Воды Нави: Зорья

Она с любопытством смотрела в окно; на поляне, недалеко от терема, играли дети. Шуму от них было много: смех и крики, и даже слова можно было расслышать на втором этаже. Зорья поджала губы от зависти и обиды, она смотрела на пустой лист перед собой. Обладая с малых лет особым зрением, что могло дать заглянуть под завесу мироздания, она была вынуждена усердно учиться, учиться и ещё раз учиться. Всё это вызывало раздражение. За окном же день за днём другие дети веселились. И от этого сердце ещё больше разъедало и Зорье хотелось плакать. Иалу — наставник письма и знания о мире, велел каждый день упражняться в написании слов, дабы в будущем не посрамить безграмотностью семью. Он даже подарил ей дорого украшенную харатью с пустыми листами, чтобы ей было интересно. Но к семейному ремеслу, к ведовству и даже к письму её сердце не стремилось. Всё казалось слишком чуждым. Бросив очередной взгляд на играющую детвору, она ощутила одиночество. Будто между ними была безмерная пропасть, что только увеличивалась день ото дня. Только похвала батюшки поддерживала её в такие моменты, напоминая, что действительно важно для всех окружающих.

Сегодняшний день особенно важен для Зорьи, должна она была обручить свою душу с духом-предком. Многие выбирали простой и самостоятельный путь, где ты сам себе хозяин, Зорья же выбрала тот путь, что лишал её частички земной души. Пообещала она в глубоком детстве духам, связав себя с Навью, что отдаст часть себя ради их покровительства, с тех пор стала на некоторое время частью мира иного. Сделала она это из-за своей слабости, потому как была лакомым кусочком для тёмных решт, то и дело подбирающихся к ней, когда Зорька была слишком мала и не смогла бы прожить без заботы старших видящих.

Воспоминания были яркими до сих пор: вокруг голоса, они зовут за собой, девочка забирается на печь, чтобы никто её не тронул, и морозный холод пробирает до самых косточек, а на улице жаркий полдень.

«Если бы батюшка не попросил позвать матушку оттуда…Нет, о таком нельзя думать! Я бы сделала это в любом случае сама».

Ведь когда это произошло, то именно он пришел и спас её — свою дочь. После чего и отдана была Зорька на обучение к местному Волхву, который приходил, когда сам того хотел. В деревне, несмотря на юный возраст Зорьки, возлагали на неё большие надежды. И все же сегодня девочке особенно хотелось, чтобы единственный родитель обратил внимание на старания, которые она прикладывала. С каждым летом она трудилась и узнавала, как можно больше для помощи батюшке в поисках матушки. И вместе с тем, ей казалось, он утрачивал всякий интерес к ней. Будто ее помощь больше была не нужна. Как она желала всем сердцем похвастаться батюшке и позвать его на обряд.

Девочка пыталась поправить венец на голове, но не получалось. Всем она была недовольна: то платье топорщилось, то головной убор съезжал с головы. В этот момент бабушка тихо зашла в комнату, и что-то во внучке напомнило Велимире Павловне дочь. Улыбка Зорьи, непоседливый характер, детская неряшливость, свойственные Сонье.

- Ну, кто ж так делает? – всплеснула руками женщина, показательно охая. – Давай помогу.

- Бабушка? – девочка хотела было возмутиться на чужую помощь, но предатель-венец съехал на лоб, закрывая обзор.

Та начала хлопотать над внучкой, подтягивая ленты на алом сарафане да поправляя косу, что растрепалась от усердия Зорьи. Наряд на ней хоть и был свадебного цвета, но никого это не смутило бы в деревне. Ведь первая «свадьба» у двоедушицы со своим духом-охранителем, который проведет с ней всю их смертную жизнь, а потом уже с дорогим для сердца человеком. Такой же обряд прошла и матушка девочки, когда прошло с её рождения тринадцать лет, как и ей сейчас.

- Матушка очень бы гордилась тобой, - тепло произнесла бабушка, любуясь внучкой. - Такой красавицей выросла. Ты так на неё похожа... Она любила заплетать бусины в волосы.

Внучка вздрогнула и посмотрела на бабушку. Не то чтобы о матушке редко говорили в их семье, но каждый раз это ощущалось как нечто сокровенное. Велимира Павловна рассказывала о подвигах Соньи, о том, как матушка сражалась. Будто это была не женщина, что дала Зорьке жизнь, а персонаж сказок. Батюшка же старался вообще не говорить об умершей жене.

- Благодарю, - смущенно пробубнила Зорья, подхватив пальцами темно-русую косу, да ковыряя в ней бусинку цвета клюквы, за что и получила шлепком по ладони.

Вскрикнув больше от неожиданности и уже готовясь возмутиться, она осеклась — бабушкин строгий взгляд пресёк всякое желание проявлять свой характер, впрочем, не всегда у неё это вообще получалось. Да и сама Зорька понимала, что вредная привычка могла подпортить старания, с которыми её нарядили.

- А ну не порть красу, только поправили, а ты опять начинаешь! – получила она надзирательное покачивание пальцем от Велимиры Павловны, чтобы не повадно было ей вновь дергать бусины из волос.

- Бабулечка, - тихо начала девочка, заметно нервничая, отчего на очах наливались крупные слезинки. Она поджала губы и тихо произнесла. – К батюшке сходить хочу, попросить, чтобы встретил на рассвете, когда будет «вознесение».

- А реветь-то чего? Сходи, коли хочешь, - развела руками женщина. - Работает он. Света белого не видел девятницу как, так, может, уже выйдет, подышит воздухом ради дитя своего!

От этого замечания девочка весело хихикнула, припоминания ссоры бабушки с батюшкой, когда его чуть ли не насильно выгоняли от дома. Он в тайне брал книги на улицу и садился недалеко от мест, где занималась дочка. Зорья ценила такие моменты, ведь тогда она понимала, что не безразлична родителю.

