Водопад

I

Медленно закручиваясь в танце, изящно огибая плавную трещину, по грязному окну стекала капля. Затем другая, принимаясь догонять свою подругу, плелась по ее следам, вырисовывая все те же вычурные узоры.

Он сидел у окна, лениво приподнимаясь каждый раз, когда рука немела, а затем вновь опускаясь головой на нее. Густые растрепанные волосы вечно падали на лицо, отчего, пока он сидел, склонившись, был виден лишь кончик острого носа, похожего на волчью морду.

Иногда он вздрагивал от ударов металлической трубы на крыше, которая вот-вот сломится под гнетом беспрерывного ливня. Сон постепенно испарялся, сменяясь легким холодом, бегущим по телу, и кислотным чувством голода.

Сверкнула молния, за которой последовал раскатистый гром. Парень вздрогнул, промычал что-то невнятное, что часто шепчут неожиданно оторванные от сна люди. Осмотревшись по сторонам и полностью покинув мир сновидений, он нерасторопно поднялся со стула и робкими шагами, еле справляясь с подкашивающимися коленями, подошел к пыльному зеркалу. Он глядел на себя и не мог понять, кто стоит перед ним. Онемевшая рука небрежно прилипла к зеркалу, испачкав его потом. Парень зажмурил глаза, избавляясь от надоедливой пелены, а затем вновь взглянул на себя.

– Шуо… – невнятно пробормотал он хриплым голосом. – Шуо? – вновь повторил свое имя, словно в надежде услышать ответ от кого-то, помимо себя.

Слева от зеркала ржавым гвоздем криво прибит потрепанный календарь, страница которого ярко озаглавлена – “Сезон засухи”. Покачав головой в разные стороны, парень отвернулся от зеркала и, чуть ли не падая, побрел к окну. Обеими руками он оттолкнул рваные шторы и жадно уставился на открывающийся из окна пейзаж.

Серые, словно убитые горем многоэтажные дома скрывались за густой пеленой дождя. Безжизненные улицы, ставшие руслом одной огромной извилистой реки, слегка поблескивали падающими на них каплями. Вечерело или, возможно, рассветало – понять невозможно. Густые серые тучи заполонили весь небосвод, оставляя от солнца лишь небрежную бледную кляксу.

Шуо метался взглядом по всему городу, рассматривая уходящие к самым тучам мрачные небоскребы, танцующие под силой ветра многочисленные провода, соединяющие здания точно бесчисленные мосты, падающий из домов мусор, заменивший птиц, и изредка пролетающие дроны, что мигают своими диодами словно звезды и мерзко звенят моторами. Наконец, глаза Шуо привыкли к свету и остановили свой взгляд на одном лишь доме, на одном-единственном окне, пустом и темном, как миллионы других, но особенном.

Парень повалился на пол, подняв за собой столп пыли, и протяжно хрипел, прикрывая лицо руками.

II

Ливень продолжал постукивать по звонким металлическим трубам, разносившим грохот капель по всему дому, точно кровь по венам огромного бетонного организма. Сегодня погода стала еще более необычной: густая пелена дождя теперь была вынуждена заявлять о своем присутствии, пробиваясь сквозь еще более плотный молочный туман, скрывающий за собой просторы бескрайнего мегаполиса и его широкие улицы-реки.

