Во власти поддельного ректора

За несколько месяцев учёбы я пришла к выводу, что не понимаю, что здесь делаю. На последней лекции разболелась голова, ведь в аудитории было, как всегда, душно и клонило в сон. Я не видела упорно внушаемых нам перспектив, не хотела даже примерять их на себя, а с каждой парой по истории экономики любила деньги всё меньше. Какая жалость, что они были нужны.

Старшая сестра уехала из Питера, стоило мне поступить в вуз. Я заметила облегчение, которое она испытала, когда я убедила её, что справлюсь сама. Последние годы на неё и так много свалилось, а ведь у неё была своя семья. Неспроста я поступила в экономический, это было надёжно и по-взрослому. Сестра одобрила и успокоилась, что ли.

Творчество было забыто, я не доставала акварель два года, что готовилась к экзаменам. Иногда, сильно задумавшись, я ловила свою руку на том, что она чертила что-то на полях, и каждый раз это злило. Вот и сейчас я с ненавистью уставилась на испорченный конспект.

Утром пришло заказное. Чудо, что почтальон меня вообще застал, иначе пришлось бы потом самой тащиться на почту. Я даже почти вскрыла конверт, но тут позвонила староста, препод выздоровел и нам к первой паре, а потом ещё оказалось, что у дома авария, и воду нам перекрыли. Собиралась я в спешке. Надеюсь, особо страшного в нём нет. Кому вообще могло от меня что-то понадобиться, я не представляла, но в преддверии сессии неприятности сыпались на меня как из рога изобилия.

Сначала пришлось менять счётчики, когда каждая копейка была на счету, это значило, что о покупке зимних ботинок можно было забыть. Потом любимая куртка порвалась в метро, а спокойный до того препод по матану меня невзлюбил и, самое для меня неприятное, на пустом месте начались конфликты с ребятами из моей группы.

Ума не приложу, чем я могла им не понравиться, но я не полезла в бутылку сразу, считай, дала слабину, и теперь они, видно, прощупывали почву. Почти взрослые уже люди, а всё та же глупость.

Мне бы дать отпор, а то и появиться пару раз на общих тусовках, словно ничего не произошло. Но как ни старалась, я не могла заставить себя пойти куда-то с ними после занятий, чтобы только не быть белой вороной. До дома больше часа на метро с пересадками, потом полночи не спать, пытаясь выучить материал. У нас ведь даже общих интересов нет, так не хотелось ломать себя. Оставалось лишь надеяться, что они поступали сюда всё же учиться, и до того, что было в школе, не дойдёт.

Сделав небольшой крюк и дойдя до набережной Фонтанки, я замедлила шаг. Фигуры коней были громоздкими и чем-то странными. Но мосты и реки я любила. И воздух здесь был другой. Я замерла, глядя на воду.

По ней шла рябь, прося зарисовать её, да и силуэты крыш вечернего города тревожили что-то непонятное в душе. Рука потянулась к сумке, и я не сразу вспомнила, что больше не ношу с собой блокнот.

Художником не заработаешь на жизнь, это детская забава, и только.

Пустота внутри разрасталась. Я не могла спокойно смотреть на вещи вокруг, неважно, карминовый ли это закат, или шершавая кора дерева, или пронзительное небо, свечения которого можно добиться, только нанеся почти прозрачную лимонную вначале.

Буйство осенних клёнов сводило с ума не больше обесцвеченной зимы, у снега десятки оттенков, если приглядеться. От этого сжималось сердце. Я застывала и могла подолгу разглядывать окружающий мир, запечатлевая в уме каждую мелочь.

Мне встречались хорошие фотографии, у них тоже бывает душа, знаю, но только акварель своей прозрачностью была способна передать не только то, что видят глаза, а даже те запахи, что чувствует нос, то дрожание воздуха, что ощущает кожа, саму суть сырости или зноя… И тот трепет чего-то необъятного, необъяснимого, что появляется внутри от осознания, что ты – крошечная чёрточка во вселенной, и, кроме этого мига, так остро переживаемого твоей душой, ничего и нет.

Акварель давала схватить этот миг. Присвоить его себе хоть немного. Она давала иллюзию, что так твоя жизнь становится больше.

Но я давно не брала в руки краски. Хотела как-то раз, но обнаружила, что любимые беличьи кисти поела моль. Я начала замерзать.

Зачем тогда всё это? Почему я продолжаю видеть эти оттенки, почему город вокруг не может слиться в одно большое пятно, чтобы я, как и все, могла раз за разом спешить по очень важным взрослым делам, ничего не замечая? Не понимаю.

