Во тьме Подземья всё имеет свою цену

Стадия нимфы

— Картошка, Руам, картошка!

Деаль размахнулась, попыталась с силой воткнуть лопату в землю, но не справилась — инструмент, рассчитанный на человеческих мужчин, был слишком тяжёл для тёмной эльфийки. Пошатнувшись, лопата упала, угодив черенком прямо по босой ноге девушки, и Деаль отскочила, зашипев от боли. Неотличимый от неё лицом тёмный эльф, до того молча копавший картошку, бросился к сестре, опустился на колено и положил обе руки, приглушённо засиявшие багровым светом, на пострадавшую ногу.

— Кость цела, плоть я вылечил. Но ты всё равно посиди пока, я сам закончу. — Над его головой раздался странный звук, похожий на всхлип, и Руам резко распрямился и замер в нерешительности: Деаль, его бойкая старшая сестра-близнец, способная одним словом окоротить зарвавшегося деревенского пьяницу, отчаянно рыдала, спрятав лицо в ладонях. — Ты чего, я ж боль убрал? Или ещё что-то задело?

— Как! Мне! Всё! Надоело! — Деаль резко отняла руки от лица, явив бесстрастно сияющему солнцу невиданное на поверхности зрелище — плачущую тёмную эльфийку. — Нас ненавидят в каждом городе, в котором мы пробовали жить! Нам продают только всякую гниль по цене хорошей еды! Долбаные кузнецы, чтоб их подземные щупальца приласкали, открыто смеются, когда мы просим подогнать под нас инструменты — и это, продавая лопаты гномам! Да гори эта долбаная поверхность, так любимая родителями, в лавовых потоках!

— Ну, ты же знаешь, почему всё так вышло. — Руам поднял свою лопату и вонзил лезвие в землю. — Мама любила папу, папа любил маму, но уклад жизни Подземья не предполагает возможности для не-мага жить во Внутреннем городе, и потому они решились бежать.

— И бежали, почему-то, не в ближайшую пещеру, а на поверхность, половина которой тёмных эльфов презирает, а вторая — ненавидит! Ну да, очень разумный выбор. Или ты думаешь, что они одни такие нашлись за те тысячи лет, что наш народ живёт в Подземье? Только вот остальные почему-то смогли смириться и проводить время вместе за пределами города! Ру, ты рождён с меткой зверя, за тебя передерутся все города, как в силы войдёшь — а ты вынужден сидеть на поверхности, гонять червей из картошки и репы и терпеть отвратительные взгляды и слова деревенских, когда приходишь продавать травы, которые я собрала в лесу. Кстати, ты помнишь, почему я перестала продавать их сама?

— Помню. — Руам наклонился, поднял картофелину, покрутил её перед собой и, размахнувшись, запустил в кусты. — Деаль, я всё помню и очень сожалею о том, что из-за резонанса крови для не-эльфов могу разве что хорошую иллюзию создать, но что мы можем сделать? Не в Подземье же возвращаться, в самом деле.

— Не в… — Деаль вдруг замолчала и задумчиво покрутила головой, словно впервые видя желтоватую картофельную ботву, скрывающие делянку от недобрых глаз пламенеющие осины, практически бесцветную на их фоне грубую холщовую одежду брата и нехитрый обед в сплетённом матерью кривоватом лукошке. — Руам, ты гений. Именно это мы сделаем!

Руам скептически посмотрел на широко улыбающуюся сестру, но спорить не стал: до заката оставалось не так много времени, ругаться же в очередной раз с родителями, с каждым годом всё чаще остающимися недовольными своими детьми, не хотелось. Увлекшись мерным движением рук и лезвием, взрывающим рыхлую коричневатую землю, он с трудом расслышал, когда сестра заговорила вновь.

— Я слышала, что на осеннюю ярмарку в Герцогской заставе приходят несколько жителей Подземья — приносят резные фигурки из странных костей и оружие. Ярмарка начнётся через восемь дней, как раз успеем добраться.

— Доберёмся, и что? Думаешь, они нас вот так сразу примут с распростёртыми объятиями?

— Да нет же, дурачок. Чтобы вернуться в Подземье, надо хотя бы узнать, где находятся входы, сложно ли миновать стражу и тому подобное. Расспросим их, а потом уж решим, как попасть внутрь. — Деаль резко поднялась на ноги, отряхнула платье, такое же серое и грубое как одежда брата, подхватила отброшенную лопату. — Сегодня закончим с картошкой — а дальше родители и сами справятся. Им даже лучше без нас будет: если еду, запасённую на зиму на четверых, есть вдвоём, то это даже и не впроголодь получится.

— А еду ты где брать будешь? — Руам покачал головой. Вернуться в Подземье, где его способность влиять на разумы сородичей и обращаться в некоторых животных оценили бы в любой семье, звучало очень заманчиво… Но дойдут ли они с сестрой хотя бы до Герцогской Заставы?

— Украдёшь чего-нибудь в придорожных постоялых дворах. Что, кот не утащит мешочек с монетами?

— Аль, ты же помнишь, что если поблизости есть тёмные эльфы, то все неприятности мгновенно приписываются им? Помнишь, как нам пришлось ночью уходить из предыдущей деревни из-за того, что я стащил у того головы всего лишь связку вяленой птицы?

— Значит, сделаем так, чтобы рассказывать некому было. На дорогах полно одиноких путников, твоих иллюзий и моего ножа вполне хватит, чтобы уговорить их поделиться деньгами. — Деаль взглянула в глаза брату, скептически покачивающему головой, и проникновенно произнесла. — Я больше не могу так жить. Не пойдёшь со мной — уйду сама.

Руам присел, взял в руку особо мелкий и отвратительный клубень, изрядно обгрызенный неизвестными паразитами, внимательно рассмотрел его со всех сторон, затем с силой запустил в сторону леса.

— Хорошо. Я с тобой. Давай только отнесём домой картошку, да с родителями поговорим. Может, и они с нами уйти захотят.

Заканчивали работу молча. Когда солнце окончательно скрылось за деревьями, и стало совершенно невозможно отличить иные картофелины от комьев сухой земли, Руам бережно отобрал лопату у вошедшей в раж сестры.

— Дальше копать бессмысленно. Оставшиеся две полосы родители и сами закончат, если понадобится.

— Жалко как-то, сажали же, старались. — Деаль отряхнула руки и, противореча сама себе, принялась резво расплетать косу, в которую всегда собирала свои длинные серебристые волосы перед тем, как приняться за работу.

— Да пусть её хоть лавовые черви теперь сожрут. — Руам, поднатужившись, взвалил на спину два туго набитых мешка, сшитых из той же грубой некрашеной ткани, что и его с сестрой одежда. — Лопаты твои. Через деревню пойдём или вдоль полей?

— Давай через деревню. — Поймав удивлённый взгляд брата, Деаль грустно усмехнулась. — Должны же мы иметь свежие воспоминания на тот случай, если в дороге совсем тошно станет.

Первый комок грязи прилетел в волосы Деаль намного позже, чем обычно, — близнецы уже успели пройти мимо двора Ченедары, орчихи, невесть как оказавшейся в землях Вольных городов. Девушка вздрогнула, прошипела себе под нос пару ругательств, но с шага не сбилась и голову не опустила.

— Опять старостин сынок младший развлекается. И зачем косу расплетала? Вдруг спокойнее бы прошли. — Руам пригнулся, услышав подозрительный свист сзади, и следующий комок грязи пролетел мимо, безвредно ударившись о землю. — И где они столько сырой земли берут? Дождей уже две седмицы как не было.

— Сами наводят с сестричкой. — Пальцы Деаль сильнее сжались на древках лопат. — Малашка всё позабыть не может, как городской красавчик, на которого она заглядывалась, моими волосами восхищался.

— Тот посланник виноторговца? — Руам фыркнул, вспомнив молоденького парнишку, неизвестно с чего решившего, что жителям их деревни могут понадобиться изысканные вина из разных концов ведомого мира. — Так она ж сама над ним смеялась, чёрвём-говнюком обзывала.

— Идут как равные, ты посмотри, и глаза свои отвратительные от людей не прячут, выкормыши похитителей детей! Да как их только тут терпят…

В скрипучем старческом голосе, скороговоркой произносившем всё это, было столько искренней ненависти, что близнецы, не сговариваясь обернулись вправо, к приземистому домику, сложенному целиком из отшлифованных камней. Небольшое окошко, обычно спрятанное за толстым железным листом, теперь было открыто, и в нём виднелись лица двух сморщенных гномих.

— А ведь раньше нас тут боялись… Пока драный грамотей-староста про резонанс крови в городе не прознал. — Деаль мечтательно вздохнула и вдруг вскинула голову, стараясь уловить презрительные взгляды гномих. — Что, детишек у вас спёр кто-то из моих родичей?! Так что бы они с ними не сделали — всё равно таким, как вы, мало будет!