Пройдя тихим шагом, стараясь не наступать на скрипучие половицы, она остановилась рядом с резной дубовой дверью, за которой были покои Владимира. Еле отодвинув это препятствие в сторону, девочка заглянула внутрь. Первое, что бросалось в глаза в помещении, — не застеленная постель, на которой валялось множество разных свитков и харатий, такие были и на полках. Особенно интересными Зорье казались приборы для вычисления времени и положения Месяца и Луны в тот или иной день.

За столом у открытого окна она увидела сгорбленную фигуру батюшки. Воздух в комнате, казалось, сопротивлялся свежему ветру и был тяжелым от собранной пыли, и это при том, что даже сейчас мужчина сидел у открытого окна. Зажжённое светило под потолком мало освещало помещение. С каждым шагом Зорьки к отцовскому столу пол шумно скрипел, звук, подобный грому, но батюшка не замечал этого. А вот ей казалось, что нужно шагать ещё тише, словно нарушает священную тишину, царящую в этих покоях.

- Батюшка!

Он отреагировал не сразу. Мужчина медленно повернулся к ней и смерил суровым взглядом. Владимир увлекался учением, однако его телосложение не было щуплым. Для маленькой Зорьи батюшка так и вообще выглядел как большой медведь. Несравнимо с изящным наставником грамоты. Давным-давно Владимир служил при княжьем дворе, а потом ушел и стал заниматься учениями. Это случилось после смерти Соньи – матери Зорьки. Она хорошо помнила эту историю, а точнее сказку…

«Влюбился Владимир в Соню давно. И должен был смелый юноша погибнуть в битве против страшного ворога, но спасла его смелая двоедушница с алым соколом. И любовь их была столь невероятна, что позволила пройти все битвы бок о бок» - таков был краткий пересказ.

Сия история воспевалась сказителями, как романтичная сказка. Владимир смущался такой славы, но Сонья лишь посмеивалась над этим, когда была жива. А потом всё позабылось, включая имена истинных героев, и осталась только песня, которую изредка исполняют на праздниках, да Зорька – как доказательство родительской любви.

Суровый мужчина смягчился, сосредоточившись на девочке, и ласково погладил её по щеке. Сейчас и он на мгновение вспомнил жену, его взгляд наполнился нежностью и болью:

- Что-то случилось?

- Нет, просто... - на мгновение она замялась, собираясь с духом, и произнесла. - Вы же придете на рассвете меня встречать после «Ночи покаяния»?

Была причина, по которой девочка упоминала только эту часть события. Ведь «Ночь покаяния» была лишь частью церемонии соединения с духами. Всю ночь двоедушники должны не спать и взывать к природе, молиться за землю духам, просить благословить их и очищаться от тьмы в сердце. Для юной девушки все это казалось чем-то посторонним и незнакомым, пугающим. И потому Зорья думала, что разжалобит этим сердце батюшки. Позже ритуала, на рассвете, происходила церемония вознесения, где каждый юный Видящий, вступающий на путь двух душ, навсегда связывал себя с тем Навьим духом.

Батюшка не спешил отвечать, смотря на медленно заходящее Ярило, да почесывал густую бороду.

- Я постараюсь, - наконец ответил он, а затем добавил. - Тебе стоит поспешить.

Воодушевленная Зорька выскочила из комнаты, радостно топоча по лестнице со второго этажа, при этом придерживая венец на голове.

- Экий кабанчик у нас тут завелся, - смеялась ей вслед бабушка, собираясь за внучкой на выход.

Стебельки травинок неприятно щекотали щиколотки под платьем, пока она бежала наискось через поле, где ещё утром пасся местный скот. Бабушка уже давно отстала, не спеша, идя по тропинке. И пока Ярило подходило за край земли, то сердце Зорьи всё чаще билось в ожидании обряда.

Кроме неё на поляне близ берёз были мальчик и девочка. Она не смогла разглядеть их лица. Мальчик, уже почти юноша, был ощутимо старше и выше, чем Зорья. На его лице была странная деревянная маска, образ которой она никогда и не видела ранее, а из-под нее торчали всклоченные волосы. Маска чем-то напоминала вытянутое человеческое лицо с звериными чертами и узорами, отпугивающими злых решт. Наряд был схож с ритуальными, но нездешний. Узоры другие.

Наряд незнакомки был почти такой же, как у юноши: алый сарафан в узорах иных, подвязанный под грудью лентами, под ним была белоснежная рубашка, а вместо венца на голове было множество лент, однако рост был ниже. Краем глаза Зорья заметила, как подходит бабушка, потому отвела пристальный взгляд от незнакомых детей, решив, что за подобное могут и отругать. Оглядывая рощу и дома, она продолжала рассматривать с любопытством детей. Ей ужасно хотелось подойти и спросить у них, кто они и откуда. Однако воспитание и стеснение не позволяли ей этого сделать. Хоть Зорья не видела их лиц, но незнакомцы не выглядели враждебными – скорее казались отстраненными. Множество противоречий мучили девочку, пока она пыталась понять, кем бы они могли быть. Между тем даже момент был вполне располагающий для беседы – роща, перед которой они стояли, всё еще пустовала.

Вновь она соблазнилась и глянула на детей, подмечая их необычные соломенные волосы. У всех в её деревне были чуть более темный оттенок, отливающие при свете солнца медью и золотом, а не желтизной. Это завораживало. Вот, если бы она могла набраться смелости и подойти к ним…

Деревья березовой рощи задрожали листвой, говоря о приближении кого-то. Босыми ногами можно было почувствовать, как дрожит земля. Зорька вздрогнула и напряглась всем телом, вытягиваясь в струнку.

К ним шел Волхв.

Нельзя было сказать точно, сколько же ему лет, было лишь понятно, что мужчина, чьи следы не оставались на траве, был очень давно стар. Голову его украшал венец, не дающий седым волосам спускаться на лицо. Одет был волхв в белый наряд, украшенный красными и золотыми узорами, казалось, что его только-только постирали и высушили. Однако его внешний вид никогда не менялся от занятия к занятию, будто само время замерло вокруг мудреца. А в его волосах и бороде никогда не застревали соринки, даже если мужчина спал на земле.

