Во власти Скорпиона. Кто на новенького?

Зелёный свет заливает всё вокруг. Он такой яркий, что я на мгновение слепну. Чувствую, как невидимая сила сжимает грудь, выдавливает воздух из лёгких.

А потом — тишина.

И где я? Такое чувство, что меня вырвало из тела, будто парю в невесомости, а потом снова наваливается тяжесть…

Открываю глаза. Моргаю, пытаясь сфокусироваться. Терраса ресторана. Ночное небо над головой. Ирина стоит в нескольких шагах от меня, бледная как смерть, глаза огромные от ужаса.

— Господин! — её голос срывается. — Вы живы?!

Смотрю на свои руки. Целы. Запёкшаяся кровь на правой ладони — там, где острый край предмета рассёк кожу. Рана уже не кровоточит. Затянулась? Так быстро? Как это возможно?

Артефакт лежит на полу террасы, прямо у моих ног. Те самые медные трубки, соединённые латунными муфтами, которые Ирина пустила в голову Молота. Только теперь они выглядят иначе.

Гравировки, которые пару секунд назад полыхали зелёным огнём, потускнели. Но не погасли — едва заметное мерцание всё ещё пульсирует в глубине металла. Как сердцебиение.

Молот притащил сюда бомбу? Да нет, сомневаюсь. Он идиот, но не камикадзе.

Оглядываюсь. Тот стоит у перил, вжавшись спиной в ограждение. Его бычья физиономия перекошена — не от злости, как обычно, а от животного страха. Вспоминаю, как он смотрел на меня, когда я решил познакомить его со своим внутренним зверем, так сказать, и усмехаюсь.

Молот смотрит на артефакт так, будто тот вот-вот превратится в ядовитую змею и бросится на него.

— Это... это что за хрень была?! — срываясь, хрипит он.

Хороший вопрос. Хотел бы я сам знать ответ, хотя пара мыслишек уже есть.

Нагибаюсь, протягиваю руку к артефакту. Ирина вскрикивает:

— Не трогайте!

Но я уже касаюсь холодного металла. Ничего не происходит. Никакой вспышки, никакого взрыва. Просто трубки — тяжёлые, старые, с потускневшей гравировкой.

Поднимаю артефакт, рассматриваю при свете фонарей. Странная вещица. Несколько медных трубок разной длины, соединённых латунными муфтами под разными углами. Похоже на какой-то инструмент. Или на каркас для чего-то большего.

— Откуда это у тебя? — спрашиваю Молота.

Он вздрагивает, будто я нож к его горлу приставил, хотя я пока ещё очень даже вежлив.

— Я... нашёл. На рынке. Купил у старьёвщика.

Врёт. Видно по глазам. Но сейчас не время для допроса.

— Убирайся, — говорю я холодно. — И если ещё раз подойдёшь к моим людям...

Не заканчиваю. Не нужно. Молот и так понимает. Он бочком, не спуская с меня глаз, обходит нас и исчезает в темноте. Слышу, как хлопает дверь, потом — торопливые шаги по улице.

Ирина обеспокоенно смотрит на меня.

— Господин, вы точно в порядке? Что это было? Я думала... думала, вы...

— Я в порядке, — перебиваю её. — Видишь — ни царапины.

Она смотрит на мою руку, где ещё минуту назад была рана. Теперь там только тонкий розовый шрам, будто порезу несколько дней.

— Как такое возможно?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Но собираюсь выяснить.

Прячу артефакт во внутренний карман пиджака. Он неудобный, угловатый, но я не собираюсь выпускать его из рук. Что бы эта штука ни делала — она принадлежит мне.

Моя кровь её активировала. В голове мелькает мысль, что это может быть Паяльное Жало, наша Возвращалка, но уж больно странно выглядит эта штуковина. Только отдалённо похожа на то, что мы продали, когда я только появился в этом мире…

Из дверей ресторана выбегают Олег, Оля, Цыпа. Все встревоженные, все что-то одновременно кричат.

— Тихо! — поднимаю руку. — Все целы. Ничего страшного не произошло.

— Но мы слышали взрыв! — Цыпа озирается, ища врагов. — И видели зелёный свет!