— Ты чего? — Руам ускорил шаг, испугавшись, что из окна сейчас полетит что-то очень грязное или вонючее — что первым попадётся под руку оскорблённым гномихам.

— Я чего? Будто эти две старые карги не знают, что мы Подземья в глаза не видели? Не могут добраться до обидчиков, на нас шипят, а мы молчи и утирайся? Хоть в последний раз душу отвести. — Деаль перехватила лопаты поудобнее, догнала брата и зашагала рядом с ним. — Всё равно скоро нас тут уже не будет.

— Что ты хочешь? — Руктар — отец близнецов и тот самый охотник, из-за которого благородной девице пришлось распрощаться с родовым поместьем, родным городом и Подземьем, — грозно взглянул на сына. — Повтори ещё раз, быть может, я ослышался?

— Мы с сестрой хотим вернуться домой. В Подземье. Нам надоело выслушивать вечные оскорбления за то, чего мы не совершали, надоело постоянное презрение, надоели вечные опасности. Что бы ни было в Подземье, там точно будет лучше, чем здесь.

— Щенок. Если бы мы с твоей матерью не сбежали оттуда, вас бы, неблагодарные ленивые твари….

— Любимый, погоди, не злись так сильно. — Маллиль, мать близнецов, вышла из-за плетёной циновки, подвешенной к потолку и отгораживающей кухонный закуток от общей комнаты, на ночь становящейся спальней для Руама и Деаль. — Дети, наверное, думают, что в Подземье кто-то ждёт их с распростёртыми объятьями. Глупышки, жизнь среди тех, кого вы считаете своими сородичами, куда страшнее и тяжелее, чем всё, от чего вы бежите здесь. Вам нужно лишь быть немного мягче, добрее к людям, оркам, гномам и прочим расам Поверхности. Поверьте, они действительно намного лучше нас, тёмных эльфов.

— Мама, что ты несёшь? — Деаль недоумённо взглянула на мать, надеясь увидеть на её лице хотя бы проблеск веселья или неуверенность в своих словах. Но лицо Маллиль было серьёзно и сурово, и не было ни единой причины решить, что она говорит не то, что думает. — Ты серьёзно? Ты правда готова валяться в грязи у ног обитателей Поверхности, лишь бы они позволили тебе жить рядом с собой? Может, ещё и ноги перед ними раздвинешь, для более тесного взаимодействия?

— Тварь!

Руктар взмахнул рукой, словно бы хотел дать дочери привычную пощёчину, но Руам успел заметить, что на сей раз отцовская ладонь сжата в кулак. Магия оказалась быстрее мысли — мгновенный всплеск силы, и отец, ещё мгновение назад полыхавший яростью, стоит и удивлённо смотрит на чудом увернувшуюся от удара Деаль.

— Что… Что ты с ним сделал?! — Маллиль кинулась к мужу, обняла, заглянула в глаза, но Руктар так и остался стоять, глядя сквозь жену и никак не реагируя на её слова и ласки.

— К утру очнётся. Деаль, собираем вещи и пошли.

— Проклятые порождения ядовитых озёр! Чтоб вас на ближайшей дороге в кустах прикопали, выродки неблагодарные! Чтобы из твоего чрева вышли только гной и слизь!..

Маллиль продолжала кричать и ругаться, осыпая проклятиями неблагодарных детей, всё время, пока они — молча и деловито — собирали нехитрый скарб и увязывали его в тюк, который можно было бы легко забросить за спину. Также, молча, Руам и Деаль вышли из хижины в опустившуюся уже на деревню ночную тьму. Некоторое время до них долетали ещё отголоски материнских проклятий, но, когда близнецы вышли на утоптанную множеством ног и копыт дорогу, ведущую на тракт, стихли и они.

Так, в полной тишине, освещаемые светом осеннего пятилуния, близнецы начали новую жизнь, навеки отрекшись от старой.

Стадия имаго

Идти всю ночь близнецы не рискнули, как совсем стемнело — остановились переночевать у корней огромной ели, надёжно скрытые от ветра, дождя и чужих глаз её кряжистыми нижними ветками. За годы странствий между деревеньками, окружающими двенадцать Вольных городов, они отлично научились спать под открытым небом: кидали на землю несколько еловых лап, на них укладывалась Деаль, а сверху — превратившийся в большущего пушистого кота Руам. Получалось настолько тепло и удобно, что можно было даже не рисковать с костром, изредка привлекающим из глубин леса тварей, жаждущих крови, мяса или золота.

Так случилось и в этот раз. Близнецы спокойно проспали всю ночь, не потревоженные лесными гостями или обитателями, холодом и ветром. Точно также, как и уходили из дома, — молча, они съели по куску хлеба, прихваченного с собой, и снова зашагали по дороге, ведущей к тракту.

— Никогда не понимал, почему бы не сделать вот такими ответвления к каждой деревне. — Руам легко перепрыгнул изящное металлическое ограждение, отделяющее главный тракт от ведущих к нему тропинок, и довольно улыбнулся, глядя на теряющуюся за деревьями широкую серую ленту из расплавленного и вновь охлаждённого камня. — А они наоборот — взяли и отгородились. То-то торговцы ругались, что приходится по лесным тропам к нам добираться.

— А князьям оно зачем? Мы ж им не платим. — Деаль перескочила ограждение, полюбовалась тонкими металлическими нитями, напоминающими изысканное кружево, затем поморщилась. — Ты бы ещё спросил, почему до сих пор нужны кузнецы, если существуют разумные, способные создать вот такую штуку из куска сырой руды.

— Это мне и так ясно. — Руам ласково провёл рукой по металлу. — Ты просто не чувствуешь, сколько магии сюда влито. Умей я такое, тоже не стал бы на всякие мотыги размениваться.

— Ну вот. — Деаль фыркнула. — Давай, превращайся в собаку, пока никого нет. Я как увижу подходящего путника — позову его в лес, ну и там, как обычно. Только в этот раз предлагаю всё-таки прирезать.

Руам поморщился, но спорить с сестрой не стал: помнил, как после прошлой вылазки пришлось четыре дня сидеть в лесу, прячась от охотников за головами, нанятых обиженной гномихой.

Ждать подходящего путника долго не пришлось: солнце ещё не прошло и середины своего ежедневного пути, как впереди послышался глухой цокот деревянных копыт, и из-за поворота выехал Тамир, хорошо знакомый близнецам помощник виноторговца. Он явно не бездельничал те полгода, которые не появлялся в деревне, — живую лошадь сменила изысканная деревянная, даже покрытая кое-где резьбой, одежда стала дороже, а на руке появился тоненький золотой браслет. Тележка с виду осталась прежней, но чуткие собачьи уши слышали изменившийся скрип — не меньше одной пары колёс были смазаны составом движения и могли тащить за собой все остальные без участия лошади или человека.

Руам заскулил и с надеждой поднял голову, надеясь, что сестра покачает головой или хотя бы покажет условный знак, означающий, что ограбленного можно будет оставить в живых. Но Деаль быстро сложила в кольцо большой и указательный палец левой руки, затем просунула сквозь них указательный палец правой руки и коснулась его большим. Это означало, что с путником она справится и сама, но сначала желает немного позабавиться. Руам покорно опустил голову, уселся у ограждения и принялся яростно чесаться, не желая слышать и видеть происходящее.

Но, как бы он ни старался, до его ушей всё равно долетали некоторые звуки: воркующий голос Деаль, возбуждённый — Тамира, скрип осей тележки, принявших увеличенный груз и, наконец, короткий предсмертный вскрик человека.

— Превращайся давай в кота, у нас же теперь лошадь есть.

Деаль вылезла из тележки с таким недовольным выражением на лице, что Руам даже немного посочувствовал сестре. Но изменять облик не стал — перепрыгнул через ограду и отошёл за деревья, наблюдая, как Деаль сначала перекидывает мешок, затем перепрыгивает сама и, уже изрядно разозлённая, идёт к нему.

— Не кипятись, сестрёнка. — Он успел превратиться до того, как Деаль успела подойти, и примирительно выставил руки вперёд. — Не нужна нам эта лошадь: кто знает, какие чары на неё светлые эльфы накладывают? Тем более, по лесу она долго не пройдёт, а нам в ближайшие дни дорога на тракт заказана. Хотя бы деревни две надо лесами пройти.

— Не успеем. Иллюзию на нас накинешь, будем двумя низкорослыми мужиками-выпивохами, и пойдём по тракту. — Деаль тяжело вздохнула и добавила. — Без лошади. Хотя, если так подумать, когда её тут найдут и порасспросят в ближайших деревнях, не случалось ли чего…

— Не найдут. Ты там труп как оставила?

— Как если бы он там девку без её желания повалять пытался, а у неё с собой нож оказался.

— Молодец.

Руам сделал несколько пассов руками, махнул в сторону лошади, и чудесный деревянный голем светлых эльфов вдруг сорвался с места и рысью промчался мимо близнецов. Тележка покатилась за ним.

