-злому. Просто… властно.

— Алиса.

— Не надо, — почти прошептала она, не поворачивая головы.

— Подожди. Мне нужно с тобой поговорить.

— Зачем вы здесь? Чего вы от меня хотите? — голос у неё дрогнул, но она крепче сжала лямки рюкзака, будто это могло хоть как-то защитить.

— Это важно. Всего несколько минут.

Он сделал шаг ближе.

— Я вас помню, — Алиса смотрела прямо, будто сквозь него. — Вас зовут Микеле Пелоси. Вы были у нас дома.

Он едва заметно кивнул.

— Верно. Я не собираюсь причинить тебе вред. Но ты должна пойти со мной. Сейчас.

Алиса отступила на шаг назад.

Саша вцепилась ей в локоть.

— Что происходит? — прошептала она испуганно. — Кто это вообще такой?

Алиса продолжала смотреть на мужчину, а внутри всё холодело. Всё сжималось, как тогда, давно, когда она вдруг поняла — в их жизни есть что-то, чего никто из взрослых не объяснит. Что-то тёмное. Опасное.

— Я не пойду с вами.

— У тебя нет выбора.

Он резко схватил её за руку, и Алиса вздрогнула от неожиданности. Рывок был не грубым, но достаточно настойчивым, чтобы всё внутри сжалось от паники. Он пытался подтолкнуть её к машине, но она упёрлась, дёрнулась, пытаясь вырваться.

— Пустите меня! — голос дрожал.

Мимо проходили ученики. Они начали перешёптываться, оглядываться, замедлять шаги.

Алиса выдохнула:

— Отпустите. Вы пугаете меня. Скажите, куда вы собираетесь меня везти? И на сколько времени?

Микеле молчал. Его лицо оставалось спокойным, почти холодным. Он не ответил.

— Я прошу вас… хотя бы две минуты. Мне нужно попрощаться с подругой.

Микеле помедлил, потом всё же кивнул.

Алиса повернулась к Саше, которая стояла в стороне с побелевшим лицом.

— Обними меня, — шепнула Алиса и бросилась к ней, прижимаясь крепко. — Саша, у тебя же есть баллончик. Пожалуйста. Достань. Осторожно. Передай мне. В рукав.

Саша кивнула почти незаметно. Пока они обнимались, девочка сунула ей в рукав баллончик, стараясь не привлекать внимания.

— Ты с ума сошла? — прошептала Саша. — Куда ты идёшь?

— Потом объясню. Уходи. Сейчас.

Микеле подошёл ближе, жестом указал в сторону машин. Две чёрные машины рядом, блестящие, одинаковые, как из фильма. В Porsche уже открылась задняя дверь.

Алиса прошла рядом с ним, опустив глаза, руки прижаты к телу. Саша осталась позади.

— Уходи, — повторила она твёрдо, оборачиваясь к подруге.

Подойдя почти вплотную к машине, Алиса резко дёрнула руку из рукава — и брызнула баллончиком прямо в глаза Микеле.

— Чёрт! — он отшатнулся, зажал лицо, резко выругавшись по-итальянски: - Проклятая! Что ты делаешь?!

Не теряя ни секунды, Алиса сорвалась с места и побежала в противоположную сторону — прочь от школы, от ворот, через площадку, мимо учеников и взрослого охранника, который уже доставал рацию.

— Догнать! Без оружия! — крикнул Микеле хриплым голосом, хватаясь за лицо.

Телохранители кинулись следом.

Её сердце стучало в горле. Всё, что она знала — это только одно: бежать.

Алиса неслась по асфальту, почти не чувствуя ног. Воздуха не хватало, сердце грохотало в ушах, как барабан. За спиной — быстрые, тяжёлые шаги. Один из охранников оказался быстрее, чем она рассчитывала.

Он догнал её в два прыжка, схватил за талию и рванул назад.

— Забудь! Возьми её! — скомандовал кто-то, но она не поняла ни слова.

— Отпустите! — закричала она, извиваясь, брыкаясь, но руки были крепкие, как стальные тиски.

Она дёрнулась изо всех сил — и почувствовала, как пальцы скользнули к кобуре на его поясе. Пальцы сами нашли холодную рукоять. Не думая, не дыша, она выхватила пистолет. Развернулась — и со всего размаху наступила на его обувь.

Он вскрикнул, ослабив хватку.

Она вывернулась, отскочила, тяжело дыша, и… приставила дуло себе к виску.

— Ещё шаг — и я стреляю! — выкрикнула она на английском, дрожащими пальцами сжимая оружие. — Клянусь, я это сделаю!

Итальянцы остановились. Молча. Пять, шесть шагов от неё. Один всё ещё держался за ногу, другой напряжённо щурился, оценивая ситуацию.

Она делала шаг назад. Ещё один. Пистолет дрожал в руке. Висок пульсировал, как будто сама смерть стала ощутимой, тяжёлой.

— Я не поеду с вами!

— Будь спокойна... неподвижна... не делай глупостей…

Она не понимала, но слышала: в голосах была тревога. Возможно — даже страх. Но всё оборвалось в секунду.

Сзади, бесшумно, как тень, к ней подлетел ещё один охранник. Она не заметила, не услышала. Удар — сильный, резкий — по руке. Пистолет выпал, звякнув об асфальт.

