Во времена римской империи

По сей день ходят легенды и сказания о гладиаторах. Об их судьбах снимают фильмы, печатают главы в учебниках истории. Но не многие знают, что гладиаторами зачастую выступали фамильяры императорских семей, а так же пленённые дивы, которых держали в заточении. Такие зрелища не были предназначены для простых обывателей, они проводились на приватных аренах, где бой могли лицезреть: император, его семья, сенаторы, фавориты и доверенные лица. Такие бои проходили когда императора не удовлетворял поединок простых смертных и ему хотелось чего-то большего. Или же когда у него не было желания ждать толпы людей, а душа жаждала адреналина. Сейчас вам будет поведана легенда о необычном диве, чья судьба сплетётся с троном и изменит ход истории.

Когда Римской империей правил цезарь, а бои гладиаторов стали неотъемлемой частью культуры римлян, у императрицы Милонии родился сын и нарекли его Луцием Акилой Флавиусом. После ранней смерти матери, за мальчиком присматривал фамильяр Аврелий. Годы шли и маленькому Луцию исполнилось 17 лет. Он уже третий год обучался мастерству сражений и порой даже Аврелий был его противником. Старый фамильяр не просто обучал его сложным тактическим приёмам и маневрами, но и с отеческой заботой, которой Луций был отделён. Его отец, Туллий, был суровым, закалённым, расчётливым предводителем, но это не делало его хорошим человеком и уж тем более отцом. Он был жесток, римляне его не любили, но против многотысячной армии были бессильны. Под его началом в Рим завозились тысячи тысяч рабов, с разорённых им земель. Узники в своей большей части отправлялись на строительство инфраструктуры, часть хорошо сложенных телом мужчин, отправляли в гладиаторы, женщин – в плен. Но кроме людей, в империю завозились на отдельных суднах дивы, их сопровождали колдуны, а после распределяли по столь же не хитрой схеме. И вот однажды, на таком судне идущем из Греции прибыл чёрт, на родине его звали Костасом, он был фамильяром греческого полководца, который погиб со своей семьёй во время римского вторжения. Костас был за многие лиги от своего хозяина, на задании, когда почувствовал, как что-то обрывается у него внутри, как рвутся узы, мутнеет рассудок... Уже понимая, что ни чем не сможет им помочь, он всё же рванулся к дому. Но чёрт был перехвачен колдунами противника и отправлен в рабство. За бортом слышался плеск воды, грело жаркое июньское солнце, в трюме, где находились пленные дивы в серебряных оковах, прохаживался дежурный колдун, периодически огревая посеребрёным кнутом всех, кого вздумается. Его напарник, тяжёлым, не сулящим ничего хорошего взглядом осматривал "добычу". Он на несколько мгновений задержался на Костасе, но тот был так подавлен, что не обратил на это ни малейшего внимания. Все его мысли сейчас были заняты гибелью его семьи, которую он не смог защитить. Новоприбывших разделили на группы и он был определён в гладиаторы. Рослый, мускулистый мужчина средних лет, с греческой внешностью, короткие чёрные волосы небрежно уложены назад, в небесно– голубых глазах сузились зрачки. Таким когда-то был дворецкий полководца, пока по несчастному стечению обстоятельств не был отравлен. Сейчас же это был Костас, сидящий на полу в сырой и холодной камере, с десятками таких же как и он, переставших обращать внимание на не прекращающиеся побои.

***

Этим утром после обеда и занятий арифметикой, Луцию предстояло провести три часа в ложе со своим отцом, наблюдая за поединками гладиаторов на арене Колизея. Он не жаловал подобные развлечения, он знал, что рабов завозят с чужих земель, и принуждают сражаться против их воли, не на жизнь, а на смерть. Воспитывайся Луций лишь отцом и его фаворитами, он не сомненно стал бы его копией, но к счастью, больше времени с ним проводил Аврелий. Он прекрасно помнил его мать, она была умной и справедливой, многому его научила. И наказала фамильяру, чтобы её знания он передал Луцию. Именно по этому Акила был не таким как его отец, это часто приводило к разногласиям между ними. Луций рос справедливым, расчётливым, умел постоять за себя. Аврелий, несмотря на свою преданность хозяину, всё же считал, что он стал бы куда лучшим правителем для великой Римской империи. В последнем поединке был объявлен победитель и император приказал приготовить его к приватной арене. Облегчение на лице довольно молодого человека лет двадцати, от осознания что смог пережить этот день, сменилось гримасой ужаса. Он несколько раз покрывался бежать, но его попытки были тщетны и пара ретивых стражников уволокла его с арены. Луций недоуменно уставился на отца. Ему ещё не доводилось бывать на приватной арене, не доводилось лицезреть ужасы творящиеся на ней. Но кажется сегодня император решил просветить его в "семейные традиции". Отец взглянул на него и произнёс – жду тебя сегодня в четыре часа. Аврелий проводит.

***

Кормили здесь на удивление не плохо. Черти идущие на бой, должны быть в хорошей форме. Дверь со скрипом отворилась и в темницу вошёл цезарь. Он шёл в сопровождении двух колдунов, в которых в общем-то не нуждался. Он и сам был сильным и опытным колдуном. Его глаза побежали по заключённым и остановились на не притронувшемся к обеду Костасе. Он что-то шепнул одному из сопровождающих и вышел вон. Колдуны переглянулись и последовали его примеру. Через несколько минут к Костасу подошёл надзирающий, и ударами и пинками оттащил его через длинный чёрный коридор в камеру, где не было ни окон, ни дверей, одни серебряные прутья. Чертяка не утруждал себя такими мелочами как встать на ноги и уж тем более начать ими пользоваться. Наверное по этому, колдун тащивший его, прибывал в такой ярости и оставил на теле чёрта сотни кровоточащих порезов.