— Часа на три хватит. Даже если позади кто-то есть — в жизни не поймут, как долго она так несётся. Ты хоть браслет сообразила не снимать?

— Смысла не было. Железка крашеная. Да и он сам весь такой.

Руам хмыкнул, но вдаваться в подробности не стал, занявшись созданием иллюзий. К его огромному счастью, Деаль тоже не захотела рассказывать о произошедшем.

По случаю осенней ярмарки стены Герцогской заставы, сложенные три сотни лет назад из громадных гранитных валунов и уже успевшие густо обрасти мхом, завесили яркими полотнищами с гербами земель, купцы и мастеровые которых поставили свою палатку и столы на главной городской площади. То и дело откуда-то из-за стены вырывались всполохи призрачного пламени, яркие перья и фигуры неведомых зверей — дело рук ярмарочных волшебников. Тогда толпа, сгрудившаяся у Южных ворот, восторженно ахала, свистела и тыкала пальцами в самые яркие части фантомов. Даже стражники, собирающие плату за вход в город и следящие за отсутствием оружия у черни, нет-нет да поднимали головы к небу, пока очередной бедолага дрожащими руками отсчитывал мокрые и засаленные монетки в зачарованный золочёный ящик с выгравированным на крышке гербом города. И только парочка крестьян, одетых в простую добротную одежду, но почему-то не несущих с собой даже пустых корзин и мешков, никак не реагировала на чудеса, подобные которым видел даже не всякий рыцарь.

— Не устал? — Деаль покрутила перед собой рукой: кожа покрыта тёмным крестьянским загаром, широкая ладонь с толстыми пальцами больше всего похожая на грабли, розовато-прозрачные обломанные ногти. Ничего общего с привычной узкой ладонью, покрытой антрацитово-чёрной кожей. Ру ухитрился скрыть даже плотные длинные и заострённые ногти, больше похожие на когти, изменить форму которых не могли никакие ножи и ножницы. Да что там ногти? Наложенная иллюзия скрывала рост и даже голоса близнецов были слышны так, словно исходят от куда более высоких людей.

— Не. Это просто. — Руам пожал плечами. — Могу ещё парочку вивернов запустить, получше тех, что только что из-за стены взлетали. Есть только хочется.

— Мне тоже. Потерпи, войдём в город и там уже поедим. — Деаль раздражённо уставилась на макушку дородной гномихи, опекающей целую ораву разнообразных ребятишек. — Слушай, возле вон той толстухи даже мелкий орк есть, как думаешь, она содержит что-то типа воспитательного дома или просто считает, что любви заслуживают все расы?

Руам оглядел соседку и снующих вокруг неё детей, хмыкнул и отвернулся, не найдя в происходящем ничего, достойного обсуждения.

Солнце почти достигло зенита, когда близнецы наконец подошли к воротам. Фигуры стражников, с ног до головы закованных в сталь и тень-серебро, слегка расплывались в раскалённом воздухе, и Деаль уважительно кивнула: правитель здешних земель распорядился организовать страже магическое прикрытие. Седой мужчина в центре, стоящий у стола с ящиком для сбора платы, выглядел на фоне бронированных стражников чуть ли не голым: всего-то шерстяная куртка глубокого синего цвета, да перчатки в цвет ей. Из-под куртки виднелось что-то белое, прикрывающее шею до самого подбородка — то ли шарф, то ли воротник. Делая последние шаги к столу, Деаль вдруг задумалась, почему сборщик платы прячет от чужих глаз всё, кроме лица? Ей очень хотелось поднять голову и рассмотреть его поближе, но какой нормальный крестьянин, будь он хоть человеком, хоть гоблином, смотрит в лицо городским господам? Она вынула из дорожной сумки чистую тряпицу, принялась отсчитывать двойную плату, мысленно костеря братца, отказавшегося войти в город котом, и чуть не выронила деньги, услышав голос сборщика платы — слишком низкий, полный рычащих и шипящих нот, он не мог принадлежать представителю ни одной из известных Деаль рас.

— Подземщики пожаловали? Это вы правильно, что под иллюзией. Хоть здесь ваши и торгуют уже четвёртую ярмарку, а народец всё никак не привыкнет. Могли бы в толпе и помять, девочку особенно.

Сообразив, что в маскараде больше нет необходимости, Деаль вскинула голову, надеясь рассмотреть такого умного незнакомца и, не сдержавшись, коротко выругалась — то, что издали казалось обычным человеческим лицом, оказалось искусной маской из тень-серебра.

— Нет-нет, дорогая, я вовсе не лавовый змей, так неосторожно тобой упомянутый. — Незнакомец откровенно издевался над близнецами, даже не считая нужным это скрывать. — Ну надо же: мало того, что подземщики, так ещё и хорошо знакомые с поверхностью, какая прелесть. Ладно уж, не стану с вас деньги брать, небось от того, что вы отняли у какого-то простолюдина, и так мало осталось.

Поняв, что стражник с лёгкостью читает их мысли, брат с сестрой замерли, придвинувшись поближе друг к другу, готовясь до последнего сопротивляться страже, но незнакомец только рассмеялся.

— Идите уже. Не ради твоих изумительных глаз, девочка, — только ради твоего брата. Жаль такой природный дар губить.

— Благодарю вас, господин.

Руам, первым пришедший в себя, схватил сестру за руку, и потянул её вперёд, в город. Жуткий незнакомец, видевшийся юному магу беспорядочным переплетением тьмы и пустоты, проследил за тем, как парочка проходит невидимый магический барьер, натянутый как раз для того, чтобы развеивать иллюзии, и удовлетворённо кивнул: сотворённые мальчишкой образы даже не колыхнулись.

— Откуда ж ты взялся, такой одарённый? — Несколько мгновений маг размышлял о том, кто это выбрался пошалить на поверхность, затем заметил, что стражники уже извелись, ожидая команды, и махнул рукой. — Давайте следующих!

Город, до того казавшийся Деаль таким притягательным, вдруг резко растерял всё своё очарование. Довольно долго брат с сестрой почти бежали, лавируя между зеваками, уличными торговцами и тележками с запряжёнными в них разнообразными вьючными тварями. Только оказавшись достаточно далеко от ворот, они сбавили шаг, купили по закрытому пирогу с бобами и нырнули в первую попавшуюся подворотню, чтобы спокойно поесть и поговорить подальше от чужих ушей.

— Вообще, кого-то такого на воротах и следовало ожидать. На ярмарку какойттолько люд не идёт, а герцогу нужны деньги, не кровь. — Руам сходу откусил чуть ли не половину пирога..

— Не настолько сильного же. — Деаль поёжилась, вспоминая серебристую маску, скрывающую даже глаза. — Ты веришь, что он отпустил нас из жалости к твоему дару?

— За кражу наказание одно, сама знаешь. А увечные не колдуют. Может быть, и правда пожалел, он ведь и сам маг.

— Пожалуй, это веская причина, чтобы не обрекать тебя на отрубание рук. Но почему он не отобрал за молчание все оставшиеся деньги? И не потребовал ещё чего-то, вроде службы? — Деаль поёжилась, представив себе все возможные требования незнакомца.

— Не знаю. Но, думаю, он для нас не опасен. Поверь, сестрёнка, захоти он — и мы с тобой бодро отправились бы в указанное место, уверенные в том, что должны попасть туда любым способом. Он из тёмных или стихийных тварей, которым резонанс крови нипочём. А раз он не напал сразу, значит, не нападёт и потом. Пошли лучше искать, где там палатка сородичей, о которых ты говорила.

Абсолютно чёрный шатёр, возле которого, казалось, стихали все звуки, стоял в центре торговых рядов, на самом видном месте. У стола — тяжёлого даже на вид и сплошь покрытого прихотливой резьбой — стояли две тёмных эльфийки. Их длинные серебряные волосы были заплетены во множество кос, каждую из которых украшала небольшая фигурка из тёмного дерева. Платья — наглухо застёгнутые, с доходящими до запястья рукавами — были сплошь затканы рельефными золотыми цветами, скрывающими даже цвет основной ткани, и облегали гибкие фигуры так плотно, что казалось — эти золотые цветы растут прямиком на телах эльфиек. Зевак возле их шатра толпилось, пожалуй, даже больше, чем возле остальных, но близко подходить никто не решался — между самыми смелыми и столом оставалось не меньше десяти шагов. Деаль глубоко вздохнула и, поднявшись на цыпочки, шепнула брату:

— Скидывай иллюзию только после того, как окажемся прямо у стола. Пошли.

