Во всех жилищах твоих

«Муж, изнеженный и живший между вами в великой роскоши, безжалостным оком будет смотреть на брата своего, на жену недра своего и на остальных детей своих, которые останутся у него,

И не даст ни одному из них плоти детей своих, которых он будет есть, потому что у него не останется ничего в осаде и в стеснении, в котором стеснит тебя враг твой во всех жилищах твоих».

Второзаконие, глава 28

«Одна армейская часть [бога] за другой складывает оружие, одна крепость за другой капитулирует перед натиском науки, пока, наконец, вся бесконечная область природы не оказывается завоеванной знанием и в ней не остается больше места для творца».

Фридрих Энгельс

Строгим великолепием «Аделаида» могла потрясти даже самого взыскательного аристократа. Заходящее солнце дробилось о золоченые поручни, заставляло пассажиров прятать глаза под защитными линзами.

Над палубами крылатой яхты витали голоса болельщиков, перезвон бокалов и приятные мелодичные сигналы, отмечающие бесконечную чехарду персон. Сохранять интимность обстановки помогали умные витражи и акустические фильтры судна, надежно сдерживавшие шумное дыхание ветра.

Ричард Китсхофф медленно прошелся вдоль правого борта средней галереи, со знанием дела осмотрелся. О богатстве парящей яхты говорила любая мелочь, и даже ширина трапов позволяла разойтись троим, едва ли соприкоснувшись рейлингами.

Мужчина проделал серию глубоких вдохов. Он не испытывал особого волнения, но все же старинный ритуал стоило соблюсти, а роли просителя Ричард не играл очень давно… Гонка облачных джонок наконец завершилась, а значит – можно приступать к делу, ради которого он и поднялся в ледяные небеса над Шей-Пхоксундо.

Оправив сюртук, Ричард перебрался на верхнюю палубу и решительно зашагал на корму. Знать еще бурлила, обменивалась впечатлениями от гонки, сетовала на проигрыш любимых экипажей и упивалась удачными ставками. К югу от маршрута «Аделаиды» проплывали завораживающие вершины Канджироба-Химала.

Как и предполагалось, Найджел Танвир Третий с супругой отыскались на полуюте, Китсхоффу даже не пришлось прибегать к помощи вышколенных стюардов. Несмотря на то, что «Аделаида» несла над гималайскими предгорьями и куда более обеспеченных промышленников, господин Танвир и его все еще красивая жена будто бы выделялись из общего числа.

Остановившись в трех шагах от кресел четы Танвир, искатель счастья провел пальцами по лбу, бережно отстегнул эрудиционную персону и закрепил на выдвижном поясном рейлинге. Перед будущим родичем он собирался предстать отважно и со всем уважением, не скрывая корневой личности.

Сделал осторожный шаг, невольно вздрогнул от волнения, но все же заставил себя начать:

– Господин Танвир, госпожа Танвир!

Промышленник и его супруга повернулись одновременно, с интересом и настороженностью разглядывая широкоплечего темноволосого мужчину в богатом сюртуке.

Коротким цепким взглядом Найджел оценил набор его персон, качество туфель, украшения, класс корневой личности, маникюр, осанку и густоту волос. Его глаза сузились, и Ричард не сразу сообразил, что на векожителе лежит персона – такая утонченная и качественная, что была практически незаметна.

– Искренне прошу прощения за беспокойство, мне необходимо переговорить с вами, – торопливо, но отнюдь не сбивчиво проговорил Китсхофф. – Позвольте представиться…

– Мы, разумеется, знаем, кто вы такой, господин Китсхофф, – с вежливой мягкостью оборвал его Найджел Танвир Третий. Едва заметно улыбнулся. Несмотря на разницу статусов, в этом танце вел именно он. – И даже догадываемся, с какой целью вы – далеко не фанат джонк-спринта, – взошли на борт «Аделаиды».

Франческа Танвир грациозно сняла солнцезащитные фильтры. Улыбнулась чуть грустно, что при ее высокохудожественной персоне выглядело донельзя очаровательно. Кивнула, то ли оценивая нулевой профиль просителя, то ли подтверждая слова мужа. А затем быстро осмотрелась.

Ричард склонился в вежливом поклоне, умело маскируя легкую тревогу. Внезапно смутился, не излишне ли вульгарно лучи заходящего солнца играют на тонкой силитонановой пленке его корневого лица. И попытался убедить себя, что для опасений нет повода – если, следуя тайному плану, его любовь и решится наблюдать за разговором, то никоим образом не выдав присутствия.

Найджел Танвир элегантным жестом избавился от спортивной персоны и безупречно-коротким движением заменил на основную, предпринимательскую до последнего нанопроцессора. Ричард знал, что уже через долю мгновения стосорокалетний мужчина напитал сознание не только точными размерами состояния Китсхоффов, но и свежими котировками.

– В таком случае, господин и госпожа Танвир, – Ричард сдвинул пятки и невольно приосанился, – не вижу причин ходить околицами: я здесь, чтобы представиться лично и просить руки вашей несравненной дочери…

***

Лоредана Танвир поймала себя на том, что уже десять минут не может оторвать взгляда от спящих малышек. В крепком горном доме неподалеку от Массиолы было тепло и уютно, словно в насмешку над начинающейся снаружи метелью.