***

– Что всё это значит Аврелий? Что меня ожидает в четыре часа? – Мой господин, вы излишне любопытны – не упустил возможности поддеть Акилу фамильяр. Луций терпел такие выходки Аврелия и не был с ним жесток, ведь считал частью семьи. И теперь, он лишь вопросительно поднял брови и уставился на него. Фамильяр продолжил. – Ваш отец, представит обратную сторону привычного вам поединка – уклончиво продолжил он. Прошу меня извинить, но если я поведую вам всё заранее, то может не произойти должного эффекта. Это может вызвать не нужные подозрения. Фамильяр прекрасно понимал, сколь любопытен был юный Луций, а так же знал, что этот ответ заинтересует его ещё больше. – Аврелий! Я тоже твой хозяин и в праве требовать ответа. Но ты знаешь что я не хочу этого, потому, ты сам мне всё расскажешь, не так ли? Он выжидающе посмотрел на фамильяра, которого бы с лёгкостью мог назвать своим другом. Аврелий помедлил, но ответил. – К сожалению, к более убедительным мерам чем "просьба" или "приказ", вы бы не смогли обратиться, с едва заметной грустью констатировал он. Но это и не нужно. Я расскажу вам о том, что вы должны будете увидеть. После короткого рассказа, (но во всех красках), лицо Акилы помрачнело. – Когда настанет мой черёд править, ни один чёрт не ступит на эту арену. Тем более ты, Аврелий. Может это и забавляет моего отца, но ты был прав, лично у меня вызывает глубокое отвращение. Аврелий молча кивнул. – Вот что, я хочу видеть чёрта, что будет сегодня сражаться с гладиатором. – Но ваше... – Никаких "но"! Я должен его увидеть. Твёрдо заявил Луций. Аврелию ничего не оставалось, кроме как повиноваться. С привычной широкой лестницы, они свернули в тёмные коридоры и сырые подвалы, предназначенные скорее всего для прислуги. В самом конце очередного подвала, обнаружилась довольно просторная, но такая же тёмная комната. От неё, впрочем как и ото всюду тянуло сыростью. Из-за единственного факела, горящего при входе, в углу комнаты можно было едва различить переливающуюся в отблесках огня, серебряную клетку. Фамильяр остановил Луция у входа, прислушался и шагнул внутрь. – Думаю, ты уже догадываешся, что оказался здесь не просто так и тебя к чему-то готовят. – Бесцеремонно влез в разум Костоса Аврелий. – Тебя выведут на бой, если это можно так назвать. – Лениво протянул он. В произнесённой фразе, явно читалась усмешка. Ответом ему была тишина. – Мой господин желает задать тебе несколько вопросов, чтобы удовлетворить своё любопытство. Так что будь добр, постарайся на них ответить. – Уже в слух произнёс он, недвусмысленно и вкрадчиво закончив фразу. В темноте клетки, мелькнули два голубых отблеска. Едва уловимый шорох цепей и через мгновенье, у самых прутьев послышался глухой шёпот: – пусть задаёт свои вопросы, а уж отвечать на них или нет, позволь мне решать самому. Фамильяр не шолохнулся, лишь угрожающе зашипел. – Аврелий! Окликнул его Луций. – Не стоит, он и так подавлен. Моё имя, Луций Акила Флавиус, я сын цезаря. Он немного подождал, но в клетке было всё так же темно и тихо. – Ты сегодня должен выйти... с позволения сказать, на бой, где должен будешь сожрать молодого гладиатора, что труда я думаю тебе не составит. Правда с начала тебя заставят с ним поиграть.– А тебе-то какое дело? – Глухо огрызнулся заключённый – Мне? В общем-то никакого. Просто понимаешь... к несчастью моего отца, у меня врождённый рвотный рефлекс на подобные развлечения. Можешь считать меня слабаком, маминым сынком или просто неудачником, мне без разницы, дело не в этом. Я пришёл просить тебя сохранить тому чаловеку жизнь. Ты сразишься, но не убьёшь его. Аврелий покосился на Луция. – Ты просишь пощадить раба? И правда жалкое зрелище. Почему ты об этом просишь? Луций собрался с мыслями. – Потому что мне кажется, что ты другой, что у тебя есть принципы. Костас криво усмехнулся, – если кажется, креститься надо. В темноте его лица было не различить, но голос вполне передавал настрой собеседника. – Колдун к которому ты сейчас привязан, может задержаться, я об этом позобочусь. – Пояснил Аврелий. – Чтож, будь по твоему. – После недолгого молчания согласился узник. Луций благодарно кивнул. Человек бы не заметил в такой-то темноте этого кивка, но див заметил и произнёс. – Моё имя – Костас, мой хозяин погиб вместе с семьёй, во время вторжения ваших войск, а я не смог их защитить. И ты прав, у меня есть принципы. Мой хозяин учил меня, что чёрт может быть не только безмозглой прислугой, а он может выучиться читать и писать, помогать своему хозяину в работе, а в будущем, может и вовсе, пойти на службу государству. Он считал что мы не хуже вас, а во многом и лучше. Справедливости от этого мира ждать не приходится, но у нас была эта идея и хозяин старался её продвигать. Но его нет и теперь, это моя забота. Он замолчал. Какое-то время они провели в тишине, потом Луций ответил. – Взгляды твоего хозяина довольно интересны, будь уверен, я приму их ко вниманию. В этот раз уже кивнул Костас, но Акила этого не видел. – Нам пора. – Обратился он к фамильяру и они вышли.