Когда я вышла из метро, почти стемнело.

Я ведь даже не смотрела, какие экзамены в Репино. Можно ведь было пойти хоть на тот же дизайн. Или узнать что-то у знакомых художников. Не может же быть, что я одна такая? Почему не стала бороться, а сразу сдалась?

Подходя к дому, я уже твёрдо решила, что заберу документы. Не знаю, как и когда, но сделаю. Завтра же поищу, кем можно устроиться, пока натаскиваюсь на вступительные. Сестру волновать не стоит, сообщу ей как-нибудь потом. Но если я не предприму что-то сейчас, то либо загрызу себя, либо зачахну. Мне ведь даже поговорить не о чем с теми, кто окружает меня! Разве этого я для себя хочу?

Дверь в квартиру была нараспашку.

– Что происходит, Лида?

Мне пришлось протиснуться мимо скандалящей соседки. Сестра её успокоила, и та, наконец, ушла, но я так и не поняла в чём дело.

– Миша всё решит, я уже договорилась.

– Так что стряслось?

– Стиралка. Ты залила соседей, пока отсутствовала. Мы все уладили, дадим ей денег на ремонт.

Я зашла на кухню и без сил опустилась на стул. Пол кухни раскурочено, стиралка отодвинута, трубы перекрыты. Лужу сестра успела убрать.

– А почему приехала? Я думала, вы обживаетесь у себя.

– Да я тоже надеялась, уже должны были, да Мише ипотеку не дают. Зарплата хорошая, но на первый взнос не хватает.

– Это что ж у вас за цены такие? – ужаснулась я, – У вас же были накопления.

– Ой, не спрашивай. Тяжко ему приходится. Ещё машину пришлось новую купить, там-то коллектив не такой понимающий. Это здесь он привык на своём ведре рассекать. Зато перспективы какие…

– Угу, – согласилась я, всё ещё не понимая, куда она клонит.

– А ещё мы Никитку в садик смогли пристроить! Дорогущий, но это нам повезло ещё.

– А зачем садик, ты же не работаешь?

– Так, к школе готовить!

– Ему же четыре всего.

– А, ты не понимаешь. А тут ещё ремонт этот.

– Я оплачу.

– Да брось, откуда у тебя деньги?

– Придумаю что-то.

– У меня есть вариант получше.

Я напряглась.

– И какой?

– Тебе же самой неудобно каждый день на метро, да с пересадками. Сил небось на учёбу совсем не остаётся, и времени столько терять.

– Нормально мне. Метро рядом.

– Мы нашли такое место, Алька… И совсем к институту близко. И тебе хорошо – удобно, и нам на взнос хватит. Давай продадим квартиру, а? Знаешь, как снимать дорого? А могли бы в своём жить и платить столько же.

Я вскочила из-за стола.

– Так ты за этим приехала? Я не продам квартиру. Мы обсуждали это. Ты была не против подождать, пока я выучусь! Я смогла бы выкупить твою долю, мне просто нужно время!

– Какое тебе дело, где жить? Ты всё равно без семьи одна! Велика ли разница, где учить конспекты?

Я стиснула зубы. Для меня бабушкина квартира многое значила, здесь прошло моё детство. Каждый угол, каждая полка, каждая дощечка паркета здесь была наполнена воспоминаниями, когда всё ещё было хорошо. Но сестра сентиментальностью не отличалась.

– И какой же вариант вы мне нашли?

– Чудесное место! Соседи тихие, две бабульки и один наследник в отъезде…

– Коммуналка.

– Это почти центр, между прочим! – возмутилась она, – Да за такие варианты хвататься надо! С возможностью расселения, высокие потолки! Правда, ремонт сделать надо, но…

Коммуналка. К чужим людям. Когда я только-только начала, наконец, жить одна. Она правда пойдёт на это?

– Ты говорила, что дашь доучиться. Ты знаешь, что подработка по специальности возможна с третьего курса и...

– Тебе не кажется, что мы и так много для тебя сделали? Больше, чем могли?

Я постаралась выровнять дыхание. Это она про шесть лет, что её Миша без своего метра прожил у нас на халяву? В детстве я считала, что мы не выжили бы, если б не его зарплата, но сейчас я в этом уже не уверена. Сестра даже не попыталась иначе. И как бы я ни любила Никиту, бессонные ночи и необходимость смотреть за ним, готовясь к экзаменам, сильно меня истощили.

