Во имя меня

Глава I

На вершине скалы, дорогу к которой давно забыли, единственными гостями его теперь были ветра и снег. Но снег, благодаря этим ветрам, долго не задерживался на Утесе. Сколько времени прошло с тех пор, как он сменил своего предшественника, знали, быть может, лишь звезды. Но и они были молчаливы, как и он сам, и посещали его реже, чем дуновения этого мира.

Его это не беспокоило. Впрочем, его уже давно ничего не беспокоило. Даже то, как несправедливо поступило с ним само мироздание, отправив на одинокую стражу бытия, в необходимости которой он сомневался. У других таких же пленников Судьбы, с которыми ему довелось познакомиться в бытность свою в миру, была компания — пусть и не частая. Но у него не было и такой.

К Кузнецу (так про себя он называл Бога-изгнанника, имени которого так и не узнал, когда вонзил в него его же творение) приплывали его сородичи и все боги, которым было нужно оружие. К Всезнающему приходил он сам, проводя долгие вечера за беседами и бутылкой рома.

Но собеседник его исчез навсегда, как только Орэн занял его место. Можно было бы обижаться на существо, некогда называвшееся другом, но все чувства давно замерзли и выветрились из его груди.

Давно затухло пламя мести и ненависти, что толкнуло его бросить вызов богам и устройству мироздания, которое их и породило. Угли, оставшиеся после того пламени, давно превратились в холодный пепел.

Обрел ли он покой? Скорее это можно было назвать забвением.

В начале своего вынужденного отшельничества он еще слышал голоса — сотни, тысячи, сотни тысяч. Звали они его в час нужды, моля о помощи, и в час радости, благодаря за что-то им самим ведомое, склонялись в молитве:

— Орэн, славим имя твое в веках! Веди нас, ибо дело твое правое! Каждому воздастся по справедливости за заслуги, когда предстанет он пред очами Единого, и тот, чье сердце черно, не снесет взгляда этих праведных очей…

«Помоги, защити, сохрани» — менялись слова, но суть оставалась неизменной. Обращались люди к нему, прося о чем-то.

Он старался отвечать на все — будь то мольба о том, чтобы удача не подвела в бою, чтобы урожай удался или хворь отступила. Не знал он, как это получалось, но стоило ему сосредоточиться на голосах в голове — и люди получали своё чудо. Но всё меньше и меньше слышал он молитв в свою честь. Всё короче они становились, смешиваясь с воззваниями к другим богам, и всё труднее ему было идти на зов страждущих.

А потом голоса смолкли. Единственным собеседником на время стал волшебный меч, выкованный в крови своего создателя. Тяжела была цена за общение с ним: вытягивал он последнее тепло из тела Орэна, требуя вместо привычной пищи — крови богов. Но и этой пищи оказалось недостаточно, чтобы сохранить сознание клинка. И, не заметив того, Орэн остался один — с бездушным куском металла, созданным искусным мастером, но ставшим теперь таким же обычным, как и бесчисленное множество оружия по всему миру.

Вот и сидел он в раздумьях, подобно статуям на постаментах в бесчисленных храмах, разрушенных им, — забытый всеми и равнодушный ко всему.

— Орэн…

Сознание его блуждало среди звезд. Там было спокойно. Там не нужно было размышлять о смысле бытия — стоило просто слиться со Вселенной.

— ОРЭН!

Зов стал настойчивее, ворвался и нарушил вековое спокойствие, высекая щербины в его равнодушии. Сознание ринулось вниз, в бренное тело, давно окоченевшее от холода и обездвиженности.

Очень и очень скверное чувство. Чувство? Давно забытое слово. Оно принесло с собой физическую боль в давно покинутом теле.

Замерзшие веки, покрытые льдинками ресниц, едва заметно дрогнули. Они словно пытались вспомнить, что от них требуется, и, главное, как это делать. Вот они наконец открылись, но в глазах пока не было света. Мужчина больше ощущал пространство вокруг внутренним зрением, чем видел глазами, но вот и обычное зрение начало возвращаться, пронзая глаза сотнями мельчайших игл. Пока он еще не ощущал боли — лишь дискомфорт. Но он чувствовал: когда боль придет к нему в полной мере, он пожалеет о прерванном путешествии среди звезд.

Иглы перекидываются на другие части тела. Оно уже гудит, сердце делает первые робкие толчки, разгоняя кровь по венам.

«Да уж, если вернётся чувствительность, я позавидую неверным в руках служителей на задворках Цитадели», — мелькнула мысль.

Цитадель. Разум цепляется за это слово. Перед мысленным взором тут же встают образы храмов, церквей, толпы людей на коленях со сложенными лодочкой ладонями. Избавитель.

Ничего. Больше ничего не вызывают в нём эти слова, и он позволяет себе не зацикливаться, вернув разум к процессу пробуждения.