Ветер усиливался, подвывал в дымоходе, силился напугать, и даже бросался в закрытые ставни горстями мокрого снега. Но Лора не испытывала страха – специально для отдыха в предгорьях италийских Альп ей разработали персону, обладающую самым широким спектром знаний, от разведения костра в зимнем лесу до охоты на оленей и оказания профессиональной медицинской помощи.

Спящие девочки завораживали, и она все еще не могла поверить, что это – ее, плоть от плоти, такое самостоятельное, милое, ранимое и неизведанное. Закутавшись в огромную медвежью шкуру, близнецы спали у камина, где медитативно прогорало внушительное полено.

Сегодня они изрядно утомились, причем все трое, и Лоредана не спешила переносить дочерей в спальню.

День рождения малышек прошел чудесно – с долгой прогулкой на робосанях, галлоном горячего какао, катанием с горок, лепкой фигур и целой галереей «снежных ангелов» во дворе арендованного коттеджа. День рождения… уже четвертый, хотя Лоре казалось, что родильное отделение семейной клиники она покинула только вчера.

Да что там! Ровно год минул с тех пор, как Жофии и Паоле сконструировали корневые персоны, уже успевшие срастись с природными личностями близняшек. И пусть опыт, систематизированный оболочками за дюжину месяцев, еще был нарочито светел, беззаботен и наивен, но как же быстро пролетело время!

Сейчас поверх сестринских персон покоились простенькие полумаски сновидческих генераторов, заставляющие детей беспечно улыбаться и мелко, как щеночки, подрагивать ногами.

Девушка грустно вздохнула. Она вспомнила первые разговоры с родителями. Их негодование… донельзя циничное, если задуматься, в каком возрасте мать родила ее саму…

– Лора, одумайся, тебе всего шестьдесят девять, ты еще совсем девочка!

…их недопонимание…

– Мы очень хотим наследников, но не от бездушного конструктора ДНК!

…их тревоги и печаль… На смену которым ожидаемо пришли любовь…

– Это самые чудесные малышки во всех Трех Домах!

…и поддержка…

– Солнышко, ты станешь лучшей матерью системы!

Старшая дочь Найджела и Франчески всегда умела добиваться своего, даже если для этого требовалось проломить лед родительского неодобрения…

В камине звонко щелкнуло, и Лоредана вздрогнула.

Все же материнская тревога не способна исчезнуть без следа, как ни старайся загнать ее в стойло… Цивилизация легко перешагнула через пару малозначимых ступеней, люди покорили Луну и Марс, преумножили собственный потенциал изобретением персон, а дикие закутки корневой планеты все еще вызывали у ее отпрысков глубокие, совершенно иррациональные чувства…

Лоредана Танвир подкорректировала настройки персоны и понизила уровень тревожности. Страх матери за свое потомство никогда не должен покидать ее сознания, но переступать его пределы так же опасно, как и игнорировать.

А затем – подчиняясь неожиданному порыву, – дочь Танвира Третьего избавила лицо от персоны и взглянула на близняшек настоящими глазами, без искажения и нагромождения невидимых данных. Возможно, сделай она это на минуту позже, то успела бы заметить уведомление газоанализатора, но…

Девушка встала из кресла, подошла к камину. Смахнула из глаза соленую капельку, поразившись нахлынувшим эмоциям. И через мгновение осознала, что зрение влажно мутнеет вовсе не от слез.

Лора вскрикнула, запоздало потянулась к рейлингу, но слабеющие пальцы лишь скользнули по набору дополняющих личин… В голове потемнело, молодую мать придавило к ковру.

Она попыталась закричать и разбудить девочек, но из горла вырвался тонкий сдавленный хрип. Танвир повалилась на живот в отчаянной попытке дотянуться до спящих, но не коснулась даже медвежьей шкуры…

Паола и Жофия так и не проснулись, а ворвавшийся в дом газ только укрепил их сновидения, навсегда запечатав в царстве обучающих грез и беспечных разноцветных образов.

Лоредана застонала, со всхлипом задержала дыхание, но было поздно.

Последнее, что увидела девушка, был он. Высокий, молодой, плечистый; пружинисто и по-хозяйски спускающийся в гостиную со второго этажа. Весь в темном, вязаной шапке, тонких перчатках и еще влажных от снега ботинках.

Лицо скрывала антрацитовая персона, и только в отвороте расстегнутого бушлата блестела зеленая голографическая татуировка, сверкающей лентой змеилась по груди, наползала на шею и пряталась за правым ухом.

Легкие Лореданы затопило колючим огнем, и она все же втянула отравленный воздух.

Все, что запомнила Танвир перед нырком в плотный туман беспамятства, был зловещий незнакомец, опускающийся на колено над ее спящими малышками…

***

– …Асвани Танвир, – спокойно закончил Ричард. – Прошу простить за волнение… вы, должно быть, заметили, что это моя базовая персона, и я с трудом сдерживаю обуревающие чувства…

Конечно, они ждали такого поворота событий.