Всё, что у меня есть – это моя жилплощадь. Мне нужен юрист. Где взять на него денег? Нет, Лида не стала бы затевать всё, не будучи уверенной в своём праве. Они подготовились. Не удивлюсь, если и покупателя уже нашли. У нас ведь не раз спрашивали…

– Цены в Москве немыслимые. Снимать – просто псу под хвост! И Никите так наследства не достанется. Мише не хватит без меня на первый взнос. А мы с ним семья. У нас сын, Аля, это не шуточки, тебе, конечно, такое не понять. Будь ты матерью, ты бы сделала для своего ребёнка всё!

Опять она за своё.

– Ну очнись же, это твой племянник! Мы отдавали тебе всё. Представь, как многое Никита сможет получить в столице. Нам нужно задержаться там!

Я глядела в окно и не желала к ней поворачиваться.

– Ты меня вообще слушаешь? Ты даже не желаешь понять, как тебе повезло! Вторичка в унылом районе. Да за твою половину сейчас ничего не купишь, ничего нормального! Мы нашли тебе комнату близко к центру! Да ты на одном проезде знаешь, сколько экономить сможешь?

Я отошла от подоконника, взгляд упал на непрочитанное заказное. Взяла в руки конверт, сестра дёрнулась.

– Знаешь, что в нём? – равнодушно спросила я, пробегаясь по строчкам.

– Ну что мы с тобой по-доброму не договоримся?

В голосе сестры проскочила неловкость. Неужели.

Уведомление о предложении выкупа по рыночной цене.

– Нам нужны деньги, и да, через месяц я смогу выставить на продажу свою долю, если ты не выкупишь её. Но не будь дурой. За целую квартиру нам дадут гораздо больше, и покупатель уже есть. Я не смогу предсказать, кто купит мою часть, и что потом они будут делать. А комнату я проверила, с ней проблем быть не должно. Тебе не хватит своей доли, чтобы купить подобную.

Она давно всё решила, а разговор не больше чем фарс. Прекрасно. Нахлебается она ещё со своим Мишей.

– Ты хоть понимаешь, что если останешься с ребёнком одна, то тебе даже уехать будет некуда? Думаешь, он честно разделит жильё при разводе и не оставит тебя ни с чем?

– Не смей на него наговаривать! И я добьюсь, чтоб он выделил сыну долю. Две трети квартиры в Москве – это не шуточки. И цены знаешь, как растут?

– Из своего ты добровольно отдашь в совместно нажитое и надеешься, что закон будет на твоей стороне?

– Я надеюсь прожить с ним всю жизнь и оставить сыну наследство!

– А ипотеку за полквартиры ты как платить будешь, если что?

– Нашлась эксперт в семейной жизни. Ты посмотри на себя! Тебя ж такую замуж никто никогда не возьмёт! Независимую.

Она презрительно хмыкнула и скрестила руки под грудью.

– Был бы у тебя муж, ты бы сейчас не перечёркивала будущее своей сестры из-за парочки жалких метров!

Я поняла, что не вынесу больше. Мне нужно на воздух. И связаться с юристом. Правда, денег на него нет, но что-то я должна узнать. И агента надо своего найти. Чтоб хоть проверил, что за комната. Не думаю я, что они много времени изучали, куда меня спихнуть. Далась ей эта Москва! Я вон там даже проездом не была, и ничего, жива. И что с ней только стало?..

– Я забыла купить хлеб, скоро приду.

Внутри потряхивало, но свою слабость перед ней я не хотела показывать. А силы мне ещё понадобятся. И это когда сессия на носу, а у меня долги по матану и английскому.

Было так странно уходить из собственного дома в тот миг, когда больше всего прочего мне хотелось бы остаться в нём одной и запереться.

Я замерла посреди парка, уставившись на скамейки. Сидеть уже было холодно, так спину застудить легко. Идти некуда, надо возвращаться. А я ведь просто хотела…

Неважно. Не думаю, что буду с ними бороться. Она родной мне человек, я не могу так. Пусть делает что хочет. Пусть будет счастлива по-своему. Только бы оставила в покое.

Записавшись к юристу и купив хлеб и кефир, я пошла обратно.

Всё стало таким странным. Что бы в жизни ни случалось, я всегда знала, что у меня есть дом, куда я могу вернуться. А теперь его не будет.

Мечту я свою продала за шанс независимости, забросила то, что давало мне силы жить. А что теперь? Что мне осталось?

Зайдя в подворотню, услышала шорох за спиной. Ну что ещё? Если это опять соседи собаку свою выпустили… Здесь маленькие дети гуляют в конце концов!

Я не успела обернуться. На голову обрушилась тяжесть, пронзила боль, и ноги подкосились. Последним, что я увидела, была моя парадная в нескольких метрах от меня. Недопустимо далеко…