Во славу Юпитера

1. Могила безымянного пилигрима

Рваные лоскутами тучи становились все реже. Помимо ослепительного полуденного солнца сквозь полупрозрачную дымку проступила гигантская белая арка, протянувшаяся через все небо с запада на восток. Пять колец разной ширины и яркости со скользящими в узких промежутках между ними крохотными лунами-пастушками, занимали собой почти всю южную часть лазурного свода.

Свет резанул по глазам. Альфонсо зажмурился, привычным движением накинул запыленный капюшон на темные, тронутые по вискам сединой волосы, и огляделся.

Июль был почти на исходе. С замиранием сердца люди ждали август, так как второй месяц лета ознаменовался изматывающей засухой и, что в разы хуже, чередой ураганов.

Из-под ног во все стороны разбегалась безжизненная каменистая степь, по которой тут и там плясали воронки пылевых дьяволов. Порой взгляд цеплялся за кривые мёртвые кусты и островки пожухлой травы. По небу часто проносились светлячки метеоров, разлетающиеся на яркие искры и таящие без остатка в синеве.

Сквозь раскаленное мерцающее марево можно было различить покатый отвал. Он тянулся в стороны насколько хватало глаз, постепенно сливаясь вдалеке с унылым ландшафтом.

Цель уже близка.

Альфонсо переступил с ноги на ногу и сморщился от боли. Чужие сапоги мучительно натирали. Последние сутки пути дались ему особенно сложно. После стычки с шайкой дорожных бандитов ныли не только ноги, но и ребра, изрядно намятые негодяями. У некоторых нет ничего святого.

– Сол, – устало прохныкал Альфонсо. – Пойдём уже! Всех угодников помянуть решила?

Пастор оглянулся и в нетерпении уставился на свою спутницу. Перед курганом, увенчанным деревянным крестом, на коленях стояла женщина. Горячий ветер трепал её белоснежные волосы, играл полами короткой дорожной куртки.

Соледад, перебирая затертые бусины розария, читала молитвы. Одну за другой. Она даже ухом не повела в сторону измученного Альфонсо.

– Великий Юпитер! – воскликнул пастор. – Сол, я предам тебя анафеме, если мы сейчас же не двинемся в путь!

– Ещё минуту, – пробубнила женщина между словами молитвы, не поднимая головы.

Альфонсо фыркнул, скинул заплечный мешок с редкими пожитками на камни и уселся рядом. Небольшую гитару черной древесины он возложил поверх сумы, любовно и очень осторожно.

Ветер крепчал. Порывы поднимали в воздух облака желтоватой пыли, беспощадно швыряли её в лицо. Сие обстоятельство откликалось в душе пастора глухой тревогой. Нужно было спешить.

Он извлёк из глубокого нагрудного кармана старую карту, которая до сих пор не рассыпалась в труху только каким-то чудом. Развернув ее, Альфонсо вгляделся в выцветшие линии.

Так. Вот могила безымянного пилигрима, около которой они находятся. Впереди за грядой кратер. Пожалуй, в таких огромных Альфонсо ещё не бывал. На южном его склоне и притулилась небольшая деревенька Пиорендо, в которую они направлялись. От неё до Кастола около шести дней пути. Может быть в селении, удастся разжиться лошаденкой и добраться до города быстрее. Все зависело от того, насколько благодарная паства попадется...

– Отче, благослови.

Альфонсо вздрогнул всем телом. Была у Соледад дурная привычка – подкрадываться незаметно.

– Святая Юнона! Женщина, ты меня так убьешь когда-нибудь!

– Благослови, отец, – Сол опустилась перед ним на колени и в молитвенном жесте скрестила руки.

Дио осторожно сложил карту и вновь спрятал в карман.

– Да обратит Юпитер лик Свой на тебя, да призрит он тебя и помилует, – пастор надавил большим пальцем на шип, топорщившийся в середине увесистого кулона в виде серебристого креста. Зашипев, он отнял руку от реликвии. На подушечке набухла жирная капля крови.

Альфонсо провел багровую полосу по синеватой коже лба от линии роста волос до переносицы.

Женщина подняла, наконец, глаза, прозрачные и ярко-алые, как зерна граната, озабоченно нахмурилась.

– Ты как?

– Что-то не так? – Альфонсо утер пот, стараясь не задевать свежий шрам на щеке, прибавившийся после службы в бандитском логове к десятку других увечий, тут и там располосовавших лицо.

– Бледный. И пахнешь кровью. Болит?

– Да это ерунда, – отмахнулся Альфонсо. – Больше ноги мучают.

– Я говорила, что моя обувь будет слишком тесной.

– Всё лучше, чем ничего, – усмехнулся пастор. – Я в отличие от тебя не могу босиком по камням бегать.

– Снимай, – кивнула Сол на грубые кожаные сапоги.

– Зачем?

– Ты так никуда не дойдёшь. Давай. Я помогу.

– Знала бы ты, как меня иной раз выбивают эти твои штучки, – пастор покорно вытянул вперёд ноги.

– Но все равно вы ими постоянно пользуетесь, – улыбнулась ему Сол, стягивая тесную обувь со своего спутника. Она поставила сапоги рядом с собой и извлекла из пухлой сумки, что висела у неё через плечо, помятую пластиковую бутылку. Осторожно, стараясь причинить как можно меньше боли, Соледад размотала портянки с проступившими на них пятнами свежей сукровицы, и осмотрела тонкие ступни Альфонсо.

– Дело плохо, – покачала она головой и, открутив острыми зубами пробку, плеснула воды на изодранную пятку, – Считай, мы вовремя успели. Могло бы открыться кровотечение.

Пастор зашипел.

– Потерпи, – Сол кончиками пальцев смыла и пыль и липкий пот. Альфонсо следил за ней молча, закусив побелевшую губу.

Затем женщина опустила лицо к самой ноге и прошлась алым пухлым языком по сочащимся розоватой жидкостью мозолям. Сначала по подошве, мокро и горячо, затем хорошенько увлажнила слюной лопнувшие пузыри на пятке.

Боль тут же отступила. Отхлынула студеной волной куда-то прочь.

Альфонсо выдохнул с наслаждением.

– О, слава Юпитеру... В такие моменты я готов благодарить его до синяков на коленях за то, что он подарил мне тебя.

Спутница мягко взяла его за руку и оглядела ее. Светля кровь змеилась с уколотой подушечки, пачкала ладонь и тонким ручейком уходила в рукав плаща. Сол обхватила палец губами на короткий миг, затем отстранилась. Кровотечение остановилось.

– Идти ты все равно не сможешь, – женщина торопливо обула свои сапоги и поднялась. – Я понесу тебя.

Альфонсо запротестовал, но слушать его никто не стал. Спутница, которая на две головы была выше самого пастора, лихо взвалила его себе на спину, словно маленького ребёнка, подхватила мешок с вещами, гитару и размеренно зашагала вперёд. Альфонсо только и оставалось цепляться руками за крепкие плечи, да обвивать ногами стан Соледад.

2. Обгоняя ветер

Сломя голову Сол неслась по пологому склону воронки, подгоняемая резкими порывами ветра.

– Скорее! – Альфонсо испуганно оглянулся. Он успел различить преследовавший их неясный силуэт в облаке взвеси, который, казалось, вытянул перед собой когтистую тощую лапу, но рассыпался вместе с рыжей пылью.

Соледад хрипела сквозь сжатые зубы и взамен ответа лишь удобнее перехватила бедра спутника, сидящего по-прежнему у неё на спине.

Впереди уже мелькал деревенский частокол увенчанный зеленью густопосаженных деревьев, когда порыв ветра перед бегущей Сол сгустился, сплелся серыми нитями в жилистую непропорциональную тварь, что с воем кинулась на неё. Женщина резко метнулась влево, отпустила ноги Альфонсо, который тут же полетел кубарем в пыль, а затем, по звериному зарычав, прыгнула на монстра. Она повалила чудище на землю, увернулась от размашистого удара и вцепилась клыками в тонкое горло врага. Взвилась острая струя чёрной крови, исчезнувшая тут же в воздушных потоках. С хрустом Соледад выдрала из шеи трахею, и отбросила ее в сторону. Поветрие судорожно дернулось в последний раз и растворилась бесследно.

Сол подскочила, отплевываясь от песка, схватила за шкирку Альфонсо и рывком подняла его на ноги.

– Вперед! – крикнула она.