Найджел Танвир Третий очень тонко, едва заметно улыбнулся и бросил короткий взгляд на супругу. Франческа откинулась на спинку кресла, изогнула бровь, вернула защитные линзы на глаза и обстоятельно закуталась в теплую шаль.

– Господин Китсхофф, – сухо уточнила она, – вы отдаете себе отчет, что вам уже почти восемьдесят, а малышке Асвани едва исполнилось сорок три, и она еще совсем ребенок?

Ричард стиснул зубы. Конечно, он ожидал положенного допроса, едких замечаний, мимолетного сарказма и даже завуалированных насмешек. Но дорого бы дал, чтобы Асвани Танвир сейчас выбралась из тайного наблюдательного пункта и встала за плечом, поддерживая и укрепляя дух.

– Разумеется, госпожа Танвир! – Он едва сдержался, чтобы не облизать пересохшие губы. Ответил со всей допустимой мягкостью: – Осмелюсь напомнить, не сочтите за дерзость, что в момент знакомства с господином Танвиром ваша разница в возрасте была всего на четыре года меньше…

На этот раз Найджел улыбнулся куда шире. Неторопливо закинул ногу на ногу. На полуюте стало безлюдно – прочие пассажиры «Аделаиды» едва ли не по вибрациям воздуха уловили серьезность происходящего и образовали вокруг троицы зону вежливого отчуждения.

Казалось, Франческу ответ Ричарда тоже позабавил. Но она прекрасно знала правила игры, а потому ее персона снова вскинула брови так, что они подскочили из-за солнцезащитных линз.

– Дерзость не в почете в нашем семействе, господин Китсхофф!

Ричард прижал руку к груди и легко поклонился:

– Могу ли я считать это уроком кланового этикета и записать на свою корневую персону, госпожа Танвир?

Жена промышленника охнула, с показной беспомощностью обернулась к Найджелу, и тот послушно перехватил эстафету. Его голос лился мягко и уверенно, совершенно не выдавая тягостей прожитых лет:

– При всем уважении, юный Китсхофф, но вы не ответили на заданный вопрос.

– При всем уважении, господин Танвир, – Ричард позволил себе немного нажима, – Асвани уже не девочка, а молодая женщина, невероятно образованная, с прекрасным набором персон… и уже сделала свой выбор, одновременно сделав меня самым счастливым человеком во всех Трех Домах!

Какое-то время Найджел молча изучал собеседника снизу вверх, и Ричард дорого бы дал, чтобы узнать, какие категории анализируются сейчас в деловой персоне промышленника. Франческа, все еще демонстративно возмущенная, но столь же демонстративно сдерживающая себя в рамках приличия, отвернулась к хребтам Канджироба-Химала.

– Если вы полагаете, что Асвани станет в чем-то нуждаться, – продолжил наступление Китсхофф, сохраняя сталь в голосе, – то смею заверить…

– По́лно, господин Китсхофф, – Танвир Третий с нейтральной улыбкой вклинился в его речь, – нам прекрасно известно о финансовом положении вашего клана. Равно как и о росте акций Северо-Байкальской Китайской компании… вот только все ли в этой жизни измеряется деньгами?

В горле Ричарда застрял комок.

На этот раз тон векожителя не давал понять, играют ли с претендентом, или действительно собрались ударить отказом. У Ричарда Китсхоффа и самого сыскалось бы немало необычных причуд… особенно в прошлом… но разгадать мысли малознакомого аристократа? Это было сложнее, чем выжить без корневой персоны…

Внутри начала закручиваться спираль злости, и сватающийся заставил себя вспомнить, ради чего ступил на борт «Аделаиды». И какой ценой добился присутствия в этой конкретной точке времени и пространства. Сдержанно кивнул, и собирался горячо поклясться, что их с Асвани чувства уже прошли не одно серьезное испытание… но тут Найджел вздернул острый подбородок.

– Оставьте клятвы и заверения, господин Китсхофф, – попросил он значительно теплее, чем секунду назад, и медленно поднялся из кресла, – в них нет ни малейшей необходимости… Или, быть может, отныне мне можно называть тебя Ричардом?

***

Иссушитель не торопился.

Даже если непутевая мамашка успела сбросить в сеть сигнал тревоги, они вчетвером находились весьма далеко в горах, и времени у него было в избытке.

Опустившись на колено, он еще раз повернулся к Лоредане. Персона, за немалые деньги разработанная для его необычного хобби, подтвердила – девушка находится в глубоком сне и не помешает замыслу.

Мужчина бережно, с лишь ему ведомым трепетом откинул край медвежьей шкуры. Малышки лежали перед ним, беспомощные, ускользнувшие в беспечное небытие. К полумаске соногенератора Паолы была приклеена розовая звездочка, у Жофии полуперсону украшали два крохотных фиолетовых пони.

Иссушитель еще раз убедился, что камер внутреннего наблюдения в гостиной точно нет. Проверил чистоту воздуха, подвесил черную персону на походный рейлинг. И потянулся к ближней девочке.