Сгорбившись за кухонным столом и противно скребя ложкой по практически пустой сковороде, Шуо тихонько причмокивал языком, пытаясь обмануть свой голодный желудок этим аппетитным звуком. Сейчас парень мог точно сказать – утро прошло, наступил день, ибо не бывает таких долгих закатов в это время года, да и тревожный голос диктора из уличных громкоговорителей объявил о наступлении нового дня, очередных суток борьбы за жизнь и поиска смысла существования. “Да… В это время года”, – сказал про себя Шуо и сам же усмехнулся. Имеет ли ныне это словосочетание хоть какой-то смысл? С тех пор, как дожди льют ежедневно и превращают города в океаны, грозы раскатистыми ударами поражают землю каждый час, а от солнца осталось лишь бледное пятно, в этом мире перестали иметь значение все те примитивные понятия, которыми человечество загружало свои бедные головы добрые тысячелетия. Интересно, сколько часов, листов пергамента, чернил и сил потратили некогда на исследования ученые, открывая для мира глаза на то, что, по их мнению, должно было стать вечным фундаментом всего? Сезоны засухи, снега, дождя и плодородия. Куда вы пропали? Кто посмел сместить вас? Кто виноват, чей приказ и как теперь быть тем, кто страдает по чужой воле? Не будет ответа на эти вопросы, уже никогда, лишь потому, что это вновь пустые примитивные понятия.

В дверь постучали, и Шуо, не ожидавший ничего, что могло нарушить его внутренние монологи, испуганно подскочил, проглотив очередную порцию вымышленной пищи.

– Шуо, – раздался знакомый хриплый голосок, – Шуо, ты не спишь?

Парень подошел к входной двери, с приятным хрустом повернул замок, и дверь тут же открылась без его воли. На пороге стоял мужчина, возраст которого стал бы поводом для размышлений любого незнакомца. Густая борода, короткие уже седеющие волосы и легкие морщинки выдавали в этом человеке зрелого, даже близкого к пожилому, а вот плотные гладкие руки, прямая, широкая спина и общие черты лица сильно молодили этого человека, превращая его чуть ли не в подростка.

– Вижу, не спишь, – вновь заговорил гость, дружески кивая головой. – Оно и ясно: не любишь ты спать в такую рань.

– Да, Бадо, – промычал в ответ Шуо, одобрительно моргнув глазами. – Ты что-то хотел?

– О-хо, – показательно вздохнул мужчина, ехидно ухмыльнувшись. – Вот так ты со мной, значит? Думаешь, я только по каким-то нуждам могу приходить? А я-то, дурак, думал, что друзьям повод для встречи не нужен, – Бадо продолжал хихикать и поглядывать узкими глазами на унылую физиономию Шуо.

– Да, конечно, прости, – сонно ответил парень и сделал шаг в сторону, пропуская гостя в свой обитель.

– Ну-ну, – легонько толкнул его в плечо Бадо, проходя в коридор, – шучу я. Такой серьезный, как будто в первый раз со мной разговариваешь.

Друзья прошли по грязному, влажному коридору и присели на диван в гостиной, рассматривая стекающие по окну капли дождя. Бадо был отнюдь не самым приятным в некотором плане человеком, но из всех проживающих в этом небоскребе только он мог похвастаться умением понимать, слушать и видеть. Жизнь не обделила его умом, хоть и не дала возможности этим умом грамотно распоряжаться, потому он стал именно тем, про кого старшее поколение никогда не устанет заикаться – “способный, но ленивый”. И дело даже не в лени, а в разочаровании и непонимании. Кто знает, может, если бы судьба смилостивилась над ним и жизнь потекла по другому руслу, то гнилая, тощая рука бедности не посмела притронуться к нему никогда.

Бадо никогда не любил ворошить прошлое, старался забыть обо всем, что происходило в его жизни до нового всемирного потопа. Но глаза… Эти два белых кристалла никогда не умеют врать и абсолютно каждого раскрывают полностью.

***

Стоило первому лучу солнца проникнуть сквозь тоненькую щель в шторах, как протяжным высоким звуком завыл будильник. Серебристый металлический корпус часов вибрировал с такой силой, что медленными шагами приближался к краю тумбочки, готовясь упасть прямо в кровать.

Бадо потянулся рукой и ударил надоедливый механизм, отчего потрепанные сенсоры уже с трудом реагировали на нежные прикосновения. Парень быстро собрался, надел один из своих лучших парадных костюмов – темно-синий пиджак, из-под которого проглядывала светлая рубашка, и строгие классические брюки из невероятно дорогой ткани – и чуть-ли не бегом вылетел из квартиры.