— Нет! Пустите!

Он схватил её за плечи, зажал рот. Подхватил, как тряпичную куклу. Она отбивалась, но он только крепче сжал руки и потащил к машине, не говоря ни слова. Земля уходила из-под ног. Всё расплывалось, как в горячке.

Её втолкнули в машину и усадили на кожаное сиденье. В салоне пахло дорогими духами и свежей кожей. Слева от неё, почти вплотную, сел Микеле. Он прижимал руку к лицу — глаза промыли, теперь он мог смотреть, хотя всё ещё щурился. Лицо оставалось напряжённым, челюсть — сжата.

С громким щелчком захлопнулась дверь.

Кто-то устроился за рулём, другой — на переднем пассажирском сиденье. Остальные охранники расселись по сопроводительным машинам. Школьные ворота остались позади, будто Алиса в одно мгновение пересекла невидимую границу — из мира обычных уроков и болтовни в нечто чужое, тревожное.

Она молчала. Просто слушала, как мотор Porsche набирает ход, как мужчины спереди переговариваются на итальянском:

— Куда едем сначала?

— Следуй по плану. Никаких изменений.

Пальцы дрожали. В горле стоял сухой ком. Она выпрямилась, сжав руки на коленях, и, не глядя на Микеле, спросила:

— Куда вы меня везёте?

Он медленно повернул голову. Один глаз всё ещё подёргивался от боли.

— В безопасное место.

— Звучит не слишком убедительно.

Он тяжело выдохнул и потер лоб.

— Я не могу всё объяснить прямо сейчас. Но обещаю — никто не хочет причинить тебе вред.

— Вы затащили меня в машину. Не спросили. Не объяснили. Это не безопасность. Это похищение.

Микеле отвёл взгляд к окну. В салоне повисло гнетущее молчание.

Алиса смотрела на его профиль. Он приходил к ним домой. Его имя звучало в разговорах шёпотом, в тревожных взглядах родителей. Он был как чёрная метка — нечто, о чём молчат. А теперь он рядом. В той же машине.

— Скажите хотя бы одно слово. Куда мы едем?

Он снова повернулся к ней. Посмотрел внимательно. Его глаза были карими, как у неё, но холоднее. И он казался моложе, чем она его запомнила.

— Милан.

Алиса замерла. Слово «Милан» прозвучало как приговор. Внутри всё похолодело. Милан — это далеко. Это другой мир. Это чужая страна. Это значит, что всё серьёзнее, чем она думала.

Она резко потянулась к двери и дёрнула за ручку. Один раз. Второй. Ей плевать, она вылетит из машины, даже если та едет со скоростью 100 км/час.

Безрезультатно.

Дверь была заблокирована.

Щёлк — щёлк. Она дёргала с силой, в отчаянии, как будто могла вырвать замок, если надавит сильнее. Но дверь не поддавалась. Только сухо щёлкала, глухо и безнадёжно. Она посмотрела на кнопку блокировки — заперто. Без вариантов.

— Бесполезно, — тихо сказал Микеле.

Она вжалась в угол, подальше от него. Сердце стучало в горле, как барабан. В глазах дрожали слёзы — от злости, от страха, от бессилия.

— Вы не имеете права. Я несовершеннолетняя. Это… это противозаконно! — Она смотрела прямо ему в лицо, отчаянно стараясь удержать слёзы.

— Послушай… — начал он, но она подняла руку, будто физически отталкивала его слова.

— Не трогайте меня. Не разговаривайте со мной. Я не верю ни одному вашему слову.

Машина неслась по автостраде. Огни уносились мимо. В салоне повисло гнетущее молчание, нарушаемое только ровным звуком двигателя и переговорами по рации, снова на итальянском.

Алиса сжала кулаки. Она не знала, что будет дальше, но знала точно: если шанс появится — она побежит. Даже если её снова схватят. Даже если это будет безумие.

Потому что остаться — страшнее.

— Сколько нам ещё ехать? — голос Алисы дрогнул. Она прижалась к холодной двери, отвернувшись, будто это могло создать между ними хоть какое-то расстояние.

Микеле повернулся к водителю и что-то сказал по-итальянски:

— Сколько осталось до аэропорта?

Ответ последовал быстро:

— Примерно час.

— Один час, — перевёл он, глядя прямо перед собой.

Алиса зажмурилась. Сделала короткий вдох — и выдохнула через нос, резко, нервно. Потом сказала тихо, почти убеждённо:

— Меня укачивает.

Микеле с сомнением взглянул на неё, но ничего не сказал. Лишь снова повернулся к водителю:

— В машине есть таблетки от укачивания?

Охранник спереди порылся в бардачке, достал пластиковую бутылку с водой и коробку с таблетками. Передал их Микеле. Тот протянул всё Алисе.

— Таблетки от укачивания. Выпей, если действительно плохо.

Алиса взяла упаковку, сжала её пальцами, не спуская глаз. Потом медленно достала из чёрного школьного рюкзака телефон, открыла приложение-переводчик и навела камеру на надписи.

Микеле хмыкнул, едва заметно.

— Ты мне не веришь даже в этом?

— А должна? — бросила она, не поднимая глаз.

На экране появилось: средство против тошноты, укачивания. Алиса пролистала инструкцию и нашла раздел на английском. Всё совпадало. Настоящие таблетки.