Видела Зорька волхва несколько раз в девятницу на протяжении восьми лет, после того случая. Зорья тогда была слишком мала и напугана что бы что-то запомнить. А бабушка и батюшка не стремились отвечать на вопросы девочки. Даже Волхв лишь говорил, что придет время и она сама все поймет. Так же за это время ей так и не удалось узнать наставника близко, в отличие от учителя грамоты Иалу. Будучи всегда отстраненным в общении, волхв несомненно вызывал уважение, потому что даже так мудрец подробно разъяснял ей её ошибки и говорил о выборе будущего пути.

Однажды он её спросил:

- Дитя, ты уверена, что не хочешь получить новое имя? – Волхв редко обращался к ней по имени.

- Это имя — всё, что осталось от матушки, — тихо ответила Зорья, закусывая губу, стараясь не плакать.

- Не сдерживай слезы, — качнул он головой. — Если таково твое решение, то не отступай от него.

- Как думаете, моя мама стала добрым духом?

- Вряд ли именно твоя мама будет тебя защищать, — усмехнулся старик и направил перстень в середину груди. — Но её любовь всегда будет с тобой.

Дорогие сердцу слова поддерживали её всё это время, помогая идти вперед и бороться с бесконечной обидой, затаённой в сердце, что соседствовала с любовью к близким.

Как только волхв остановился напротив детей, он три раза ударил посохом о землю, отчего висящие на нем обереги весело звякнули в такт. Все присутствующие напряженно ждали его слов. И хотя девочка этого не видела, но Велимира Павловна, вежливо поклонившись, отошла на несколько шагов назад, задевая подолом сарафана пшено.

- Сегодня важный день, - произнес вечно седовласый мужчина, обводя взглядом детей. – День «начала» - когда вы очиститесь от своих горестей и сможете впустить духов, что будут оберегать вас.

Мужчина опустился всем весом на посох, тот слегка заскрипел. Внимательным взглядом светлых глаз он остановился на Зорьке, будто обращаясь к ней и при этом ко всем:

- В эту ночь вы можете услышать много вещей, которые покажутся правдой, не являясь ею. Сохраняйте силу своего сердца и закаляйте его, словно булатный меч, способный в будущем разрубить любые препятствия.

Закончив речь, он развернулся в сторону берёзовой рощи, за которой начинался лес, и пошёл вперёд. Первыми за ним шли дети в масках, а затем и Зорька. Она оглянулась назад, где в поле стояла бабушка и улыбалась ей вслед. Велимиру Павловну освещало заходящее Ярило, и тени деревьев не доходили до подола её платья. Отчего-то защемило сердце у внучки, словно незажившая старая рана, которой и не могло быть. И от этого странного чувства слёзы накатили на глаза, она попыталась улыбнуться, неловко махнув рукой, тут же отворачиваясь, быстро вытирая рукавом подступившиеся слёзы. Закусив губу, Зорька попыталась успокоиться и отвлечься на грядущее.

Березовая роща смешивалась с другими деревьями, появлялось больше юных и вековых дубов. Сюда часто доходили местные жители за грибами и ягодами, когда наступал месяц-хмурень и все листья окрашивались в яркие цвета, да народ собирал последний урожай.

А они уходят всё глубже и глубже, в лес, знакомый ей с детства, что больше казался Зорье незнакомым, в какой-то мере даже чужим. Хотя, может, это было из-за того, что незаметно наступила ночь, и тропу освещал только Месяц, Луна же, «умирая», показывалась лишь узкой линией ногтя. Из звуков вокруг было только шуршание травы под ногами. Каждый раз, когда позади них скрипели деревья, Зорья вздрагивала, и её сердце замирало. Шаг за шагом она старалась вспоминать слова, сказанные в напутствие волхвом.

«Нужно быть храброй», — сказала она, сжимая кулак у груди.

И стоило ей моргнуть…

Лучина стояла возле её ног, утопая в мягком влажном мху. Это был единственный источник света.

Никого.

Холод от самых пяток до основания шеи пробил Зорью мерзкой дрожью. Мгновение назад она слышала шаги спутников и видела их спины. Однако теперь она была одна, а вместо них был взявшийся из ниоткуда огонек. Дрожащей рукой она взяла лучину в руку, слегка запачкав пальцы, и запах смолы и дыма резко заполнил пространство вокруг девочки. Это успокаивало и навевало воспоминания, как она делала такие лучины для обрядов упокоения усопших, которые проводила её семья для всей деревни.

Неужели это и было её испытание? Не так себе она его представляла.

Крепко сжав одной рукой смоляную палочку, другой ладонью она закрыла огонек, хоть ветра и не было. Видящая не знала, что должна делать, ведь никто никогда не рассказывал, что именно происходит в Ночь Покаяния, зная об обряде лишь поверхностно из слов Волхва.

— Матушка, как же страшно!

Тихо произнесла Зорья, оглядываясь по сторонам. Вокруг были деревья, а за ними темнота. Лишь листва трепетала от легкого ветерка. Она убеждала себя, что нет ничего пугающего в этом пейзаже, окромя кривых веток, которые напоминали Зорьке руки старой бабы-Яги. В голове всплыл размытый образ богини, которая ест маленьких детей, из рассказов бабушки. Девчушка глубоко вздохнула и выдохнула. Нельзя было поддаваться страху, с усилием она подавила все мысли, тревожащие сердце.

Одно было понятно точно: нужно двигаться вперед или оставаться на месте. Куда ни пойди, вокруг темнота, однако ничего не изменится, если она ночь простоит, аки Жердяй или Облёшек, путающий своим присутствием приходящих в лес.

Каждый шаг давался девочке очень тяжело, и дело было не в том, что ноги утопали во мху, напоминая ей о рассказах про болотных решт; а в том, что нужно было в первую очередь побороть свой страх. Спотыкаясь, она брела вперед, лучина освещала путь только на полшага, а все остальное тонуло во тьме.