Такси задерживалось. Водитель, вероятно, застрял в пробке недалеко от центрального сквера, а лицензии на использование реактивных автомобилей для движения по воздуху, видимо, не имел. Бадо, дабы уж точно не опоздать, добежал до ближайшей остановки и сел на монорельс. К счастью, свободных мест было так много, что Бадо даже почувствовал себя несколько одиноко, словно в этом городе нет никого, кроме него.

Парень пристегнулся тугим, но в то же время совсем не доставляющим дискомфорт ремнем безопасности, облокотился на шершавый, изуродованный бранными надписями подлокотник и поглядывал на пейзаж города.

На душе было беспокойно. Он сильно нервничал. Можно точно сказать – еще никогда Бадо не испытывал столь сильных переживаний, терзающих его в эту минуту. Он сделал глубокий вдох, затем выдох и повторял так до самого конца поездки.

И вот, сойдя на полупустой остановке, расположенной на вершине пятидесятиэтажного аэровокзала, Бадо перешел через людный надземный переход, и пред его взором предстало огромное белое здание – центральная городская больница.

Парень едва не потерялся в бесчисленных коридорах, где толпы больных, врачей и здоровых людей, пришедших сюда за очередной справкой, беспокойной волной кочевали в разные стороны. Наконец, дойдя до нужного кабинета, затратив на это около получаса, Бадо оказался у врача, носившего гордый титул “ответственного за подготовку кадрового состава космической полиции”.

Врачом оказалась пухлая женщина средних лет, с острыми, язвительными чертами лица, противной хитрой улыбкой и тонкими очками, диод на которых переливался от зеленого к фиолетовому оттенку каждые несколько секунд.

– Так-так, – медленно прохрипела она будто бы прокуренным голосом, – Бадо Гровель…

Короткие толстые пальцы перебирали стопку бумаг, иногда отвлекаясь на большой яркий экран, вводя туда различные номера.

– М-да, – раздраженно цокнула она, когда устройство в очередной раз зависло, отказываясь открывать медицинскую карточку Бадо, – ну что ж ты будешь делать!

Спустя несколько минут, во время которых женщина успела вскипятить себе воду в чайнике и бросить в милую розовую кружку пакетик чая, планшет наконец заработал и отобразил нужные сведения. Врач приподняла брови, поглядывая на Бадо, и задумчиво надувала и без того пухлые губы, покрытые слоем яркой помады.

– Не могу, дружок, порадовать вас, – пожала она плечами. Сердце у Бадо заколотилось, в глазах, кажется, начало темнеть. – Министерство отказало вам в поступлении. Здоровье у вас, мягко скажем, не по возрасту вялое, – она искусственно улыбнулась так, как это делают надменные люди, сообщая плохие новости. – Увы, не могу ничем вам помочь.

Бадо устало кивнул, пытаясь шире раскрыть блестящие влажные глаза, чтобы проснуться. Но не вышло. Он вновь взглянул в окно, где яркие лучи теплого солнца постепенно скрывались за темно-синей тучей. По стеклу побежали первые капли дождя, а по щекам – слезы.

***

Опустошив очередной стакан противной горькой жижи, заменившей крепкие напитки беднякам, Шуоскорчил кислую гримасу и резко выдохнул. В голову ударило резкое и колющее чувство опьянения, а кровь будто кипела, обжигая каждый сосуд. Едва Бадо потянулся к полупустой бутылке, как Шуо схватил его за руку и устало покачал головой.

– Не, – икнул парень, – достаточно. Нам. Сегодня. – отрывисто, справляясь с порывами икоты, продолжал он.

– Ладно-ладно, – закатил глаза Бадо, закупорив бутылку сложенной вчетверо бумажкой и убрав ее под стол.

– Фу-у-х, – протяжно выдохнул Шуо. – Мне надо передохнуть, подожди-ка, – и с этими словами он небрежно встал из-за стола, чуть не утянув чайный сервиз за собой, и направился в уборную.