В первый раз за день им не пришлось работать локтями и лавировать между самыми неуступчивыми, чтобы пробраться к шатру: толпа сама расступилась перед двумя ненормальными, не боящимися вплотную подойти к страшным обитателям Подземья. Деаль казалось, что она слышит каждый шепоток оставшихся позади людей, чувствует каждый удивлённый взгляд. Эльфийки же — если и были удивлены — оставались каменно-спокойными. Они не сочли нужным улыбаться во весь рот или напускать на себя особо важный вид, как то делали иные торговцы — стояли и ждали, словно и не живые женщины, а такие же тонкой работы деревянные фигурки, как и те, что стояли на их столе. Не дрогнули их лица даже после того, как Руам сбросил иллюзию, и перед столом оказались двое сородичей, одетых в платье крестьян с Поверхности. Деаль вдруг стало страшно: захотят ли эти две эльфийки, одеяния которых стоили дороже, чем их с братом родная деревня, разговаривать с такими странными и, чего уж греха таить, ничтожно выглядящими сородичами? Странным образом эта мысль придала ей сил, и Деаль, вежливо наклонив голову, обратилась к обеим торговкам сразу:

— Прошу простить наше незнание языка и обычаев Подземья и те ошибки, которые мы допустим по неведению. Не соблаговолят ли уважаемые торговки рассказать, сложно ли добраться до Подземья и любой ли может попасть в него?

Эльфийки переглянулись — кажется, изменив позу в первый раз за сегодняшний день, и та, что стояла справа, проговорила медленно и певуче:

— Не знаю, откуда пришли вы, соаны, и как очутились на поверхности, но вам повезло — быть может, впервые за всю вашу бестолковую жизнь. Отправляйтесь в заднюю часть шатра, ешьте и пейте, и даже не пытайтесь разговаривать с лишёнными. Когда на небе взойдёт луна, мы опустим полог шатра, выслушаем вашу историю и решим, что с вами делать. И запомните: к старшим обращаются «адасоан», и никак иначе.

Впервые за много-много дней Деаль стало страшно. Она оставалась каменно-спокойной во время отвратительного скандала, разразившегося в тот момент, когда они с братом объявили о намерении вернуться в Подземье; заманивая глупого, падкого на дармовые удовольствия, Тамира в тележку; всаживая кинжал в горло крестьянину, посчитавшему право переночевать в его сарае стоящим всех тех денег, которые близнецам удалось собрать за пару дней промысла на большой дороге. Даже странный маг на воротах не испугал её так сильно, как эти две бесстрастные эльфийки. Но отступать было поздно. Деаль покрепче сжала руку брата и, гордо подняв голову, прошла в заднюю часть шатра, скрытую от чужих глаз зелёным бархатным занавесом.

Тьма в этой части шатра казалась настолько плотной, что в ней можно было бы захлебнуться, но близнецы с удивлением поняли, что каким-то образом точно знают: в центре стоит низкий столик, заставленный тарелками и кувшинами, вокруг него — четыре подушки, явно исполняющие роль сидений. Больше ничего в шатре не было, только у дальней стенки угадывались двое живых существ, неподвижно стоящих у резного сундука, но понять, кто они такие, Деаль и Руам не смогли. Это было странно, очень странно — своим новым безымянным чувством близнецы ощущали даже температуру стоящих на столике блюд.

— Ру…? — Деаль замялась, не понимая, как выразить все свои мысли, или хотя бы выбрать какую-то одну из них, но брат понял её и так.

— Это магия. Я почувствовал, как заработало какое-то заклинание, когда мы вошли сюда. Но какое, и почему — не знаю. А те двое, которые стоят вон там, это, наверное, и есть те лишённые, с которыми не надо даже пытаться разговаривать. Давай, в общем, есть — вечером обо всём спросим этих, как их, адасоан.

Еда оказалась вкусной, но непривычной: близнецы не смогли узнать ни одного овоща, ни одной травки или гриба. Было в блюдах и мясо, нежное и пряное, но его источник Деаль и Руам даже не пытались угадать — слишком редко они видели его даже в блюдах поверхности, чтобы уверенно отличать хотя бы свинину от курятины.

— Эй, соаны, вы спите?

Приближение эльфиек близнецы ощутили своей новой способностью ещё до того, как те отбросили полог. Ощутили и обрадовались, что долгому тяжкому безделью наступил конец.

— Нет, адасоан, не спим. — Деаль поспешно села, поправляя сбившиеся от долгого лежания волосы. — В прошлой жизни нам с братом не часто доводилось просто так полежать, вот мы и не удержались. Простите.

— Удивительно. — Женщины устроились на подушках, изящно подогнув ноги, но есть не стали — лишь наполнили бокалы густым терпким напитком, который близнецы никогда не встречали среди принятого на Поверхности питья. — Мы с дочерью посовещались, и решили, что поможем вам пробраться в Подземье. Но — и вот вам первый урок, соаны, — во тьме всё имеет свою цену. Перед ликом Незрячей Матери вы поклянётесь в том, что исполните нашу просьбу, в чём бы она не заключалась. Мы же, в свою очередь, поклянёмся доставить вас в сам Агреон, столицу империи, обучить по дороге всему, что наши дети впитывают ещё с молоком матери и никому и никогда не открыть тайну вашего появления в Подземье. Если договор кажется вам неравноценным, то знайте: дети предателей, отринувших вечную тьму Подземья ради неверного света Поверхности, гонимы и презираемы среди анов, как и среди любителей света. Только если ни одна живая душа кроме нас не узнает о том, откуда вы взялись, вы сможете стать в Подземье кем-то большим, нежели погонщики рабов или сборщики танд, пищи для скота. И даже умение ловко накидывать иллюзии не спасёт тебя, юный маг, от подобной участи.

Деаль расстроенно вздохнула: мир, который она считала своим по праву рождения, вдруг повернулся иной, неприглядной стороной, мало чем отличающейся от того, что близнецы видели во множестве деревень Поверхности. Она хотела было попытаться осторожно расспросить женщин о том, какой службы они потребуют за помощь, но не успела: Ру, обычно отдававший сестре право принимать решения, вдруг решил изменить заведённому порядку.

— Мы согласны. Расскажите только, что это за Незрячая Мать.

— И вот второй урок: Мать ценит мужчин, наделённых сродством с магией, но мало кто во внутренних городах поймёт, если даже такой мужчина станет говорить раньше своей матери, сестры или женщины, пожелавшей зачать от него. — Эльфийка отставила бокал, изящно поднялась с подушки и ушла вглубь шатра, к двоим молчаливым и недвижимым существам. — Мы не творим изваяний Незрячей — грубая плоть реальности неспособна вместить в себя даже малую Её часть, но, обращаясь к Ней, встаём и уходим в самое тёмное место из доступных нам. Идите сюда, соаны, я продиктую вам слова клятвы, а затем поклянусь за себя и за дочь, потому что достойный родитель властен в жизни и смерти своего дитя, пока то не обзаведётся собственными детьми.

Спрашивать что-либо ещё Деаль не рискнула: послушно подошла и встала рядом с так и не назвавшей своё имя эльфийкой, с ужасом ожидая, какой платы та потребует. Только тёплая и ободряющая рука брата на плече не давала Деаль затрястись от ужаса словно мышь, увидевшая кота.

— Перед Всеобъемлющей и Всепобеждающей Незрячей Матерью клянусь я — здесь назвали свои имена — в том, что сделаю всё возможное, чтобы Маэллана, глава семьи Агранем, лишилась своего статуса и более никогда не смогла возглавить свой дом. Такова будет ваша клятва. Повторяйте.

Происходящее нравилось Деаль всё меньше, но выбора не оставалось. С трудом шевеля непослушными губами, она произнесла клятву, с каждым словом чувствуя, как в неё упирается чей-то тяжёлый, почти материальный взгляд. За ней повторил клятву Руам, после него — эльфийка, оказавшаяся Сеаллиной, поклялась за себя и за дочь по имени Фамарь, дословно повторив все ранее данные обещания.

— Отлично, Мать приняла наши клятвы. Лишённые, соберите немедленно товары и шатёр — мы отправляемся домой.

— Но… — Деаль недоумённо взглянула на Сеаллину, и та довольно рассмеялась.

— Вы тут не причём, соаны. Дело, ради которого мы были посланы на Поверхность, уже закончено и мы в любом случае отправились бы в дорогу этой ночью. Наши ха-аши уже в пути.

— Кто? — Руам, до того лениво наблюдавший за тем, как ловко движутся по шатру безгласные человеческие фигуры, мгновенно оживился, услышав незнакомое название животного.

— На поверхности нет ничего подобного им. Прилетят — увидите.