Он хорошо знал, что теперь все нужно сделать очень быстро и без ошибок. Разблокировать, отстегнуть (одновременно снимая собственную) и надеть, позволяя чужой наносилитовой шкуре мягко расползтись по лицу, зафиксироваться в портах подключения, и тогда…

Сбросив полуперсону с блестящей звездочкой, он положил ладонь на лоб Паолы и осторожно избавил девочку от крохотной личины. Левой рукой одновременно снимая личную корневую.

Мир привычно вздрогнул, раскололся и поплыл, но Иссушитель давно не был новичком. Секунды, допустимые для беспоследственных изъятий нулевой оболочки, были рассчитаны по тактам, будто в прекрасном вальсе.

Он набросил детскую персону на свое обнаженное лицо, задрожав от волнения и бурлящего возбуждения. Тонкая прозрачная пленка послушно натянулась на широкие скулы мужчины, крохотные порты с перезвоном заякорились.

И тогда он начал пить. Пить простое и не искаженное, блескучее, незамутненное, беззаботно смеющееся, танцующее и переполненное восторгами первого узнавания каждой на свете вещицы. Сверкающее на знойном летнем солнце, шуршащее тканью бального платьица, похожее на шерстку впервые поглаженного котенка, звенящее переливами чудных птичьих трелей и кристальными восторгами от гигантского праздничного торта.

Сознание мужчины вновь резануло пронзительным детским визгом, но Иссушитель умело подавил его и безжалостно отбросил во тьму, втягивая, впитывая, иссушая…

За свою не самую долгую жизнь он не встречал удовольствий чище, слаще и запретнее. И подчас искренне поражался, как никто из сильных мира сего не додумался до такого раньше.

Закончив с первой сестрой, Иссушитель брезгливо отбросил опустошенную маску и отточенными движениями закрепил на лице родную персону. Отдышался, внимательно поглядывая на часы, еще раз проверил состояние матери, и с улыбкой повернулся к Жофии. Двойного удовольствия ему испытывать еще не приходилось…

Как выяснилось через пару минут, это были самые жгучие иссушения за всю историю его деликатного увлечения. Детишки Лореданы Танвир оказались не только рассыпчато-сладки́, но и безусловно одарены, наполнены ярчайшими потаенными талантами, никак не сравнимыми со вкусом бедняцких персон.

Но самое волнующе-пугающее состояло в том, что теперь Иссушитель безумно желал повторения…

***

Шик и вопиющая роскошь арендованного дворца угнетали Лоредану, вгоняли в тоску и заставляли в очередной раз поражаться родительской расточительности.

С ее точки зрения (и она была уверена, что втайне мать ту разделяет), богатенький женишок Асвани знал горизонты возможностей семейства Танвир до последнего коина. Так ради чего сжигать титанические суммы на кратковременный выкуп особняка на боку безжизненного Деймоса?

Вздохнув, Лора неспешно двинулась по балкону над центральной залой. Пальцы рассеянно поглаживали висящую на рейлинге персону космогеолога, за последние годы ставшую едва ли не роднее корневой.

Внизу, многолюдными течениями извиваясь по глади мраморных плит, клубились несколько сотен гостей. С прибытием старшей сестры пул свидетелей помолвки был полностью закрыт, и попивающая шампанское знать медленно накалялась в предвкушении ключевого действа.

Лоредана взглянула на пустую сцену, подсвеченную софитами. В другое время ее губы могла бы тронуть саркастическая улыбка… но сейчас лицо под корневой персоной оставалось бесстрастным.

Она действительно радовалась за Асвани. По-настоящему желала ей счастья, смеха, благополучия и десятка детишек. Да и ее будущему мужу, конечно, тоже, пусть Лора и не встречала того ни разу в жизни. Вот только достойно выразить этого женщина больше не умела, а надевать особую эмпатическую персону и вываливать на молодых приторно-фальшивые эмоции? Увольте…

Потому Лоредана Танвир и торчала на пустынной полутемной галерее, свысока наблюдая за церемонией, в одиночестве потягивая вино и сетуя над родительским решением, совершенно бессмысленным со всех точек зрения. Кроме родительской, разумеется.

Она жутко хотела вернуться на Луну. К камням и серым грунтам, изучению которых посвятила последние двадцать девять лет. К тишине и одиночеству, в которых к ней возвращались призрачные голоса девочек…

Получив приглашение на помолвку, Лора собиралась отказать. Передумала только после разговора с разъяренным отцом, окончательно убедившись, что отсутствия на Деймосе ей не простят. Даже несмотря на понимание причин отшельничества.

Женщина поставила бокал на перила и снова погладила геологическую персону. Уже вторую за почти тридцать лет, первую она в прямом смысле слова сносила. Такую родную и спасительную… после персоны бойца военной Академии Трех Домов, разумеется.

Потому что с той, самой черной, ночи в Альпах дракам и физической подготовке старшая дочь Танвира Третьего времени уделяла не меньше, чем разговорам с камнями…

Над залой загремел марш, да так, что Лоредану тряхнуло. Она порадовалась, что ее никто не видит, но бокал забрала, чтобы ненароком не столкнуть на головы благородной публики.