Она кивнула себе, медленно выдавила одну из блистера и запила водой. Горло пересохло, но от жидкости стало легче.

Она вновь разблокировала телефон. Мелькнул экран с десятками сообщений. Все — от Саши.

Sasha: Алиса, где ты?!
Sasha: Я видела, как он тебя схватил. Господи, ты в порядке?
Sasha: Ответь хоть что-нибудь, я не шучу! Я могу вызвать полицию. Пожалуйста, ответь…
Sasha: Лис, не молчи. Я с ума схожу.

Алиса долго смотрела на экран. Пальцы дрожали. Она набрала сообщение, стирала, снова набирала. В конце концов просто написала:

Alice: Со мной всё хорошо. Не волнуйся. Пожалуйста.

Она не добавила ни одного смайлика. Только эти простые слова, будто защитная стена. Хотя в груди всё сжималось так сильно, что хотелось закричать.

Но она не могла позволить себе слабость. Не сейчас.

Алиса осторожно наклонила телефон к себе, прикрывая экран ладонью, пока Микеле смотрел в окно. Его лицо было каменным, отрешённым, будто всё происходящее не касалось его лично.

Она открыла чат с отцом. Пальцы дрожали, но она печатала быстро, на автопилоте, будто билась сквозь стекло, надеясь, что кто-то её услышит.

Alice: Папа, меня похитил Микеле Пелоси. Он тот самый, который приходил к нам домой. Сейчас мы едем, кажется, в аэропорт. Пожалуйста, сделай что-нибудь.

Ответ пришёл почти сразу. Короткое, ледяное сообщение:

Father: Я знаю.

Сердце Алисы пропустило удар. Она перечитала это снова. И снова.

Alice: Ты знаешь?
Alice: Почему он меня увозит? Что происходит?
Alice: Папа, ответь. Я боюсь.

Несколько долгих секунд ничего не происходило. Потом экран мигнул.

Father: В Италии у тебя будет всё. Деньги. Уважение. Репутация. Связи. Всё, что ты захочешь. Взамен от тебя потребуется совсем немногое. Всё за тебя уже сделала твоя родословная.

Она не отрывала взгляда от экрана, будто не верила. Эти слова… Они звучали как приговор. Как прощание.

Слёзы подступили неожиданно, обожгли глаза, замутили зрение. Она попыталась смахнуть их незаметно, отвернувшись к окну, но дыхание стало прерывистым, плечи чуть подрагивали. Она вцепилась в край сиденья, стиснула зубы — нет, она не даст им это увидеть. Не даст ему.

Но он всё равно заметил.

— Я ненавижу слёзы, — произнёс Микеле. Резко. Сухо. Голос его был колючим, без намёка на сочувствие.

Алиса вздрогнула, будто он ударил её словом. В горле стоял ком. Она попыталась отодвинуться, но места не было — салон теснил со всех сторон.

Она сжалась в себе, едва слышно прошептала:

— Я тоже.

И всё равно не могла их остановить.

Она снова уткнулась в телефон, пальцы стали мокрыми от слёз, но она продолжала печатать, будто цеплялась за смысл, за ответ, за последнюю ниточку здравого смысла.

Alice: Что ты имеешь в виду — совсем немногое? Что от меня потребуется?

Ответ пришёл не сразу. Она видела, как появляются точки, потом исчезают. И снова появляются. Он выбирал слова. Её сердце стучало, как будто его ударяли изнутри.

Father: Он возьмёт тебя в жёны.

Мир Алисы остановился. Всё замерло — мотор машины, свет солнца на коже, дыхание, пульс, даже мысли.

В жёны.

Она перечитала фразу. Потом снова. Дыхание стало поверхностным, будто воздуха стало в два раза меньше.

Alice: Ты с ума сошёл? Он взрослый. Я его не знаю. Это… это насилие!

Father: Это решение. Взрослое. Сильное. Ты поймёшь со временем. Он — единственный, кто может спасти нашу фамилию. У нас проблемы с деньгами.

Губы Алисы задрожали. Телефон дрожал в её руке. Она посмотрела на Микеле. Он всё так же молча сидел рядом, его профиль казался вырезанным из стали. Безразличный. Неумолимый.

Alice: Ты продал меня?

Ответа не было. Лишь пустой экран.

Папа больше не отвечал.

Алиса сделала скриншот. Пальцы дрожали так, что едва не нажала не туда, но всё же переслала скрин Саше.

Сообщение ушло — и почти мгновенно всплыло новое уведомление.

Sasha: Что, чёрт возьми, это?! Он тебя В ЖЁНЫ хочет взять?? Это же… это сумасшествие, Алис!

Алиса глотнула воздух, не отвечая сразу.

Sasha: Тут все в шоке. Учителя что-то шепчутся, сказали, что ты «ушла по семейным обстоятельствам», но мы же видели, КАК тебя уводили! И кто-то уже выложил сторис с тем, как ты ему перцовкой в лицо — оно летит по всем чатам! В анонимке куча новых сообщений про тебя.

Алиса закрыла глаза. Сердце колотилось, в висках стучало. Она прижала телефон к груди, будто он мог её защитить.

Вибрация — новое сообщение.

Sasha: Слушай, мы думаем, может, сказать кому-то? Полиции? Учителям? Не молчи, я умоляю. Алис, ты живая там?..