Пастору не нужно было повторять дважды. Он, хромая, понёсся изо всех сил к деревне. Соледад же за его спиной сцепилась в битве с новым монстром. В этот раз она ухватила тварь за острые шипы, которые обрамляли высокий кожистый гребень, и с криком рванув их в разные стороны, разорвала серую голову напополам до самой шеи.

Альфонсо ударился о закрытые ворота, в истерике заколотил по ним кулаками. Безнадёжно! Селяне крепко заперли их и наверняка укрылись уже где-нибудь от ветра, полного чудовищ.

Соледад молнией пронеслась рядом. Когда она приблизилась к толстым дубовым доскам заставы, тело ее словно бы распалось в пыль, обратилось в воздушные струи, и исчезло, врезавшись порывом в древесину.

Дио оглянулся, и сердце его ушло в пятки. Тройка серых силуэтов налету сгущалась прямо перед ним. Пастор схватился за крест на шее и зажмурился.

За спиной послышался грохот откидываемого засова. Ворота отворились. Соледад уцепила Альфонсо за руку и втащила его за частокол, после чего вновь захлопнула вход, подперев толстым сосновым брусом.

Пастор, быстро сориентировавшись, махнул на почерневшее здание бревенчатой церквушки. Вместе, распинывая раскиданную ветром утварь, они добежали до храма, взлетели по небольшой лестнице и застучали в стрельчатую дверь. Изнутри послышался испуганный женский визг и басовитая ругань.

– Впустите! – завопила Соледад. Ветер усиливался. Она загривком чувствовала, что сюда с каждым мгновением стекается все больше чудовищ.

– Именем Юпитера, я пастор Альфонсо Диограсиас! Откройте!

Голоса в церкви стихли на миг, скрипнул затвор, и стоило двери только чуть приоткрыться, как Соледад вышибла ее тяжелым ударом плеча. Пилигримы рухнули внутрь храма.

– Невозможно! – послышался удивленный возглас у них за спиной. – Это же чудо, что вы выжили в таком урагане!

Альфонсо уперся руками в колени, пытаясь отдышаться. Ноги были разбиты в хлам. Под ступнями липко хлюпала кровь.

Соледад, шумно выдохнув, огляделась. В церквушке собралось десятка три испуганных людей. Возле двери топтались несколько мужиков с дубинами. Бабы с детьми же жались ближе к алтарю. Некоторые из них встревожено всхлипывали, другие же тихо молились.

От мужчин отделился один, невысокий, крепкий, с рыжей куцей бороденкой. Проступающей лысиной он еле доставал Сол до груди.

– Даже и не знаю, что сказать, – растерянно развел он руками. – И правда, деяние Юпитера, не иначе.

– Господь милостив, – мотнул Альфонсо головой и сплюнул песок, набившийся в рот, прямо на пол. Затем он нащупал на шее шипастый крест и поднял его высоко над собой. – Я пришел к вам для проповеди, люди! Мое святое паломничество не остановить даже стае разъяренных поветрий, беснующихся за этими стенами.

– Глория, – Сол скрестила руки.

Ей вторила волна тихих голосов, прокатившаяся по церкви. Люди с благоговением и надеждой взирали на символ веры в руках пастора.

– Меня зовут Эспозито, отче, – представился рыжебородый, – я смотритель храма.

– Отец Альфонсо Диограсиас. Направляюсь в Кастол, дабы приклонить колени в храме Щита Юпитера. А это моя верная спутница – Соледад. Мы планируем отслужить у вас завтра утреннюю литургию и двинуться дальше в путь. Вы получили моего голубя, которого я послал вам из Алузии?

Эспозито с сомнением окинул взглядом Сол: было заметно, как нос его брезгливо сморщился.

– Да, получили. Мы вас ждали.

– Прекрасно. И? – Альфонсо, наконец, справившись с дыханием, распрямился.

– Я со вчера приготовил вам келью, – кивнул смотритель. – Пройдемте за мной, – Эспозито направился к небольшой дверце, расположившейся слева от алтаря.

Уже ныряя вслед за провожатым в портал, Соледад оглянулась и увидела именно то, что и ожидала. Люди торопливо собирали с пола капли крови Альфонсо. Кто чем. Одна из баб оторвала от подола лоскут ткани, поелозила им по полу, а после запихнула заветную тряпицу себе в лиф. Другой мужик не пожалел рубахи, которую теперь раздирали на полосы его односельчане.

Сол нагнулась, провела пальцем по багровому разводу на широких половых досках, вновь окрасила алым полосу на лбу и, наконец, нырнула в темноту коридора.

Эспозито провел гостей в тесную келью, предназначенную странствующим священникам. Небольшая бойница под потолком, узкая кровать, пара стульев и широкая лохань в углу – вот и все убранство скромного приюта. Для Сол он принёс истертый тюфяк, набитый соломой, и шерстяное колючее покрывало.

Вскоре подали скудный ужин, а после, когда ветер поутих, церковные бабы натаскали с кухни горячей воды и наполнили лохань почти доверху.

Альфонсо откинулся на гладкий борт кадки и прикрыл блаженно глаза.

– Ради таких моментов стоит жить... А, Сол?

Его спутница, сидя на полу, мучила многострадальную гитару, которая в ее крупных руках казалась детской игрушкой. Струны стонали и глохли под неумелыми пальцами, но временами мелодия все же складывалась, замирая в самый неподходящий момент, когда Сол искала нужное положение на гитарном грифе.

– Как ноги? – не поднимая глаз, поинтересовалась она.

– Благодаря тебе более чем, – Альфонсо поднял сморщенную пятку над водой и придирчиво ее оглядел. – По крайней мере, до утра, думаю, боль меня терзать не будет.

– Нужно завтра найти тебе подходящую обувь, – Соледад отложила инструмент и поднялась. Она стянула с себя льняную рубаху мужского кроя и принялась расшнуровывать ремень узких кожаных штанов.

– Ты что удумала? – Альфонсо подавился воздухом.

Сол взглянула на него удивлённо.

– Хочу искупаться.

– А ничего, что я здесь сижу?

– Ты маленький, мало места занимаешь. Я влезу.

– Да, но... – Дио открыл рот, – не знаю, что и сказать.

– А что в этом скверного? – Сол откинула брюки в сторону, оставшись в одном белье. – У тебя же священный обет.

Альфонсо украдкой оглядел ее. Высокая, мощная фигура, широкие плечи, бугристые мускулы на спине и руках. По гладкой голубоватой коже разбежался рельеф синих вен. Крепкие бедра и точеные икры Сол напоминали больше ноги скакуна. Сходство с породистой лошадью усиливала грива белоснежных, непослушных волос. На счету спутницы пастора был добрый десяток разбитых сердец дев, принимающих ее на первых порах за юношу. Да, подобные конфузы случались порой. Смешно и неудобно.

Пастор на ее фоне выглядел совсем уж тщедушным. Альфонсо был хрупок и невысок то ли от природы, то ли от ужасных условий, в которых проходило его детство. Красавцем его, конечно, было не назвать. Ситуацию усугубляли борозды шрамов, глубочайший из которых протянулся по щеке от левого уголка губ почти что до самой мочки уха. С этой отметиной перекрещивалась другая, начинающаяся под нижним веком и чуть его оттягивающая, отчего этот глаз Альфонсо полностью не смежался.

Соледад перекинула через борт лохани одну ногу, попробовала кончиками когтистых пальцев температуру, опустила целиком, после вторую, а затем погрузилась в купель целиком. Вода хлынула через край, заливая пол, убегая в крупные щели между досками.

Пастор следил за ней молча и внимательно.

– Что-то не так? – поинтересовалась Сол, укладывая мокрые волосы на плечо.

– Ты красивая, – ответил Альфонсо задумчиво.

Женщина посмотрела на него потерянно, а затем кивнула. Что это значило, Дио не понял. Но решил не уточнять.

3. Благословенный сосуд

Люди, собравшиеся в храме, тихо гудели и переговаривались полушепотом в ожидании пастора. Сегодня они нарядились в лучшие свои одежды, ибо не каждый день к ним заезжал настоящий священник-чудотворец.

Альфонсо, поправив белоснежный шарф, накинутый поверх такой же светлой сутаны, уверенной походкой вышел к кафедре, положил перед собой раскрытую книгу и остро заточенный нож. Он оглядел присутствующих, откашлялся и громко произнес:

– К молитве, дети мои.