Десять дней летели близнецы, надёжно привязанные к спинам громадных существ, чьей жизнью была магия, кровью — едкий алхимический декокт, а плотью — выкованное неведомым мастером стальное птичье тело. Вызванные Сеалинной духи нашёптывали юным эльфам, как одна жрица Незрячей, чьё истинное имя стёрлось из летописей, увела своё племя в глубочайшие пещеры Чёрного Хребта, подальше от нашествия могущественного орочьего царства. Они думали тогда, что это лишь до тех пор, пока зеленокожие великаны не вернутся к себе на острова, напившись крови и отобрав у непривычных к боям людей и эльфов скот и зимние запасы. Но после орков пришли гномы, бежавшие от огненных червей, расплодившихся на побережье Стального океана, а потом и люди с эльфами сцепились за самую плодородную часть долины, на которой теперь стояли Седые Княжества…

Эльфийское племя, почти забытое на поверхности, решило, что все тяготы жизни в кромешной тьме, стоят безопасности, которую можно обрести в ней же. Они создали заклинания, наделяющие человеческое существо чувствами, подобными чувствам летучих мышей и безглазых рыб, в изобилии живущих в подземных озёрах. Они научились выращивать странные съедобные плоды, более всего похожие на мясистые разноцветные ковры, небрежно брошенные у всякого источника воды; приручили летучих мышей, стали разводить рыб, громадных червей и ящериц. От вечного соприкосновения с магией их кожа чернела, а волосы начинали походить на жидкое серебро, и однажды даже дети перестали рождаться с розовой кожей и иными цветами волос.

Нашептали духи и о том, как первые мужчины уходили в далёкие пещеры — добывать драгоценное железо и самоцветные каменья, и возвращались буйными, опасными для женщин и для своих же детей. И однажды ворота одного из городов остались закрыты перед ними, и маги бывшие тогда внутри, приняли сторону женщин и не впустили добытчиков. Пришлось им строить временный лагерь у городских стен, и жить в нём каждый раз, возвращаясь с промысла, — так всё равно было проще, чем уходить во тьму и строить там новые города. И увидели жрицы Незрячей, что так безопаснее, и назвали вечным и неизменным запрет мужчинам, не имеющим сродства с магией, входить во внутренние части города.

Мерно взмахивая крыльями, ха-аши летели над Седыми Княжествами; над великой рекой Замой и прилепившимися к её берегам городами купцов и лесорубов; над столицей молодого царства И-хэнь, хищно озирающегося на мелких и слабых соседей; над плодородными полями и выжженой солнцем Великой степью. Спали убаюканные духами близнецы, а когда проснулись — ха-аши приземлились у пещеры, скрытой мощной магической завесой, и лишённые сноровисто отвязывали груз от их лап и спин, а Сеаллина с дочерью сидели у костра и помешивали в походном котелке что-то пряно и остро пахнущее.

— Младшие, слезайте со своей сталептицы и идите сюда. — Услышав повелительной окрик Сеаллины, Деаль вздрогнула: каким-то образом духи нашептали ещё и знание языка Подземья и жёстких ритуалов вежливости, свято соблюдаемых народом, приличная часть которого могла мимоходом убить сородича всего лишь за недостаточно покорный взгляд.

— Уже идём, старшая.

Руам выпутался из своих пут очень просто: превратился в кота и выскользнул из-под обмякших верёвок. Затем он освободил вторую руку Деаль и уже вместе они ослабили узлы, притягивающие ноги девушки к телу сталептицы. Подойдя к костру, близнецы одновременно наклонили головы в жесте уважения к эльфу, стоящему выше по иерархической лестнице, и, получив из рук Фамарь складные кожаные миски с супом, уселись на траву. Руам немедленно принялся есть, ловко подцепив едва видимый за едой черенок ложки, Деаль же задумчиво рассматривала безжизненных сталептиц и хитроумное приспособление под котелком, дающее тепло и свет не хуже настоящего костра.

— Старшая Сеаллина, как так вышло, что в Подземье есть чудеса, о которых на Поверхности даже не слышали? Магия ведь везде одна.

— Аны не ведут войн. — Сеаллина фыркнула, сообразив, насколько удивительно прозвучали её слова и поспешно объяснила. — Мы можем подняться наверх в набег за рабами, две семьи города могут вцепиться друг другу в глотки за власть и внимание Матери. Бывает даже так, что отряды наёмников Подземья сражаются на стороне одного из владык Поверхности — собравшего достаточную плату, конечно. Но ни единого раза за всю историю нашего народа не было такого, чтобы враг ворвался в наши города, перебил магов и сжёг бесценные таблички. А наверху это происходит постоянно. Прибавь к этому то, что Подземье делится своими богатствами не столь охотно, как Поверхность, и ты найдёшь ответ на свой вопрос.

— Спасибо, Старшая. Не соблаговолишь ли ты рассказать мне ещё, кто же такие лишённые? Духи не сказали об этом ни слова?

— А, это просто. В Подземье есть только два закона: не вредить сородичам и не попадаться. И только два наказания за их нарушение: стать субстратом для танд — живым субстратом, запомни! — или превратиться в лишённого, существо, на несколько лет потерявшего собственные волю, слово и облик и отданного в услужение тому, кому оно навредило. Хозяин не может только убивать или непоправимо калечить своего лишённого.

— Понятно. И какое из этих наказаний грозит нам после того, как мы выполним твоё требование?

— А вы не попадайтесь — и никакое. — Сеаллина весело рассмеялась. — Раз уж ты сама заговорила об этом, послушай, как вы с братом сможете подобраться поближе к Маэллане Агранем. Вы отправитесь в Подземье, едва наступит утро, взяв с собой небольшой запас еды с Поверхности и документы, свидетельствующие о том, что вы раньше жили в Дамеоне, самом близком к Поверхности из городов анов, и два года назад отправились в Седые княжества с отрядом наёмников, надеясь скопить немного денег. Но под Солнцем оказалось слишком тяжко, и вы решили вернуться домой, но не в родной Дамеон, а в столицу. Тем более, старший из наёмников пожалел вас и дал вам рекомендательные письма к любому, кто согласится взять вас в услужение. Добравшись до Агреона, вы пару дней поживёте в доме путешественников, а затем отправитесь к Агранем, проситься на службу. Никаких причин подбирать не нужно, любой разумный ан в городе поймёт, почему вы хотите служить именно в этом доме. Если всё пройдёт благополучно, то начинайте собирать любую информацию, которая позволит вам скинуть Маэллану с трона или — если вам так будет проще — просто убейте эту тварь. Если что-то пойдёт не так, и в дом вас не примут — оставайтесь в доме путешественников, я найду вас и расскажу, что делать дальше. Всё ясно?

— Да, старшая.

— Ну и отлично. Лишних одеял я с собой не брала, но можете завернуться на ночь в занавес, он вот в том сундуке. — Сеаллина вытащила из незаметной прорези на подоле платья три тонких таблички, тускло светящихся в ночи. — Это ваши контракты и письма. Отряд наёмников, с которым вы якобы шли, полёг где-то в И-хэнь, так что разоблачать вас будет некому. Ну а о жизни на Поверхности вы в любом случае знаете больше, чем любой из ваших возможных собеседников. И не беспокойтесь насчёт денег: пока будете жить в доме путешественников — сможете расплачиваться людскими монетами. Еду возьмёте у котла, как будете уходить — оставлю там воду, яблоки и несколько дорожных хлебов.

— Да, старшая.

Деаль и Руам одновременно склонили головы и приложили правые руки к груди в благодарственно-прощальном жесте. Они ещё немного постояли, ожидая, что Сеаллина захочет дать ещё какое-то напутствие, но та отвернулась к костру, потеряв всякий интерес к близнецам.

Стадия взрослой особи

Дорога к Агреону оказалась куда менее утомительной, чем из деревни к Герцогской заставе. Всего два дня близнецы шли по длинному грубо сработанному тоннелю, должному убедить каждого, чудом миновавшего чары на входе, что тот идёт по обычной заброшенной гномьей шахте. Закончился туннель огромной круглой пещерой, в стенах которой виднелись широкие — чтобы прошла сталептица — отверстия. Сами сталептицы тоже тут были: сидели рядами у стен, ожидая, пока их услуги понадобятся какому-нибудь ану.

— Значит так… — Руам встряхнул пальцами, с которых тут же посыпались хорошо различимые во тьме Подземья алые искры. — Я сейчас волью в какую-нибудь из них столько магии, чтобы птица сочла это достаточной платой за нас обоих, и обращусь в кота. Не спорь! Служанке с котом в любом случае будет проще устроиться в богатый дом, а коту — обшаривать и обнюхивать всё поместье в поисках компромата, способного заставить эту самую Маэллану отказаться от власти. Очень сомневаюсь, что мы сможем убить её и не отправиться на корм каким-нибудь тандам. В городе разберёшься сама, но будет лучше, если ты как можно быстрее устроишься к Агранем: быстрее начнём — быстрее закончим. В человека на всякий случай превращаться не буду до тех пор, пока не исполним клятву.

Руам положил руку на крыло ближайшей сталептицы, и металл засветился, поглощая изливаемые юношей волны магии.

— Ру, но здесь же не живут кошки, разве духи тебе не шептали об этом? — Деаль проворно вскарабкалась на спину птицы, затянула на талии плотный кожаный ремень — здешние экземпляры были поменьше размерами и получше оснащены, чем принадлежащие Сеаллине.