Алиса вытерла лицо рукавом и начала печатать.

Alice: Живая. Пока да. Саша, я не знаю, что делать. Он рядом. Я не могу уйти. Папа всё знал. Это будто сон. Плохой. Очень плохой.

Sasha: Не верь никому, слышишь? Просто держись. Я с тобой. Всегда.

Алиса незаметно открыла канал анонимных сообщений школы — «Подслушано: школа пятнадцать». Сердце сжалось: ей нужна была хоть какая-то информация.

Прокручивая ленту, она увидела свежие сообщения, как будто кто-то вел прямую трансляцию её похищения:

— Это тот самый хахаль Леры из 10 класса, о котором она говорила?

— Вот номера машин: [фото]

— Смотрела видео — Алиса держит пистолет у виска, но тут её хватает охранник. Страшно.

— Сняли, как машины отъезжают с территории школы. Много охраны.

— Что-то тут не так... Почему наш охранник не сделал ничего, чтобы помочь?

— Наверное, его подговорили, иначе не объяснить.

— Надо звонить в полицию, это похищение!

Алиса прокручивала сообщения, и сердце колотилось всё сильнее — вокруг неё были люди, и они пытались понять, что происходит. Она прочитала ещё: кто-то призывал держаться и не сдаваться, кто-то выражал беспокойство и сочувствие. Но никакой уверенности, никакой надежды — только вопросы и страх.

Она закрыла канал, чувствуя, как будто невидимая сеть из глаз и голосов наблюдает за ней. И это пугало не меньше, чем Микеле и его охранники.

На экран телефона Алисы внезапно пришло новое сообщение от отца.

Father: За тебя заплатили 1 000 000 евро. Всё давно решено. Не пытайся сбежать.

Голова у неё закружилась, темнело в глазах. Сердце бешено колотилось, и паника медленно охватывала разум.

— Машину остановите! — выдохнула она, стараясь держать голос ровным, — Мне нужно подышать. Иначе… меня стошнит.

Микеле нахмурился. Его глаза сверкнули раздражением, но он не сказал ни слова. Водитель получил приказ — машина плавно замедлилась и остановилась на обочине.

Микеле быстро открыл дверь и вывел Алису под руку. Она пыталась вырваться, но он крепко сжал локоть и не отпускал.

Она стояла на холодной траве и разглядывала местность вокруг. Широкая трасса, редкие машины, несколько метров от асфальта — вот её шанс.

В Италии сбежать было бы почти невозможно, в чужой стране. Здесь, в Москве или где-то поблизости, шансы были выше.

Она глубоко вдохнула, пытаясь собрать силы и придумать, как воспользоваться моментом. Микеле внимательно следил за каждым её движением, не давая ни на секунду расслабиться.

Алиса понимала: сейчас или никогда.

Алиса пошла чуть вперёд, к краю дороги, пошатываясь и сжимая живот.

— Мне… плохо… — прошептала она, сгорбившись, будто её и правда вот-вот вырвет. Но ей не плохо. Она играет.

Микеле тут же напрягся, но руку с её запястья не убрал — держал крепко, как поводок. Даже не поводок — наручники. Он не дал ей и полшага свободы. Алиса согнулась, делая вид, что её сильно тошнит, но он даже не моргнул.

— Просто дыши, — процедил сквозь зубы. — И не вздумай делать глупости.

Кто-то из охраны быстро подал ей пластиковую бутылку с холодной водой. Алиса сделала глоток. Потом ещё один. Горло было пересохшим, но мысли в голове звучали громче гула трассы. Вот шанс. Он чуть ослабил хватку, может, можно...

Но к Микеле подошёл один из телохранителей и быстро сказал что-то по-итальянски. Алиса не поняла ни слова, но по напряжённым чертам его лица поняла: что-то случилось.

Он резко повернулся к ней, голос стал холодным, металлическим:

— Садись в машину.

— Мне всё ещё плохо… — пробормотала она, пытаясь вытянуть хотя бы минуту.

— Я сказал — садись. — Его голос был как нож. Ни капли сочувствия.

Он подтолкнул её к открытой двери, и Алиса, чувствуя, как внутри всё сжимается от ужаса, вынуждена была подчиниться. Руки дрожали, сердце бешено колотилось. Он захлопнул за ней дверь с тяжёлым, глухим щелчком. Потом сел рядом, не глядя на неё, уставившись в окно — будто она была не человек, а вещь. Трофей. Сделка. Миллион евро.

Алиса вновь открыла мессенджер. Пальцы дрожали, но она продолжала листать ленту школьного канала — «Подслушано. Школа Пятнадцать». Там всё ещё всплывали новые анонимные сообщения. Кто-то спорил, кто-то писал, что видел машины у третьего корпуса, кто-то выложил видео, где она с пистолетом. Она не могла это остановить. Могла только смотреть.

Микеле вдруг повернулся к ней, резким движением выхватил телефон прямо из её рук.

— Эй! — вырвалось у неё, почти неосознанно. — Зачем…?

— Тебя же укачивает, — спокойно сказал он и, не глядя на экран, убрал её телефон в карман своих брюк.