Бадо ехидно усмехнулся и перевел взгляд на дождливый пейзаж за окном.

– Нельзя тебе пить что-либо крепче молочного порошка, – крикнул он вслед уходящему Шуо.

Вернувшись вскоре, парень вновь уселся рядом со своим другом и, вяло приподняв руки, положил голову на них. Растрепанные волосы придавали ему такой нелепый вид, что Шуо все сильнее походил на сумасшедшего. Устало косился он на Бадо, пытаясь разглядеть того сквозь плотную пелену перед глазами.

– Вот скажи мне, Шуо, – начал Бадо, откашливаясь, – как у тебя дела?

– А? – вопросительно и как бы удивленно уставился Шуо на друга. – В плане? Как у всех.

– Не, не как у всех. Ты знаешь, о чем я говорю.

– Не совсем, – нахмурил брови парень.

– Дурак, – захрюкал Бадо, вновь по-привычке закатив глаза, – о мадам твоей я спросить хочу.

– А-а-а, – протянул и тут же икнул Шуо, – а что тут говорить? Сам знаешь, как я увижусь-то с ней? Далеко, а улицы плавают.

– Ага, – ухмыльнулся Бадо. – Ты уж прости, но не поверю я. Чтобы ты и испугался какой-то лужи, когда речь идет о Иве.

***

Тяжелая дверь квартиры с грохотом захлопнулась. Грязный коврик перед входом слегка подскочил от удара, подняв за собой облако пыли и отбросив крохотные кусочки грязи. Осторожные шаги коротким шарканьем разнеслись по подъезду, иногда прерываясь нервными вздохами. Шуо подошел к лестнице и, аккуратно опершись о перила, стал тихонько спускаться. Минуя очередной этаж, он присел на ступеньки, чтобы отдышаться. Легкие забились пылью, голова безостановочно трещала, разрывалась пополам пронзительной болью, конечности зудели, пальцы на ногах словно онемели. Ледяной бетон казался краем каменной скалы, с которой открывался единственный вид на бесконечно уходящее вниз ущелье.

Шуо передохнул, вновь приподнялся и продолжил спускаться. Иногда он останавливался, озираясь по сторонам, когда слышался звук открывающейся двери. Но, видимо, слух подводил парня, отдаваясь во власть нервного воображения.

Наконец, достигнув третьего этажа, Шуо подошел к окну, которое издало омерзительный треск, когда парень приоткрыл его. Навалившись всем телом на грязный подоконник, Шуо выбрался на уличную лестничную площадку. Холод воды ощущался уже здесь. Капли наигрывали непрерывную мелодию, ударяясь о водную гладь всего на метр ниже площадки. Парень схватился за самодельный маленький плот, который он соорудил самостоятельно под свое телосложение, как можно осторожнее бросил его на поверхность воды и, придерживаясь одной рукой за ограждение, залез на судно. Шуо быстро накинул на себя большое одеяло, покрывающее его тело полностью, дабы скрыть себя от пронизывающих улицу взглядов дронов. Перчатки уже промокли от пота. И вот, он опустил руки в воду, не спеша зачерпнул мутную жидкость, и плот сдвинулся с места, прорубая себе путь сквозь крохотные волны искусственных рек.

Шуо не видел улицы. Его взгляд, изредка поднимаемый из-под плотного одеяла, лишь на мгновение оказывался на ближайшем здании, но, убедившись, что это все еще не нужное ему место, парень снова зарывался в одеяло, словно какой-то зверек в норку.

Когда даже перчатки перестали защищать руки от ледяной воды, отчего те окаменели, Шуо наконец достиг нужного ему места. Прижавшись к мокрой серой стене, он осторожно приподнялся, свернул одеяло в длинную трубочку и привязал ею плот, затянув плотный узел на торчащей из стены трубе.