Лес жил своей жизнью: листья шуршали, деревья скрипели, где-то вдалеке выли волки; теперь, когда она осталась одна, звуки стали резкими. В шуршащей листве слышен был и иной звук – женский голос: мягкий, успокаивающий и такой манящий для маленькой одинокой девочки.

- Бабушка? – тихо спросила она, вглядываясь в темноту.

Голос стал чуть более явным, но слова ещё нельзя было различить. И в голове девочки промелькнула мысль о том, как бабушка могла бы оказаться в лесу? Подобное звучало для неё слишком странно, да и опыт подсказывал, что такое оказаться могло ловушкой. С другой стороны, среди тех диковинных детей была девочка, а Зорье очень сильно хотелось бы с ней подружиться. Если это была она.

Собрав всю храбрость и сжав крепче щепку, Видящая двинулась вперед. Шаг за шагом. Под ногами хрустели ветки, шум от которых, казалось, разрезал ножом спокойствие природы. Слегка хлюпающий звук под ногами заставлял морщиться. Девочка переступила с ноги на ногу, внимательно осмотрев следы, оставляемые ею. Ничего, воды не было, мох и трава сохраняли форму. Её шаги стали тише: она шла по мягкой подстилке. Женский голос, по направлению к которому она шла, становился отчетливее. Мысли наполняли голову. И в сердце теплились мечты увидеть матушку, пускай и в виде духа, и эта надежда неотвратимо манила её.

Тренировки Зорьи проходили в лесу или на его окраине, и много месяцев было потрачено на попытки того, чтобы шаги девочки становились легкими и не ломали веток. Но не всегда у неё всё получалось идеально, хоть и старалась. Волхв говорил, что держат Зорьку земные страхи и обиды, потому и шаг тяжелый. Не может девочка отпустить эти чувства от себя. Потому путь её будет долог и тернист, мудрости набраться нужно и простить всех и всё. И пусть сейчас она не могла понять в полной мере этих слов, но она знала – стоит подождать, и знание придет само. Да только вот подобные мысли не облегчали её поступь.

Шаг.

Шлёп.

Шаг.

Женский голос был всё ближе, слова всё так же были непонятны. Как будто кто-то вел бытовой разговор или рассказывал сказку, казалось, что где-то рядом находятся люди.

Внезапный порыв сильного ветра и вовсе потушил лучину в руках, лишив единственного источника света, оставляя только месяц над головой.

- Зорька, - ласково произнес голос.

Четкий и явный, он казался необъяснимо родным. Ей хотелось пойти к этому голосу.

- Бабушка? Нет… - Зорька, готовая сделать шаг вперед, вовремя остановилась. Слишком уж молодой голос был у собеседницы, у бабушки он был грубее, суше. - Кто вы?

- Не узнаешь? - печально спросила собеседница.

Тут же с вопросом воздух колыхнулся в сторону Зорьки, заставляя отступать от холода, который шел от говорящего. Сердце её болело от желания идти вперед, а душа страшилась.

- Куда ты, Зорюшка. Это же я, твоя матушка, - из тьмы вынырнула рука. Женская, аккуратная. - Я переживала, что волхв оставил тебя одну, потому пришла помочь. Так рада, что услышала меня. Идем, проведу тебя дальше.

Девочка не помнила, как выглядела женщина, давшая ей жизнь, не помнила рук и голоса. Однако, может, так и должны выглядеть руки её? Вдруг потаённое желание встретиться с тем недостижимым образом осуществилось, и мать пришла к ней из Нави на зов? И сердце девочки дрогнуло.

«Матушка? Матушка!»

Это могла быть она, героиня вечерних сказаний бабушки и любимая жена батюшки, та, которую он страстно желал найти. И из-за которой каждую ночь с рокового дня Зорью преследовали кошмары о рештах. Глаза невольно защипало от предстоящей встречи. Она б могла утром сказать батюшке, с кем говорила! И, возможно, он бы вновь уделял дочери время, чтобы она могла помочь им воссоединиться и поговорить.

Зорька протянула руку, дотрагиваясь до прохладной кожи матушки. А сердце от трепета замерло.

И когда месяц, выглянувший из-за туч, вновь осветил топь, в которой они стояли, то последнее, что увидела девочка, — лицо с жуткой улыбкой и пустые бездонные прорези, на месте которых когда-то давно были глаза. Не успела она испугаться, как почувствовала тёплое объятие со спины, утаскивающее её от решты, не дающее разглядеть лицо, а запомнить его тем более.

Теперь она стояла на твёрдой земле, а тропинка, проходящая сквозь густую траву, вела к просторной и знакомой поляне, где сидел волхв на камне. Сюда часто бегали деревенские дети, так как дорога вела к озеру, где они купались, и изредка Зорья могла к ним присоединиться, предпочитая общество природы и добрых лесных духов людскому. Не потому что она возгордилась, а потому что для них она была другой. Это незримое отличие каждый раз, словно частокол, становилось между ней и сверстниками. Унижения не было, нет. Её уважали и почитали, вознося роль, исполняемую их семьей; от этого было горько – желала она иметь родителей, уделяющих ей внимание, друзей, с которыми могла бы играть на улице.

Зорька похлопала себя по талии, плечам и потрогала лицо. Всё было на месте. Она обернулась, смотря в лес, — там никого не было. До сих пор было живо воспоминание о тёплом объятии, казалось оно знакомым, как старое воспоминание из детства.

- Матушка помогла? - озадаченно прошептала девочка, вдруг понимая, какую ужасную ошибку могла совершить.

Внутри все похолодело.

Ей было ужасно стыдно, что она так поверила словам решты. В тот момент Зорья даже не осознавала, как близко была к гибели. Мысль, пришедшая за всем этим в голову, говорила ей, что жизнь её не имела особого значения для мироздания, и если её не станет, то будет ли кто-то по ней грустить? Ведь в тот момент, до объятий, она уже простилась с жизнью. И сейчас где-то глубоко внутри девочка уже была мертва. Это был позор, и если бы не пришедший дух матушки, то она бы мертва была и на яви. А как жили бы батюшка и бабушка, что потеряли жену и дочь в одном лице, а потом и наследие Соньи?