Под куполом заметались разноцветные лучи, музыка сменилась, потекла мягко и торжественно, послышались аплодисменты. Многие гости надели специальные одноразовые персоны, дополненные спецэффектами и накачиваемой радостью, их Танвир Третий щедро присовокупил к трем сотням приглашений на помолвку.

В свете впечатляющих световых переливов на сцене, наконец, появились молодые: улыбчивые, буквально пышущие счастьем. Длиннополое бирюзовое платье невесты вызвало бурю оваций и завистливые шепотки; девчонка едва не светилась изнутри, причем в корневой персоне, чтобы не искажать впечатлений от момента. Строгий и благородный костюм Ричарда Китсхоффа безупречно подчеркивал его статную фигуру, дополнительных персон он тоже не надел.

Взявшись за руки, жених и невеста вышли к краю сцены и низко поклонились гостям. В ответ грянул многоголосый клич и громогласные пожелания. Невидимый ведущий начал помпезную речь, а Лоредана Танвир…

…оцепеневшая, обращенная в лунный булыжник, она едва не раскрошила бокал в пальцах. В тысяче километров от нее сестра Асвани с улыбкой махала гостям и ожидала возможности сказать волнительные слова. Стоящий рядом с ней мужчина тоже улыбался, покровительственно, горделиво, слегка надменно.

Лора медленно, будто двигалась под водой, набросила на лицо персону космогеолога. Сфокусировала взгляд на Ричарде Китсхоффе, все еще надеясь, что ошиблась. Активировала максимальное приближение и предельное увеличение четкости. Дождалась, пока мужчина повернется, и сотряслась от дрожи, заплакав впервые за двадцать девять лет.

Ричард помахал гостям слева, и татуировка мелькнула из-под низкого ворота дорогущей сорочки. Он помахал родственникам справа, и сверкающая изумрудная змея показалась снова.

Лоредана до крови прикусила губу…

***

Дом напоминал Ричарду о временах, когда краснокожие люди с упоением убивали друг друга из луков и кремниевых ружей. Глухой сосновый лес предгорий Скотчмен Пика окружал коттедж, будто армия недоверчивых аборигенов. На западе поблескивала гладь озера Панд-Орей. Июльские облака ползли над лесистыми горами, таинственно шуршали сосновые ветви.

Уединение поместья настораживало Китсхоффа. Но Асвани пребывала в абсолютном детском восторге, за несколько минут успев растереть в пальцах хвою, копнуть устилающего двор песка и даже лизнуть массивную стену дома, сложенного из смолистого бруса.

Получить в подарок уик-энд в таком милом и безлюдном месте было несколько… неожиданно. Впрочем, Ричард полагал, что иначе Лоредана поступить и не могла, не мешок же лунной пыли ей дарить? Так что для человека, почти тридцать лет едва ли не в одиночестве проторчавшего в крохотной спутниковой колонии, этот поступок казался почти социализированным.

Однако Китсхофф все равно насторожился.

Впустую, конечно, ведь в коттедже – том, далеком и давнем, лежащем за океаном, почти не похожем на этот в глухомани Территории Айдахо, – не было охранных камер, записывающие способности чужих персон подавляла специальная программа, а сама мамашка совершенно точно спала…

И все же сначала Ричард планировал отказать невесте. Однако Асвани была так рада, что старшая сестра впервые за треть века проявила хоть какие-то чувства, что… он сдался.

Отпечатком пальца открыв тяжелую дверь, мужчина вошел в прохладный дом и составил чемоданы у двери. За его спиной компактный беспилотный конвертоплан с лязгом упаковывался в парковочную формацию и раздвигал солнечные батареи. Асвани с заразительным восторгом наблюдала за белобрюхими облаками.

Внутри коттедж оказался комфортабельным, но при этом нарочито примитивным, будто перенесенным со страниц справочника. Придирчиво осмотревшись, Китсхофф сменил персону на историческую, с интересом почерпнув информацию не только о месте постройки дома, но и о прибрежных территориях.

Подошел к панорамным окнам, до максимума увеличивая прозрачность. Со знанием дела осмотрел подступающие с востока хребты Грин Монархс, полностью оправдывающие название.

Асвани ворвалась в дом, радостным смерчем прокатившись по гостиной, кухне и кладовкам. Обнаружив изящный столик у камина, взвизгнула еще громче.

– Смотри, Дик! – Она торжественно потрясла коробкой дорогущих восточных сладостей и бутылкой не менее дорогущего Крюг Кло д’Амбоне. – И еще открыточка!

Принялась зачитывать нескладное поздравление Лоры, но Ричард едва слушал. Он знал, что в боковом кармане чемодана невесты лежит пара новейших персон весьма развратного свойства, и был не прочь поскорее испытать их в деле.

– Милый, – будто прочитав его мысли, вдруг игриво прошептала девушка. – А знаешь, о чем я думаю?

– Догадываюсь, – с улыбкой ответил Ричард.