Парень схватился за выступающие кирпичи. Руки совершенно не слушались, онемели и ощущались деревянным протезом. Едва не соскочив с выступа, Шуо схватился за край приоткрытого окна изо всех сил, подтягивался, дрожа и устало мыча. Словно тяжелый бесформенный мешок, вяло рухнул на пол подъезда, еле держась, чтобы не уткнуться носом в пыльный бетон. В здании пахло сыростью и тухлятиной. Шуо зажмурил глаза, как будто это помогало ему справляться с холодом, усталостью и неприятными ароматами. Теперь его ожидал долгий путь наверх по до безобразия грязной лестнице.

Поднимался он довольно долго, часто останавливался, переводя дыхание и давая ногам отдохнуть. По икрам расплывалась ноющая боль, ступни ломило, а колени немного подрагивали при каждом шаге. Но вот, наконец, перед парнем возникла та самая дверь – темно-серая, с черными непрозрачными стеклянными вставками, образующими прелестный узор. Шуо осторожно постучал по двери, прислушиваясь. Из квартиры сразу же раздались тихие шаги, шелест. Стоило парню лишь на мгновение закрыть глаза, как дверь уже распахнулась и пред его взором появилась она.

Два пылающих изумруда глядели так недоуменно и наивно, беспорядочно метаясь в разные стороны. Пухлые губы со слегка опущенными уголками приоткрылись, и сквозь их розоватый блеск виднелись немного выделяющиеся длиной на фоне остальных два передних зубика. Девушка вдруг шмыгнула крохотным вздернутым носиком, нервно покручивая пуговицу плотной черной рубашки.

– Привет, – прервал неловкое молчание Шуо, по-прежнему околдованный пленяющим взглядом.

Девушка немного склонила голову, словно пытаясь кивнуть, но не могла ни завершить жест, ни сказать что-либо. Лишь продолжала, не отрываясь, смотреть на парня и теребить пуговку. Шуо остановил свой взгляд на ее руках: бледные маленькие кисти, на которых отчетливо проглядывались очертания извилистых вен, слегка подрагивали при каждом движении и так нелепо, но мило сжимались в кулачок.

– Как? – выдавила она из себя. Тихий, мелодичный тон разливался женственной песнью из ее уст. – Что ты здесь делаешь? Шуо? – спрашивала она, не веря своим глазам.

– Я… Я скучал, честно, – отрывисто проговорил парень. Это был не ответ на вопрос девушки, а одна-единственная фраза, о которой Шуо думал, которую мечтал сказать ей, как только представлял свет этих зеленых глаз.

Она сделала шаг, прильнула к его шее, обхватив обеими руками плечи. Ее миндальные густые волосы, хоть и не отличавшиеся длиной, упали Шуо на лицо, игриво пощекотав щеки.

Пусть она толком не сказала и слова, но Шуо отчетливо слышал речь – вместо нее самой говорило ее сердце, тихонько постукивая в груди. Как же волшебны порой объятия, когда сердца словно соприкасаются, тела отдаются друг другу, а души сплетаются воедино. Это может показаться лишь мигом, но в таком мгновении прячется вечность.

***

За окном послышался визгливый треск лопастей дрона. Оранжевый диод заблестел на влажном стекле, разливаясь огнем по помещению. Как только квадрокоптер подлетел вплотную, его передняя фара замигала, освещая помещение и неприятно раздражая глаза. Не дожидаясь звукового сигнала, сопровождающего доставки каждый раз, Шуо приоткрыл окно, уже протягивая руки к аппарату.

– Доставка. Номер. Двадцать три “А”. Подтвердите доставку, – повторял вибрирующий роботизированный голос, прорываясь через забитый водой и грязью динамик.

Нажав кнопку подтверждения в телефоне, Шуо потянулся к крючковатым железным лапам дрона, снял с них завернутую в защитную пленку коробку и быстро (ибо голова кружилась не на шутку) поставил ее на стол.

Бадо взглянул на доставку и едва заметно улыбнулся, вновь опуская глаза к стакану воды с лимонным концентратом.

– Еда? Или что это там? – кивнул на коробку Бадо, интересуясь.