— Артефакт сработал, — объясняю я коротко. — Разберёмся позже. Сейчас — всем вернуться внутрь. Праздник продолжается.

Они переглядываются, не уверенные. Но я не оставляю места для споров. Разворачиваюсь и иду обратно в ресторан.

Праздник. Да, мы сегодня празднуем победу на турнире. Кажется, это было вечность назад, хотя прошло не больше пары часов…

Что ж. Одной загадкой больше в моей коллекции.

Возвращаемся домой поздно ночью. Усталость навалилась такая, что ноги едва держат. Но заснуть я не могу — мысли крутятся вокруг артефакта, который лежит на столе в моём кабинете.

Зелёное свечение. Взрыв энергии. Мгновенно затянувшаяся рана.

Что это было?

Утром вызываю Фёдора. Если кто и может разобраться в артефакте — так это он, особенно если это Возвращалка. Он же столько времени охотился за ней.

Фёдор появляется через двадцать минут — взъерошенный, с красными от недосыпа глазами. Похоже, опять всю ночь возился с переводчиком для муравьёв.

Кажется, я перестарался с мотивацией своего дальнего родственника. Он, конечно, молодец, но и отдыхать тоже нужно. Иначе у рода просто не будет артефактора, он же загонит себя.

— Вызывали, господин?

— Да. Посмотри на это.

Указываю на артефакт. Фёдор подходит к столу, небрежно бросает взгляд...

И застывает.

Несколько секунд он просто стоит, глядя на медные трубки. Потом его лицо меняется — проходит через удивление, недоумение, понимание и, наконец, ужас.

— Господин... — его голос хриплый. — Откуда? Как?

— Нашёл, — отвечаю уклончиво. — Что это?

Фёдор осторожно, будто имеет дело со взрывчаткой, берёт артефакт в руки. Поворачивает, рассматривает. Его пальцы дрожат.

— Это... — он сглатывает. — Да что за варвар… Да как же так?! Руки бы ему…

— Фёдор, — возвращаю его к разговору.

— Господин, это Паяльное Жало.

— М-да… я так и думал… кто-то явно над ним потрудился. Что-то не помню в легенде ни слова о том, что артефакт возвращается изменённым до неузнаваемости.

— Вроде такого и нет, — мотает головой Проскорпионов.

— И что это значит? Как он так изменился? У тебя есть мысли?

Фёдор поджимает губы, не в силах подобрать слова.

— Я не знаю, у меня нет мыслей, кто и как посмел тронуть такой прекрасный артефакт…

Он разве что не плачет. Замечаю, как его плечи подрагивают. Могу понять, он всем сердцем желал заполучить этот артефакт, а когда он попал в его руки, то оказался вот в таком состоянии.

— Объясни кое-что, — требую я. — На него попала моя кровь, он вспыхнул, но ничего не произошло. Вернее, я будто парил в невесомости, а потом всё исчезло.

Фёдор садится, не выпуская артефакта из рук.

— Паяльное Жало — это инструмент для работы с магией… — он морщится, подбирая слова. — Никто уже давно не знает, что делает артефакт на самом деле, как именно его активировать и что должно произойти. Но, думаю, что-то пошло не так из-за того, что его изуродовали, — почти скулит Фёдор и прижимает трубки к груди.

Затем он тычет пальцем в места соединений, в гравировку, в какие-то детали, которые мне ни о чём не говорят.

— Его сильно изменили, — голос Фёдора полон боли, будто он говорит о живом существе. — Кто-то, кто не понимал, что держит в руках, пытался его переделать. Вот эти муфты — они вообще из другого металла! А гравировка... половина символов стёрта, другая — переписана неправильно. Как можно было так изнахратить Паяльное Жало?!

Он поднимает на меня глаза, в которых смесь разочарования и злости.

— Кто мог такое сделать? — спрашиваю я, вдруг Фёдор знает артефактора, который бы мог рискнуть запустить свои ручонки в подобное изделие.

— Не знаю. Какой-нибудь невежда, который нашёл артефакт и решил «улучшить» его, — Фёдор почти со слезами смотрит на трубки. — Это всё равно что взять картину великого мастера и замазать половину красками из детского набора.

Интересно. Молот сказал, что купил это у старьёвщика. Значит, артефакт где-то всплыл, прошёл через несколько рук...

