Воды!

Поздней осенью, когда ночи стали длинными и чёрными, а воздух пропитался запахом прелой листвы и близкого снега, охранник Иннокентий заступил на ночную смену. Он охранял заброшенную радиостанцию на краю лесного массива — место, о котором в посёлке ходили недобрые слухи. Говорили, будто по ночам из леса доносятся странные звуки, а иногда на тропинках находят следы, похожие на волчьи, но… неправильные.

Иннокентий не верил в сказки. Он верил в график обходов, рацию и крепкий фонарик.

В полночь он двинулся по привычному маршруту — вокруг главного корпуса, к складу, затем к старой теплице. Фонарь выхватывал из тьмы мокрые ветки, лужи и неровную землю. Всё было спокойно.

Пока он не услышал смех.

Не человеческий. Не звериный. Что‑то среднее — будто кто‑то пытался хохотать, но не умел.

Иннокентий замер. Луч фонаря метнулся в сторону леса.

Между деревьями стоял волк. Точнее, он уже не мог стоять, так ему было смешно.

Но не обычный.

Его глаза — оба — были скошены на один бок, как у камбалы. Они вращались независимо друг от друга, то сходясь в центре, то разъезжаясь в стороны, будто пытались сфокусироваться на странном двуногом существе с фонариком. А ещё — у волка были локти. Настоящие, острые, выступающие из сгибов передних лап. Он то и дело потирал их, словно они ныли.

— Э‑э‑э… — протянул Иннокентий, сам не зная, что сказать.

Волк перестал смеяться. Приподнял морду.

— Водички… — проскрипел он. — Можно водички?

Иннокентий моргнул.

— Ты… говоришь?

— Пить! — волк шмыгнул носом.

- А ты тоже дежуришь на объекте? - спросил сторож.

— Да не, — волк махнул лапой (локтем?). — я не из радиолаборатории, я из студенческой общаги сбежал. Точнее, меня выгнали за этот смех, я собрался, и пошел. Просто… устал. Долго шёл. Из универа. Там такие же, как я, но они не любят разговаривать и смеяться. А я люблю. Вот и ушёл.

Он снова посмотрел на Иннокентия своими странными глазами — один уставился прямо, другой всё норовил заглянуть за спину. А потом начал рассказывать что-то на нечленораздельном и смеяться.

- ВО! Это то, что мне нужно, - решил Иннокентий.

— Так можно водички? — вспомнил вдруг волк.

Иннокентий молча снял с пояса флягу, открутил крышку и поставил на землю. Волк осторожно приблизился, принюхался, потом начал лакать.

— Хорошая водичка, — пробормотал он, оторвавшись. — С привкусом металла. Как в горных ручьях.

Иннокентий посмотрел на часы. До конца смены — три часа.

— Останешься? — неожиданно для себя спросил он.

Волк скосил оба глаза на него. Один — с надеждой, другой — с недоверием.

— А можно?

— Можно. Только не пугай меня больше смехом.

Волк кивнул (и тут же чуть не упал, потому что один глаз увидел что‑то за спиной Иннокентия, а второй — нет).

— Постараюсь.

И тут же снова расхохотался.

Они сидели рядом до рассвета — человек и волк с глазами на один бок и локтями, которые всё время норовили зачесаться. Иннокентий рассказывал про звёзды, волк — про лес, где деревья шепчутся по ночам.

Про то, что однажды он даже чуть не погиб.

- От чего?- спросил сторож.

- От смеха. Он бывает опасен, если пользоваться не осторожно, - ответил волк.

А когда первые лучи солнца коснулись земли, волк встал, потянулся (и неловко взмахнул локтями) и сказал:

— Я приду ещё. Хочу спросить… ну, много всего.

И ушёл в лес — не растворился в тени, не исчез, а просто шагнул между деревьями, как будто так и надо.

Иннокентий долго смотрел вслед. Потом поднял пустую флягу.

«Долго мы будем так ходить?» — прозвучал в голове вопрос, которого он не задавал.

«Долго», — подумал он.

И улыбнулся.