Отец небесный, Заступник наш, наш Щит милостивый и Меч карающий!

Да воспарят слова наши в чертоги твои, да не затеряются они меж сфер иных, да не осквернятся они помыслами греховными!

Мы каемся у подножия престола твоего,

Ты прощаешь прегрешения наши, ты милуешь любовь свою и защиту.

Даруй нам, Юпитер, прощение Свое, заступись за нас и земли наши скудные,

Ибо не смеем просить тебя ни о чем, а только роптать у ступней твоих.

Славен Юпитер!

Глория!

Сол, наблюдающая за священнодействием из бокового коридора, в унисон прошептала слова молитвы и скрестила руки на груди. «Глория» – повторила она и дотронулась до коричневой корочки засохшей крови на лбу.

– Вера моя крепка. Крепка и непоколебима, – Альфонсо опустил глаза, собираясь с мыслями. После секундного промедления он продолжил. – Я видел множество Чудес, которые вершил Юпитер, – он обвел рукой свое лицо, обращая внимание паствы на шрамы. – Он исцелял дланью моей безнадежных, укрощал стихии. Он обращал в веру тех, у кого даже нет души. Я привел вам живое доказательство Его могущества. Соледад, подойди.

Женщина вынырнула из полумрака портала и приблизилась к пастору, с вызовом оглядев присутствующих рубиновыми глазами.

– Поведай нам свою историю. Расскажи, кто ты и что ты.

Соледад почувствовала, как ее сердце пропустило удар. Впрочем, подобная прилюдная исповедь была для нее не впервой.

– Я вампир.

По церкви пронесся вздох ужаса и удивления.

– Покайся, – спокойно произнес Альфонсо, взял Сол за плечо и опустил ее на колени.

– Я убивала. Много. Женщин, детей, стариков. Я… пила их кровь. Я жила словно бы в алом тумане боли и смерти. Будто в тартар я попала при жизни, сотворив его подле себя сама.

– Что же остановило тебя, Соледад? Почему ты прервала душегубства и отправилась в паломничество?

– Вы, отче. Вы остановили меня, – Сол робко взглянула на пастора, который взирал на нее сверху вниз с одобрением. – Ваша вера тронула меня до глубины души. Юпитер открыл мне очи на ужасы грехов моих, на ту бездну, в которую я пала. Теперь я хочу только одного: смыть с себя содеянное, хоть и понимаю, что невозможно это. Я до последнего вздоха верна вам, отец, и господу нашему, Великому Юпитеру.

– Какие убеждения еще нужны, чтобы осознать все могущество Заступника нашего? Тварь! Он укротил зверя, чудовище, что теперь стоит перед вами на коленях, кроткое, словно жертвенный агнец.

– Глория! – закричала женщина из зала, с горящими глазами подскочившая со своей лавки. – Глория, люди! Это чудо!

– Глория! – запричитал народ, вскидывая руки.

Это представление всегда производило нужный эффект, сколько бы раз они его не повторяли слово в слово. Да, история выдумана от начала и до конца, но господь простит эту мальнаую ложь. Все во славу Юпитера!

Все Альфонсо еле заметно ухмыльнулся.

– И теперь, попирая зверя, – пастор положил руку на голову Сол и погладил ее по волосам, – и лицом обращаясь к небу, чертогу Господа нашего, я спрашиваю вас: веруете ли вы в чудо?

– Веруем! – загудели прихожане. – Истинно веруем!

– Кто из вас достоин чуда более других?

Эспозито встал в полный рост и прокричал:

– Моя дочь, святой отец! Исцелите мою дочь!

– Моя мать! – перебила его сидящая рядом седая женщина, схватившая смотрителя за руку.

– Твоя мать старая колода! – пробасил кто-то с задних рядов. – Она уже отжила свое! Отче, исцелите дочку Эспозито!

– Кто это сказал?! – вспыхнула седовласая. – Моя матушка жизнь свою положила, чтобы учить вас и ваших ублюдков! Вот как вы ее отблагодарили?

– Дети мои, – перебил яростный спор Альфонсо, – С самого утра я понял, что день этот будет особенный и ознаменуется не одним чудом, а сразу двумя. Где те, кто нуждается в исцелении?

Сол с сомнением покосилась на своего спутника. Ну, если он так решил…

– Мама! – седовласая вспорхнула с места, пронеслась через весь зал храма и опустилась на колени перед ветхой старушкой, лежащей ничком на лавке в последнем ряду. – Теодоро, помоги!

Худой долговязый мужчина, сидевший рядом с бабкой, встал с сиденья, аккуратно взял на руки иссохшее тельце, закутанное в одеяло, и поднес его к кафедре пастора.

Эспозито тем временем помог подняться со своего места миниатюрной бледной девочке, которая с трудом дошла до Альфонсо, хромая и хватаясь за отца.

– Как зовут тебя, дитя? – спросил пастор ласково.

– Она не говорит, отче. Ни разу не слыхивали и звука из уст ее. Ее имя Анна, дочь Эспозито и Эсмеральды. Она родилась кривенькой и чуть живой. Еле удалось выходить ее. Какая есть – все наша плоть.

Лицо Анны было перекошено. Челюсть девочки съехала вперед, обнажив ряд ровных нижних зубов. Горбатая спина не давала несчастной полностью распрямиться, а худые ноги - уверенно стоять. Однако голубые глаза, с застывшими бусинами слез в уголках, смотрели на пастора с надеждой и страхом вполне осознанно.

– Как имя твое? – обратился Альфонсо к старухе.

– Исабелла, – еле прошелестела та из груды тряпья.

– Чадо Господне, Анна, – пастор взял с кафедры остро заточенный нож и полоснул свою ладонь, – чадо господне, Исабелла, – он вновь взмахнул лезвием, оставляя на светлой коже длинную рану, – сегодня Юпитер снизошел до вас, обогрел любовью своей и благодатью. Преклони колени, Анна.

Эспозито надавил на плечи дочери, и она опустилась перед Альфонсо.

– Во имя щита его и меча, – он возложил длань на ее голову. Тонкая струйка крови пробежала по рыжим волосам, скользнула по щеке и протянулась густой ниткой от подбородка до груди. – Сегодня ты, Анна, восславишь Господа своим голосом.

Альфонсо извлек из складок рясы небольшой золоченый сосуд, откупорил его и поднес к устам девочки.

– Испей благословение, дитя.

Анна жадно пригубила прозрачную вязкую жидкость. В тот же миг девочка отшатнулась, повалилась на пол и забилась в судорогах. Эспозито рухнул подле нее, распростер над несчастной свои руки и зарыдал, не зная, чем облегчить страдания дочери.

– Во имя щита его и меча, – Альфонсо повернулся к Теодоро с бабкой на руках и провел по морщинистому старческому лицу окровавленными пальцами, – сегодня, Исабелла, ты уйдешь отсюда на своих ногах.

Он поднес бутылочку к старухе. Та едва сделала пару глотков, а затем завизжала дикой кошкой, выгнулась так, что мужчина с трудом сумел ее удержать.

– Помолимся! – призвал пастор толпу.

– Отец небесный!.. Глория!.. Глория!..

Анна широко разинула рот, захрипела…

– Г…г-глооо… – вырвалось из ее груди. – Гло-о-ория-я-я… – протянула она сиплым голосом.

– Чудо! – не помня себя от радости, воскликнул Эспозито. – Чудо свершилось!

Счастливый отец вскочил, подбежал к Альфонсо.

– Позволь отблагодарить тебя!

Пастор опустился перед смотрителем на одно колено и с поклоном протянул ему нож.

Люди вокруг ликовали, слушая каркающие крики Анны.

Эспозито принял клинок и с волнением произнес:

– Ты истинно чудотворец, отче! Пусть все видят, как велика сила твоей веры!

Альфонсо зажмурился. Острое лезвие впилось в его висок, протянуло рану по щеке вниз и съехало на шею. Кровь хлынула потоком, заливая белые одежды священника. Чудом Деограсиасу удалось не закричать. Он почувствовал, как звуки вокруг размазываются, а храм начинает предательски кружиться.

Откуда-то издалека до него донесся возбужденный визг:

– Отец! Я стою! Я стою сама! Я чувствую, как смерть отступает прочь, как вместо ледяной пустоты меня наполняют новые силы!

В этот раз нож чиркнул по лбу. Густой багряный поток залил глаза, окрашивая мир вокруг в алый.