- Благодарю, - тихо прошептала девчушка, сложив ладошки напротив друг друга и скрестив пальцы, прижимая их ко рту.

Пока она не знала, как быть с этим уроком, однако решила: позже будет осторожнее относиться к таким вещам и не поддаваться порывам сердца; хотя бы потому, что следующая ошибка может оказаться последней для неё.

Она сделала шаг вперед и чуть не упала. Ужас так и не ушел из сердца, запоздало отзываясь слабостью в ногах. Глубоко вздохнув и выдохнув, Видящая постаралась выровнять дыхание и попытаться сдвинуться с места. Нужно было двигаться вперед, и только так она смогла бы пережить эту ночь.

Простор небольшой полянки встретил её более ярким светом Месяца, чем в лесу, и отсутствием густых ветвей над головой. На поляне стоял старец, словно дремавший до прихода девочки, опираясь на посох. Он приоткрыл ясные глаза, в центре которых был белый свет, внимательно осматривая пришедшую. Ощущение было, что вся тьма, пережитая ею в чаще, и мысли, сопутствующие пережитому, были у него как на ладони. Щёки Зорьи заалели.

- Со страхом встретилась. Ладно, - кивнул он, тем самым слова его подтверждали опасения девочки. - Так придёт понимание слабых и сильных сторон души.

Она молчала, за всю жизнь её ни разу не ругали толком: ни тогда, когда ошибалась, ни даже когда намеренно проказничала. Сейчас ей было бы в разы легче, если бы волхв пристыдил её своими словами, однако этого не произошло. От этого обжигающая вина становилась ещё более явной.

- Идем, - поманил за собой старец. – Теперь предстать тебе предстоит предстать перед судом и главным твоим врагом.

Она послушно последовала вслед за ним, приподнимая платье, чтобы не волочь его края по уже мокрой траве. Волхв замедлил шаг. Слова, сказанные им ранее, заставляли сердце биться, словно пташка в сжатых ладонях, желая высвободиться и улететь поскорее от всего на свете.

Путь был недолог, деревья расступались, давая всё больше простора. Если бы не пережитое, то лес бы казался ей завораживающим и прекрасным. И расстилающееся, казалось бы, бесконечно из-за краев тонущих под сенью деревьев небольшое озеро, окруженное ровной невысокой травой, воспринималось неестественным. В чистой водной глади, будто в зеркале, отражался месяц. Вдоль кромки плыла легкая, почти не видимая дымка тумана. Чем ближе путники приближались к берегу, тем более явно ощущалась прохлада воды. Как же тут было бы чудесно в жаркий полдень. Зорька замёрзла и потёрла ладони друг о друга, сарафан был из тонкой ткани и совсем не грел.

Волхв остановился и направил посох в сторону воды, молча указывая путь. Ей ничего не оставалось, как подчиниться его безмолвному приказу.

- А что делать? – она растерянно повернулась к волхву.

Никого на том месте уже не было. На траве не осталось и следов, тепла людского тоже не ощущалось. Порой Зорья задавалась вопросом: является ли волхв живым или он суть, оставленная после себя, духом Нави? Одно ясно было наверняка: она не хотела оставаться одна.

- Эй! – крикнула девочка.

В ответ была лишь озерная тишина.

Она посмотрела вновь на гладь воды, в голове витали мысли о том, как ей нужно поступить, что стоит делать и что ей говорили до этого. «Всё сказанное нам, когда мы ищем путь, может быть и направлением, может быть и ловушкой», — вспоминала она слова духовного наставника. От страха она начала произносить слова вслух, надеясь успокоиться.

- Главный враг? Может, он на дне озера? — задумалась она, опускаясь ниже, протягивая руку к поверхности.

Покрывшаяся рябью гладь воды дрогнула необычным узором, не успела Видящая её коснуться. В остальном ничего необычного не произошло, только пробирающая до мурашек прохлада. Зорья резко отдернула руку, прижимая ее к губам другой рукой и пытаясь согреть дыханием.

- Может, поискать вдоль берега подсказку, нельзя ж так в воду лезть, - пробубнила она, переминаясь с одной босой ноги на другую.

Уже поняв, что откладывает неизбежное, решила пройти по правой стороне берега. В тиши только квакали лягушки, будто споря друг с другом, под ногами становилось более влажно и мягко, сбоку приветливо помахивали веточки плакучей ивы, за которые невозможно было пробраться. Потоптав теплую грязь, или ей так казалось из-за нескончаемого холода, она вернулась обратно. На правой стороне дела обстояли не лучше. Берег был ровным, без камней или прилегающего тростника – только песок, грязь и трава. Никаких подсказок не было, и в голове было пусто. Нужно было нырять. Может хоть там будет ответ на загадку старца?

Посмотрев по сторонам, Зорья стала снимать наряд и украшения, стараясь аккуратно сложить их на влажной траве. Дольше всего пришлось провозиться с венцом, который ей поправляла бабушка до выхода. И теперь она стояла в сорочке – материал был грубый, но тонкий.

Пальцы ног она осторожно опустила в воду, вздрагивая всем телом от холода, и, чуть взвизгнув, отбежала назад, ближе к траве, пытаясь их так согреть.

Девочка собиралась с духом и решила, что нужно прыгать в воду. Иной подсказки Зорья не видела.

Много раз доводилось Зорьке подглядывать, как мальчишки и девочки посмелее с разбегу ныряли в озеро и выплывали где-то в середине. Только самой ей так и не довелось этого испытать. Стоило только Видящей подойти к детям ближе, то они замирали в каком-то невысказанном страхе и уважении. Из-за чего поиграть или поговорить не выходило. Выдохнув, Зорья побежала вперед, зажмурившись, заходя в воду как можно глубже и ныряя. В её воображении это должно было выглядеть изящно, но из-за того, что сорочка пузырилась, нырнуть получилось не сразу.