Вокруг бушует вьюга. Вот очередная пригоршня снега попадает ему в лицо, застревая в волосах и оседая на бороде. Тепла и дыхания ещё недостаточно, чтобы снежинки растаяли. Орэн пробует пошевелиться — и тут же тело пронзает острая боль. Иглы с новой силой принимаются терзать его конечности. Но боль — это хорошо. Значит, чувствительность к нему возвращается.

Стоп. Боль? Когда он чувствовал её в последний раз? Он чётко помнил момент расставания со Всезнающим, то, как тот открыл ему глаза на вновь обретённую божественность. И прав был тогда его друг: к моменту того разговора он уже давно перестал ощущать какие-либо чувства — ни физические, ни внутренние.

Тут же ветер с очередной порцией снега напомнил ему об ещё одном чувстве, которое он уже и забыл. Тело, только обретя чувствительность, уже начало дрожать от холода. Во время своего последнего визита он был одет как всегда: холщовая рубаха, поверх неё кольчуга и обычная кожанка, даже не на меху. И сейчас он очень пожалел, что даже по привычке не одевался теплее, когда навещал таинственное существо.

Превозмогая боль, он начал шевелить пальцами рук и ног, стараясь быстрее вернуть им чувствительность и подвижность. Попытался встать и тут же пожалел о своей поспешности. Ноги по-прежнему не слушались. Он не только опрокинулся на бок, больно ударившись о холодный камень, но его тело ещё и опасно заскользило в сторону обрыва. Того самого, который он созерцал веками, но сейчас меньше всего хотел оказаться рядом.

Усилием воли он заставил окоченевшие конечности затормозить скольжение, до крови обдирая руки, цепляясь за каждую шероховатость на площадке. Ему это удалось, а боль, как ни странно, придала ещё и сил.

— ОРЭЭЭННН!!! — с новой силой донёсся таинственный зов, и столько в нём смешалось боли, отчаяния и мольбы о помощи, что мужчина больше не мог медлить.

Помня о недавней неудаче и близости пропасти, он отполз подальше от края. Силы возвращались с каждым движением. Добравшись до безопасного расстояния, он смог приподняться и, опираясь на каменную стену, присесть. Пару минут отдышался — морозный воздух начал раздирать лёгкие, давно позабытое чувство, — и попытался подняться, всё так же опираясь о скалу. Его движения с каждой попыткой становились всё твёрже и увереннее. Стараясь не думать, откуда пришёл этот зов и что он будет делать, он направился к тропе, что вела вниз с Утёса.

И тут его постигло разочарование. Либо природа сделала своё дело за то время, пока он предавался раздумьям, либо Всезнающий так торопился улететь из своей многолетней тюрьмы, — но единственный путь с Утёса оказался завален огромными валунами, сдвинуть которые не представлялось возможным. Для очистки совести он всё же попытался сдвинуть преграду, понадеявшись на божественную силу — ту, которой его одарили уверовавшие в него люди и в которую он сам не верил. И, к своему огорчению, в этом вопросе он оказался прав.

— Орэн… — донеслось с края обрыва. В этот раз в голосе слышались лишь беспомощность и безысходность.

«Чтоб тебя!» — в сердцах выругался Орэн на невидимого зовущего и поковылял к краю.

Как объяснить невидимому собеседнику, что он теперь застрял навечно на этой каменной площадке — долгое время бывшей ему местом отшельничества, а теперь ставшей тюрьмой?

Он остановился на самом краю, посмотрел вниз. Прямо под ногами кружило облако дыма, неподвластное ни шквальным порывам ветра, ни снегу. Присмотревшись, он начал различать в нём очертания деревянных стен.

Ну что ж, выбора не оставалось. Либо шагнуть в неизвестность, откликнувшись на зов, либо остаться в тюрьме камня и холода, где дни его были сочтены.

Дым тут же поглотил его, закружил в водовороте и понёс куда-то вниз и в сторону. Полет, а точнее падение, был стремительным, но недолгим. Он вынырнул под крышей какого-то сарая, еле успел сгруппироваться, но всё равно больно ударился локтем и коленом о землю. Лишь реакция да чудом оказавшийся рядом стог сена спасли его от более серьёзных увечий.

Место — а именно этот сарай — было ему незнакомо, но он почувствовал, что что-то связывает его с ним.

В нескольких метрах от него стояли двое мужчин и о чём-то спорили. Они были повёрнуты к Орэну спиной, и он не мог рассмотреть их лиц, но в полумраке сарая отчётливо видел, во что они одеты: мешковатую одежду с капюшоном, сейчас откинутым на спину. Орэн отлично помнил людей, носивших такие же одеяния. Но этого не могло быть — он уничтожил их культ сотни лет назад. Или тысячи. Или вчера… Теперь он ни в чём не был уверен.