Альфонсо, шатаясь, поднялся на ноги. Он бы точно рухнул, ели бы не крепкие руки Соледад, подхватившие его сзади за талию. Не различая ничего вокруг, пастор улыбнулся, возвел ладони вверх и прокричал:

– Юпитер Велик!

– Воистину!.. – народ кучей повалил к алтарю, – Священный сосуд, слава тебе, сосуд божий и Господь наш Заступник!

Каждый норовил дотронуться до Альфонсо, испачкать руку или специально прихваченную тряпицу в его крови.

– Сол, – прошептал священник, – я сейчас все…

– Поняла, – коротко ответила вампир и, подхватив спутника на руки, начала отступать от напирающих людей. Спиной она нырнула в боковой коридор, развернулась и кинулась к келье.

– Прочь!.. – послышались крики Эспозито. – Служба окончена! Прочь!

Сол захлопнула ногой дубовую дверь, кинула Альфонсо на кровать и жирно облизала его лицо, останавливая в считанные мгновения не прекратившееся бы иначе кровотечение.

– Что б я делал без тебя… – прошептал пастор. – Без тебя и твоей чудесной слюны… Эликсир… Вот где чудо. В тебе…

– Молчи, ради Юпитера, ты потерял слишком много крови…

4. Вкус крови

Вот уже целые сутки без остановки моросил мелкий надоедливый дождь. Что ж, Юпитер услышал молитвы селян. Еще одна легенда о чудотворности Альфонсо в его копилку.

Изувеченная трещинами земля первые несколько часов досуха впитывала воду. Только по прошествии полудня заструились по сточным канавам мутные ручейки, да заблестели на узких улочках лужи, по которым радостно запрыгали грязные ребятишки. Тогда-то и продолжили свой путь Соледад и Альфонсо.

Безжизненная пустошь сменилась сначала молодой кленовой рощей, а затем и густой хвойной чащей. На глазах одрябшие ели набирались жизненных соков, иглы набухали, расправлялись и заливались изумрудной краской. Мир вокруг оживал после долгой изнурительной засухи.

Во всей деревне не оказалось лишней лошаденки для измученного длинной дорогой проповедника. Зато отыскалась пара неплохих сапог, пусть и уже немного истоптанных.

Альфонсо поначалу радовался дождю, но совсем скоро, как только его дорожный костюм промок до исподнего, уже его ненавидел. И как с таким трепетным отношением к комфорту его занесло в паломники? Он и сам порой этого не понимал. Жажда наживы, приключений? Может быть альтруизм? Нет, точно не последнее.

Заночевать пришлось под раскидистыми еловыми лапами, которые скрадывали часть дождя, не спасая, впрочем, полностью от этой напасти.

К рассвету дорогу окончательно размыло.

Альфонсо медленно брел по грязи, уставший, будто и не спал вовсе. Когда он проснулся, мокрый и холодный, как лягушка, Сол рядом не оказалось. Он ждал ее какое-то время, прижавшись щекой к шершавому, пахнущему смолой стволу, но позже все же решил продолжать путь в одиночестве.

Дождь обратился водяной пылью, летящей с неба. Слабый ветер подхватывал влагу, и нёс ее, рисуя туманные завитки в воздухе.

Альфонсо перекинул из-за спины чёрную гитару, зажал правой рукой истертый гриф и задумчиво тронул струны. Пальцы прошлись верх и вниз, рождая меланхоличный перебор. Дио попробовал на вкус другой аккорд, и негромко запел.

Звонкий голос Альфонсо глушила влажная хвоя елей, обступивших по обеим сторонам грунтовку. Сквозь серую хмарь облаков показался клочок голубого неба и край сияющей небесной дуги. На горизонте протянулся разноцветный хвост радуги, а капли мелкого дождя засияли в воздухе алмазным крошевом.

Альфонсо так засмотрелся на внезапную красоту, что невольно оступился. Левая нога соскользнула в колею и погрязла в жирной глине. Дио замахал в воздухе руками, пытаясь удержать равновесие, и не обронить инструмент. В этот момент из лесных зарослей вырвалась испуганная косуля. Одним прыжком она перемахнула через грунтовку и, оказавшись на другой стороне дороги, вновь скрылась в темном ельнике. За ней, не касаясь земли, стрелой пронеслась Сол.

Секундная заминка, короткий взвизг, треск веток.

Альфонсо удивленно следил за тем, как из подлеска неторопливо выбралась его спутница. Острыми зубами она сжимала горло ещё трепыхающейся косули, безвольно волочившей по земле задние копыта. Багряная кровь, залившая лицо и грудь Сол, свисала тонкими вязкими нитями и оставляла кровавый след позади охотницы. Вампир опустилась на колени вместе со своей извивающейся жертвой и с хрустом вгрызлась глубже в тёплую плоть.

– Святые угодники!.. – Дио, все же не удержавшись, шлепнулся в холодную мутную лужу. Гитара грустно лязгнула, тончайшая струна с жалобным воем лопнула и обожгла болью руку.

Сол встрепенулась и метнула на своего спутника взгляд алых опьяненных охотой глаз. Словно бы вонзила две раскалённые булавки. Она разжала челюсти, косуля тяжело рухнула в няшу и более не шевелилась.

Не поднимаясь, на четвереньках, будто дикий зверь, Сол ловко подобралась к Дио и нависла над ним, загораживая свет проступившего в тучах солнца. С губ ее сорвались несколько тёплых солёных капель и, упав на щеку Альфонсо, прокатились алыми дорожками к шее.

Проповедник замер под плотоядным взглядом, словно в трансе, напуганный и смиренный одновременно.

– Ты опять порезался, – хриплым голосом прокаркала Сол и утёрла рукавом куртки лицо.

– А?.. – Дио растеряно заморгал темными глазами.

– Рука.

Альфонсо перевёл взгляд и увидел яркую тонкую полосу поперёк тыльной стороны ладони.

– Струна отлетела, – промямлил он, наблюдая, как Сол медленно берет его кисть и прижимает к губам.

Он мог поклясться, что она задержалась дольше, чем было нужно для исцеления.

Нехотя вампир отнялась от его бледной кожи, оставляя влажный след слюны вперемешку со сгустками крови. Затем она поднялась на ноги и вынула из поясных ножен массивный кинжал с костяной ручкой.

– Дай мне немного времени, и у нас будет прекрасный ужин.

За ногу Сол оттащила косулю на траву и принялась разделывать, быстро орудуя клинком.

5. Пристанище

К вечеру путники добрались до озера, гладь которого распростерлась до самого горизонта. В водяном зеркале плясали догорающие искры закатного солнца. В лесу, что остался за спиной, затянули свою затейливую песню соловьи, звонко заверещали кузнечики. Кроны деревьев волновало стылым ветром. Листья шумели тревожно, и от шелеста этого становилось вдвойне неуютно и сиротливо. Со стороны озера тянуло рыбой и дымом.

Сол и Альфонсо, притаившись в зарослях колючего чертополоха, опасливо наблюдали за раскинувшимся на берегу большим лагерем. Можно было насчитать дюжину шатров, меж которых, будто пылающее сердце, бился неровный высокий костер. От огня поднимался черный едкий дым: по запаху, долетающему до опушки, было похоже, что жгут нечто вроде шерсти. Несколько очагов поменьше желтыми светлячками разбежались по всей стоянке. Возле них суетились крохотные темные фигурки, видно, кухарничали походные повара. Лошади и вьючные мулы отдыхали на лугу подле воды слева от палаток, устало бродили вдоль кромки, пощипывая сочную осоку. Справа же от привала выстроились повозки и крытые светлой рогожей кибитки.

– Они выставили патруль, – тихо сообщила Сол, наблюдая за неспешно прохаживающимися вокруг лагеря крупными мужчинами в латных панцирях. Вооружены они были массивными алебардами, неуклюжими, но впечатляющими.

Альфонсо щурил глаза, пытаясь в стремительно надвигающихся сумерках разглядеть амуницию охранников. Ничего, кроме силуэтов, ползающих на фоне багряного озера, букашек, никаких деталей. Еще четверть часа – и глаза его станут совершенно бесполезны. Серая полутьма заставляла Дио слепнуть, окружение сливалось в монохромную кашу. Глаза пастору достались вообще бедовые: цвета различали через один, во мраке не видели, от яркого света слезились.

– Кто это, интересно? — Сол же в сумерках видела прекрасно.

Альфонсо раздраженно отмахнулся от надоедливого гнуса, так и норовящего залезть прямо в лицо.

– Не знаю, кто. Те, кто похерил нам привал на берегу, дери поветрия их во все щели! Даже костер не разведешь теперь. Заметят, сволочи. Вот тебе и купание, и оленинка на углях... Что, теперь прямо здесь ночевать? В кустах этих?

Соледад лишь ухмыльнулась, продемонстрировав кончики четырех острых клыков, показавшихся из-под верхней губы.

– Видишь какие-нибудь стяги, флаги или штандарты? Может быть, зря я так расшумелся здесь. Принепорочнейшое сердце Юноны! Муравейник!.. – Альфонсо отпрыгнул назад, стряхивая с высоких сапог мельтешащие точки насекомых. – Стоял прямо в нем!

– Эм... – Сол пожевала губу в раздумье, – мумия на шесте считается?

– Мумия?! Как это, мумия? Где? – Дио, забыв про неприятность, вытянул худую шею в попытке рассмотреть хоть что-то.

– Там за большим костром стоит жердь, а на ней женщина... Черная уже вся и сухая. Вроде как одета во что-то светлое...

– Как интересно, – Альфонсо прихлопнул комара, приземлившегося на его висок, да так, что в ухе зазвенело. – Похоже, мы наткнулись на странствующую инквизицию! Мракобесы и фанатики еще те, но мы вполне можем обратиться к ним за пристанищем. Глядишь, еще и в попутчики набьемся.

– К инквизиторам? – Сол удивленно округлила глаза. – Чтобы они меня рядом с той несчастной подвесили?

Альфонсо усмехнулся.

– Да разве ж ты сгодишься, чтобы тебя как знамя таскать? Это, должно быть, мощи какой-нибудь святой. У каждого отряда в обязательном порядке есть свой покровитель, которого инквизиторы всегда возят с собой. Тем более, ты же не еретичка. Нечисть, конечно, но все равно дитя Юпитера. Да и я с тобой. Тебе нечего страшиться.

Сол надула щеки и шумно выдохнула. Ну, раз пастор говорит, что все будет хорошо...

– Как скажешь. Если ты считаешь, что это безопасно – вперед.

Спутники обошли колючий бурьян и направились по дороге прямиком к озеру.

Первыми их заметили псы: огромные боевые дворняги в колючих ошейниках исступленно ревели и щелкали клыками, разбрызгивая по траве белые хлопья пены. Их сдерживали толстые цепи, вколоченные длинными кольями прямо в землю.

Послышалась встревоженная перекличка дозорных. Сол различила в темноте, как им навстречу по дороге спешат трое откормленных молодцов с боевыми топорами наперевес.

– Они уже на подходе, – тихо кинула она Дио.

– Я готов, – он откашлялся и громко произнес в темноту. – Слава Юпитеру, братья!

– Глория, – глухо отозвались охранники и замедлили шаг. – Кто идет?

– Я отец Альфонсо Диограсиас, блуждающий пастор. Мы с моей спутницей направляемся в Кастол. А вас нам, видимо, Господь послал, не иначе! Мы решили дерзнуть просить у вас приюта на эту ночь. Места неспокойные, сами понимаете.

– Приблизьтесь, я на вас взгляну, – потребовал один из дозорных, – только медленно.

Дио двинулся вперед, обогнав Сол. Из темноты проступили стальные доспехи мужчин, светлые овалы их бородатых лиц и блестящие внушительные алебарды. Альфонсо пошарил в складках плаща и, вынув оттуда тяжелый шипастый кулон-крест, продемонстрировал его охранникам.

– Не пойму, – просипел один из них, – кто с тобой, отче? Муж или дева?

– Дева, – Дио поманил Сол пальцем, и она тут же выросла за его плечом. – Ее зовут Соледад.

Кто-то из дозорных недвусмысленно присвистнул, но тут же получил от другого тычок в спину.

– Я бы хотел, если можно, увидеться с кардиналом. У меня есть к нему беседа.

– Конгрегат. С нами конгрегат.

«Жаль» – пронеслось у него в голове, но он согласно кивнул:

– Тогда с ним.

Альфонсо надеялся завести новое полезное знакомство. Не каждый день удается наткнуться на обладателя столь высокого сана. Но нет, этим отрядом управлял всего лишь конгрегат, наместник кардинала, его доверенное лицо, выбранное из числа исполнительных инквизиторов. Можно, конечно, и из этой встречи попытаться выжать пользу...

Под присмотром бдительного конвоя паломников сопроводили в лагерь.

Промозглый влажный ветер, волновавший кроны в лесу, здесь хлопал светлыми пологами круглых шатров. Отчаянно брехали взволнованные псы, слышался гул разговоров и лязг металла. Вокруг очагов, что Сол и Дио разглядели еще на опушке, расположились усталые и запыленные с долгой дороги воины-монахи. Облачены они были в когда-то белые, а теперь посеревшие длинные сарры. На груди у них, в складках ткани, угадывалась алая длань, отпечатанная поверх сердца. Многие из солдат скинули с ног тяжелые стальные шоссы и протянули ступни в матерчатых коричневых гамашах к огню. Некоторые облагораживали свое оружие: высекали точильными камнями искры из клинков, натирали воском дуги луков, сменяли тетиву и начищали выпуклые треугольные щиты. Другие просто переговаривались, сдержанно смеялись или вовсе спали вповалку прямо на земле. Хмельной крепкий дух витал над поляной.

Над кострищами прокручивались вертела с мясом, побулькивали котлы с жидким варевом. Сол остановилась и потянула носом: наваристый кулеш на жирной говядине. Пшенный, с жареным луком и курдючными шкварками. Умопомрачительный аромат. Ее окликнул один из конвоиров. Вампир сглотнула слюну и прибавила шагу.

Дозорные вывели путников на середину стоянки, прямиком к большому коптящему огню. Яростные языки извивались, трещали, рассыпали вокруг искры и взмывали на два человеческих роста. Кормилось это чудовище короткими брёвнами и целыми березовыми чурками.

6. Николас

Еще на подходе Соледад услышала биение его сердца: медленное и тяжёлое, будто набат. Через языки пламени она увидела мужчину. Лицо его, освещенное пляшущим багряным светом, казалось воистину демоническим. Рубленные тени придавали углов и без того суровым, будто высеченным в камне, острым чертам. Без страха он подошел к огню так близко, что ворсинки на его длинной аскетичной хламиде вспыхнули алыми бисеринками, а волоски на жилистых руках с тихим треском свернулись в крохотные катышки. Незнакомец швырнул в пламя груду грязного тряпья. Ветошь сразу занялась, почернела и закоптила.

Мужчина же, тем временем, приблизился к тесной клетке на колёсах, стоящей недалеко от костра, откинул тяжёлый засов и выволок из заключения невысокое существо – будто бы и человека, только сплошь покрытого чёрными волосьями. От макушки под ворот грязной рубахи уходил белый всклокоченный гребень. Невольник верещала и билась, силясь извернуться и высвободиться из крепкой хватки. Но тюремщик в рясе, несмотря на все сопротивление, проволок его по земле к большому чурбану, поднял за грудки, тряхнул хорошенько...

– За что? Я же ни в чем не повинен! Пощади! – завопила тварюшка надрывно. Блестящие чёрные глаза с коровьими ресницами в ужасе следили за тем, как палач свободной рукой схватился за древко топора, вогнанного в древесину колоды, и с легкостью высвободил страшное орудие. – Не надо, умоляю!..

Сол сжала кулаки. Когти добела впились в ладони.

Невольника швырнули на чурбан так, что лихорадочно трясущаяся голова свесилась с его края. Мужчина замахнулся, лезвие хищно взвилось в воздух, а затем чёрной молнией опустилось на шею жертвы. Отчаянные мольбы оборвались на полуслове. Брызнула кровь, разлетелась веером смоляных капель, а затем хлынула из обрубка на землю пульсирующим потоком. Из зарешетчатой повозки раздался короткий высокий вскрик. Патлатая голова прокатилась по траве и остановилась на левой щеке лицом к пляшущему в предвкушении огню. Глаза ещё раз моргнули, полные детского изумления и безысходности, и закатились, рот медленно распахнулся, а нижняя челюсть и съехал вниз, к земле.

Мужчина вновь всадил секиру в размокшую от крови древесину и устало утёр лицо узким рукавом рясы, размазывая алые капли по коже, превращая их в полупрозрачные дорожки.

Тело убиенного соскользнуло с чурбана и мешком упало к его ногам.

Палач полоснул глазами по патрульным, Диограсиасу и задержался на Сол. Взгляд его был тяжёлым и темным, полным холодного безразличия, надменности, и старил вроде бы не почтенного ещё человека на добрый десяток лет. Ему было не больше тридцати пяти, хотя, по лбу и вокруг глаз его уже разбежались тонкие морщинки, особо выраженные меж насупленных бровей. Мужчина слизнул кровь с нижней пухлой губы, оставляя влажный след на изгрызенной болезненно-красной коже.

– Кто такие? – не сводя булатного взора с Соледад, спросил он. Голос у него был удивительно низкий и тягучий. Он звуков его по спине Дио пробежали мурашки. Держался и говорил конгрегат, а это без сомнения был он, совершенно бескомпромиссно и властно.

– Я отец Альфонсо Диограсиас, и я...

– Откуда? – палач присел на край колоды и обтер руки о подол своего одеяния. Под ним обнаружились тяжелые сапоги из грубой кожи, обитые на носах царапанной жестью со множеством вмятин.

– Из Фатимы, брат... – протянул пастор, как бы призывая собеседника представиться.

– Я не монах.

Дио нервно моргнул.

– Вот как?.. Значит... Просто меня сбила с толку ряса.

– Я конгрегат кардинала Авиньона, Николас Эймерик. Из Торкведама. Практически земляки, – он криво усмехнулся, опустил глаза на свои пальцы и принялся с тщанием вычищая из под ногтей «траурную кайму».

– Действительно. От Фатимы до Тркведама всего пол дня пути.

– Мы детьми любили купаться в вашем Мар-Меноре. Воровали с выпасов лошадей и сбегали на озеро, вместо того, чтобы приглядывать за овцами, – Николас, не поднимая взгляда, ухмыльнулся собственным воспоминаниям. – Как же нам тогда доставалась от родителей… Удивительно. Мир тесен, святой отец. Тесен и удушлив до невозможности.

– Как, говорите, вас зовут? – насторожился Дио.

– Я из семейства Эймериков. А назвали меня в честь святого Николаса Коппернинга. Именины у нас в один день. В феврале, девятнадцатого.

Альфонсо разинул от удивления рот.

– Эймерик! – восхищенно выдохнул он. – Смею спросить: тот ли вы самый Эймерик, которому были дарованы три тайны?..

– Тот, – перебил его Николас, и взглянул с вызовом исподлобья.

В глазах пастора читалось искреннее восхищение и изумление.

Соледад молча переводила настороженный взгляд с одного мужчины на другого.

– Я был там, с вами, во время третьего явления Юноны.

– У Мар-Менора собралась тогда, наверное, вся Фатима. Так что я не удивлен, – скучающим тоном кинул конгрегат.

– Это было, наверное, самое впечатляющее событие в моей жизни… Тогда я и решил посветить себя служению Юпитеру. Мне было всего восемь на тот момент.

Николас внимательно вгляделся в шрамы и свежие порезы Альфонсо.

– И что, стоило оно того? – буквально ужалил он вопросом.

По лицу Дио прошел непроизвольный болезненный спазм. Он сглотнул тяжело и потупил взор.

– Мне было тогда четырнадцать, – смягчился инквизитор. В его глазах мелькнула призрачная жалость, однако тут же сменилась непроглядной привычной тьмой.

Конгрегат устало поднялся со своего места, приблизился к костру и, задрав просторные рукава рясы, сунул ладони прямо в бушующий огонь. Жадные языки облизнули кожу, Николас же будто зачерпнул пламя и умыл жаром лицо. Пальцы его заметно покраснели, но он повторил своеобразный обряд вновь.

— Первым я увидел свет. Ослепительное сияние, что окутывало фигуру Юноны, скрывающуюся в листве старого вяза. Я окунулся в него, как погружаются в стремительное течение горной реки. Этот лучистый поток напугал меня, и я попытался прикрыть рукой глаза, — Эймерик поднял ладонь к лицу, — но тут же в голове моей раздался голос. Она сказал мне, что я не должен прятать взгляд, ибо огонь — он от Бога. Пламя очищает душу. Оно — инструмент Юпитера в борьбе с грехом.

— Не зря же костёр — первое орудие инквизитора, — подал голос Альфонсо.

— Действительно, — кивнул Николас. — Много какой нечисти я отправил прямиком в огонь, — взгляд его с вызовом упёрся в Сол. — Вы слышали когда-нибудь о медленном сожжении? Это когда хворост кладут не под ноги твари, привязанной к столбу, а вокруг, на расстоянии примерно пяти локтей. Тогда дым наперво начнёт есть ей глаза, затем вспыхнут волосы на голове, а богохульное создание при этом будет зажариваться заживо, погибать медленно и мучительно. Говорят, такая казнь очищает от скверны более всего, неторопливо, но добела. То же и копчение в клети, что подвешивается над кострищем. Я никогда не мог взять в толк, к чему такие церемонии? Одно дело человек. Но нечисть-то? Откуда у неё душа, за целомудрие которой должно бороться инквизитору?

— Уважаемый, позвольте мне объяснить... — затараторил было Альфонсо, но конгрегат его перебил.

— Алькальд, правящий в Кастоле, этот содомит и еретик, поклоняется таким, как ты.

Дио посмотрел с опаской на Сол. Острые уши ее чуть подтянулись вверх и прижались к голове, а весь могучий стан подался вперёд. Она была готова к смертельному броску. Сердце пастора пропустило удар. Он явственно почувствовал, что вот-вот грянет нечто непоправимое.

Альфонсо шагнул вперед, загораживая собой спутницу, и с нажимом произнёс:

— Николас, послушайте, никакой опасности нет. Она — мое духовное дитя, и я готов поручиться...

— Что значит, таким как я? — глаза Сол сверкнули глубоким гранатом.

— Тем, кто управляет ветром, очевидно.

Монахи все, как один, охнули от удивления, отшатнулись от чужаков и взметнули вверх алебарды.

— Это мне ни о чем не говорит. — Вампир не сводила очей с конгрегата.

Николас также с нескрываемым интересом пялился на Соледад. Та же выглядела хоть и по-прежнему насторожено, но злость ее сменилась любопытством.

— Ты не знаешь собственной породы? Или дуришь меня?

— Даже в мыслях не было.

– Занимательно. Так где, вы говорите, ее подцепили, падре?

— В краю, где покоится Голова небесного атланта. Меня занесло туда совершенно случайно, но, должно быть, это было божественное провидение. То было почти семь лет назад. Я увидел огонь, падающий с неба, и поспешил туда, куда он должен был рухнуть. Там, среди металла и огня я нашёл её, распластанную на земле, совсем нагую. Она была, что ребёнок: ни говорить не умела, ни стоять на ногах. Если вы прикажете монахам опустить оружие, я обязательно вам поведаю эту историю целиком. Клянусь, Соледад не представляет опасности. Она рьяно верует в Юпитера...

— Значит, ты ничего не помнишь о том, что было до вашей с ним встречи? — Николас скрестил руки на груди.

Сол отрицательно покачала головой. За алыми зрачками в воздухе осталась еле заметная багровая дымка.

— Что ж. Я бы послушал ваш рассказ. В длинной дороге, среди молчаливых монахов, сложно найти любопытного собеседника.

***

К полевым кухням зазмеились ленты очередей. Страждущие монахи гремели мисками, с нетерпением переминались с ноги на ногу, тихо бранили поваров за нерасторопность.

Сол с тоской окинула их взглядом и уткнулась носом в поджатые колени. В животе неприятно заурчало. Она подумала о славном куске косульева бедра, что лежал у нее в сумке, завернутый в два слоя промасленной бумаги. Возможно ли будет сейчас зажарить его на костре, что плясал прямо перед ней?

Соледад поднялась с места, покачалась на пятках, оглядываясь по сторонам. Вокруг нее образовался будто-бы невидимый пузырь, за который старательно никто не заступал. Монахи огибали ее по широкой дуге, отворачивали заросшие бородами лица. Дио с Николасом, увлеченные воспоминаниями о былых временах, ушли к озеру и все никак не возвращались.