В воде было очень темно, несмотря на сияющий на небе Месяц. Где-то в глубине отблескивали редкие камни или мелкая рыбешка. Холод, пока, терпимо колол кожу, и юная девушка опустилась глубже, поближе ко дну озера. Волосы незаметно расплетались, соскользнувшая лента уплыла куда-то наверх, а некоторые оставшиеся бусины, наоборот, упали на дно. Зорья хотела было поймать их, однако не настолько была Видящая ловкой. Она с тоской провожала взглядом украшения, теперь по глупости потерянные.

Словно раскат грома, громкий хохот разбил тишину на многочисленные осколки. Истеричный и пробирающий до самых глубин души, он пугал, заставлял бежать от воды. Она попыталась всплыть, но вода не собиралась отпускать свою жертву. С каждым взмахом руки или ноги утаскивая глубже и сковывая движение. Опускаясь на дно, Зорья цеплялась за песок и редкие камушки, выпихивая себя из воды, упираясь с каждым шагом ногами в дно. Стоило лицу чуть показаться над поверхностью -- она жадно и быстро стала глотать воздух, откашливаясь, создавая множество брызг. Смех решты заполнял всё сознание и мысли, мешая сосредоточиться на выживании, сбивая с пути. Наконец-то выбравшись на берег, девушка без сил упала лицом в песок.

- Просто невероятно, какая ты глупая! – раздался незнакомый голос, потешаясь над вымазанной в грязи девочкой. – Как ты до сих пор жива, скажи на милость?

Зорьке нечего было ответить, да и не было сил. Она могла лишь лежать и хрипеть, смотря в одну точку, да рукавом пытаясь снять песок, да только лишь больше пачкаясь. Всем телом ощущала девочка взгляды духов и опасность, исходящую от них. Только ради того, чтобы слабые твари, не съели её, нужно было встать на ноги, пересилив себя.

- Кто ты? Покажись! – хотела она произнести звонко и четко, но получился хрип, закончившийся кашлем.

Тело Зорьки трясло от напряжения.

- Кто я? Лучше поговорим, кто ты! – и вновь смех раздался со всех сторон. – Ты точно хочешь стать на путь двух душ? Таланта в тебе нет, трудишься каждый день, только толку, а? Веришь кому попало, а собираешься нести ответственность сразу за двоих!

- Выходи! - отрезала Зорька, сжимая зубы от обиды и злости. – Лучше сама покажись!

- Ишь какая требовательная! А ты подойди к воде, али страшно, девица-красавица? – иронично спросил голос.

- Ничего и не страшно! – с легкой дрожью произнесла Зорья.

От такого её ответа вновь раздался смех, заставляя крепче сжимать кулаки, чтобы сдержать страх. Девочка аккуратно начала подходить к воде, внимательно оглядываясь по сторонам. А неведомый дух всё продолжал глумиться над ней.

- Трудишься-трудишься, а толку ни капли. Скот и тот полезнее тебя! Замуж пора отдавать, а то в девках останешься, так хоть какой прок от тебя будет! Детишек нарожаешь! Себя защитить не можешь, а хочешь ещё и две души.

Слова эти она не раз слышала, как отголоски из чужих домов или обсуждений на улице. Её сверстниц уже начинали готовить к замужеству, которое было неизбежным, даже если девушка могла быть талантливой ремесленницей. Одно другому не мешало. Однажды Зорья заговорила об этом с бабушкой. Бабушка махнула рукой и сказала, чтобы девочка не переживала. Но семена сомнений уже давно поселились глубоко внутри неё и то и дело давали о себе знать. Вдруг все остальные живут правильно, а она нет?

- Замолчи! – гневно и отчаянно закричала девочка, стараясь скрыть дрожь от боли, причиняемой словами.

- А кто меня заставит? – голос стал более осязаемым, обретающим форму и знакомым, да и звучал всё ближе.

И это было собственное отражение Зорьки, которое неестественно нагнулось к ней из воды. Не ожидавшая такого подвоха юная Видящая закричала что есть силы, отскакивая от воды под очередной хохот незнакомой решты. Сердце Зорьки, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она сидела не так далеко от воды, чтобы не видеть, как потешается её отражение, пытаясь разглядеть с той стороны, что она делает.

- Оставишь меня тут одну, зайка-трусишка? – хихикнул голос. – Конечно, легко, когда за тебя делают работу! То бабушка занимается хлопотами по дому, пока ты на «учебе» прохлаждаешься. Смысл этой учебы, а?

- Замолчи! – не выдержала вновь девочка, повторяя это слово раз за разом.

Ей всегда было стыдно, что все заботы по хозяйству ложились на плечи бабушки да батюшки. А потому как почти всё время батюшка был занят изучением сокрытых строк или уходил в путешествия и возвращался на новый Месяц, так и выходило, что заботилась обо всем бабушка. И не будь их семья ремесленниками, что провожают в путь усопших, то было бы совсем тяжко справляться.

- А помнишь, когда ты думала, что батюшка умер? – ехидно произнес голос. - Может, такие, как ты, не достойны любви вовсе?

Внутри юной девы резко похолодело, а сердце пропустило удар: перед ней всплыла сцена прошлого, выдергивая девушку из Яви. Батюшка несколько дней работал без отдыха, что-то выписывая на листах. Не ел, не пил. Говорил лишь, что ему удалось вычислить благодаря звездам положение некой двери. Так важна она ему была, что не слушал он уговоры тёщи и дочки, не слышал он мольбы их. Каждый день навещала Зорья его, принося еду, и в тот злополучный раз нашла она его лежащим на полу, его дыхание было так слабо, что девочке показалось, что он умер. С тех пор каждый раз, видя спящую семью, её сердце замирало в ужасе; не было ей спокойствия, пока она не убеждалась, что дышат они и живы.

- И земля ушла из-под ног. Да? – голос все продолжал потешаться над её молчанием. – Он же почти не дышал, да? Что ты тогда почувствовала? Облегчение?