У неё внутри всё закипело. Хотелось закричать, вырвать у него телефон, стукнуть по плечу, по лицу, по совести, если бы она у него была. Хотелось начать истерить, обвинять, спорить, требовать — но губы так и не разомкнулись. Слова застряли где-то между лёгкими и горлом.

Она просто отвернулась и уставилась в окно.

Машина вдруг дёрнулась с места, плавно набирая скорость. Из-за тонировки всё вокруг казалось неестественно приглушённым — как будто они ехали не по Москве, а по какому-то чужому, стерильному городу.

Алиса всё ещё смотрела в окно, сжав руки в кулаки на коленях. Но когда машина свернула не туда, сердце тревожно дёрнулось. Это была не та дорога. Не в ту сторону.

Она повернулась к Микеле.

— Куда мы едем? — спросила хрипло. — Аэропорт… он же в другой стороне.

Он чуть повернул голову, не отрываясь от окна, будто отвечал не ей, а самой тени в машине:

— Планы поменялись.

Впереди, на переднем сиденье, один из телохранителей говорил по телефону — быстро, чётко, по-итальянски. Алиса различала только отдельные слова — "два люкса", "срочное бронирование", "дополнительный платеж". Он договаривался о чём-то.

— Какой беспорядок... Но да, я подтверждаю. Два люкса, один для мужчины и один для девушки. Нужна конфиденциальность. Ладно, сейчас заплатим. — Мужчина что-то набирал на телефоне, потом оглянулся, сказал что-то Микеле и снова повернулся вперёд.

Алиса не поняла слов, но по выражению его лица и по взгляду Микеле догадалась — ничего хорошего. Микеле вздохнул и коротко пояснил:

— Едем в отель.

Он говорил это так буднично, как будто речь шла о билетах в кино, а не о ситуации, в которой один человек буквально похищает другого. Алиса молчала. Ей хотелось спросить: а зачем отель? а почему не самолёт? а что теперь будет? — но она боялась собственных вопросов. Боялась услышать ответы.

Она только крепче сжала руки, чтобы хоть немного унять дрожь, и откинулась на сиденье, будто пыталась стать невидимой.

Они подъехали к отелю в самом центре города. Здание возвышалось над улицей с холодной, глянцевой роскошью. Чёрный мрамор, стеклянные фасады, золотые буквы на вывеске, люди в униформе — как будто Алиса оказалась на съёмочной площадке фильма, где всё казалось фальшивым, искусственным и слишком дорогим, чтобы быть настоящим.

У входа их уже ждали. Два портье выстроились по стойке смирно, консьерж учтиво склонил голову, а швейцар с безупречно выглаженной формой тут же распахнул перед ними стеклянную дверь.

Алиса сделала шаг назад, но Микеле, не сказав ни слова, крепко схватил её за руку. Опять — как поводок. Не хватало только ошейника. Она дёрнулась, но он сжал её запястье чуть сильнее — и тут же повёл вперёд.

Прошли через вестибюль, в котором воздух пах чем-то слишком дорогим и слишком чужим. Огромные люстры, диваны с бархатом, какие-то иностранцы с бокалами вина. Всё блестело и отражалось, как в зеркальном лабиринте. Их молча проводили к лифту, где стоял уже другой охранник — и с ним тот самый телохранитель, что договаривался по телефону. Улыбка у портье была безупречной. Только Алиса в этой картинке смотрелась чужеродно — растрёпанная, бледная, с покрасневшими глазами и заледеневшим лицом.

Лифт медленно скользил вверх, и в нём было слышно, как дрожит её дыхание. Микеле держал руку всё так же — крепко, властно. Ей даже не нужно было пробовать — она знала, что сбежать не получится.

На нужном этаже их встретила девушка-администратор и провела до дверей люксовых номеров. Телохранитель получил карты, проверил всё, кивнул. Микеле открыл дверь её номера первым, почти втолкнул Алису внутрь.

— Ты останешься здесь, — сказал он тихо, но с отчётливым нажимом. — Не делай глупостей.

Он протянул ей её телефон. Алиса невольно вздрогнула, беря его.

— Не подходи к окнам, не открывай шторы. Услышишь стук — телохранители, открой им. Будут дежурить под твоей дверью. Я рядом, в соседнем номере.

Он уже собирался уходить, но замер на пороге.

— И да, Алиса. Лучше не пытайся меня разозлить.

Щёлкнула дверь, и тишина снова стала звенящей. Алиса осталась одна. Только она, панорамное окно, закрытое тяжёлыми шторами, и номер, в котором всё было чужим.

Алиса стояла в центре роскошного номера. Мраморный пол холодил ноги, воздух пах свежей дорогой парфюмерией, а в тишине всё казалось слишком громким — тиканье часов, её собственное дыхание, едва уловимое эхо машин с улицы, доносящееся сквозь закрытые окна.

Она медленно подошла к кровати, села на край, зажав телефон в руках. Экран был чёрным. Сигнала почти не было. Интернет — нестабильный. Всё внутри сжималось от бессилия.

«Он в соседнем номере. Он рядом. Я не могу выйти. Никто не поможет. Папа…»

В горле встал комок. Её предали. Продали. Отец, тот самый, который говорил, что любит её, что всегда будет рядом — просто подписал её имя в какой-то сделке. Миллион евро. Как за машину. Как за дорогую вещь.

«Надо думать. Надо не паниковать. Надо выбраться.»

Алиса поднялась и начала обследовать номер. Окна — заперты. Балкона нет. Вентиляционные решётки — слишком узкие. Дверь, ведущая к смежному номеру, с глухим щелчком была закрыта на внутренний замок с его стороны.

«Шторы. Шторы нельзя открывать. Он сам сказал.»

Но Алиса подошла и осторожно приподняла один край. Сквозь щель проглядывал вечерний город, трассы, и где-то далеко — красные огоньки антенн. Она видела гостиничную стоянку внизу и машины, включая ту, в которой их привезли. Охранники стояли неподалёку. Смотрели в разные стороны.

«Слишком много глаз. И слишком мало времени.»

Вдруг в телефон пришло уведомление. Одно. Потом второе. Интернет прорвался. Алиса дрожащими пальцами разблокировала экран.

Первое — голосовое от Саши.

Sasha: Алиса, где ты?!

Она зажала рот рукой. Горло пересохло. Слёзы подступили к глазам, но она моргнула резко — нельзя сейчас раскисать. Нельзя. Она нажала «ответить» и быстро набрала.

Alice: Я в отеле. Он меня увёз. Не знаю, где точно. Везде охрана. Я не могу выйти

Точку ставить не стала — как будто тогда это сообщение не станет последним. Но прежде чем Саша успел ответить, на экране высветилось новое. Неизвестный номер. Без имени. Только цифры. Сообщение одно:

Unknown: Смотри в зеркало в ванной. Быстро.

Алиса похолодела. Пальцы побелели, пока она держала телефон. В голове — гул.

«Это шутка? Это Микеле? Он следит за мной?»

Она встала. Медленно. Бесшумно. Прислушалась — в соседнем номере было тихо. Зашла в ванную. Сердце стучало так громко, что казалось — его слышно через стены.

Зеркало выглядело обычно. Большое, чистое, без следов. И вдруг — она заметила маленький, еле заметный стикер в углу. Почти сливался с серебряной рамкой. Словно часть дизайна. На нём было написано от руки, тонко, будто иглой:

«Не верь ему. Окно справа — открывается. В 19:10 охрана сменится. У тебя будет 3 минуты.»

Алиса отпрянула, будто её ударили током. Ноги подогнулись. Она вцепилась в край раковины.

«Кто это? Откуда они знают? Почему хотят помочь?..»

И самое главное — можно ли верить?

Она посмотрела на время. 18:31.

Сердце билось в висках, словно отбивая обратный отсчёт.

«Может, это ловушка? Может, это Микеле проверяет — поверю ли я первому попавшемуся сообщению?»

Алиса обернулась. Всё выглядело тихо, по-отельному уютно, будто ничего странного не происходило. Шторы оставались закрытыми, воздух пах мятным освежителем. Но с каждой секундой спокойствие становилось всё более хрупким.

«А если это шанс? Единственный шанс?»

Думать дольше было невозможно. Она приняла решение. Потому что выбора у неё больше не было.

Осторожно, не включая свет, Алиса прошла обратно в комнату. Открыла тумбочку — там, среди миниатюрных приборов для чая и кофе, она нашла столовый прибор, завернутый в белую салфетку. Вилка.

Она вытащила её и аккуратно спрятала в карман кофты.

«Если что — хотя бы что-то… хотя бы не с пустыми руками…»

Села на кровать, держась за подушку, как за якорь. Телефон всё ещё был в руках.

Она набрала ответ неизвестному:

Alice: Кто ты? Почему хочешь помочь? Что мне делать дальше?

Сообщение улетело. Время — 18:36. Она чувствовала, как каждая минута весит всё тяжелее.

Ответ пришёл почти сразу. Короткий. Без эмоций.

Unknown: Друг. Просто слушай. В 19:08 открой шторы. Не раньше. В 19:10 — окно. Охрана уходит в коридор. Одна лестница будет свободна. Будь готова. Возьми документы, деньги, всё, что сможешь.

Алиса снова прочла сообщение. Потом ещё раз.

«Друг… Какой друг? Я не знаю никого, кто мог бы…»

Время — 18:39.

Ещё тридцать одна минута.

Алиса встала и начала тихо собирать всё, что было.

Телефон. Зарядник. Картхолдер с картами и наличкой. Вилка в кармане. Влажные салфетки. Рука дрожала, когда она завязала шнурки — так, чтобы в случае чего выскочить быстрее.

В номере было душно. Или это просто её дыхание стало слишком частым.

Она села обратно на край кровати. Руки на коленях. Смотрела на часы. 18:43.

Осталось двадцать семь минут.

И вся жизнь — в этих двадцати семи минутах.

18:50.

Оставалось ровно двадцать минут.

Алиса сидела на краю кровати, сжимая телефон в одной руке и удерживая вилку в кармане другой, будто это был талисман. Комната была тихой — слишком тихой. Даже шум вечернего города, казалось, не проникал сквозь закрытые окна и плотные шторы.

И вдруг — шаги. Глухие, уверенные, приближающиеся. Коридор.

Алиса затаила дыхание.

Звук шагов замер прямо у её двери.

Потом — стук. Один. Второй. Не слишком громкий, но чёткий, без промедлений.

Она резко поднялась, сердце грохотало в груди.

— Кто там? — голос вышел тише, чем ей хотелось.