— Его можно починить? — спрашиваю я.

Фёдор вздыхает.

— Может быть. Нужно изучить, понять, что именно повреждено. Но даже в таком состоянии, думаю, он работает — раз отреагировал на вашу кровь, может, он даже активировался. Хоть и неясно, что он делает теперь…

— Откуда ты вообще столько знаешь о Паяльном Жале?

Фёдор бережно кладёт артефакт на стол.

— Изучал легенды рода, я ведь хотел… — он осекается и продолжает уже об артефакте: — Это инструмент, созданный самим богом Скорпионом для своего рода. С его помощью Скорпионовы могли создавать артефакты, которые другим не снились. Точный механизм работы, увы, неизвестен. Потом около ста лет назад, Жало исчезло или перестало работать. Считалось, что его свойства утеряны навсегда. Про него забыли. Осталось лишь одно его свойство…

— Возвращение к законному владельцу, — заканчиваю я.

— Можно? — Фёдор указывает на артефакт.

— Оставь его пока здесь, — говорю я. — Я хочу кое-что проверить. Потом занесу его в лабораторию.

Фёдор неохотно кивает. Видно, что ему больно расставаться с такой находкой. Но он выходит.

Остаюсь один. Беру артефакт, смотрю на него.

Бог Скорпион создал эту вещь. Значит, он должен знать о ней всё. Должен знать, как она работает, что с ней произошло, как её чинить. В прошлый раз он сказал, что не помнит о таком артефакте. Но я ему не верю…

— Эй, Чудище! Нам бы поговорить! Очень важно. От этого зависит наше с тобой будущее… — взываю к богу.

— Ты звал, смертный? — раздражённый голос раздаётся отовсюду и ниоткуда одновременно.

Скорпион материализуется передо мной. Огромный, величественный, с панцирем, переливающимся всеми оттенками синего. Его глаза — два тёмных колодца, в которых пляшут искры древней силы.

— Да, — отвечаю я и показываю изменённый артефакт. — Мне нужна информация.

— О чём? — кажется, он и не думает упрекать меня за слова в его адрес.

Неужто смирился? Не верю! Темнит чего-то мой бог, вопрос, почему?

Протягиваю Паяльное Жало.

— Об этом. Фёдор сказал, что это твой артефакт. Что ты создал его для рода Скорпионовых.

Скорпион смотрит на трубки. Долго смотрит. Его огромные клешни слегка подрагивают.

— Интересно, — говорит он наконец.

— Что это? — решаю зайти издалека.

Пауза. Долгая, неуютная пауза.

— Я не… — голос бога звучит странно, — не помню.

— Как такое возможно? Фёдор говорит, это древний артефакт, созданный тобой. Паяльное Жало. Легенда среди артефакторов.

Скорпион молчит. Его глаза сужаются, будто он пытается вспомнить что-то очень далёкое.

— Я чувствую... отголосок, — говорит он медленно. — Что-то знакомое. Но самого воспоминания нет.

Мои брови подлетают до макушки. Да в этом мире ещё столько всего способно меня удивить. Как это нет воспоминания? Такое вообще бывает? Не мог же кто-то взять и вырезать кусок памяти бога? Или мог?

— Такое возможно?

— Забыть что-то... это как потерять часть себя.

Разве что глаза не закатываю, начались уклончивые ответы. Что он скрывает? Уверен, тут что-то нечистое.

Смотрю на артефакт в своих руках. Невзрачные трубки, которые хранят тайну. И бог, который очень кстати не помнит именно то, что я хочу знать.

— Что мне с ним делать?

— Изучи его, — отвечает Скорпион. — Попробуй восстановить. Возможно, когда Жало заработает в полную силу — я вспомню.

Построй храм — тогда я стану сильнее, изучи и почини Жало, тогда я, может, вспомню. Ух, темнит что-то Скорпион — зуб даю!

— А если не вспомнишь?

Бог молчит. И это молчание говорит больше любых слов.

— Есть кое-что ещё, — добавляю я. — Артефакт активировался от моей крови. Вспыхнул зелёным светом. Рана на руке затянулась мгновенно.

— Кровь рода, — Скорпион кивает. — Если это действительно мой артефакт — он настроен на Скорпионовых. Твоя кровь могла пробудить его.

