Воды небесные, воды земные

Две с лишним тысячи лет назад,

где-то в скифских степях

Травы – ломкие, жесткие, ветер едва ворошит их. Он пыльный, сухой, этот ветер, трава – точно конская грива под ним.

Конь опутан уздечкой. Его узловатые ноги ступают в траве, его тень – протяженная, вялая.

Солнце садится. Усталое, клонит к земле за рекой, покрасневшее, будто вскипело, и небо бурлит, беспокойно. Глубокие воды небесные…

Вот, Арга держит уздечку. Узкой и твердой рукою. Рука загорелая, смуглая. Круглый браслет на руке. Золотой, и на нем – изумленные звери. Бык вздыбился яро, и острый, оскаленный волк. Арга щурится. Ветер соленый и колкий, и вкус его – явственно красный, как кровь.

…Кровь стекает в траву. Меч – клыкастый, точеный, и густо измазан в крови. