Во власти Скорпиона. Вернуть своё

Ялта. Бомж по имени Ефим

Ефим шаркает по свалке за городом, ковыряя кривой палкой в кучах вонючего хлама. Утро не задалось — ни одной целой бутылки, ни куска сколько-нибудь съедобного хлеба. Желудок ноет, требуя хоть капли самогонного огня, чтобы заглушить эту вечную ломку.

Палка натыкается на что-то твёрдое и глухо звякает. Ефим ковыряет, разгребает мокрую картонку и объедки. И вот она — небольшая деревянная коробка, окованная потемневшей медью. Замок сломан, крышка приоткрыта.

— Ага… — хрипит он, поддевая её палкой.

Внутри лежит какая-то железная хрень — одна толстая трубка и одна тонкая. Ни тебе драгоценного камня, ни позолоты. Но коробка-то старинная! Медь. Сдаст хоть по весу.

Он засовывает находку в свой грязный мешок и, прихрамывая, бредёт в город, к знакомому Васильичу, который принимает у бродяг цветной металл и прочий «антиквариат».

Васильич, бородатый мужик в заляпанном фартуке, сидит в своём сарайчике. Увидев Ефима, морщится. От бомжа разит зловониями.

— Опять пустые бутылки принёс? Не берём.

— Не-а, — сияет редкими жёлтыми зубами Ефим, вытряхивая коробку на прилавок. — Вот, гляди. Медь, дерево. Старьё. Дай хоть на пол-литра.

Васильич берёт коробку, осматривает, потом вытряхивает на ладонь странную трубку. Вертит её, пытается приладить вторую трубку — ничего не происходит. Всматривается, но внутри какая-то зелёная кашица.

Он подносит к носу, нюхает — ничего, будто эта штука и не с мусорки вовсе.

— Это что за хлам? — бородач с презрением бросает трубку обратно в коробку. — Деталь от неизвестного прибора, да ещё и сгнившая. Медь есть, да, но её там — на два гроша. Дерево мокрое. Не надо мне этого. Вали отсюда.

— Василич, ну, пожалуйста! — начинает ныть Ефим. — Я с утра на свалке…

— Сказал — не надо! — Васильич грубо отодвигает коробку на край прилавка. — Иди к чёрту отсюда, Ефим, не задерживай очередь.

Очереди, конечно, никакой нет. Но Ефим понимает — это конец. Он, понурившись, засовывает коробку обратно в мешок и выползает из сарайчика.

Весь день он бродит по задворкам, но больше ничего путного не находит. Тоска и злость разъедают изнутри. Он мечтал о выпивке, о том, как согреется и уснёт забывшись. А теперь — пусто. Из-за какой-то дурацкой железяки, на которую он успел возложить надежды.

К вечеру он выходит на пустынный пирс, куда редко кто заходит. Ветер с моря холодный, пронизывающий. Ефим достаёт проклятую коробку, смотрит на неё с ненавистью.

— Из-за тебя… — бормочет он хрипло. — Из-за тебя я сегодня не выпью.

И с размаху, со всей своей жалкой силы, швыряет коробку в тёмную, холодную воду. Она кувыркается в воздухе, падает с негромким плеском и мгновенно исчезает в темноте Чёрного моря.

Ефим ещё минуту смотрит на волны, потом плюёт в воду и, засунув руки в карманы, бредёт прочь. Искать ночлег. Мечта о выпивке отложена до завтра.

Он даже не догадывается, что только что выбросил ключ к силе, за которую ещё сто лет назад графы устраивали войны. И что холодные воды Чёрного моря — не конец, а лишь небольшая задержка в пути для вещи, которая всегда находит дорогу домой.

* * *

Поместье графа Скорпионова

Сижу, смотрю на баронессу, жду продолжения. «Кое-что моё» — это интересно. В голове быстро перебираю, что у меня может быть её, кроме колье. Земля? Бумаги?

Но мысли останавливаются на одном предмете.

— Баронесса, — говорю я не торопясь. — У меня много чего есть. Конкретизируйте, пожалуйста.

Её холодные глаза не отрываются от моего лица:

— Не играйте со мной, граф. Моё фамильное жемчужное колье. Оно пропало из моей спальни три месяца назад. Полиция ничего не нашла. А сегодня утром мне донесли, что его видели среди вещей некоего Степана-Финансиста. Его вещи, как я понимаю, теперь у вас.

Колье из сейфа Стёпы. Красивая штука, да. Лежало себе в стопке с другими побрякушками, да только вот ни из какой спальни оно не пропадало. Расписочку-то я тоже прихватил.

Интересно, баронесса не хочет палиться, что задолжала ростовщику, или пытается вешать мне лапшу на уши? Будем разбираться.

— Донесли… — протягиваю я. — У вас быстрая информационная сеть, Александра Игнатьевна.

— В нашем мире, граф, кто владеет информацией — выживает, — парирует она без тени улыбки. — Особенно одинокая вдова.

Так и подмывает спросить, как это в столь юном возрасте, да ещё такая красотка, овдовела. Чую, здесь кроется прелюбопытнейшая история. Не верю я в случайности, а в моём прошлом мире такие крали всегда имели выгоду с богатых мужей-стариков.

Думаю, здесь тоже есть красавицы, которые промышляют чем-то подобным… Вот, по ходу дела одна из них передо мной сидит.

— Вдова? — делаю удивлённое лицо. — Соболезную.

Александра наигранно опускает глазки и промакивает уголки глаз платочком, который быстро достаёт из кармана.

— Трагедия, мы ходили в море на годовщину, попали в шторм. Муж, — она всхлипывает, — он упал за борт.

Ну-ну, охотно не верю. Сама, поди, подтолкнула. Не дождалась, когда старик естественным образом коньки отбросит.

— Так что, граф, выручите несчастную вдову? — она поднимает свои глаза, а в них ни тени скорби, только холодный расчёт.

— Про вдову — это вы зря, — качаю головой, встаю. — Дайте мне минуту.

Поднимаюсь в свой кабинет, открываю сейф. Там, в чёрной бархатной шкатулке, лежит то самое колье. Вернуть — не вернуть? Вот в чём вопрос.

Этой особе явно что-то нужно. В совпадения я тоже не верю. Явилась ни с того, ни с сего, врёт про то, как потеряла свои цацки. Я-то знаю, что она заложила колье. Может, у неё тоже дела идут не очень?

Беру украшение и расписку и возвращаюсь в столовую.

Кладу шкатулку на стол перед Александрой — мне эта штука без надобности, а вот записать баронессу в свои должницы не помешает. Да и в случае чего у меня есть козырь — её расписка.

Вдова медленно тянет свою изящную ручку и открывает крышку. В утреннем свете жемчуг вспыхивает холодным белым огнём. Она смотрит на колье секунду, потом закрывает шкатулку.

— Всё в порядке. Благодарю вас, граф. Вы не представляете, от какой головной боли вы меня избавили.

О как, у неё и мысли нет, что я не отдам колье?

— Всегда рад помочь прекрасной даме, — говорю я, снова садясь, а сам прикидываю: девица явно не из робкого десятка, явилась и требует своё, хотя это уже моё. — Я собирался сам наведаться к вам в гости. И, признаться, я ожидал увидеть… более зрелую особу. Судя по вашему титулу.

Она, наконец, позволяет себе лёгкую, едва заметную улыбку, но в ней нет ничего тёплого. Сплошная фальшь.

— Мой покойный супруг, барон Илья Владимирович, был большим любителем… молодости, если позволите, так сказать. Ему было семьдесят два, когда папаша, задолжавший ему крупную сумму, предложил в счёт долга мою руку. Мне было восемнадцать. Брак, как вы понимаете, был образцовым. Я — украшение на званых вечерах, он — почтенный старец в кресле.

Говорит она это спокойно, ровно, но в каждой фразе — тончайшая, как игла, язвительность.

— Он скончался ровно через год после свадьбы. На нашей первой годовщине. Подарок, надо сказать, бесценный.

Присвистываю от такой откровенности в первую встречу, а ведь у нас даже не свидание, чтобы она вываливала на меня такие подробности.

— Жёстко. Но практично. И теперь вы — богатая, независимая вдова. С землями и титулом.

— Независимая? — она поднимает бровь. — Отчасти. Земли — да. Титул — да. Но вокруг всегда полно… доброжелателей. Желающих «помочь» юной вдове или отобрать то, что, по их мнению, ей принадлежит не по праву. Вроде нашего земельного спора о роще. Вы, кстати, заявление в суд успели подать?

— Не успел, — честно признаюсь. — Дела поважнее были. Но теперь, глядя на вас, понимаю — тяжба обещает быть увлекательной.

Александра смотрит на меня, явно оценивая нового игрока на доске. А может, и выискивает кандидатуру для новой аферы. Уверен, рука и сердце богатому старику — это идея не только её папаши.

Дело попахивает семейным подрядом.

— Вы не похожи на своего отца, граф. Или на того юношу из лечебницы, о котором ходят разные слухи.

— Люди меняются, баронесса. Особенно когда на них начинают охотиться.

— Охотиться? — в её голосе проскальзывает искренний интерес. — Интригующе. Ну что ж… Колье возвращено. Как я могу вас отблагодарить? Деньгами? Отказом от претензий на рощу? Как-то ещё?..