— Именно поэтому я превращусь именно в кота, а не в летучую мышь. Сомневаюсь, что здешние аристократы так уж отличаются от живущих над ними, значит, они точно захотят иметь в доме редкую зверушку. Смекаешь?

— Вроде того.

Деаль нахмурилась — отберут у неё Ру, и дело с концом. Оно, конечно, вряд ли кто сможет помешать брату сбежать, но дело-то, дело будет провалено! Впрочем, спорить с Ру, на которого нашло редкое настроение «я прав и всё», было бессмысленно. В прошлый раз брат просто подчинил её магией и заставил рухнуть оземь рядом с дорогой, по которой ехала карета, окружённая десятком стражников.

— Всё. Плату отдал, нужное место указал. Полетели. — Ру легко запрыгнул на тёплую железную спину и, помедлив мгновение, перекинулся в большого пушистого кота с большими глазами и прижатыми к голове маленькими ушками.

Птица, получившая огромную порцию магии, вздрогнула и рванулась вверх, уже в полёте раскрывая широкие шероховатые крылья. Ру вцепился когтями в платье сестры, и та покрепче прижала к себе тёплое пушистое тело. Когда по ночам, после особо обидных выходок деревенских увальней, Деаль мечтала о том, как вернётся в Подземье — в место, где она наконец-таки будет своей, в мечтах не было ни бешено мчащейся стальной птицы, ни обращённого в кота брата, ни клятвы, выполнение которой казалось Деаль столь же возможным, как рождение ребёнка мужчиной.

Поначалу лететь было страшно: сталептица мчалась сквозь рукотворный туннель с такой скоростью, что не раз и не два Деаль казалось: ещё один такой поворот, и если она не умрёт от столкновения с гладкой блестящей стеной, то от страха — уж точно. Только после того, как птица без труда пролетела с десяток поворотов и два крутых спуска, каждый из которых, казалось, оставлял сердце Деаль где-то далеко позади, ана немного пришла в себя, отпустила тёплую шею птицы и даже начала получать удовольствие от бьющего в лицо воздуха.

Агреон, столица Подземья, оказался совершенно не похож на виденные близнецами города Поверхности. Он лежал в огромной пещере, частично порождённой горами, частично — трудом сотен поколений анов. Точнее, он был этой пещерой — тысячами резных железных и каменных дверей, усеивающих её свод и бока. Внизу, под сбавившей скорость сталептицей, текла широкая подземная река, по берегам которой раскинулись плантации чего-то странного, воспринимающегося новыми чувствами Деаль как мягкое и упругое. Вокруг этого мягкого и упругого суетилось множество разумных, только немногие из которых ощущались как аны. Большинство работников были выше и плотнее, похожи на людей или орков, но Деаль так и не смогла понять, кто это — рабские узоры, покрывающие тела работников с ног до головы, скрывали характерные оркские головы и человеческие плечи и руки. Были и третьи, одновременно существующие и не-существующие, лишённые. Деаль вздрогнула, сообразив, что некоторые из них лежат не на той мягкой и упругой субстанции, за которой они все ухаживают, а под ней. И тут же поняла, что это тот самый танд, который, кажется, настолько хорошо известен каждому ану, что шепчущие духи не сказали о нём ни слова, ни полслова.

Сталептица ещё сбросила скорость и аккуратно свернула к большой каменной двери, украшенной глубоким изображением солнца и надписью «дом путешественников». Деаль вздрогнула: волшебное путешествие, из страшного вдруг ставшее восхитительным, закончилось. Пора было вспомнить о данной клятве. Словно чувствуя настроение сестры, Руам завозился у неё на коленях, потянулся и запрыгнул на голову птицы, разом перекрыв Деаль возможность смотреть вперёд.

Птица зависла у двери и вытянула крыло, предлагая пассажирами использовать его как мостик. Деаль вскочила, подхватила одолженный Маэлланой дорожный мешок и ловко сбежала по тонкому железному «мостику». Ру следовал за ней.

Внутри дом путешественников выглядел так, словно кто-то не сильно трезвый пытался украсить гостиную к приёму гостей, причём ни разу не зашёл в одну и ту же комнату. Мягкий стул, обитый дорогой вышитой парчой, соседствовал здесь с грубо сколоченной деревянной лавкой, подозрительно похожей на первую в жизни ученическую поделку; панно из тонкой проволоки, подобное которому Деаль видела в одной из городских ратуш, соседствовало с брошенным на пол куском грубой дерюги. На стол ана вообще не рисковала смотреть, опасаясь не выдержать и рассмеяться.

— Не подскажешь ли, Старший, как найти поместье Агранем?

Ещё по дороге к пещере сталептиц Ру и Деаль обсуждали, как станет обращаться к содержателю дома путешественников бывалая, но неудачливая наёмница? Сошлись на том, что, коль уж ей нужен верный ответ, дерзить не станет, но и голову не опустит. Теперь же, стоя перед аном почтенных лет, чьи руки и лицо оказались покрыты боевыми шрамами, Деаль с большим трудом заставляла себя держать голову прямо. Спасало только то, что позади ана висели несколько голов странных рогатых тварей, не имеющих ни глаз, ни рта — одни только щупальца и усики.

— А их и искать не надо. У них личная зачарованная парящая ступенька. Стань на порог, да громко скажи, что тебе к Агранем надо, она и прилетит. Ты зверьём редким торгуешь, что ли?

—Зве… — Деаль увидела развалившегося на стуле Ру и деланно рассмеялась. — А, это мой зверь, таких на поверхности котами кличут. Пушистый, и мурчит здорово. А я наёмницей на поверхность ходила, да вот не вышло. Решила к Агранемам в прислуги податься.

— А. Ну иди, иди. Будь мне ход в поместья, я бы тоже к ним подался.

Совершать долгий и путаный ритуал благодарности Деаль тоже не стала, вспомнив, как аны относятся к своим мужчинам, — лишь коротко кивнула головой.

Стоять на узкой приступке, прилепившейся к скальному ободу двери дома путешественников, было настолько страшно, что Деаль даже не успела подумать о том, как глупо выглядит, крича в пустой с виду пещере, что желает попасть к в гости к семейству Агранем. Не облегчали её состояние и назойливые воспоминания о том, сколько дверей пронеслись мимо, пока сталептица поднималась к нужному месту. Только тёплый и пушистый бок брата, с царственным видом развалившегося на половине приступки, не давал ей с позором вернуться обратно в дом путешественников и попросить о помощи тамошнего хозяина.

Наконец ступенька — огромная платформа, размером с половину их старого картофельного поля — замерла стык в стык с краем приступки. Руам запрягнул на неё первым: муркнул, по-хозяйски потоптался по каждому из четырёх диванов, выбрал тот, узоры на котором были инкрустацией, а не резьбой, и вольготно разлёгся, свесив хвост с края дивана. Деаль пристроилась рядом с ним, и тут же мысленно прокляла и анов, предпочитающих одеваться в вещи из тонкой и лёгкой ткани, и гонор семейства Агранем, не позволивший им закрыть мастерски выполненные узоры подушками или коврами.

Ступенька воспарила почти под самый свод, и Деаль вновь помянула неласковым словом Сеаллину: если верить шёпоту духов, самые высокие поместья принадлежали самым древним, богатым и влиятельным домам. Что двое приблудышей с поверхности смогут противопоставить главе такого рода? Увидев огромную круглую дверь, над которой должны были трудиться десятки, если не сотни мастеров, и ведущую к ней приступку — широкую, солидную, зримо свидетельствующую о том, что хозяевам дома нечего бояться, Деаль загрустила ещё сильнее. Даже невероятно хорошенькая малышка-ана, стрелой вылетевшая из внезапно отворившейся двери, не смогла улучшить ей настроение. А вот Ру почему-то заинтересовался ребёнком: вспрыгнул на спинку дивана, потянулся и принялся умываться, нарочито не обращая внимания на то, что ступенька как раз начала перемещаться вверх-вниз, выбирая самую подходящую траекторию для подлёта ко входу в поместье.

— Реали, доченька, ну ведь сколько раз говорить…

Вслед за малышкой вышла взрослая, почти пожилая ана. Её платье практически терялось за множеством изящных украшений, большая часть которых не могла быть сотворена иначе как при помощи магии. Не дожидаясь остановки ступени, Деаль подскочила и приняла самую почтительную позу из тех, о которых шептали духи. Стоящая перед ними ана могла быть только Сеаллиной Агранем, хозяйкой поместья.

— Мама, это не папа! — Недовольный вопль малышки, почти уже перешедший в рёв, сменился не менее громким, но восхищённым воплем. — Но ты посмотри, какая у них есть штучка!

В два великолепных прыжка Руам перескочил со спинки дивана к малышке и, продолжая громко мурчать, боднул её в подбородок пушистым лбом.

— Кто вы? И за сколько вы готовы продать это существо?

