Во имя рода людского. Безумные

Среди деревьев кричат птицы.

— Кар-р! — будто возмущаются они лютому морозу.

По белому снегу вьётся чащобный туман — до того густой, что хорошо заметен даже на солнце. Впрочем, солнца мало — всё небо в плотных облаках.

Тихо потрескивает снег, вторя треску деревьев.

— Кар-р!

Внезапная дрожь качает деревья, сбрасывая с них холодное серебро. Испуганно шуршат жухлые кусты.

К тёмным, сморщенным ягодкам на их скукожившихся ветках, осторожно, медленно тянется маленькая ручка. Белые пальчики колются о шипы, но не пропускают ни одну драгоценную горошинку.

Кашель. Ручка дёргается. Ягоды просыпаются на землю.

Из-под неё, будто из-под одеяла, выбирается мальчишка. На синевато-белом от холода лице впалые щёки. Лихорадочно горят глаза. Мальчик кашляет долго, надрывно, сотрясаясь всем телом в изодранной одёжке.

Откашлявшись, мальчонка снова собирает ягоды. Все до единой. Воровато оглядывается по сторонам — не заметит ли кто. Разрывает снег, рвёт жухлую траву. И запихивает в рот. Давится, но глотает, почти не жуя.

Рядом вдруг раздаётся тяжёлый скрип, и сразу же — рассерженный рык. Низкий, утробный.

Огромная крылатая кошка видит ребёнка и... Земля накрывает его одеялом. Быстрее, глубже, дальше — спаси, мать-земля!

Она далеко уносит мальчонку и вскоре будто выплёвывает около ручья.

Вода в нём не замёрзшая, бурная, яростная. То, что надо. Твари не любят такую воду. Здесь безопаснее, пусть и холоднее. На берегах ручья и кустов больше. Ну и что, что жгучелист. Его ягоды можно есть после морозов — не такие жгучие. Да, желудок от них всё равно болит. Но хоть какая-то еда. Лучше, чем трава. Лучше, чем жуки и земляные черви. Лучше, чем копатели — они горькие на вкус, да так и норовят цапнуть жвалами. Твари ведь.

Мальчик поднимается и бредёт к колючим кустам. Удача! Птицы не все ягоды склевали. Да и какой птице захочется их есть? Даже Твари их не едят, даже скорпикошки, которые объедают всю зелень со жгучелиста.

Мальчик дует на замёрзшие ладошки. Холодно сегодня. Придерживая одну руку второй, отчаянно шатаясь, спотыкаясь на каждом шагу, он добирается до воды... И замирает — там, на другом берегу, сидит самая страшная нечисть леса. Деревянная голова, длинные уши, волосы цвета стали, бледная кожа и ненормально синие глаза.

Спаси, мать-земля...

Мальчишка пытается поднять земляное покрывало, убежать, спрятаться от этих страшных синих глаз, но тщетно — он давно не ел нормально, он болен, слаб, и сил больше нет — последние ушли на бегство от мантикоры.

Заворожённый ужасом, он даже не почувствовал, как падает в ручей.

Поднялась волна и поймала мальчишку будто в колыбель...

***

Он проснулся. Сколько времени прошло? И где он?

Угрюмые снежные тучи сменило по-весеннему озорное солнце. Чирикали птички.

«Поползушки», — подумал мальчик: когда-то давным-давно один магистр рассказывал ему про разных птиц.

Такое синее небо... И это дым? В желудке заурчало! Запах заползал в нос, щекотал изнутри. Мальчик зашмыгал — шмыгать он не хотел, просто хотел принюхаться, но нос был простужен. И не только нос. Но сейчас не до этого! О Всеблагая, как пахнет!

Мальчишка повернул голову.

У костерка с маленьким котелком над ним сидела она. Синеглазая нечисть. Она... Она хочет съесть его! Убьёт и сварит его ножки в этом же котелке.

Земля дрогнула. А сил-то прибавилось после сна! Сейчас он ей...

Вода туго спеленала его, и чувство земли сразу ушло.

Нет-нет-нет, нечисть хочет его убить!

Мальчик, сам не понимая, откуда вдруг взялись силы, начал брыкаться в водяном коконе! Не дастся, он не дастся ей так просто!

Нечисть что-то сказала, подтащила его водными плетями к себе.

Когда он увидел её страшное нечеловеческое лицо с жуткими синими глазами прямо над собой, то снова застыл, будто околдованный. Нет, не будто. Она точно его околдовывает... Нечисть же. Иначе почему он, опутанный её невероятно длинными руками, даже шевельнуться не в силах? Сколько жить ему осталось?

Он лежал, почти не смея дышать. И не сразу понял, что нечисть... Поёт. На своём нечистом языке поёт свои нечистые песни, чтобы околдовать, убаюкать, а потом съесть...

Нечисть всё пела и пела, мерно раскачиваясь под звуки собственного голоса.

И мальчик уже не замечал, что водного кокона на нём давно нет, что можно попытаться бежать. Он слушал нечисть. Слушал и засыпал.