– Честно говоря, – развел руками Шуо и присел за стол, спасаясь от резкого приступа головокружения, – сам не помню. Что-то я заказывал, да… Да… Еда. Или… Нет… Еда, да, ну конечно же.

– Тебе в следующий раз стоит все же сделать заказ в аптеке, – ухмыльнулся Бадо. – Чтобы память получше была. А для общего состояния витаминов бы накупил.

– Ага, – отвечал Шуо на дружеские насмешки, держась обеими руками за голову.

– Совсем ты расклеился что-то, дружочек, – Бадо глотнул лимонной воды и закрыл глаза.

– Прости, мысли только об одном… Ничего не могу с собой поделать.

– Я заметил.

Не заметить такое было трудно. А жить с этим – еще труднее.

***

Тонущий город вновь погрузился в ночной мрак. Где-то вдалеке, скрываясь за шумом дождя, гудела одна из немногих электростанций. Спокойно. Словно нет и не было никаких катаклизмов, словно все это – безмятежный глубокий сон.

Старенькая кухонная лампа освещала помещение тусклым холодным светом. Настенные часы глухо постукивали потрепанными динамиками, притворяясь своими давними предками. Прозрачные занавески, подгоняемые ветром, сливались в причудливом танце с черными шторами.

А они тихонько сидели на углу дивана. Прижались друг к другу, словно ища спасение в объятиях и тепле. Их дыхание стало единым, согревающим и разливающимся мурашками по телу. Нежно прикоснувшись ладонью к щеке парня, Ива прильнула губами к нему. Поцелуй разнесся ударом тока, уголки губ задрожали, затем слегка приподнялись в скромной улыбке. Она прижималась к нему все сильнее, а Шуо отчаянно пытался вновь уловить щекотные касания ее прядей. Их глаза почти не открывались – незачем видеть то, что по-настоящему можно только ощутить.

Они не отрывались друг от друга около часа, обменявшись лишь парочкой бессмысленных фраз, разливающихся нежным шепотом. Затем Ива неохотно отошла, вернувшись через несколько минут с чашками чая и какой-то маленькой коробочкой, затянутой красным потрепанным бантиком.

Ива кончиками бледных пальцев развязала ленточку, открыв загадочную коробку. Шуо с интересом поглядывал то на неизвестную ему шкатулочку, то на тонкие изящные руки девушки. Наконец, Ива вновь удобно расположилась в объятиях парня, прихватив за собой несколько вещичек из коробки.

– Коллекционируешь что-то? – шепнул ей на ухо Шуо, отчего девушка даже слегка вздрогнула.

– Можно и так сказать, – улыбнулась она, – но нет, нет. Смотри, – она приподняла руку, показав парню напечатанную на очень плотной бумаге, похожей на пластик, фотографию. Это был пейзаж далекой южной страны: широкий песчаный пляж, усыпанный камнями и ракушками, уютно раскинулся между голубыми просторами океана и полосой небрежно растущих пальм.

– Как красиво, – сказал Шуо не столько о содержимом фотографии, сколько о самом факте, что это не цифровая копия, а настоящая карточка. – Что это за место?

– Сант-Руа, – мечтательно вздохнула Ива, – на другом конце планеты. Я всегда так мечтала там побывать… Впервые я увидела этот городок в комедии, которую родители так сильно любили смотреть в первые теплые дни года. Представляешь, – засмеялась она, – я, вечно любящая смех и шутки, но в действительно хорошей комедии полюбила не юмор, а пейзажи. Смешно, да?

– У тебя талант замечать прекрасное, – улыбнулся ей в ответ Шуо.

– Ну-ну. Не льсти мне тут, – она шутливо стукнула его пальцем по носу и снова вернулась к фотографиям, которые она держала в ладони.

– Все же, может быть, все, что сейчас происходит, не навечно, и однажды ты сможешь побывать там.

– Нет, – девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза. – Я слышала, что этого города больше нет… Он утоп. Полностью.