Сеаллина наконец соизволила заметить скрючившуюся Деаль, и та облегчённо вздохнула — теперь можно было выпрямиться и сойти с платформы на приступку.

— Моё имя, Деаль старшая. Это — существо с Поверхности, мой единственный друг, и я не могу продать его даже при том, что безмерно уважаю и вас и ваш сиятельный род. Однако я пришла к вашему поместью, чтобы смиренно просить принять меня на работу. Я умею…

— И это существо тогда останется с тобой и, пока ты занята, будет развлекать мою дочь. Хорошо, на кухне как раз требуется помощница. Ступай вперёд, как встретишь кого из слуг — скажешь, что я приняла тебя кухонной помощницей.

Деаль вновь склонилась, демонстрируя безграничную благодарность высокородной ане, и, согласно жёсткому этикету анов, немедленно принялась выполнять распоряжение старшей и своей новой хозяйки: выпрямилась и вошла в поместье, надеясь, что слуги бродят где-то поблизости.

Лежать в тишине, вытянувшись на мягкой подушке, набитой сушёными ароматными травами, было очень приятно. Руам вытянул все четыре лапы и хвост, широко зевнул и тихо чихнул — обонять тяжёлые горько-сладкие запахи ещё и ртом было не самой разумной идеей. На третий день его нахождения в поместье Реалла наконец-таки наигралась со своим новым питомцем и согласилась вернуться к занятиям, и Ру собирался воспользоваться этим временем и наконец-таки выспаться.

Все эти дни он отрабатывал гостеприимство: играл с пальчиками маленькой аны, щекотал её хвостом и спал, разлёгшись на коленях. Ночью же, наевшись варёной рыбы, отправлялся на обход поместья: знакомиться со временными владениями и искать компромат.

Владения семьи Агранем оказались поистине огромными. Большинство анов, довольствовались привратной пещерой, изредка становящейся спальней для лишённых, кухней и хозяйственными помещениями, гостевым залом и шестью спальнями для домочадцев. Здесь же было больше двадцати одних только спален, целых две из которых были отданы под нужды лишённых. А ещё пещеры-оранжереи, в которых изредка встречались даже растения Поверхности; водные пещеры, в которые были отведены фонтаны и каналы от подземных рек с густо заросшими разными видами танда берегами. Ру был уверен, что, блуждай он по поместью в человеческом облике, — заблудился бы ещё в первый день.

Выспавшись, он наконец отправился проведать сестру. Деаль, наряженная в новое, платье, намного более дорогое, чем отданное ей Сеаллиной, не выглядела ни обиженной, ни раздосадованной. Она буквально порхала из одного конца кухни в другой, почти что жонглируя самоподогревающейся и самоочищающейся посудой, шершавой рыбьей кожей и скользкими кусками танда — пищей для рабов и лишённых. Глядя на неё, Ру впервые задумался о том, какое место они с сестрой смогут занять в этом шершавом мире после того, как исполнят данную клятву. От неприятных размышлений его оторвали тихий недовольный голос какой-то из поварих.

— Миэль совсем обнаглела. Вчера потребовала прям в первый час бодрствования пирожных ей свежих принести, да с виноградом. А как я сказала, что свежих сделать не успею, и винограда ещё не привезли, так заорала, затопала и самой старшей Маэллане жаловаться пошла.

Сообразив, что сейчас расскажут что-то интересное, Руам подкрался поближе, но сразу у стола не сел: сначала поиграл с полами длинной защитной накидки, выделанной из рыбьей кожи и к вечеру отправляющейся в общий котёл для самых бесправных обитателей поместья; затем изобразил восторг от того, как точно руки поварихи рассекают желеобразные рыбьи суставы. И только тогда уселся у её ноги, тихо мявкнув.

— И что? Маэллана наконец-то пообещала ей отправить на сбор танда, как стоило бы сделать уже давно? — Вторая повариха высыпала на стол груду неровных сфер — подземных грибов, запах которых заставлял Ру горько сожалеть о том, что он кот, и принялась крепить накидку поверх обтягивающей её тело уличной одежды.

— Если бы. Приказала прийти на три часа раньше и дала денег, чтобы я где-нибудь выкупила винограда. Миэль ей скоро подтираться начнёт, а старшая и рада будет. — Повариха наконец заметила преданно сидящего у её ног Ру и расплылась в улыбке. — Смотри, к нам это пушистое чудо пришло. Рыбки хочешь? На, мой хороший, кушай-кушай.

К огромному сожалению Ру, миску с рыбой унесли подальше от разделочных столов и разговор кухарок слился с шумом кухонной утвари. Ради сохранения легенды пришлось с энтузиазмом приняться за рыбу и вернуться к поварихам лишь после того, как миска оказалась вылизанной до блеска. Увы, аны уже перестали обсуждать сложные отношения Миэль и Маэлланы, переключившись на какую-то дуру-стерву-обманщицу и соседнего поместья.

Сбежав из кухни, Ру серьёзно задумался. Обшаривать комнату ночью могло оказаться рискованно: даже совершенно незнакомый с жизнью на Поверхности ан догадается, что нормальные коты не имеют привычки изучать книжные шкафы и письменные столы. Тем более, для кошачьих чувств книги и письма Подземья оказались практически не доступны. Написанные на светящихся табличках чернилами, они были заметны в магическом пространстве и буквально осязаемы и наощупь, и новым чувством, благодаря которому Ру-человек мог изучить все нюансы формы объекта, даже не приближаясь к нему. Ру-коту было сложнее: почему-то заклятье, изменяющее человеческие чувства, почти не справлялось с кошачьими. Если бы не обострённый слух и тонкое обоняние, Руам вряд ли смог бы свободно исследовать поместье в кошачьем облике.

Весь оставшийся день Ру крутился у входа в комнаты Миэль, запоминая её дневное расписание, спал на её кровати и даже пару раз внаглую забрался на письменный стол в присутствии хозяйки. Вечер и ночь он провёл у Реаллы — мурчал, обнимал лапами и даже дал расчесать себя. Прощался — шестое чувство подсказывало, что тайны, которую хранит Миэль, вполне хватит для исполнения клятвы.

Следующим утром он плотно закусил на кухне всё той же рыбой, дал поварихам как следует себя погладить — в благодарность за очень вовремя сообщённую сплетню, и отправился в хозяйское крыло, в самом начале которого и жила Миэль. Прислушавшись к тишине, царящей в комнатах, он устроился возле двери и принялся умываться — как оказалось, даже малознакомые с кошками жители Подземья совершенно не удивляются, обнаружив старательно вылизывающегося кота в самом неподходящем для этого месте.

Миэль вернулась через пару часов, когда Ру успел и вздремнуть, и заново вылизаться после сна. От неё пахло дорогим вином с Поверхности, но шла ана уверенно, а двигалась быстро и ловко — Руам не успел даже понять, как оказался подхвачен на руки и поцелован в нос. Так, на руках, он и въехал в комнаты Миэль.

Там, внутри, оказалось, что Миэль не только пьяна, но и чем-то взбудоражена. Сначала она кружилась по комнате с котом на руках, напевая себе под нос что-то неразборчивое. Затем попыталась сделать пару танцевальных движений, но перестала, стоило Ру отчаянно вцепиться когтями в её одежду. Наконец она посадила кота на кровать и всё-таки сделала несколько изящных па, дико расхохотавшись в конце.

— Котик, ты представляешь, я таки додавила эту сволочь Маэллину, и она позволит мне завести постоянного любовника. Даже, кажется, сама подберёт достойного. — Миэль расхохоталась, коснулась отражателя — принятого у ан аналога зеркала — и закружилась перед ним, вскинув руки вверх. — Ах, я ли не прекрасна?!

Ру мысленно проклял тот момент, в который решил, что идти обыскивать комнаты Миэль нужно сегодня. Будучи настолько пьяной, она не пойдёт ни на занятия, ни на общий ужин, ни в город, значит, не будет ни единого шанса порыться в её вещах. Поразмыслив, Ру решил, что нужно возвращаться на кухню или к Реалле и жалобно мявкнул, надеясь, что ана поспешит выпустить его на свободу. Ожидания не оправдались — Миэль подскочила к коту и принялась яростно гладить его по голове и бокам, каким-то чудом ухитрившись взлохматить длинную гладкую шерсть.

— Я так и знала, что ты со мной согласишься! — Миэль вновь покрутилась у зеркала, и принялась раздеваться.