- Нет! – возмутилась девочка, вскакивая.

- Ну скажи, тебе стало легче? Ведь в какой-то мере ты могла освободиться от ЕГО присутствия. Не нужно было бы бороться за то, чтобы стать двоедушницей…

- Э-это не так! - взревела девочка. – Я люблю батюшку! И бабушку!

- А матушку? Как любить того, кого даже не помнишь?

- Я…

- …люблю матушку!? - передразнило отражение голосом Зорьки. - Но разве такое возможно?

Девочка тут же закрыла свой рот, будто пытаясь проверить, кто это сказал. Скрипящий и холодный голос отражения отличался от её. Однако, услышав от решты собственный голос, то потеряла дар речи. Отражение задавало страшные вопросы, на которые Зорька не могла дать однозначные ответы. Она знала, как нужно отвечать, но многое из этого было лишь частью той правды и чувств, что она испытывала с детства. Несмотря на юный возраст, она уже поняла, насколько жизнь может быть сложной и неоднозначной. Внутри нее всё кричало от того, что отражение было право, но она отчаянно не хотела с этими мыслями соглашаться. Сохраняя остатки самообладания, Видящая из последних сил боролась с наваждением.

Тем временем отражение, удобнее устроившись, продолжало говорить такие вещи, от которых болели разум и сердце:

- Любила ли тебя вообще матушка? Вряд ли. Она же тебя оставила одну. Владимира брать в расчёт не будем, ладненько? Он не заботился о тебе, не помогал, не учил. Всё скинул на тёщу. Ты вообще кому-то в семье нужна или просто присутствуешь?

Отражение умолкло, наблюдая, как девочка подобрала колени и обняла их, пряча за ними лицо, где-то в глубине желая стать камнем. Ох, если бы у неё это получилось, то, может, эти фразы, режущие душу ножом, не причиняли бы столько боли.

- А если бабушка умрет? Останешься одна с НИМ. Только вот нужна ты будешь кому-то? Неумеха, что в домашнем хозяйстве не преуспеваешь, что в ведовстве бесполезна. Может, выбрать что проще? Зачем тебе это всё?

- Но матушка... - слабо попыталась возразить девочка.

- Что? Тебя никто не воспринимает как её дочь. Да и ты сама не воспринимаешь её как мать, - скучающе заметило отражение.

По щекам девочки текли горькие слезы, которые она так усиленно пыталась сдержать, однако все слова духа причиняли мучительную боль. Ей хотелось спокойствия.

Бабушка… Батюшка… Матушка…

Все они были её семьей, только так ли это было? Смотря на других детей, Зорья каждый раз видела иное: они были более дружны, чаще проводили время вместе, много улыбаясь, их смех за посиделками по вечерам порой был слышен и в спальне Видящей. Стоит ли говорить о совместных семейных поездках в столицу на рынок, чтобы продавать зерно. Дети с друзьями радостно запрыгивали на повозки к отцам, которые отвозили их в большой город…

Матушки давно нет, Зорька не помнит ничего о ней, хотя, по словам Велимиры Павловны, первые годы она заботилась о Зорьке. Батюшка всегда занят своими делами, ему будто нет дела до дочки, он находится в своем мире, где ей места нет. И бабушка — единственная в семье, которой небезразлична Зорька. Только вина, испытываемая девочкой перед ней, глубже чувств любви к родственнице.

- Себя жалеешь? Бедная и несчастная Зорька, нет никого несчастнее тебя! - промурлыкал голос. -Лила ли ты слезы в день поминания, когда умерла твоя матушка, м? Не было такого никогда. Самые горькие слезы по себе любимой пускаешь.

Силы медленно покидали девочку. Она попыталась подняться, Зорья всегда считала, что просто недостаточно трудится, и от этого чувство вины укореняется. Жизнь приносила страдание да боль от того, что ничего ещё не успела исправить, если сегодня её убьют. Но это был суд её недолгой жизни. Ещё было не поздно, она была юна, и сейчас она понимала, что всё сказанное отражением, вся эта боль лишь показывали, что она должна будет исправить и чему научиться:

- Простите…Простите, что я неправильная, - тихо, дрожащим от слёз голосом говорила девочка, медленно поднимая голову. – Но я обещаю себе…обещаю…я попытаюсь быть ближе…любить больше…

Слёзы, льющиеся ручьём по щекам юной двоедушницы, заблестели искрами от лучей света Ярила, медленно поднимающегося из-за деревьев, незаметно под разговор одинокой девочки с отражением в озере. Не успела она завершить мысль, как раздался крик из чащи за спиной.

Там ничего не было, только взлетающие птицы над верхушками деревьев. Обернувшись к отражению, Зорька ожидала, что они продолжат разговор, но и его уже не было, и она вряд ли когда-нибудь сможет с кем-то поговорить об этом. Стыд сковал её сердце. Девочка даже опустилась ближе к озеру. Только, увы, перед глазами была обычная зеркальная гладь воды и камушки, проглядывающие сквозь песок. Набрав студеную воду в ладони, Зорька выплеснула на лицо, нужно было прийти в себя, хотелось спать и есть. Ощущение холода притупились после пережитого, и она вернулась к своей одежде, аккуратно сложенной на траве.

Зорька наспех оделась и поспешила к месту в лесу, откуда, по ее мнению, раздался крик, никого там не оказалось. Возможно, ей стоило пойти дальше, однако утомленное тело не желало идти кого-то спасать. Она вспомнила решту с женской рукой, чей образ почти не сохранился в памяти, оставив после себя мерзкие липкие чувства, и Зорьку передернуло. Нервно сглотнув незримый ком в горле, она решила, что следует всё же идти искать Волхва и всё рассказать.

Стоило проговорить всё это в мыслях, как что-то коснулось Зорькиного плеча. В голове пронеслись ужасающие воспоминания всего произошедшего, и девушка невольно вскрикнула, вздрагивая всем телом и цепенея. Однако за спиной не было решт иль злых духов, только Волхв, с теплотой смотревший на неё.