Шуо не смог ничего ей ответить, только винил себя за глупую, неосторожную фразу, которую не следовало бросать.

– Выходит, у тебя целая шкатулка простых фотографий? – перевел тему парень.

– Да. И не только. Фотографии, безделушки, украшения из прошлого.

– Ты изобрела машину времени? – усмехнулся Шуо.

– Как видишь! – игриво подтвердила Ива и тут же погрузилась в тоскливую думу. – Хотя, было бы так славно, если бы у меня действительно была такая машина…

Заметив ее печальный тон, Шуо крепче обнял девушку за талию, зарываясь носом в ее тонкую шею.

– А это, – начала она рассказывать об очередной фотографии, – свадьба моих родителей. Мама здесь просто светится от счастья! Я никогда в жизни не видела ее такой, как на этих фотографиях, – Ива горько улыбнулась, вглядываясь в горящие глаза ее матери – те же яркие изумруды, что достались и девушке. – Мне всегда было интересно, что чувствует человек, когда идет под венец с тем, кого искренне желает, кого ждет и любит. Я даже не знаю, если бы я выходила замуж, горели бы у меня глаза так же, как у мамы?

“Да! – воскликнул у себя в мыслях Шуо. – Да! Они бы пылали неугасимым пламенем, ярким зеленым костром, вечным огнем!”. Шуо только подумал об этом, сказал это себе, своей душе, но произнести то же самое вслух ему не удалось. Он лишь вновь приобнял девушку и промычал что-то невнятное.

– Если бы только можно было прожить жизнь заново… – прошептала девушка, откладывая фотографии в сторону. – На другой планете, на той, куда смогли улететь те, кому повезло, прежде чем наш мир погрузился в хаос. Если бы…

“Прожить жизнь заново. Прожить ее на другой планете. Да, Ива. Я тоже хочу этого…”

***

– И впрямь, – тоскливо заметил Бадо, – я бы тоже хотел начать жизнь заново. Я бы… Я бы следил за собой, не допустил бы ошибки, был бы здоровым. Все бы получилось.

На часах стукнул час ночи. Шуо еле держал глаза открытыми, а от уютных воспоминаний клонило в сон все сильнее.

“Не обманывайся, Бадо. Мы люди, и если бы мы начали жизнь заново, то допустили бы все то же море ошибок. Пусть иных, но далеко не факт, что менее существенных. Мы неизменны, каждый человек творец своих бед и благодатей. Не бывает счастья без беды, как бы нам того ни хотелось”.

– Знаешь, – совсем поникшим голосом заканчивал разговор Бадо, – может быть, Там нам всем будет лучше, обретем истинное счастье, которое в этом аду уже никогда не построить.

Шуо устало кивнул глазами, глубоко вздохнул и уперся лбом в костяшки пальцев.

– До встречи, Шуо, – сонно проговорил Бадо, поднимаясь из-за стола.

Он так быстро скрылся за коридором, что Шуо даже не успел проводить его взглядом, услышав лишь грохот закрывающейся двери.

Там нам будет лучше. Там ей будет лучше. Там – другая планета. Там – другая жизнь. Там – ее счастье. Я люблю ее. Я подарю ей все.

III

Спалось ужасно. Сон то и дело прерывался криками, всхлипами, долгим, протяжным рыданием. Шуо слышал этот плач, он не оставлял его в покое всю ночь. Голова трещала, просто раскалывалась, от боли хотелось выть, биться лбом о стену, лишь бы хоть на минуту приглушить болезненные пульсации. Шуо ощущал себя сумасшедшим. Он не мог остановить бесконечный поток мыслей, голосов, следующую за ними истерику. Все перестало иметь значение, вся жизнь превратилась в одно сплошное испытание болью.

Нет! Я не могу позволить этому случиться! Я должен защитить ее!

Дождь за окном усилился. Ливень точно рычал, завывал в унисон с ветром, нагоняя еще больше мрака и боли. Он не прекратится никогда. Это останется навечно в этом мире, продолжит осквернять планету, пока она не разлетится на атомы во время очередного конца света.