— Олух, ты уверен, что она побежала сюда? — недовольно спросил тот, что был справа, — потолще и пониже ростом.

— Конечно, куда ей ещё было деваться? — неуверенно ответил юношеский голос.

— Так ты видел или «куда ей было деваться»? — с угрозой переспросил старший товарищ.

— Билли, чего ты начинаешь? Конечно, видел! — постарался придать голосу как можно больше уверенности юноша.

— Смотри, Том, с нас три шкуры спустят, если мы её упустим. Прочеши здесь всё.

Молодой человек по имени Том усердно принялся обшаривать каждый угол сарая в поисках женщины или девушки, за которой они охотились. Орэн напрягся и вынул из ножен меч. Обыск начали с противоположной стороны, но рано или поздно они дойдут и до стога сена, в котором он притаился.

— Ого, смотри-ка, Билли, чего я нашёл! — молодой человек позвал товарища в дальний угол сарая. — Не зря мы морозили задницы в этой глуши. Прав был Настоятель, когда послал нас сюда.

Он показал ему свою находку. Орэну в полутьме было не разглядеть, что так заинтересовало мужчин, но он воспользовался моментом, чтобы начать подбираться к ним. Неважно, за кем они охотятся; когда они найдут его, рады им явно не будут.

— Да уж, — с нескрываемым отвращением в голосе ответил Билли. — Сколько же ещё подобной ереси по свету. Ну, помоги мне, давай наведём тут порядок. Девчонка никуда не денется.

Они вплотную приблизились к своей находке в углу, но так и не успели ничего сделать. Из темноты стремительно вынырнула маленькая фигурка и метнулась в сторону крадущегося Орэна. Мужчины развернулись и замерли с открытыми ртами, но смятение их было недолгим. Выражение удивления на их лицах сменилось злостью и надменностью.

— Это ещё что за хрен? — спросил Билли, обращаясь скорее к товарищу, чем к Орэну.

— Странно… мы же вроде всех порешили. Здесь больше никого не должно было быть, — чуть растерянно произнёс молодой человек.

Чему научила Орэна долгая жизнь — от мелких стычек до крупных баталий — так это тому, что таким ситуациями надо пользоваться, а думать он будет потом. Он стремительно бросился на противников, выбрасывая вперёд руку с обнажённым клинком.

Но годы, проведённые без движения и практики, дали о себе знать. В сознании он всё ещё был тем, кто недавно во главе воинов штурмовал храмы и сражался с их защитниками. Тело же его этого не помнило.

Колено пронзила боль от недавнего ушиба, и он покачнулся. Его бросок вышел скорее комичным, чем угрожающим. Противникам не составило труда отпрыгнуть в стороны, и он, споткнувшись, полетел прямиком в тот самый угол, что их так заинтересовал.

Орэн рухнул перед самодельным алтарём. По краям его стояли подсвечники с недогоревшими свечами, лежало несколько поблёкших белых цветов, а в центре покоилась небольшая старинная икона — портрет мужчины, искусно вырезанный на деревянной дощечке. Со временем черты лица практически стёрлись, и образ того, кто был на нём изображён, стал расплывчатым.

Но Орэн хорошо помнил эти дощечки. Он не раз видел их в руках своих воинов, когда прогуливался по лагеря, подбадривая их перед очередной битвой. На этой дощечке был изображён он сам.

— Лови девчонку, а я займусь стариком! — услышал Орэн и попытался развернуться.

Всё он делал теперь без былой ловкости, и поэтому, когда он наконец оказался лицом к лицу с противником, тот уже стоял с оружием наготове.

Теперь Орэн мог лучше разглядеть противника. Перед ним стоял невысокий, тучный мужчина средних лет с наголо выбритой головой; его рот искривляла щербатая улыбка. В одной руке он небрежно помахивал палицей, постукивая ею о ладонь другой.

— И откуда ты… — начал было монах, но Орэн не дал ему договорить. Он знал, кому служили люди в этих рясах — казалось, он уничтожил их культ, — и не видел смысла в разговорах. Он сделал, как ему казалось, стремительный рывок, но снова оказался не так быстр, как хотелось.

А вот тучный монах с удивительной для своего телосложения ловкостью оказался быстрее. Он сделал резкий шаг в сторону и совершил, казалось бы, невозможное: отбил удар меча палицей и на обратном взмахе обрушил её на бок Орэна.

Орэну повезло — размаха для такого оружия было недостаточно. Но и этого хватило, чтобы мужчина осел на землю, судорожно хватая ртом воздух. Билли шагнул вперёд, занося оружие для нового удара. Но излишняя самоуверенность подвела его: слишком долго он не встречал никого, способного дать отпор.

Орэн из последних сил швырнул клинок в монаха. Меч, хоть и потерял былые божественные свойства, оставался превосходным оружием — он вошёл в сердце Билли, словно в масло. Тот сдавленно охнул и тяжело рухнул на землю.