— Обслуживание номеров, — раздался приглушённый голос с заметным акцентом. — Обслуживание номеров. Мы принесли ужин.

Она медленно подошла к двери. Рука скользнула к замку, но она не повернула его сразу. Приставила глаз к глазку. За дверью стоял мужчина в униформе отеля, с серебристым подносом. Рядом — один из телохранителей, тот, что с зачесанными назад волосами. Он держал руки в карманах, но стоял напряжённо, по-волчьи.

Алиса медленно разблокировала замок и открыла дверь — ровно настолько, чтобы впустить их взглядом.

— Можем? — спокойно спросил телохранитель.

Она кивнула и отступила на шаг.

Служащий быстро прошёл в номер, поставил поднос на стол у окна. Крышка из-под ужина — металлическая, отражала мягкий свет лампы. На подносе — паста с соусом, кусочек хлеба, маленький бокал апельсинового сока и тканевая салфетка.

— Нужно что-нибудь ещё? — спросил работник отеля, обращаясь вежливо, с полуулыбкой.

— Нет… спасибо, — выдохнула она.

Телохранитель оглядел комнату — быстро, по привычке — и спросил:

— Всё в порядке?

Алиса кивнула. Постаралась, чтобы взгляд был уверенным. Чтобы не выдать, как внутри всё трясётся.

— Хорошо. Тогда отдыхай, — сказал он и первым вышел, пропуская служащего. Дверь снова закрылась с мягким щелчком.

Алиса осталась одна.

18:52.

Шторы — закрыты. Окно — справа. Вилка — в кармане. Ужин — нетронут.

У меня ещё есть время… Ещё восемнадцать минут…

Она сделала шаг к подносу. Сняла крышку — еда всё ещё была тёплой, пахла пряным базиликом. Но есть не хотелось.

Она вернулась к кровати. Села. Снова посмотрела на часы.

18:54.

Тик-так.
Тик-так.
Тик-так.

19:08.

Алиса стояла у края кровати, будто перед прыжком в ледяную воду. Сердце стучало в горле, в висках, в ладонях. Каждый удар — как отсчёт времени. В кармане всё ещё лежала вилка, но теперь, кроме неё, в руке — нож. Не кухонный, конечно. Обычный столовый. Но с острым концом и тяжёлой металлической рукояткой. Она взяла его из принесенного ужина.

«Если поймают — мне конец. Если не попробую — тоже конец.»

Она подошла к окну. Справа. Сердце толкнуло грудную клетку изнутри, когда пальцы коснулись шторы.

«Смена охраны… прямо сейчас?»

Она осторожно отдёрнула полотно — ровно на два пальца. И тут… Движение.

На стоянке внизу два охранника в чёрном — те, что стояли у машины — отходили в сторону, к другой группе. Сменщики подходили с противоположного входа. Короткий момент, временной разлом — никто не смотрел вверх.

Это оно.

Алиса отодвинула штору шире, дрожащими руками нашла ручку окна.

«Пожалуйста… пожалуйста… пусть откроется…»

Щёлк.

«Да!»

Окно подалось, чуть тяжело, но без сопротивления. Прохладный ветер ворвался в комнату, как зов свободы. Сквозь шум города, далёкие голоса и гул машин, сердце билось громче всего.

«Дальше? Что дальше?» — мысли метались. Она схватила телефон, открыла чат. Быстро напечатала:

Alice: Окно открыто. Что дальше?

Ответ пришёл почти мгновенно.

Unknown: Справа — выступ, внизу — пожарная лестница. Спустись на один этаж, дверь на террасу открыта. Беги туда. Дальше — скажу.

Алиса пересмотрела окно внимательнее — действительно, узкий выступ, может, 30 сантиметров, шершавый бетон. Под ним — металлическая лестница, сверкающая от огней города. Пожарный выход.

«Я могу. Я должна.»

Словно во сне, она перекинула сначала одну ногу, потом другую. Оказалась снаружи. Ветер сразу ударил в лицо, волосы взвились, дыхание сбилось.

«Не смотреть вниз.»

Она двинулась вдоль стены, держась левой рукой за край оконной рамы. Нож сжимала правой, настолько сильно, что пальцы побелели. Один шаг… ещё один… шлёп — подошва зацепилась, но она удержалась.

«Спуститься по лестнице. Один этаж.»

Словно на автомате, она вцепилась в металлическую трубу и начала спуск. Лестница звенела под ногами. Каждый скрип — как выстрел. Остановилась на уровне ниже. Здесь действительно была терраса, застеклённая с одной стороны, с лёгкой шторкой на двери. И дверь приоткрыта.

Алиса вбежала внутрь. Комната была пуста. Офис? Похоже. Документы на столе, пустая кофейная кружка, рюкзак на полу. Видимо, кто-то вышел.

Телефон завибрировал в её кармане.

Unknown: Беги к лестнице в конце коридора. Спустись на парковку. Там — машина. Водитель в сером. Скажи пароль: “Синяя сталь”. Быстро.

«Синяя сталь.»

Алиса бросилась в коридор, нож всё ещё в руке, дыхание сбивалось, сердце гремело.

Оставалась последняя часть. Последний рывок. Или — провал.

19:13.