Как только часы пробили семь, Шуо поднялся с мокрой от пота кровати. С трудом переставляя хромающие ноги, парень добрался до окна, навалился всем телом на подоконник и уставился голодным взглядом на унылый пейзаж. Стекло потело после каждого выдоха, но Шуо не переводил взгляд, пока в запотевшем окне не появилось отражение бледного изможденного лица.

Он раскрывал один шкафчик за другим, вывалил все, что есть. В следующий раз стоит все же сделать заказ в аптеке.

– Заткнись! – вскрикнул Шуо в ответ на прозвучавший в голове голос.

Дрожащими руками он собрал целую горсть разноцветных таблеток, капсул, пилюль, забросил все это в чашу миксера и включил его на полную мощность. Квартиру заполнил режущий слух гул.

Я… Я скучал, честно.

– Нет! Просто молчи! – Шуо бил себя по голове, выл, стараясь перекричать шум миксера, но сливался с ним воедино.

Горсть таблеток превратилась в светло-серый порошок. Парень небрежно открыл крышку миксера и заглянул туда. Дотронулся ледяным пальцем до получившейся субстанции и тут же отдернул его, точно испугавшись. Отложив чашу в сторону, Шуо раскрыл очередной шкафчик, где хранил пустые бутылки. Здесь были стекляшки разных цветов и форм, от самых простых бутылочек до вычурных, в виде различных статуэток – самая настоящая коллекция. Коллекционируешь что-то?

– Хватит! – Шуо швырнул одну из бутылок в стену, и та разбилась вдребезги.

Заполнив бутылку водой, парень бросил туда ложку лимонного концентрата для привычного вкуса, а затем засыпал в сосуд весь получившийся в миксере порошок. Вода побелела, вихрем закружились серые частички, со временем оседая на дне. Этот безобразный хоровод, несмотря на простоту, поражал своей красотой, кипящим сказочностью водоворотом, словно смотришь в чьи-то таинственный глаза. …горели бы у меня глаза так же, как у мамы?

– Прекрати же! – Шуо уже не выдерживал, рвал на себе волосы, бил себя по лицу, едва не схватил со стола нож.

Наконец, он закупорил бутылку, осторожно положил ее в маленькую сумку и закинул ту на плечи.

Вновь ожидала дорога. Еще более мучительная, чем раньше.

***

Дверь раскрылась, так же мягко, как и раньше. На пороге вновь стояла она. Ее волосы были влажными, отчего слегка завивались на краях.

– Прости за мой вид, – улыбнулась она, – просто решила подержать голову на улице, под дождем. Хотя, я смотрю, ты выглядишь не особо лучше, – она посмеялась, ласково взглянув на Шуо.

Если бы только можно было прожить жизнь заново.

Они присели за стол, Ива достала два изящных стакана, из которых в прошлом так любила выпивать шампанское, раскрыла бутылку, принесенную Шуо, и разлила жидкость по бокалам. Сначала она принюхивалась, как любила это делать с любой пищей.

– М-м-м… Лимон, и что-то еще, – подвела она итог и прикоснулась губами к краю стакана.

Она сделала глоток. А Шуо в темноте тихо выливал жидкость на штаны. Ива выпивала бокал за бокалом, она осушала их с наслаждением, чувствуя лимонный сок и слегка горьковатое послевкусие, которое пришлось ей по душе.

На другой планете.

Опустошив бутылку, пара вернулась в спальню. Уютно расположившись в мягкой постели, Ива с искренней женственной нежностью обняла Шуо за плечи, уткнулась маленьким носиком в его грудь.

– Засыпай, – прошептал ей на ушко Шуо. – Сладких снов, моя любимая Ива.

Дождь за окном медленно утихал, сменяясь легкими порывами ветра. Наступила умиротворенная тишина. Лишь остатки капель на окне, ударяясь о железные козырьки, издавали звонкий приятный стук.