— Пробудить для чего?

— Не знаю. Всё, смертный, уходи. Ты раздражаешь меня.

Отлично. Артефакт неизвестного назначения, бог с провалами в памяти, и я посередине всего этого.

— Ладно, — вздыхаю я. — Буду разбираться.

Возвращаюсь в сознание. В голове — хаос вопросов без ответов.

Как бог может забыть собственное творение? Кто и зачем испортил Паяльное Жало? Почему оно всплыло именно сейчас, именно у Молота?

И главное — что эта штука делает на самом деле?

Вопросы. Одни вопросы. И ни одного ответа.

Пока.

Дальше занимаюсь обычной рутиной. Какие бы загадки ни крутились в моей голове — дела никто не отменял.

После обеда. Кабинет. Стол завален бумагами. Напротив меня — Щербатов, советник из канцелярии, которого я «купил» на турнире. Рядом — Оля с блокнотом и ручкой.

— Итак, — я откидываюсь в кресле, — что у нас с оформлением?

Щербатов раскладывает документы веером.

— Всё идёт по плану, граф. Долговые расписки, которые вы выиграли у Голубева — официально аннулированы. Вот бумаги, — он подвигает ко мне стопку. — Теперь род Скорпионовых никому ничего не должен.

Приятно слышать. После стольких лет под гнётом долгов отца — наконец, род свободен.

— Дальше?

— Тень особняка на Изнанке — переоформлена на вас. Все документы в порядке, регистрация завершена, — ещё одна стопка бумаг. — Это уникальный случай, граф. Недвижимость на Изнанке — редкость. У вас теперь есть то, чего нет почти ни у кого в империи.

— Кроме Пересмешникова, который это потерял, — усмехаюсь я.

Щербатов позволяет себе лёгкую улыбку.

— Именно так. Бывший владелец, полагаю, сейчас не в лучшем расположении духа.

Представляю себе физиономию Анатолия Гавриловича, когда он подписывал бумаги о передаче. Наверняка скрипел зубами так, что было слышно на всю Ялту.

— Что ещё?

— Закладная на городской дом Голубева — ваша. Имущество Кривошеева, которое он поставил... — Щербатов сверяется со списком. — Небольшое поместье под Симферополем, виноградники, доля в торговом доме. Всё оформлено.

Оля делает пометки в блокноте, а я поражаюсь тому, каким полезным оказался чиновник. В такие сроки я в своей жизни ещё ничего не оформлял… бюрократия везде одинаковая, но Щербатов и с отрядом мне помог. Будем считать, что у нас очень взаимовыгодное сотрудничество.

— Расписки «Ворона и сыновей», — продолжает Щербатов. — Те самые, которые они собирали для рейдерского захвата вашего имущества. Можете предъявить их в любой момент.

— Пока не буду, — качаю головой. — Пусть повисят. Никогда не знаешь, когда пригодится рычаг давления.

— Мудрое решение, граф.

Смотрю на горы бумаг. Пару недель назад я был в долгах по уши, с разорённым родом и кучей врагов. Теперь — враги разорены, долгов нет, а у меня в руках активы, о которых отец мог только мечтать.

Забавно, как быстро может измениться жизнь. Щербатов уходит, и я остаюсь наедине с Оленькой.

— Оля, — поворачиваюсь к ней. — Покажи общую картину.

Она раскрывает свой блокнот, и мы подводим окончательные блокноты. Подписываю все нужные документы. В том числе и доверенность на продажу дома Голубева. Мы решили, что возиться с рухлядью не будем. Как и с мелкими долгами.

— А вот виноградники Кривошеева — хороший доход в перспективе, — улыбаюсь, — надо оставить.

Оленька усмехается и делает пометки.

— А что с храмом? Когда можно будет назначить встречи с архитекторами?

— В ближайшее, — улыбаюсь я. — Но найди хорошего архитектора. Храм должен быть достойным. Не роскошным — достойным. Чтобы люди приходили туда молиться, а не глазеть на позолоту.

Оля кивает, записывает.

— И ещё, — добавляю я. — Нужно жильё для новых людей. Скоро у нас будет прибавление.

— Прибавление?