— Ах ты сволочь! — раздалось сбоку, и удар сапога отшвырнул Орэна к стене сарая.

Том, уже на полпути к девочке, обернулся как раз в тот миг, когда клинок пронзил его друга. Взор его затуманила ярость — дело было не в тёплых чувствах к старшему товарищу, а в другом: как посмел этот непонятно откуда взявшийся старик поднять руку на служителя Избавителя? Он хотел ударить его в голову, но запнулся, и нога лишь скользнула по плечу старика, но и этого хватило, чтобы тот откатился к стене.

— Сейчас ты у меня получишь, — злобно прошипел Том, выдёргивая свою палицу — точную копию оружия товарища.

Договорить он не успел. Кто-то с силой вцепился ему в икру. Том перевёл взгляд и увидел ту самую маленькую девочку, которую они так искали. Он завопил от боли и дёрнул ногой — этого хватило, чтобы ребёнок разжал челюсти и откатился по полу. Штаны под рясой мгновенно пропитались кровью. Том выругался сквозь зубы. Чёрт с ней, с этой поганкой — сначала надо разделаться с её защитником!

Том повернулся туда, куда отбросило мужчину, но последним, что он успел увидеть, была занесённая палица Билли, с хрустом обрушившаяся ему на лицо.

Орэн, кряхтя от боли в боку, отшвырнул палицу и принялся искать свой меч. Повреждения от удара юнца были не такими тяжёлыми, как от его старшего товарища, но по ощущениям одно ребро было точно сломано. Сзади раздавалось хныканье его маленькой спасительницы.

— Тише, тише, — как можно спокойнее сказал он девочке, поднимая клинок. — Сейчас я помогу тебе.

Он подошёл к ребёнку. Та была одета не по погоде — в легонькое платьице. Каштановые волосы спутались с соломой, а большие зелёные глаза покраснели от слёз. На вид ей было года три-четыре.

Орэн аккуратно протянул руку открытой ладонью, показывая, что не опасен. Но девочка, похоже, и сама в этом не сомневалась. Она бросилась к мужчине, минуя его протянутую руку, и, крепко вцепившись, зарыдала.

— Ну что ты, успокойся, — неловко приобнял её Орэн и робко начал гладить по голове.

Целая вечность прошла с тех пор, как он в последний раз утешал своих дочерей, обиженных братьями или соседскими мальчишками. И эта вечность дала о себе знать: сердце зачерствело, а руки огрубели, привыкнув держать оружие, а не успокаивать плачущего ребёнка.

— Мама, папа, — сквозь рыдания выговорила девочка, показывая рукой на выход из сарая.

Снаружи Орэн уловил тяжёлые шаги. Он аккуратно прикрыл девочке рот, одновременно приложив указательный палец к своим губам. И без того большие глаза ребёнка в испуге расширились ещё больше, но она послушно кивнула и через силу сдержала рыдания. «Какая умница», — подумал мужчина, осторожно высвобождаясь из цепкой хватки. С мечом наготове он, пригнувшись, двинулся ко входу.

— Том, Билли, куда вы пропали, чёрт бы вас подрал? Тайгер уже рвёт и мечет. Если мы не приведём ему девчонку, он спустит на нас всех собак, — раздался голос мужчины, входящего в сарай.

Одет он был в ту же мешковатую одежду с капюшоном, что и его приятели. За спиной торчал арбалет, а в руках болталась початая глиняная бутылка, к которой он и приложился, закончив свою тираду.

Последнее, что тот услышал, был булькающий звук в собственном горле — смесь крови и содержимого бутылки. Орэн подхватил падающее тело и затащил его вглубь сарая, в самое тёмное место, чтобы не пугать уже и без того напуганную девочку. Аккуратно перевернул тело на живот, снял арбалет и, спрятав свой клинок в ножны, вернулся к ребёнку.

Девочка снова прижалась к нему, крепко вцепившись в одежду. Орэн пару раз, со всей доступной ему нежностью, погладил её по голове, затем мягко высвободился и, приблизив своё лицо к её лицу, сказал как можно спокойнее, но твёрдо:

— Послушай, я сейчас пойду поищу твоих маму и папу, а ты должна подождать меня здесь, спрятавшись в сене. — Он показал на стог.

Девочка попыталась что-то пискнуть в знак протеста, но Орэн снова аккуратно прикрыл ей рот ладонью.

— Нет. Там плохие люди. Ты должна подождать меня здесь. Я приведу твоих родителей.

Девочка снова запротестовала, замотав головой, но Орэн изобразил, как ему казалось, сердитую гримасу, — и она замолчала. Поднявшись, он подвёл девочку к стогу сена и проследил, чтобы она как следует в него закопалась.