- Пойдем, - махнул в сторону леса старец.

Откуда-то возникла аккуратная тропинка. Зорья знала, что такое бывает, когда духи леса и его Хозяин сильно благоволят путникам.

- Подождите! - она протянула руки вперед и замерла, затем махнула рукой в противоположную сторону. - Там кто-то кричал!

- Не волнуйся, - качнул головой собеседник. - Сейчас думай о себе.

Последнюю фразу он говорил уже шагая по тропе. Девочка ещё раз потерянно оглянулась в ту сторону, даже птицы больше не кружили над деревьями, и, растерявшись окончательно, подчинилась мнению старшего.

Утром лес не казался таким страшным, даже наоборот. Красота его была высвечена лучами Ярила. На листьях берёз можно было увидеть капли утренней росы, а трава приятно холодила ноги, успокаивая душу девочки. Среди просветов между деревьями показался знакомый холм поминания предков и прекрасный раскидистый дуб имени Всепредка-Рода, с праздничным костром под ним, тут же были и хоромы для сжигания тел, там Родомир проводили ритуал, провожая души в иной мир на новый путь жизни. Хоромы можно было хорошо разглядеть только издали, вблизи же они казались невероятно огромными и величественными. В раннем детстве она сильно робела от величины священного дома для мёртвых. Сегодня же костры зажгли для вознесения, духи должны были пройти через огонь, чтобы выбрать понравившихся детей. Огонь был доказательством добрых намерений духа.

Краем взгляда будущая двоедушница заметила странное движение и, оглянувшись, увидела, как из берёзовой рощи вышли уже знакомые ей дети. Девочка была ранена и еле передвигалась от усталости, на лице у неё уже не было маски, однако внешность её Зорьке была незнакома. Кроме того, вся одежда, лицо, руки и ноги девочки были перепачканы грязью и смолой, она вдруг рухнула на колени, сгребая пальцами землю и стеная нечеловеческим голосом. Зорька с ужасом поняла, что та девочка не прошла испытания, и ее страдания вместе с криком отозвались в сердце Зорьки пониманием и страхом.

- Дайте мне попробовать ещё! – незнакомка подползла к Волхву, не поднимая головы, её голос был наполнен болью.

- Смирись, - тепло произнес старец, смотря на девочку сверху вниз. - Возможно, твой путь в чем-то ином.

И хотя со стороны казалось подобное добротой, но, поставив себя на место этой девочки, Зорья ощущала боль. Она заметила, как через маску на неё уставился юноша. Враждебно. У неё не было сил на наблюдение за незнакомкой, закапывающейся ногтями в землю и болезненно воющей. Видящая ощущала физически, как утекают с каждым всхлипом той именно её силы.

Она вполне могла оказаться на её месте.

Было жутко думать о подобном исходе, пришлось бы искать иные пути, чтоб связать себя с Миром, надеясь, что он примет тебя и защитит. Путь двоедушия открывал обширные возможности в обращении и изменении собственного тела и закреплял слабых духом в Яви, не давая себя поглотить. Если эта девочка окажется сильнее, то её будут ждать другие открытия. Для Зорьи же иного пути не было.

Невдалеке показался знакомый силуэт бабушки, без батюшки, хотя она просила его прийти. Сердечко больно кольнуло. Подбежав к Велемире Павловне, передала ей украшения от свадебного наряда, мешающиеся в руках. Средь кустов и на деревьях юная девушка заметила деревенских детей, подкравшихся к холму и ожидающих «Вознесение». Хотела бы она их приструнить, чтоб разбежались по домам, да не хотелось ссориться и портить себе настроение ещё больше. Им же было просто любопытно.

- А где батюшка? – не выдержала Зорька, вглядываясь в лицо бабушки с надеждой.

Женщина побледнела, а глаза наполнились болью. Внучке не нужно было слышать ответ, чтобы понять, что хочет сказать бабушка. Он просто забыл прийти. Вновь близкие слезы жгли глаза, хотя Зорька обещала себе быть сильной. Теперь, когда у неё будет дух-хранитель, она сможет всё исправить. Потому ей нельзя плакать. Так она решила. Сразу же направилась Зорья к алтарю под дубом, где зажгли центральный малый костер, а до этого горели только круговые малые.

Внутри круга было очень тепло, даже теплее, чем на улице в погожий день цветеня. Про себя Видящая отметила, что сейчас ту незнакомку нигде не видно, а юноша в маске стоял сбоку от неё, сжимая кулаки и глядя прямо.

«Может, он боится, что не пройдет, как его подруга?» — промелькнула в голове мысль, которую Зорька тут же отбросила. Она не имела права думать о подобном.

Мудрец закончил высыпать травы в огонь, как только девочка вошла в круг костров. Малый огонь загорелся голубым пламенем, от которого веяло прохладой вод. Невольно вспомнилось озеро, по телу прошла дрожь.

Нельзя.

Тем временем старец заговорил, и дети старались слушать его как можно внимательнее:

- С этого момента вам будут открыты врата, что соединяют Явь и Навь. Врата, которые помогут вам обрести товарища на всю жизнь. Вы пережили малую смерть, - на этих словах волхва Зорька слегка вздрогнула. – Однако смогли обрести кое-что важное, что теперь навсегда останется с вами навсегда. Только вам решать, какими вы будете в будущем, но только теперь, находясь под взором Всепредка нашего, вы должны делать каждый шаг с ответственностью.

Договорив, он подошел к каждому из детей, отрезая по пряди волос, затем бросая их в огонь, тот возгорелся сильнее. А потом и вовсе запустил туда руку, доставая из пламени два бруска неотесанного дерева, не опаленного пламенем, и вручая его детям.

- Создайте себя сами, и к вам придет тот, кого вы так ждете.

Ритуал был закончен. Ребята поблагодарили старца, да отправились каждый по своим делам. Зорька тут же побежала к бабушке, обнимая её крепко-крепко.

- Надо рассказать батюшке! - весело смеясь, произнесла она и босиком побежала в терем, обида временно отошла на второй план.