— Рабочие, слуги, гвардейцы. Род расширяется, мы должны быть готовы, — отвечаю я. — Надо начать с восстановления старых построек на территории. Потом организуем новое строительство.

— Поняла, господин, — Оля делает пометки. — Если вам больше ничего не нужно, граф...

— Как это не нужно?

Притягиваю её к себе, целую. Она отвечает — нежно, привычно.

— У меня для тебя есть новость, — говорю я. — Помнишь, мы говорили об институте?

Её глаза загораются.

— Да?

— Пора подавать документы. Учебный год уже начался, но... — я усмехаюсь. — У нас теперь есть связи. Устроим тебе отдельный экзамен.

— Ты серьёзно? — она смотрит на меня с надеждой и недоверием.

— Абсолютно. Ты заслужила это, Оленька. Пора тебе получить образование, которого ты достойна.

Она крепко обнимает меня. Чувствую, как дрожат её плечи.

— Спасибо, — шепчет она. — Спасибо, Сева.

— Не за что.

Потом она отстраняется, вытирает глаза.

— Мне нужно работать, — говорит она. — Документы сами себя не оформят.

— Иди. Вечером поговорим.

Она уходит. Я остаюсь один в кабинете.

Храм. Жильё. Институт для Оли. Новый проект с Котовым. Паяльное Жало. Культ Сольпуги и Толик.

Много дел. Очень много дел.

Но я справлюсь. Всегда справляюсь. И в этот раз справлюсь…

* * *

Деревня Старое Аджи-Кой

Единственный свет — несколько свечей на столе, вокруг которого сидят старейшины культа Сольпуги.

Сергей занимает своё обычное место — во главе стола. Но сегодня это место кажется ему неуютным. Опасным.

— Мы собрались, чтобы обсудить будущее нашей общины, — говорит он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Времена меняются. Нам нужно...

— Времена меняются, — перебивает его голос из темноты. — А ты, Сергей, не меняешься. В этом проблема.

Говорящий выходит в круг света. Борис — высокий, жилистый, с лицом, похожим на булыжник. Глаза холодные, пустые. Сергей всегда его недолюбливал, но никогда не считал угрозой.

До сегодняшнего дня.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Сергей осторожно.

— Имею в виду твою слабость, — Борис обводит взглядом старейшин. — Сколько лет ты ведёшь нас? Десять? Двенадцать? И что изменилось? Ничего. Мы живём как жили. Прячемся, боимся.

— Мы живём в мире, — возражает Сергей. — Наши семьи в безопасности. Урожаи хорошие. Чего ещё желать?

— Величия! — рявкает Борис. — Сольпуга дала нам силу, а мы используем её, чтобы выращивать помидоры! Это позор!

Несколько старейшин кивают. Сергей чувствует, как почва уходит из-под ног.

— И что ты предлагаешь?

— Вернуться к старым обрядам, — голос Бориса становится тише, но от этого только страшнее. — К настоящим. Тем, что делали наши деды. Тем, что дают настоящую силу.

Жертвоприношения. То, от чего Сергей уводил культ все эти годы.

— Это безумие, — говорит он. — Времена изменились. Если мы начнём...

— Ты допустил в наши ряды чужака! — Борис тычет в него пальцем. — Этого Трофима! Он даже не из наших! Кто знает, что он замышляет?

— Трофим — хороший человек. Он любит мою дочь.

— Твою дочь! — Борис презрительно фыркает. — Ты думаешь о своей семье, а не об общине. Это и есть слабость.

Старейшины переглядываются. Сергей видит, как чаша весов склоняется не в его сторону. Слишком многие кивают словам Бориса. К этому шло много лет, но Сергей надеялся, что сумеет обуздать кровожадность Бориса. Показать, что можно жить спокойно. Но, похоже, где-то он просчитался…

Но где? Почему сейчас? Из-за Трофима? Нет, здесь что-то ещё…

— Я предлагаю голосование, — говорит Борис. — Кто за то, чтобы сменить главу общины?

Сергей чувствует, как земля уходит из-под ног.

— Что ж, — он старается сохранить достоинство. — Воля общины — закон. Я подчиняюсь.

— Мудрое решение, — Борис усмехается. — Тогда приступим к голосованию…