Затем он вышел из сарая. На улице завывал ветер и шел мелкий снег. Мороз тут же начал пробираться сквозь неплотную одежду. Здесь было не так холодно, как на Утёсе, но всё же ощутимо.

Мужчина быстро окинул взглядом двор: ничем не примечательное пространство, каких в любом селении десятки, и деревянный дом, изнутри которого доносились приглушённые голоса. Абсолютно незнакомое место. С чего он в первое мгновение решил, что что-то связывает его с ним?

Добравшись до угла дома, он осторожно выглянул. Перед ним открылась передняя часть дома и привязанные лошади, явно принадлежавшие незваным гостям. Животные могли поднять шум, поэтому мужчина вернулся назад, к противоположному углу. Там было крыльцо с задним входом — точнее, выходом во двор. Орэн аккуратно поднялся по ступеням, стараясь не скрипеть половицами и не шуршать выпавшим снегом.

Он потянул дверь на себя. Та легко открылась, предательски скрипнув. Мужчина замер, но приглушённые голоса в доме не смолкли. Юркнув в образовавшуюся щель, он оказался в небольшом помещении, где на полке тускло горел огарок свечи. Вокруг висела обычная крестьянская одежда и стояла обувь. Помимо входной, из прихожей вели ещё две двери. Как раз за одной из них и раздавались голоса.

Орэн бесшумно подкрался и приложил ухо к дереву. Это мало помогло — дверь была добротно сделана, чтобы не пропускать холод. Он задумался. Можно было попробовать войти через вторую дверь, но та могла вести в чулан или другое хозяйственное помещение, а его цель была здесь, за этой массивной створкой.

Мужчина взвёл арбалет, вздохнул и распахнул дверь. Он оказался в большой, хорошо освещённой комнате. В центре стоял широкий стол, за которым находились двое монахов: один вальяжно развалился на лавке, другой жадно уплетал хозяйские припасы. Ещё один их товарищ стоял поодаль с занесённым для броска ножом.

Двое сидевших уставились на ворвавшегося в растерянности. Третий не успел даже пошевельнуться. Орэн, мгновенно оценив ситуацию, разрядил в него арбалет. Того, как тряпичную куклу, откинуло в угол с пробитой головой.

Остальные двое оказались так себе вояками. Привыкли, видимо, расправляться с беспомощными крестьянами и были не готовы к отпору. А Орэн с каждым мгновением приходил в себя. На адреналине ушибы и раны уже не чувствовались. Он молниеносно скользнул через стол и ударом подошвы вогнал в рот обжоры окорок, который тот как раз собирался куснуть. Удар был такой силы, что кость прошла навылет, показавшись из затылка.

Последний мужчина попытался встать, но по комплекции даже превосходил покойного Билли. Когда остриё меча коснулось его горла, ему ничего не оставалось, как тяжко плюхнуться обратно на лавку, жалобно заскрипевшую под его тушей.

— Т-ты… кто? — только и мог выдавить он из себя.

— Вопросы буду задавать я, — холодно бросил Орэн. Бок и плечо давали о себе знать, но он не подал виду. — Что вам здесь надо было? Кто вы такие?

Ему и так было ясно, кто перед ним. Но он до конца отказывался верить, что чума, которую он когда-то искоренил, могла вернуться.

— М-мы добропорядочные служители Его, — начал заикаясь толстяк, но, привыкший за годы к власти и страху окружающих, быстро пришёл в себя. — А ты кто такой, ничтожество? Да ты знаешь, что с тобой будет, когда сюда явятся наши братья и прознают о твоих бесчинствах?

— Тсс. В последний раз: вопросы задаю я, — с металлом в голосе произнёс Орэн, лёгким движением проведя остриём по коже у самого горла мужчины. — Зачем вы пришли?

Из тонкого пореза выступила кровь. Монах ненавидяще сверкнул глазами и зло процедил:

— Аббат послал нас за девчонкой. Младшей дочерью крестьянина, что жил тут.

— Зачем она вам?

— Я не обсуждаю приказы начальства, — со злостью и презрением бросил монах.

В принципе, Орэну было всё равно. Мотивы этих святош и вся ситуация в целом не объясняли, почему он оказался здесь, откликнувшись на зов.

— Когда попадёшь в ад, передай привет одному Верховному. Скажи: «Орэн вернулся».

При этих словах глаза монаха расширились от ужаса — и Орэн вонзил клинок ему в горло. Кровь залила стену позади. Справа, со стороны улицы, послышался вскрик, звук удаляющихся шагов, а затем — ржание лошади.

Орэн выбежал наружу, но силуэт всадника уже растворялся в лесу за домом. Мужчина равнодушно проводил его взглядом, и тут его внимание привлёк указатель у дороги. В свете догорающих факелов он смог разобрать всего одно слово: Окраина.