Вампир побродила немного меж просторных шатров. В один даже украдкой заглянула — несколько сундуков, груда шкур и войлочные подстилки — ничего примечательного. Незаметно для себя она вновь вынырнула к большому костру, который сейчас уже не ревел так грозно. Сол приблизилась к нему. В огне был едва различим обуглившийся череп уродца, которого совсем недавно казнил собственными руками конгрегат. Соледад перевела взгляд на окровавленную колоду и зарешетченую повозку, на которую сейчас была накинута грязная мешковина. Вампир прислушалась: из клетки доносились еле слышимые всхлипы и причетания.

Сол, по-воровски оглядываясь, приблизилась к повозке и, отогнув край тряпки, заглянула внутрь. Черный силуэт резко отпрянул от прутьев и вжался в противоположную стену. Раздалось шипение, будто кошачье.

— Тише! — прошептала Соледад. — Я не причиню зла!

— Что вы хотите? — голос оказался женским, дрожащим от испуга.

— Кто вы? За что вы здесь?

— Помогите, умоляю! — незнакомка всхлипнула. — Не мне, так хоть сына спасите! Я прошу вас, сжальтесь! — пленница метнулась вперед. Грязные худые пальцы вцепились в стальные прутья, и Соледад разглядела в отсвете огня бледное женское лицо. Самое обыкновенное. Зареванное, по-мертвецки желтое, но весьма прозаичное.

— Пожалуйста... — прошептала узница бескровными губами.

— Мама! — в подол женщины вцепилось косматое существо. Точно такое же, что обезглавил Николас, черное, с белым гребнем и распахнутыми блестящими глазищами. Только меньше.

— Пожалуйста!.. — прохрипела вновь пленница и прижала мальчика к себе.

— О, Юпитер! — выдохнула Сол. — Как это возможно?

— Мы ничего не сделали...

— Как вас зовут?

— Карла. А это Базилио, — она кивнула на ребенка. — Меня обвиняют в черном колдовстве. Будь я ведьмой — оказались бы мы здесь?..

— А кто был... — Сол замялась, подбирая слова, — с вами? Буквально час назад вас было трое.

— Ах!.. — женщина спрятала лицо в ладони и тихо расплакалась.

— Блас, — ответил за нее сын. Карла скомкала рубашонку на его волосатой спине. — Мой старший брат.

— Но почему?.. — вздрогнула Соледад.

— Я не ведьма! — выпалила Карла. — Я жила со своим мужем, законным, нас венчали!..

— А кто был ваш муж? — вампир приблизилась к клетке.

— Мой муж...

— Сол!

Внезапный оклик донесся со стороны озера. Альфонсо.

— Сол!..

— Я вернусь, — прошептала Соледад и одернула полог, вновь скрывая под ним решетку.

— Нет! Не уходите! — Карла забилась внутри. Голос сорвался на сиплый писк.

— Тихо! Я вернусь! Тихо! — рявкнула вампир, а затем развернулась и понеслась промеж шатров на голос.

Дио звал как-то... Истерично. Надрывно, сдавленно. Сол вылетела на поляну за лагерем, плавно спускающуюся к воде. Раздетый Альфонсо, быстро перебирая голыми мокрыми ногами, шел ей навстречу. Скомканную одежду он нёс подмышкой. Позади — конгрегат, также в исподнем, с перекинутой через плечо рясой и початой бутылкой в руке.

— Вот ты где! — выдохнул с облегчением пастор, завидев свою спутницу.

— Что-то случилось? — Сол с беспокойством обвела мужчин глазами.

– Да так… – Альфонсо замялся, украдкой оглядываясь через плечо на Николаса. – Просто потерял тебя. Пойдем, – он ухватил ее под локоть подрагивающими пальцами и буквально поволок в сторону лагеря.

– Конгрегат! – Соледад обратилась лицом к нагнавшему их мужчине. Только сейчас она рассмотрела синюшный застарелый ожог, уродовавший всю левую часть широкой груди. От мужчины остро пахло молодым кислым вином и озерной тиной. – Скажите, а что за тварь вы сегодня казнили?

Николас встретился с ней поплывшим от выпитого взглядом и криво усмехнулся.

– Сколько живу, а все не перестаю удивляться ликам содомии. То был отпрыск человеческой женщины и барсука. Именно так, – опередил он немой вопрос, застывший в округлившихся глазах Сол. – Совершенно не иносказательно. Юродивая сожительствовала с диким зверем в лесной норе, промышляла мелким воровством в ближайшей деревеньке. То курицу умыкнет, то молоко у коз выдоит еще до рассвета. Или башмаки какие от крыльца стащит. Уверяла потом, что их с барсуком венчал прошлой весной странствующий священник. Вроде как все по-божески сделано, греха в этом деле нет. Да только где это видано, чтобы бабу со зверем в церкви бракосочитали? Брехня все это.

– О, Юпитер! – выдохнула Соледад удивленно.

– "Муженька" на месте пришибли. А её с отродьями задержали, не знали, что делать, а тут очень вовремя мы через деревню проходили.

– Юродивая тоже при вас?

– А как же? За её душу было постановлено молиться пять дней, а после придать грешницу огню.

– А что же с младшим сыном?

– Стало быть, в клетку ты уже заглянула, – фыркнул конгрегат.

Сол чуть не застонала в голос от досады. Длинный её язык!

– Стало быть так, – смысла опираться не было.

– Отправится за братом на рассвете. Перед тем, как мы двинемся дальше.

Тем временем они уже приблизились к просторному шатру. Николас поднял полог и жестом пригласил гостей внутрь. Чиркнуло о кремень кресало, несмелый огонек затрепетал в масляной лампадке, подвешанной под самым матерчатым сводом.

– Располагайтесь. Сегодня можете заночевать здесь. Будете моими гостями. Я принесу еды, – Николас швырнул влажную рясу куда-то на пол и, пригнувшись, вышел в ночь.

Альфонсо резко развернулся к Сол, так же как она к нему. Одновременно они полушепотом взволнованно затараторили:

– Не смей уходить больше, он хватал меня за колени…

– Мы должны спасти Карлу и Базилио!.. Стой, что ты сказал?

– А ты что? – Дио отступил на шаг.

– Он тебя за колени... что?..

– Лапал своими ручищами! Видать, вино в голову ударило.

– Вот скотина! – глаза Сол вспыхнули двумя раскаленными углями. – Я его!..

– Да постой ты! – Дио схватил за жилистое запястье уже было сорвавшуюся с места спутницу. – О ком ты? Кого спасти?

– Женщину, о которой говорил Николас! Она там, у большого костра, в клетке. При ней маленький сын.

– Юродивую воровку со зверолюдом? Ты в своем уме?

– А ты в своём? За что их собрались казнить? За молоко и кур?

– За противоестественное сожительство!

– Бред фанатиков! Да, её сын не человек в полной мере. Но я же сама… Он вполне разумен!

– Сол, это опасно! – Дио нервно скомкал её рукав и снизу вверх заглянул в горящие глаза. – Они же нас за пособничество еретичке казнят без суда! Боже, ты видела этот топор?..

– Но так нельзя! Там ребёнок, пойми! У меня есть некоторые измышления…

Альфонсо бессильно заскрипел зубами и нехотя кивнул.

– Мне очень страшно, если честно.

– Мне тоже, – Соледад положила тяжёлую ладонь на его худое плечо. – Но иначе я не смогу.

7. Путь к спасению

Дождавшись пока лагерь погрузиться в сонную тишину, Соледад тихо поднялась со своей подстилки и, пихнув легонько заворчавшего Дио босой ногой в плечо, выскользнула из шатра.

Приправ к земле, она прислушалась. Большинство монахов, раздобрев от вина и браги, храпели по палаткам и в повалку у кострищ. Сол сумела различить на слух троих по всей видимости дозорных, ошивающихся где-то у полевой кухни. Еще один, с собакой, был у ведущей к лагерю дороги.

Без единого звука вампир двинулись меж шатров прямиком к пасущимся у воды лошадям. Животные, мирно опустив головы, спали, кто стоя, а кто развалившийся на влажной от ночной росы траве.

Сол набрала в грудь воздуха и утробно зарычала. Одним прыжком она оказалась меж коней и полоснула когтями ближайшую к ней скотину по покатому вороному боку. Животное взревело от боли, выпучив глаза, метнулось прочь, расталкивая собратьев. Соледад ударила по морде ещё одну лошадь, оставляя алые полосы на мягкой бархатистой щеке. Заржав высоко и испуганно, та встала на дыбы, засучила подкованными копытами в воздухе.