Она многозначительно смотрит на меня, кокетливо хлопая ресницами. У-у, нет, благодарю, постель мне и Оленька отлично греет. А баронесса может ещё и мозги мне вскипятить — спасибо, пока не рассматриваю никаких отношений, кроме деловых.

Я задумываюсь. Деньги — всегда хорошо. Но с такой союзницей или хотя бы нейтральным соседом может быть выгоднее.

— Пока — ничем, — говорю я наконец. — Считайте это жестом доброй воли нового соседа. А насчёт благодарности… я подумаю и свяжусь с вами. Договорились?

Она снова чуть улыбается, встаёт. Её движения плавные, уверенные.

— Договорились, граф Скорпионов. Вы оказались интереснее, чем я предполагала. Жду вашего звонка. И… будьте осторожнее. В нашем краю красивые подарки часто имеют непомерно высокую цену.

— Могу себе позволить, — усмехаюсь я и подмигиваю баронессе, провожая её до двери. — Всего доброго, Александра Игнатьевна.

Она ещё раз осматривает меня с интересом и кивает. Родион Евграфович почтительно открывает перед ней дверь. Смотрю, как она садится в чёрный автомобиль и уезжает.

Интересная особа, ничего не скажешь.

— Олег! — кричу я.

Через минуту капитан уже в дверях.

— Собирай ребят. Пригони машину побольше, чтобы врачей из подвала загрузить, да парочку гвардейцев с собой возьми. Поедем в больничку, с визитом вежливости.

Пришла пора парочку точек поставить.

Через полчаса мы едем в сторону психушки. В кузове фургона — трое перепуганных санитаров и Николай, который выглядит так, будто пережил десять кругов ада. Он молчит, уставившись в пол.

Подъезжаем к знакомому зданию. Вид у него ещё более унылый, чем в последний раз, когда я тут был. Оставляем машину у ворот, и я с Олегом и ещё двумя пацанами веду наш «живой груз» внутрь.

В приёмной поднимается переполох. Санитары, увидев нас и наших пленников, замирают. Какая-то медсестра с визгом убегает вглубь коридора. И кто тут ещё псих? Как она с реальными сумасшедшими работает?

Ждём недолго. Из-за угла, тяжело дыша, появляется главврач. Его лицо покрыто испариной, щёки висят. Увидев Николая целым, но побитым, а его людей — перепуганными, но живыми, он заметно выдыхает.

— В-всеволод Алексеевич… Каким ветром?.. — пытается говорить так, словно у нас здесь светская беседа.

— Попутным, Георгий Аркадьевич, — говорю я, проходя мимо него прямо в его кабинет, как к себе домой. Сажусь в его же кресло. — Заходи, присаживайся. Поговорим.

Он нерешительно входит, останавливается перед столом. Олег с ребятами остаются у двери, создавая живой заслон, чтобы никакому умнику не пришло в голову нам мешать.

— Я вернул твоих людей, — начинаю я, развалившись в кресле. — Целых и невредимых. Ну, почти. Считай это жестом доброй воли. Жестом, который я более не планирую повторять.

Морозов глотает, а затем его подбородок подрагивает:

— Я… не совсем понимаю…

— Я думаю, понимаешь, — говорю я тише, глядя на главврача исподлобья.

А потом широко взмахиваю рукой, имея в виду всё то, что они тут учудили:

— Вся эта охота на меня, попытки усыпить, подставная дурочка Аня, а потом и наёмники с автоматами… Это всё заканчивается. Прямо сейчас. Ты отзываешь всех своих шавок, прекращаешь любые действия в мой адрес, закрываешь все бумаги, где я фигурирую как псих. И забываешь дорогу к моему дому. Навсегда.

Георгий Аркадьевич пытается собрать остатки достоинства, задирает подбородок повыше, смотрит свысока, но это ему не помогает — выглядит жалко.

— Вы не можете так просто… — начинает он. — У меня есть приказ от вашего опекуна, господина Пересмешникова! Императорский указ о надзоре…

— Пересмешников сейчас решает свои проблемы в Москве, — перебиваю я его. — А в императорском указе точно нет пункта, позволяющего главврачу частной лечебницы, пытаться устранить пациента с помощью наёмных убийц. Это, на секундочку, не надзор. Это покушение на убийство дворянина. Чуешь разницу?

Его лицо становится землистым.

— Это… это клевета! Мы лишь хотели вернуть вас домой!

Я медленно поднимаюсь, обхожу стол и встаю перед Морозовым, почти вплотную. Он отшатывается, упираясь в стену.

— Домой? Я пленил наёмников, Гоша. Они уже вовсю поют. У меня есть врачи, которые подтвердят, что действовали по твоему приказу. В конце концов, Николаша, который сейчас ждёт за дверью, с радостью подтвердит что угодно, если это позволит ему занять твоё тёпленькое местечко.

— Он никогда!..