Всё мгновенно встало на свои места. Он понял, почему это место казалось ему таким знакомым. Орэн развернулся и ворвался обратно в дом.

«История циклична», — как говаривали учёные мужи. Но почему эти циклы вертятся вокруг него? — с внезапно нахлынувшей усталостью подумал Орэн.

Он будто перенёсся в прошлое, в тот самый день, с которого начался его поход против последователей Избавителя, а заодно и всех прочих богов. В пылу той давней схватки ему не было времени оглядываться по сторонам — всё внимание поглотили противники. Теперь же перед ним открылась вся картина произошедшего здесь побоища.

Мебель была перевёрнута, лишь стол, за которым пировали убийцы, остался на своём месте. В углу комнаты Орэн нашёл два тела — женщины средних лет и молодой девушки. Над ними перед смертью надругались. Мужчина поискал, чем их прикрыть, нашёл у комода разбросанные ткани и аккуратно накрыл останки.

На одной из дверей, пригвождённый за конечности, висел мужчина средних лет. Его тело было испещрено порезами — от лёгких царапин до глубоких ран. Убийца, пронзённый арбалетным болтом, перед смертью развлекался, метая ножи в тело хозяина дома.

«Такая же судьба могла ожидать и меня в тот злополучный день, окажись я дома, а не в поле», — горько подумал Орэн, выдёргивая ножи, на которых держалось тело, и оттаскивая его к жене и дочери.

Он перешёл в следующую комнату. У стены лежало тело подростка, половина головы которого была размозжена ударом чего-то тяжёлого. Не составляло труда догадаться, что один из нападавших пустил в ход палицу. Это была спальня на две кровати. Повсюду были разбросаны мальчишеские вещи: фигурки зверей и людей, искусно вырезанные из дерева, принадлежности для учёбы. Практически всё было теперь повреждено и поломано, но ещё вчера это составляло настоящее мальчишеское богатство.

И тут мужчина нашёл параллель со своей семьёй: у хозяина дома тоже было двое сыновей. Накрывая тело одного, он прикидывал, где мог находиться второй.

Следующая комната оказалась детской для девочек. Убранство в ней было чуть богаче, чем в прошлой — что и понятно, у девочек обычно больше всякой всячины. У одной кровати лежало множество кукол и игрушечных зверушек — связанных и из соломы. Теперь большая часть была раскидана и изувечена: с оторванными конечностями или вовсе разорвана в клочья.

У другой кровати стоял небольшой столик, заваленный инструментами для ухода: расчёсками, гребнями, маленькими ножницами. Рядом валялись баночки и скляночки — разбитые и целые.

В хозяйской спальне царил такой же погром. Нападавшие перевернули всё вверх дном в поисках одной им ведомой цели. Хотя Орэн уже знал, что они искали. Точнее, кого — ту самую девочку, которая, как он надеялся, сейчас послушно ждала его в сарае, зарывшись в сено.

Подойдя к разбросанным мужским вещам, Орэн выбрал себе подходящие. Хозяин был с ним одного сложения, а тёплая одежда теперь была ему куда нужнее, чем покойнику.

Вещи он пока сложил в обеденной комнате. Тела монахов перетащил в комнату мальчиков — нужно было срочно найти старшего сына хозяина и вернуться за девочкой, пока та сама не пробралась в дом и не увидела всю эту мертвечину. Тела же её родных мужчина перенёс в хозяйскую спальню и вернулся обратно.

Орэн осмотрелся. Из большой комнаты вела ещё одна дверь — должно быть, входная. Он открыл её и оказался в сенях. Тут тоже догорала свеча, и в её свете он разглядел развешанную верхнюю одежду. Выбрав подходящую, накинул её прямо на кожанку и сменил сапоги на более тёплые. Обувь сидела как влитая.

Выйдя на улицу, он увидел пять лошадей, привязанных возле дома. У хозяина даже стойла своего не было. При виде мужчины животные забеспокоились, нервно переступая и всхрапывая. Около колодца Орэн разглядел ещё одну тёмную фигуру. Подошёл ближе. Тело уже успело остыть и покрыться инеем. На лице молодого парня, пронзённого в сердце арбалетным болтом, навсегда застыло изумление.

Орэн аккуратно оттащил его за угол дома, подальше от глаз.

Думать так было неправильно, но семье крестьянина всё же повезло больше, чем когда-то семье самого Орэна. Только жене и дочери незнакомца выпала та же участь, что и его родным.

Пора было вернуться за девочкой и попытаться хоть что-то понять в произошедшем.

Мужчина поспешил в сарай. Девочка затаилась в стоге и не выдавала себя, пока Орэн не окликнул её.

— Девочка, это я. Всё хорошо.

Ему самому стало неловко от этих пустых слов.