Ру замер. Жизнь тёмного эльфа на Поверхности не предполагала возможностей близкого общения с девушками: большинство искренне считали Руама недостойным жизни чудовищем, остальные опасались, что недостойными жизни чудовищами сочтут и их тоже. Продажной любовью брезговал уже сам Руам, со всем юношеским пылом считавший, что само нахождение этих двух слов рядом друг с другом должно оскорблять любое честное существо. В Подземье же и женщины, и мужчины носили одежду, размывающую силуэт до такой степени, что не было видно никаких особенностей фигуры — только рост и ширина плеч. В тех редких случаях, когда Ру понимал, что при нём сейчас кто-то начнёт переодеваться, он или сбегал или отворачивался так, чтобы точно ничего не увидеть. Сейчас же отворачиваться было нельзя — Ру надеялся, что, если пьяной Миэль будет казаться, что кот понимает её и во всём с ней согласен, то ана проболтается, за какие такие заслуги сама старшая семьи терпит выходки заложницы, девятнадцать лет назад отданной в знак примирения более крупной семьёй после неудачного налёта на поместье Агранем.

Изгибаясь из стороны в сторону, Миэль стянула с себя верхнюю часть наряда, и Ру вцепился когтями в устилающий кровать мех, одновременно стыдясь того, чему стал невольным свидетелем, и радуясь этому. Спина, плечи, грудь аны — всё казалось не в меру возбуждённому юноше пределом совершенства. И только теперь он со всей неотвратимостью понял, о чём на самом деле сложили пословицу «око видит, да зуб неймёт». Миэль меж тем снова принялась крутиться перед зеркалом, гладя себя по животу и плечам, приподнимая и сжимая между пальцами грудь.

— Знаешь, котик, когда мамочка отдала меня сюда — через неделю после моего десятого дня рождения, я думала, что тут мне и конец придёт. Не смерть, конечно, но нечто немногим лучшее. И если бы во главе семьи осталась Луэлла, сестра Маэллины, ухитрившаяся вовремя предать огласке нападение нашей семьи на поместье Агранем, то так бы оно и было. Но Луэлла умерла родами — представляешь, как странно? Даже рабыни, которых хозяева решили использовать для размножения, почти всегда выживают. А тут глава целой семьи, владеющей изумрудными разработками, предыдущие двое родов которой прошли весьма благополучно — и такой казус.

Миэль расхохоталась, откинув голову назад. По плечам рассыпались тяжёлые гладкие волосы, которые она обычно носила собранными на затылке, и Ру в очередной раз понял, как мучительно несоответствие между необходимым и желанным. А затем Миэль, изогнувшись, принялась стягивать нижнюю часть наряда, и сидящий напротив неё кот вцепился когтями в меховое одеяло ещё сильнее, окончательно перестав беспокоиться, что испортит вещь.

— Знаешь, котик, на самом деле мне было даже немного жаль соглашаться на предложение Маэллины. Я сама ещё ребёнком была, а тут целых двух хорошеньких близнецов-наследников на мороз хотят отправить. Но… — Миэль погладила себя по ягодицам, сжала их, но Ру уже лишь мимоходом отметил, как прекрасна и соблазнительна их форма — упоминание о близнецах, выкинутых на мороз, заставило проснуться способную соображать часть его натуры. — Своя жизнь дороже, знаешь ли. Тем более, мне и надо было-то всего лишь переговорить с Агарь и передать ей плату. Странно, конечно, что Маэллина так и не смогла подстроить мне нормальный несчастный случай и терпит все мои выходки, но, с другой стороны, не зря же из двух сестёр наследницей сделали Луэллу. Видать, Маэллина и в детстве дура-дурой была. Хотя интрига у неё получилась неплохая, не спорю.

Миэль ещё долго крутилась у зеркала, и Ру, всё для себя обдумавший и решивший, безо всякого зазрения совести наблюдал за той, что с лёгкостью отправила в неизвестность двух новорожденных детей. Наконец хмель сделал своё дело, и Миэль, пошатываясь, свалилась на кровать, чудом не задев пушистый хвост Ру. Пару минут юноша размышлял, не воспользоваться ли подвернувшейся возможностью — его магия позволяла гарантировать невольной любовнице беспробудный сон и надёжные провалы в памяти, но пришёл к выводу, что сейчас не место и не время. Незамеченным он выскользнул из комнаты Миэль и вальяжно, в полной мере чувствуя себя хозяином ситуации, двинулся к комнатам Маэллины.

Руаму повезло — к тому моменту, как он добрался до двери, инкрустированной тень-серебром, служанки ещё не закончили уборку, и с удовольствием впусти внутрь любимца хозяйской дочки. Дождавшись, пока аны закончат смахивать пыль со столов и этажерок и покинут комнаты, Ру запрыгнул на стол, обвил лапы хвостом и принялся ждать.

— Вот ты где, негодник. А дочка тебя уже обыскалась.

Маэллина пришла одна, и Ру чуть было не взвыл от радости. Но, как ни велико было его желание немедленно скинуть кошачью шкурку, юноша дождался, пока ана запрёт дверь и подойдёт к столу. Она даже успела протянуть руку, собираясь погладить кота по голове, но вместо ожидаемого пушистого меха наткнулась на гладкую эльфийскую кожу. И мгновением спустя поняла, что на столе сидит не кот, но незнакомый ан, а она не может даже позвать на помощь, потому что её мысли надёжно отрезаны от губ и языка.

— Тише-тише, тётушка. Как ты уже заметила, я сильнее большинства магов, которых ты видела в своей жизни. Попытаешься выкинуть какую-то глупость — остаток жизни будешь считать себя половым ковриком. Ясно?

Маэллина кивнула, стараясь как можно яснее думать о том, что не собирается «выкидывать глупости». Наглый юнец, называющий её тётушкой, пугал главу семьи Агранем сильнее, чем гнев Незрячей Матери и пустые глазницы Её жриц.

— Ну вот и хорошо. Верну тебе речь, но имей в виду — пользоваться ею можно только с моего разрешения. — Ру спрыгнул со стола и плавно прошёлся по комнате. — Девятнадцать лет назад ты совершила глупость. Две глупости. Во-первых, ты додумалась убить свою сестру — куда более умную ану, чем ты. Во-вторых, ты ещё и оставила в живых её детей. Нет, я помню заветы Матери о проклятье, которое падёт на детоубийц, но за предательство она карает не слабее. И в чём был смысл спрашивается?

Ру подхватил со стола тяжёлый ребристый графин с виноградным соком, сделал пару глотков и продолжил говорить, задумчиво наклоняя из стороны в сторону восьмигранное горлышко.

— А дети выросли, дорогая тётушка. И вернулись домой, хоть наша приёмная мать и всячески пыталась этому воспрепятствовать. Видели бы вы, с каким чувством она нас проклинала. — Ру саркастически рассмеялся. — Маэллина, неужели ты действительно этого не ожидала?

— Не верю. — Маэллина отшатнулась, одинаково опасаясь и сделать шаг назад и стоять так близко к бывшему коту. — Дар звериной шкуры передаётся только по наследству, и твой отец…

— Тётушка, ты вправду дура. — Руам отпил ещё немного сока и снова рассмеялся. — Любая нормальная ана, реши она усилить семью такой магией, никому и никогда не сказала бы даже не о том, кто настоящий отец её детей, но даже о самом знакомстве с подходящим отцом. Это действительно так сложно понять?

— Тварёныш! Теперь я действительно жалею, что не убила тебя с сестрой… — Маэллина изо всех сил хлопнула себя по лбу, затем как-то мгновенно успокоилась. — И чего же ты хочешь? Чтобы Деаль встала во главе семьи?

— Я действительно похож на идиота? Мы с сестрой не разбираемся ни в политике, ни в закулисных играх Подземья, ни даже в добыче изумрудов. А картошка у вас тут, к сожалению, не растёт. Встань мы во главе семьи, и через пару лет не будет никакой семьи, а мы снова будем вынуждены заниматься чёрт-те чем, чтобы не подохнуть с голоду. Нет, это было бы очень глупо с нашей стороны. Мы хотим хороший дом рядом с поместьем. И денег достаточно, чтобы жить так, как сочтём нужным. И наказания для тебя и Миэль.

— Наказания? — Маэллина всё же сделала маленький шажок назад, и Ру впервые за этот вечер искренне рассмеялся.

— За свою жизнь не бойся, родственница всё же. Передашь статус главы семьи Реалле, и живи себе спокойно, дёргай за ниточки, пока она не повзрослеет. А вот Миэль я хочу получить в своё полное распоряжение. Она всё равно заложница, имеешь право так поступить. В сущности, тебе ей даже самой говорить ничего не надо — как дом подготовят, попросишь её какое-нибудь послание передать, а дальше я сам справлюсь. Ну что, будешь клясться или подумаем о перспективах твоей дальнейшей жизни в образе коврика?

— Не надо. — Маэллина судорожно облизала враз пересохшие губы. Наглец предложил настолько удобный для всех выход из ситуации, что она даже прониклась к нему толикой уважения. — Диктуй формулировку…

Слушая, как глава одной из сильнейших семей Агреона клянётся пожизненно обеспечивать его, Деаль и всех их потомков, Ру чувствовал себя так хорошо, как никогда раньше. Сеаллина была права: всё в Подземье действительно имеет свою цену.