— Выбор простой, — продолжаю, не обращая внимания на его потуги спорить со мной. — Или всё прекращается — тихо, мирно, и мы больше не видимся. Или… в следующий раз я верну твоих людей не на своих ногах, а завёрнутыми в халаты. И не факт, что одним куском. А сюда приеду уже не для разговора. Ясно?

Он смотрит на меня, и в его глазах читается паника, бессилие и, наконец, он понимает, что проиграл.

— Ясно, — хрипло выдавливает главврач. — Я отзову своих людей и уничтожу отчёты…

— И ещё кое-что, — возвращаюсь я к креслу и сажусь. — Мне нужно официальное заключение. С твоей подписью и печатью. О том, что граф Всеволод Алексеевич Скорпионов прошёл повторное освидетельствование. И что он полностью вменяем, дееспособен и не представляет опасности для себя и окружающих. Все предыдущие диагнозы — ошибка, наложенная вследствие… как там у вас… некорректного сбора анамнеза. Пиши.

Он колеблется секунду, но видит, что я не шучу. Медленно, как на эшафоте, идёт к своему столу, достаёт бланк и начинает писать.

Я жду, наблюдая, как Георгий Аркадьевич выводит казённые фразы. Пять минут — и документ готов. Главврач ставит подпись, с силой прижимает печать. Протягивает мне документ.

Читаю на всякий случай, хотя уверен, Морозов не станет меня обманывать, он же не идиот. Всё чётко: «признан здоровым», «дееспособен», «рекомендуется снять все ограничения». Идеально.

— Молодец, — складываю бумагу, убираю во внутренний карман. — Теперь запомни. Если хоть одна бумажка, хоть один шепоток обо мне дойдёт до Пересмешникова или до его людей от тебя — это будет твой последний день на этой должности. И на этой земле тоже. У меня длинные руки, Георгий Аркадьевич. И они могут достать тебя даже здесь.

Он молча кивает, не в силах вымолвить ни слова.

— Всего доброго, господин главврач. Не болейте, — улыбаюсь и выхожу из кабинета.

Мои ребята следуют за мной. В приёмной полная тишина — все сотрудники замерли, боясь пошевелиться.

Выходим на улицу, садимся в машину. Олег прыгает за руль и поворачивается.

— Домой, ваше сиятельство?

— Да, надо заскочить ненадолго.

Едем, и я чувствую, как с плеч спадает тяжёлый груз. Одна проблема решена. Один фронт более-менее зачищен. Теперь у меня есть официальная бумага о вменяемости. Это серьёзный козырь в игре против тех, кто надеялся избавиться от меня по-быстренькому.

В машине раздаётся незнакомый звук, похожий на звонок телефона. Не сразу соображаю, но быстро вспоминаю, что я же забрал у Анечки мобилет. Теперь у меня есть отличное средство связи, которое тоже работает на макрах.

— Привет, Ярослав! — улыбаюсь, увидев номер Котова.

— Утречка! Слышу довольный голос, провернул что-то интересное?

В паре слов рассказываю, о том, как провёл утро.

— Отличные новости. А мы собираемся в дорогу. Аню твою с матерью уже отправили. Всё у них отлично. Вернусь в Кузню, отправлю тебе деньги и документы. Будем работать.

— Благодарочка! Буду ждать. Хорошей вам дороги. Девчонкам привет!

Кладу мобилет в карман и расплываюсь в довольной улыбке — скоро я смогу развернуться как следует. А главное, начну возвращать всё то, что нагло отжали у моего рода.

Доезжаем до поместья. Иду в кабинет, чтобы, наконец, спокойно выпить кофе и подумать о следующем шаге.

Пока я собираюсь с мыслями, отдаю приказ — взять пару крепких ребят, которые умеют плавать, снарядить их для ныряния. Надо бы сгонять на Изнанку, забрать камень и добыть того металла. Мне и моим людям приходится уникальное оружие.

Как только все в сборе, едем к хорошо знакомому мне разлому. Гвардейцы вопросов не задают, что радует. Хотя теперь у меня есть бумаги, официально разрешающие мне таскаться на Изнанку. Так что всё в порядке.

Берём в аренду моторную лодку у какого-то полуглухого дедка. Думаю, мне нужно будет постоянное плавсредство. Вот получу деньги от Кабанского за дуэль — и приобрету себе что-нибудь.

Выходим в море. Олег, оказывается, неплохо умеет управляться с лодкой. Пока идём, я рассказываю пацанам о том, что нам предстоит провернуть. Про город муравьёв пока молчу — пусть сами увидят. Интересно будет посмотреть, как они офигеют.

Добираемся до места. Ныряю первым и… сразу же выныриваю.

— Что-то я не понял, а где разломы? — таращусь на свою малочисленную команду. — Метка на месте, а прохода нет…