Для неё уже ничего не могло быть хорошо. Его самого много лет назад едва не накрыла волна безумия — и в какой-то мере накрыла, если оглянуться на всё, что он совершил после. А он был взрослым, закалённым в боях мужчиной. Мир девочки рухнет в тот миг, когда она осознает, что случилось.

Внутри стога зашуршало, и выглянуло личико его новой знакомой. Мужчина протянул руку, предлагая взяться. Девочка шустро подбежала, но, минуя ладонь, крепко вцепилась обеими руками ему в ногу, прижалась всем телом и тихонько заплакала.

— Ну же, ну всё, всё… переставай плакать, всё хорошо, — неловко поглаживая её по голове, бормотал Орэн. За столетия на Утёсе, поглощённый жаждой мести, он совсем разучился обращаться с детьми.

— Орэн, злые люди там? — девочка показала в сторону дома.

— Нет, я их прогнал. Там больше никого нет.

— А мама? А папа? А Койн, а Лик, а Ивиа? — затараторила она, чуть приободрившись.

— Как тебя зовут, чудо? — спросил он со всей доступной ему мягкостью, стараясь перевести разговор с темы, на которую у него не было ответа.

— Ая, — девочка робко улыбнулась, потом нахмурилась и снова попыталась выговорить: — Ая.

— Ая? — удивлённо произнёс Орэн.

И тут его прошиб холодный пот. От догадки.

— Фая? Тебя зовут Фая?

— Тая! — энергично закивала девчушка, но, поняв, что снова не вышла, нахмурилась ещё сильнее. Она собралась с духом и старательно выговорила по буквам: — Ф-А-Я.

Фая. Так звали его жену. Неужели в этом причина? Он не верил в предания о переселении душ, которых придерживался один восточный народ, встреченный им в походе. Но он когда-то не верил и в богов.

— А ты Олэн, — и снова упрямое выражение на её лице, — О-Р-Э-Н.

Сказав это, девочка показала в тот самый угол, где стоял алтарь с его портретом.

Просто совпадение? Имена ведь редко совпадают. А зов дошёл до него, потому что кто-то из её родных всё ещё верил и молился ему. Вот девочка в минуту безысходности и позвала того, кто, по мнению родителей, мог помочь.

Но зов действительно дошёл.

Ладно, об этом можно будет подумать потом. Сейчас нужно было позаботиться о Фае.

Он посмотрел на неё и тут же отругал себя: он успел утеплиться, а девочка была в тонком платьице и лёгкой кофточке и уже отчаянно дрожала от холода.

— А ну-ка, пойдём скорее в дом, оденешься во что-нибудь тёплое. Есть хочешь? — скомандовал мужчина, взяв на себя роль хозяина опустевшего дома.

Девочка не задумываясь энергично закивала. Они с семьёй как раз готовились к ужину, когда на улице поднялся шум, и старший брат побежал посмотреть, что там. Потом воспоминания стали туманными и обрывались. А начинались с того, как из ниоткуда упал этот хороший и тёплый дядечка… ну или даже дедушка. У Фаи никогда не было дедушек, но она видела их у деревенских ребят. Сильные руки подхватили её, и она обхватила его за шею, крепко прижавшись.

Орэн донёс девочку до дома, спустил на пол и повёл в столовую.

— Так, посмотрим, что тут есть из еды, — мужчина усадил девчушку на лавку и с негодованием посмотрел на следы крови по всей комнате. Как же он не догадался их стереть? Отчасти это было ему простительно — он никогда не оказывался в такой ситуации. А те кровавые картины, что ему доводилось видеть раньше, его нисколько не смущали. К счастью, девочка не осматривалась. Она сразу положила руки на стол, сверху — голову и, положив её на бок, устало наблюдала за Орэном.

Мужчина собрал нетронутые монахами продукты и сложил их на своей половине стола. Разбойники основательно опустошили запасы семьи. Девочка взяла себе пару пирогов и показала рукой на печь:

— Каша.

Как он сам не догадался? Хотя он и забыл, когда ел в последний раз. Но сейчас по пустоте в животе чувствовал, что пища снова стала для него необходимостью.

Орэн нашёл в печи котелок, схватил ухват, стоявший рядом, и аккуратно вытащил его. Лёгкое прикосновение — не кипяток, но достаточно тепло. Он отнёс находку к столу.

Девочка вздохнула, спрыгнула с лавки и побежала к печи. Отодвинула занавеску, прихватила несколько глиняных тарелок и деревянных ложек и вернулась к Орэну, протягивая ему посуду. Снова усевшись, она показала на одно из окон и коротко бросила:

— Пить.

Мужчина вышел и вскоре вернулся с двумя полными кувшинами. В одном был сладкий напиток с медовым привкусом, в другом — ягодный морс. Поставив их на стол, он сходил за кружками, наполнил их, и они принялись за еду.