– Давай-ка осушим эту чудесную бутылочку, а затем примерим кое-что из моего нового гардероба и разведаем местную спальню, – стараясь не засмеяться, продолжала Асвани, отбросив открытку и неумело срывая с пробки золоченую фольгу. – Или, если захочешь, можем начать прямо здесь, у камина…

Китсхофф забрал у невесты бутылку и ловко открыл, напугав девушку хлопком. Разлил по высоким бокалам.

– Люблю тебя, милый! – Асвани приняла вино и легко поцеловала жениха в губы.

– И я тебя, котеночек…

– Успел узнать что-то новое? – Прихлебнув, младшая дочь Найджела Танвира Третьего подошла к окну и уставилась на потрясающий вид.

– Готов рассказать, – перенимая игривый тон, согласился Ричард. Глотнул, отдав должное высочайшему качеству вина, – но только после попытки заделать твоим родителям парочку внуков…

– А ты шалун! – Она прыснула, со звоном свела бокалы и пригубила еще. – Это там вдали озеро? Или водохранилище?

– Озеро. Одно из самых больших на Территориях. – Он отпил, поставил бокал на столик, подошел к невесте со спины, нежно обнял и умостил подбородок на ее плече. – Когда-то на южной стороне тренировались «морские котики» США… Это… кхм… это было еще до Второго Раскола и образования Лиги Территорий, во время которых штат Айдахо отошел…

Ричард сбился, поперхнулся.

Асвани в его объятьях покачнулась:

– Прости, я все прослушала… Кажется, у меня закружилась голова…

Китсхофф отступил. Торопливо потянулся к рейлингу, чтобы как можно быстрее заменить персону на медицинскую, способную провести мгновенный анализ воздуха и крови.

Не успел – рука не послушалась. Будто чужая, ухватила воздух.

Девушка выронила бокал и мягко осела к его ногам.

– Ой, Дик… что-то мне…

Бокал покатился по сосновым доскам пола и оставил за собой винную дорожку.

Сам Ричард осознал себя на коленях, его неудержимо тянуло прилечь. Он отказывался верить в происходящее, но успел сбросить в сеть сигнал тревоги. Краем глаза заметил движение и да, она оказалась здесь: одетая в темное, в тонких перчатках и удобных армейских ботинках с налипшей хвоей. Лицо скрывала молочно-белая персона, но Китсхофф все равно узнал женщину.

Этого не могло быть. Как бы ни расшаталось сознание Лореданы Танвир, она была неспособна отравить собственную сестру! Или способна?

Ричард завалился на спину и безвольно раскинул руки. Женщина в белой маске опустилась на корточки, заглянула в лицо. Каждый ее жест и движение выражали полнейшую бесстрастность.

В этот момент господин Китсхофф впервые задумался, что его бурная молодость, сомнительные эксперименты, поиск наслаждений и нацеленный на несколько лет вперед план были фрагментами одной огромной ошибки…

***

Несмотря на внешнюю невозмутимость, Лоредану сотрясало от возбуждения и страха. Препарат, тайно сконструированный семейными химиками по ее заказу, был сильным, но имеющим крайне недолговременный эффект, так что мешкать она права не имела. Кроме того, ублюдок наверняка выслал сигнал о помощи…

Женщина бегло осмотрела сестру, мысленно, но искренне извинилась. Опустилась на колени, брезгливо сдвинула руку Китсхоффа в сторону. Сняла белую персону, раз за разом проговаривая про себя последовательность дальнейших действий.

Важно сделать все быстро. Четко и быстро, как на репетициях минувших двух недель. И нет, она не станет уподобляться выродку. А значит, сейчас ей пригодятся все знания, полученные за одинокие десятилетия на Луне. И речь вовсе не о классификации мономиктовой брекчии спутникового реголита…

Открыв футляр, Лора вынула пару липких хакерских перемычек, одну прикрепила чуть ниже собственного виска, вторую – кривясь от отвращения, – к виску Ричарда Китсхоффа. Это даст ей еще несколько драгоценных секунд…

Замерла.

На яркое болезненное мгновение испытала лютый ужас...

Вдруг это не он? По какому праву Лоредана Танвир – нелюдимая отшельница, – может судить едва знакомого человека по мимолетно, к тому же давно, замеченной татуировке?

Скулы женщины окаменели, зубы заскрежетали.

Миг замешательства прошел, вернулась уверенность – это он. И пусть клан Танвир был беднее семейства Китсхоффов, за прошедшие с помолвки дни частным нюхачам удалось собрать немало дорогостоящей информации, полностью подтверждающей опасения…

Танвир взяла за безвольную кисть человека, едва не ставшего родичем. Оттопырив вялый палец, провела по сенсорным зажимам его персоны, разблокировав, но пока не снимая. Костяшки отброшенной руки глухо стукнули по доскам.

Затем Лора несколько раз повторила очередность действий. Старательно отмерила расстояние от своего рейлинга до головы распластанной перед ней твари. Подмену она произведет в полубессознательном состоянии, и в случае неудачи будет очень непросто объяснить очнувшейся сестричке, почему это они переплелись с суженым Асвани, да еще и надолго обнажив корни с риском для жизней…

Женщина несколько раз глубоко вздохнула.