Стадо словно с ума сошло. Вопящие животные в панике пустились кто куда, сметая на бегу белые шатры и разбрасывая по траве редкую утварь.

Сол, обтерев окровавленные пальцы о траву, в общей суете пустилась наутек, пытаясь не попасться на глаза вскакивающим на ноги и торопливо спешащим к месту переполоха инквизиторам.

Альфонсо, услышав беснующихся животных, вынырнул из шатра и, не помня себя от страха, рванул к центру лагеря. Монахи, разбуженные визгливым ржанием, пробегали мимо, будто бы и не замечая скрюченной фигурки, семенящей в противоположную сторону. Добравшись до прогоревшего кострища, Дио вцепился в древко окровавленного топора, по-прежнему воткнутого в колоду.

– Давай же! – пастор упёрся сапогом о чурбан и изо всех сил потянул оружие на себя. Лезвие, наконец, выскользнуло, Альфонсо повело в бок от тяжести алебарды, но он устоял. Перехватил рукоять поудобнее, он кинулся к укрытой рогожей повозке и, откинув замызганую ткань, заглянул внутрь.

Растрепаная женщина в рваных лохмотьях отшатнулась от прутьев, и, укрыв собой мохнатого ребёнка, выставила вперёд руку.

– Не смейте!..

– Карла? Не бойтесь, я помогу! – Дио примерился к увесистому, но ржавому замку. – Берегитесь, я сейчас попытаюсь его сбить!

Он, тяжело закряхтев, размахнулся и ударил обухом по душке. Сыпанул фонтан ослепительных искр, замок лязгнул, но не поддался.

– Плутонья задница! – взвыл от досады пастор, воздел топор вновь и с грохотом опустил его на запор. На этот раз металл все-таки уступил. Разбитый замок бухнулся в траву. Распахнув скрипнувшую дверцу клетки, Дио уронил наконец тяжеленный топор и протянул женщине раскрытую ладонь.

– Поспешите, пожалуйста!

Лошадиное ржание стало реже, его приглушили монашьи ругательства.

Карла схватилась за чужую руку и выбралась из повозки, выволакивая за белый вихор и сына.

– Юпитер благословит вас! – задыхаясь от накативших слез, просипела она.

– Не время, нужно бежать! К лесу! – Дио толкнул женщину в спину. – Быстрее!

Они кое-как пересекли лагерь и низко пригнувшись, припустили по притоптанной дороге к темнеющим на холме деревьям.

Зверский лай заставил Альфонсо вскрикнуть. Он обернулся и с ужасом различил в ночных сумерках огромного пса несущегося за ними.

– Давайте, давайте! – взвизгнул пастор. – Шевелитесь!

– Не могу! – всхлипнул Базилио, цепляясь за тонкую материнскую длань.

Карла схватила его, прижала к груди, не замедляя бега.

Дио снова обернулся, и успел только выставить руку, когда клыкастая пасть в хлопьях белой пены сомкнулись на его предплечьи. Пастор закричал, повалился наземь, придавленный мохнатой собачьей тушей.

Карла было метнулась к нему, но...

– Нет! – Альфонсо перекатился на бок, пытаясь пнуть под брюхо треплющего его зверя. – Уходите!

Женщина, перехватив поудобнее ребёнка, вновь помчалась к лесной опушке и скоро скрылась в колючем еловом лапнике.

Дио почувствовал, как голова начинает плыть от боли. Он рвался, царапался, брыкался, но никак не мог высвободиться из страшных челюстей.

– Брось! – стальной голос раздался прямо над головой. Невидимая рука схватила ошейник и отволокла заскулившего пса прочь.

Перекатившись на спину, Альфонсо схватился за разодранную руку, пытаясь хоть как-то замедлить кровь. Тяжёлый сапог с жестяным носом опустился прямо на его грудь, резко прерывая мучительные стоны.

– Вот как, отче? – прошипел Николас, нагибаясь и загладываля в испачканное и перекошенное от боли лицо Дио. – Так вы ответили на моё гостеприимство?

– Во имя Юпитера, помогите!.. – прохрипел Дио, пытаясь целой рукой спихнуть с себя сапог.

– Как же! – Николас пинком под ребра откинул тщедушное тело пастора.

Альфонсо закашлялся, хватаясь за живот, затем, уперевшись локтями в землю, с трудом приподнялся на четвереньки.

– Где твоя тварь? – с отвращением сплюнул Эймерик.

– Я не знаю. Не бей! – Дио отшатнулся от занесенного в воздух сапога. – Я правда понятия не имею! Она спала, когда я решился помочь той бедной женщине…

– А кто же тогда устроил переполох среди лошадей, а? Врешь!

– Конгрегат! – со стороны лагеря послышался торопливый топот нескольких пар ног. – Конгрегат, вы поймали беглянку?

Николас обернулся к шестерке монахов с обнаженными клинка на наизготовке.

– Нет. Но я настиг священника. Что с его девкой?

Дио несколько раз сжал руку в кулак, чувствуя, как горячая кровь струится по коже. Быстро, практически не различая ничего вокруг за расходящимися перед глазами зелёными кругами, он заелозил ладонью по земле, очерчивая тёмную кровавую линию.

– Ищем. Пока ничего.

– Проклятье! – взревел инквизитор не хуже разъяренного минутой ранее пса. – Из под земли мне её достаньте!

Он обернулся к ползающему по земле Диограсиасу и замер, как вкопанный. Лицо его перекосило с от гнева. Пастор последний раз сжал кулак, окропив землю кровью, и устало плюхнулся на влажную прибитую колесами почву. Его окольцовывал багряный круг, чуть более четырёх локтей шириной.

– Ах ты, сукин сын… – Николас размашисто шагнул к нему и протянул руку, но двое монахов впились в его плечи мёртвой хваткой, не давая нарушить алых границ.

– Обережный круг! – испуганно воскликнул один из них. – Написанный кровью чудотворца! Вы не посмеет!

– Он еретик! Я снимаю с него сан, я передаю его анафеме! – прорычал Эймерик, отцепляя от себя чужие пальцы.

– Вы не кардинал, вы не имеете права! – пробасил второй монах и потянул конгрегата назад.

Дио закусив губу, стащил с себя тонкий кожаный ремень с бронзовой пряжкой и перетянул раненную руку чуть выше локтя. Он терял кровь слишком быстро. В ушах мерзко звенело, а окружающий мир то и дело провалился в бархатистую тьму.

– Сол!.. – слабо прохрипел он, заваливаясь на бок.

– Тогда я дождусь, пока он сдохнет в этом круге сам! – Николас освободился все таки их чужого хвата. – Охраняйте его!

Ночь разорвал лихой свист. Из-за шатров вылетела гнедая лошадь, яростно подгоняемая Соледад. Инквизиторы выставили клиники, готовые встретить хрипящее животное.

Сол ударила ногами по бокам кобылы, заставляя встать её на дыбы. Монахи попятились, а вампир воздела вверх руку с намотаными на неё ярко-рыжими волосами. Мумия небольшой женщины в белом одеянии по всей видимости почти что ничего не весила, от чего моталась как соломенная кукла.

– Отойдите от его! – приказала Соледад. – Иначе…

Она схватила болтающуюся на седле лампадку и понесла её к лёгкой ткани савана.

– Не смей! – воскликнул Николас, воздевая руки.

– Тогда оставьте его! Дио, ты меня слышишь?

– Сол! – Альфонсо с трудом приподнялся и сел, продолжая прижимать к груди скрюченную руку.

– Я подожгу вашу святую! Вспыхнет, как промасленный фитиль! Посторонитесь!

Не сводя с наездницы взгляда, Николас, пятясь спиной, освободил дорогу. То же за ним повторили и монахи. Соледад вновь саданула пятками по лошадиным ребрам, прогарцевала вперёд. Резко нагнувшись, она швырнула на землю покоцницу и подхватила за шиворот Дио, вмиг затаскивая его поперёк конской спины.

– Пошла! – лампада тоже грохнулась на землю, расплескивая горящее масло, Сол поддала лошади по крупу пуская её в резвый галоп.

Одной рукой вампир стиснула поводья, а второй вытянула предплечье Дио вверх, зубами разорвала рукав плаща и приникла губами к рваным ранам. Шершавый язык быстро проскользил по истерзаной коже, заставляя полупрозрачную кровь наконец свернуться.