У Фаи стресс оказался сильнее голода. Пока Орэн доедал свою порцию, она уже вовсю клевала носом — того и гляди упадёт лицом в тарелку с недоеденной кашей. Мужчина взял её на руки, отнёс в комнату девочек, уложил в кровать и накрыл одеялом. Сам же вернулся к столу и начал обдумывать ситуацию, в которой оказался.

Выходило, что все его усилия по уничтожению ордена Избавителя оказались напрасны. Прошли годы, а его служители снова, как чума, расползлись по миру. Культ Избавителя оказался тем самым сорняком, с которым Орэн без успеха боролся, будучи простым земледельцем на этой же земле когда-то давно.

Мужчина прислушался к своим чувствам. Сейчас мысли о культистах не вызывали в нём ничего. Да, он убил их, но это была самооборона, а не месть или возмездие. Значит, это больше не его война.

Если они встанут у него на пути, он будет защищаться. Но чтобы, как в прошлом, бросить вызов всему мирозданию и погрузить мир в пучину войны против богов и их служителей… для этого он был уже слишком стар.

Так что же ему теперь делать? Он остался один — без дома, в незнакомом мире, без цели и смысла. Даже на Утёсе он был в добровольном изгнании, устав от бесконечных войн. Но теперь появилось новое обстоятельство — маленькая девочка, потерявшая всю семью.

Надо отправиться в ближайшее поселение. Выведать про семью Фаи: что за люди, есть ли родня. А затем спровадить к ним девочку. Ну а если никого нет — оставить в том же селении. Наверняка найдутся добрые люди, которые приютят сироту. Да, так и стоит поступить. Сейчас это казалось Орэну наилучшим выходом.

И нужно позаботиться о телах её родных. Всё-таки не по-людски будет оставить их здесь вместе с убийцами.

Приняв решение, мужчина оделся, нашёл в сарае лопату с киркой и вышел перед домом. Где-то здесь он когда-то похоронил и свою семью. В груди предательски кольнуло. Орэн тяжело вздохнул и принялся за работу.

И сразу столкнулся с трудностью: земля промёрзла. Чтобы выкопать могилы, потребовались бы часы и немалые силы. Придётся придумать другое. На ум приходила лишь мысль устроить погребальный костёр и предать тела огню. Всё равно после такой трагедии вряд ли кто согласится жить в этом доме, а пока девочка подрастёт, он окончательно придёт в запустение.

Орэн бросил инструменты прямо на снег и вернулся в дом. Подойдя к телам монахов, он обыскал их и разжился парой увесистых кошельков, набитых серебром. После этого зашёл в хозяйскую спальню, мельком взглянул на накрытые тела и принялся обыскивать комнату. В комоде и шкафу ничего не нашлось. Тогда он догадался простучать пол — под одной из половиц обнаружилась небольшая шкатулка. В ней лежал скромный мешочек с монетами и кольцо с красным камнем.

Отлично. Если оно принадлежало хозяйке — а иначе и быть не могло, — то возможные родственники узнают его и, быть может, охотнее примут девочку.

Мужчина вернулся в комнату девочек и лёг на кровать старшей сестры, поставив меч так, чтобы можно было дотянуться до него рукой.

Проснулись на рассвете. Девочка сначала испугалась при виде незнакомца, но, вспомнив вчерашний день, робко улыбнулась Орэну.

— Пойдём, покажешь, где вы умываетесь.

Приведя себя в порядок, они позавтракали всё той же кашей. Пока Фая ковырялась в тарелке, мужчина сложил наиболее подходящие для дороги припасы в походный рюкзак, найденный при обыске, и подобрал для неё тёплую одежду.

Когда приготовления были закончены, Орэн вывел девочку во двор и усадил на одну из лошадей. Та лишь лениво повела ухом и продолжила рыться в сене, разбросанном перед ней.

— Жди меня здесь. Я мигом, — тоном, не допускающим возражений, велел мужчина и вернулся в дом.

Он вышел через несколько минут, молча отвязал лошадь, взобрался в седло и тронул её по дороге, ведущей в сторону указателя с надписью «Окраина».

— Тут есть поселение поблизости? — спросил Орэн у девочки.

Та ответила ему вопросом на вопрос:

— А мама и папа? — Фая с жалобным видом пыталась заглянуть ему за плечо, назад к дому.

— Они испугались злых людей и спрятались. Мы едем их искать, — не придумал ничего умнее мужчина.

Девочке с её детской непосредственностью этого хватило. Всё было хорошо: добрый дедушка везёт её на лошадке к маме и папе.

— Есть деревня, — махнула она рукой туда же, куда указывала табличка.

Они въехали в лес по дороге, а за их спинами из дома начал подниматься тонкий столб дыма — первый вестник начавшегося пожара.

От автора

Произведение поднимает фундаментальные вопросы о природе веры, божественности, мести и милосердии.