Она не ошибется, она многократно отработала атаку на манекене…

Решилась.

Распластала пятерню на лбу Ричарда Китсхоффа, вторую ладонь прижала к своему. С предупреждающим перезвоном сорвала чужую корневую персону, в ту же секунду – собственную.

И одним махом (едва не промазав, поплыв, чудом не унесенная мощным водоворотом беспамятства) набросила свою нулевую личность на безмятежное лицо поганого зверя…

***

Впервые в жизни Иссушитель не мог проассоциировать себя с самим собой.

Все стало чуждым, незнакомым и неуютным. Будто второпях натянул чужой сюртук, причем на пару размеров меньше, и тот никак не желал сойтись на груди…

Личность дробилась на причудливые фракталы, каждый из которых содержал бесчисленные петабайты его жизненных знаний и секретов. Но ни один из осколков не мог пройти идентификацию, сопоставиться на уровне «это мое».

Он ощутил страх и потерянность, помноженные на невыносимое одиночество, присущее лишь малышам до калибровки нулевой персоны. Сами понятия персон, сознания и основной личности растворялись во мраке, становились гуттаперчевыми и непослушными.

Мелькнула мысль, почти сторонняя, но все же знакомая: ему стоило отступиться от плана. Но тут же на смену ей пришла другая, пышущая жаром – ни одно иссушение после той ночи в Альпах не дало ему такого же сладко-щемящего чувства. А потому риск был оправдан, как и вся долгоиграющая стратегия с потомством… Но неужели все это было зря? Неужели новые малыши Танвир-Китсхоффа так и не увидят солнца Трех Домов?

Он заметил чужака с омерзением и гневом.

Это было сродни чужому пальцу во рту спящего, грязному червю в тарелке крем-супа, любовнику в семейной кровати… Он попробовал перебороть незваного гостя, подчинить себе, измельчить его фундаментом своей изначальной персоны, лишенной высокотехнологичной поддержки извне… но не смог.

Сознание его – лишенного имени, смыслов и будущего, – лихорадочно пыталось сохранить крупицы целостности. Бросало на свет образы, цеплялось за них и подсвечивало кошмар яркими визуализациями, лишь бы не унестись в чудовищные абстракции, за гранью которых лежало окончательное безумие. Он не помнил своего имени, но упорно не хотел сгореть…

А вот ее – чужака, опасного и невыносимо решительного, – он узнал. Конечно, узнал, хотя минуло столько лет.

– Знаешь, какое чувство нельзя подделать? – прошипела она, и он бы отдал все семейные богатства, только бы изгнать этот мерзкий голос из своей головы. – Скорбь, Ричард… Любовь, вожделение, печаль, радость… прекрасные чувства, но все они лишь чистая химия, гормональная магия, ее легко дарят персоны… И только человеческая скорбь неподдельна… это вечное осознание невозможности жить без конкретного человека. Или двух. И знаешь, что? От этого скорбь даже прекрасна…

Он захотел покаяться. Оправдаться за близнецов… и за прочих тоже… но ведьма налетела вихрем ярости, отчаянья и горя, от которого границы личности Иссушителя взорвались частоколом оранжевых протуберанцев.

Его начали избивать. Разумеется, не физически, таковое сейчас было невозможно. Но чужая персона – не менее нулевая, чем он сам, атаковала нервную систему Ричарда Китсхоффа так стремительно и мощно, что тот в красках представил, как проклятая сука лупит его ногами и локтями; как царапает, крушит несуществующие кости и рвет синаптическую плоть…

***

Лора теряла себя, но пламя неутоленной горести держало на плаву.

Раз за разом она обрушивала волны ярости на чужое сознание, нанося удары до тех пор, пока личность застигнутого врасплох чудовища не сжалась в крохотный бесформенный комок.

Он напоминал мягкий шарик с тонкими шевелящимися щупиками, поросшими зеленоватой плесенью. Зарычав, женщина ударила его в последний раз, представляя, как давит тяжелым каблуком лунного скафандра. Через миг от клейкой мерзости осталась лишь болотная лужица…

Танвир вздрогнула. Не физически, но до последнего закутка корневой персоны. Облегчение от ожидаемого исхода схватки не пришло. А вместо него Лоредана вдруг ощутила тревогу, что план атаки продуман далеко не так тщательно, как мог бы.

Возможно, в глубокой скорби люди и правда принимают дурные решения?

Ее нулевая личина все еще сопротивлялась остаточным всполохам выпотрошенного сознания Китсхоффа. Подстраивалась под небытие, дробила чужеродную среду обитания и клеилась к якорям мнимой нормальности. Визуализация, как ни странно, играла в этой борьбе не последнюю роль.