Алиса неслась по коридору, едва касаясь пола. Тело будто действовало само — руки, ноги, дыхание — всё работало в каком-то новом, отчаянном ритме. Свет в коридоре был тусклым, тусклее, чем наверху, словно сам отель не хотел, чтобы кто-то здесь её заметил.

Лестница… лестница… в конце…

Она вбежала к пожарному выходу, навалилась на железную дверь — и та со скрипом поддалась. Лестничный пролёт уходил вниз витками, пахло пылью, сталью и чем-то кислым, как в подвале школы. Алиса слетела с одного пролёта, второго — на третьем запнулась, ударилась плечом о перила, едва не упала, но продолжила.

Парковка.

«Он ждал её там. Или не он? А если это ловушка?»

Но возвращаться было невозможно.

Она выбежала на нижний уровень — серо-бетонный, освещённый жёлтыми лампами. Машины стояли в шахматном порядке: чёрные, серебристые, дорогие. Ни одного человека.

У дальней стены, будто вырезанный из стали, стоял мужчина в сером плаще, с поднятым воротником, руки в карманах, взгляд — под капюшоном. У его машины горели фары. Он увидел Алису и сделал шаг вперёд.

«Это он? Или не он?» — паника хотела сковать. Алиса сжала нож и шагнула ближе.

— Синяя сталь, — выдохнула она. Голос сорвался, но фраза прозвучала.

Мужчина кивнул.

— Быстро в машину. У нас три минуты, не больше.

Дверца захлопнулась сразу, как только она забралась внутрь. Машина тронулась резко, будто стартовала с гоночной трассы. Они мчались по узкому выезду, а Алиса наконец отпустила нож — и разрыдалась.

Горло саднило от сдержанного крика. Наконец, впервые — можно было плакать. Можно было бояться вслух.

— Кто ты? — прошептала она, с трудом сглатывая слёзы. — Почему ты мне помогаешь?

Мужчина за рулём не сразу ответил. Глаза его были прикованы к дороге, но голос прозвучал ровно, спокойно:

— Потом. Сейчас — главное уехать. У нас фора… минут десять, максимум.

Алиса обернулась назад. Гостиница исчезала за поворотом, как мёртвая башня в зеркале.

Она выбралась. Она действительно выбралась.

Они ехали уже больше двадцати минут, и с каждой секундой в Алисе росла тревога. Вечерний город растекался за окнами, улицы мелькали одна за другой.

— Куда мы едем? — голос прозвучал тише, чем она хотела.

— Мы почти приехали, — коротко ответил мужчина.

— Куда — приехали?

Он не посмотрел. Не ответил. Только прибавил скорость. Что-то холодное пронеслось по спине. Алиса обернулась — за ними не было хвоста. Ни машины охраны, ни полицейских. Никого.

Алиса медленно сунула руку в карман худи, нащупала нож.

— Скажи, кто ты, — тихо потребовала она. — Это не помощь?

Мужчина усмехнулся.

— У меня свои причины. И они не про тебя. А про то, что тебе принадлежит.

Слова будто швырнули её в стену.

— Что?..

— Земли. В Тоскане. Южный Пьемонт. Половина береговой линии. Ты не знала? — Он наконец посмотрел на неё — и в этих глазах не было ни капли сочувствия. Только расчёт.

Алиса похолодела.

«Он такой же, как и Микеле. Только идёт другим путём.»

Она потянулась к двери. Заблокирована. Машина свернула в сторону от города. Узкая дорога, деревья, темнота.

— Открой дверь, — потребовала она. — Прямо сейчас.

Он молчал. Руки на руле — как у палача.

Алиса вырвала нож из кармана и, не думая, всадила его ему в глаз, со всей силы, с хрипом ярости и ужаса. Машина зашаталась — он взвыл, отпустил руль, попытался схватить её.

Алиса вцепилась в ручку двери, резко нажала на тормоз его ногой, давя на колено, и вылетела из машины прямо на асфальт.

Боль. Камни. Кровь. Холод. Но — свобода.

Она побежала.

Слева — роща. Вперёд — дорога. Позади — грохот двери, крик, стук ботинок по щебню.

Но вдруг — визг шин. Вторая машина. Чёрная. Охрана Микеле. Они выскочили из дверей — четверо. Она в панике бросилась в сторону леса, сквозь колючки, сквозь темноту.

«Не дай им схватить себя, не дай, не дай…»

Но они были быстрее.

Кто-то схватил её за плечо, потащил назад. Алиса резко развернулась, выхватила вилку из кармана и вогнала её в руку охранника.

Он взвыл. Отпустил. Она снова рванула вперёд — ещё три метра, ещё шаг…

Её сбили с ног. Прижали к земле. Сжали руки. Закрутили. Один влепил пощёчину — не сильно, но достаточно, чтобы всё плыло.

— Она как бешеная, — выдохнул кто-то. — Её чуть не увезли. В глаз ему нож вогнала. Чёртова ведьма.

— Босс сказал живой вернуть. Без лишних следов. Давайте.

Её втащили в машину, запихнули на заднее сиденье. Один держал за руки, второй — сидел рядом, третий вёл.

Машина рванула в обратную сторону — к отелю.

— Если бы не мы, — усмехнулся кто-то, — тебя бы завтра уже поженили.

Алиса не отвечала. Всё тело ныло.

Но в голове крутилась только одна мысль:

«Я жива. Но это ещё не конец.»