Вот женщина разогнала тьму, представив свисающую из черной бездны тусклую лампочку на витом шнурке; вот рассмотрела окружающие ее двери, обугленные, хлипкие, но уцелевшие. Мир вокруг перестало трясти, и Лоредана устало оперлась на ближайший дверной косяк, едва ли не почувствовав кончиками несуществующих пальцев шершавую занозистую древесину…

Из-за створки раздался плач. Детский, едва слышный, но отчетливый и… он не был частью композитной структуры разрушаемого Лорой сознания…

Она окаменела, если концентрированный сгусток компонентов личности вообще был способен окаменеть… распахнула дверь… и увидела их, крохотных, зареванных, беззащитных, какими и запомнила в ту злосчастную ночь.

Может быть, таковыми их сконструировала персона. Может быть, под ударом стресса ожили неизведанные кластеры воспоминаний… Но Лоредана шагнула в темную комнату, уже через мгновение подхватывая Паолу и Жофию, прижимая к груди и потеряв себя от единения с похищенными личностями дочерей…

Это оказались не фальшивые конструкты памяти, нет. Это действительно были они, ее маленькие принцессы. Четырехлетние богини с мультяшными наклейками на лицах, впитанные фундаментальной, дочерна хищной персоной животного по имени Ричард Китсхофф. Это были они, пусть и опустошенные неуемным голодом выродка…

Женщина обнимала близняшек изо всех сил, сливалась с ними в многогранное целое, без усилий выдумывая теплоту рук и легкость детских тел. Плакала навзрыд, хотя слезы эти тоже были лишь воображаемы.

Надломленное отчаянье матери, в одиночестве прожившей на Луне почти тридцать лет, начало меркнуть; плети ужаса, опутывавшего ее все эти годы, иссыхали на глазах. На Лоредану Танвир снисходило умиротворение, и этот миг она мечтала продлить навечно.

А еще позже услышала новые голоса. В темноте, со всех сторон. Робкие, тонкие, взволнованные. К дверному проему, в котором застыло личностное ядро Лоры, начали сходиться дети, незнакомые, испуганные, постарше и совсем крохи.

Их были десятки… или даже сотни, и все они текли к Танвир, прижимаясь, обнимая за пояс, ноги или протягивая пальчики, чтобы хоть прикоснуться к ее образу.

Лоредана улыбнулась и начала медленно тонуть в детской жажде жить, в надежде на спасение, облегчении и иссушивающей потребности в материнской заботе.

***

– Мне действительно сложно подобрать нужные слова, госпожа Танвир…

Та вспыхнула, и на мгновение доктору Фукуока показалось, что юная аристократка сейчас его ударит.

– Так смени персону, твою мать, – прошипела Асвани Танвир, сжимая кулаки, – и все же подбери несколько!

Она нависала над телом неподвижного жениха, будто собиралась защищать того от посягательств врача. Пунцовая от гнева и страха кожа девушки разительно контрастировала с бледным лицом Ричарда Китсхоффа, подключенного к мощной системе жизнеобеспечения и непрерывного сканирования.

Сглотнув комок, доктор Фукуока выдвинул из-за спины рейлинг и рассеянно перебрал специализированные персоны, соображая, не примерить ли профиль психотерапевта… На глазах у Асвани снова показались слезы.

Да, последние несколько дней девчушка ревела без перерыва, даже под успокаивающими препаратами. Впрочем, Фукуока не мог ее винить – пережить такое доводится далеко не каждому…

Ему было страшно представить, что случилось в том горном доме на Территории Айдахо, где нашли тела. Но, какими бы причудами ни тешилась знать (чем они там вообще занимались, да еще и накануне свадьбы?), потеря сестры – всегда горе, причем глубочайшее. А если вспомнить историю их семейства, в свое время лишившегося сразу двух внучек…

– В общем… – доктор прочистил горло и оставил рейлинг в покое, – я скажу попроще, госпожа Танвир… своими словами, хорошо?

– Да хоть жестами! – сквозь рыдания бросила Асвани и добавила ругательство, которое Фукуока предпочел не расслышать.

– Обязан сделать примечание, что не смогу подтвердить сказанное на дальнейшем врачебном доследовании, – осторожно начал мужчина, – поэтому сейчас вы услышите просто мое личное мнение, никак не относящ…

– Покороче!

– Так не может быть! – Фукуока вздрогнул от прозвучавшей в ее голосе скорби, и сам чуть не сорвался на крик. – Нам еще многое предстоит выяснить… понадобятся десятки тестов… и даже сотни… В общем, ваш жених жив, да, это вы видите. И его корень, в теории, уцелел… но… это не он.

Асвани перевела на него затуманенный взгляд, по ее персоне стекали настоящие ручьи. Она открыла рот, но доктор предпочел не упускать инициативу:

– Мы пока точно не знаем, госпожа Танвир, но приборы сообщают, что в сознании господина Китсхоффа, вашего уважаемого жениха… там сейчас словно живут сотни чужеродных корней…

Девушка сглотнула, смахнула с личины слезы.

– Скажите честно, он мучается? – выдавила она, определенно опасаясь ответа.

– О, нет! – Фукуока облегченно свел ладони. – В этом мы уверены точно, госпожа Танвир. Судя по эмоциональным сигнатурам, которые нам удается считывать, сейчас ваш жених испытывает целую комбинацию чувств… как если бы вернулся в теплый родительский дом, в котором не был много лет…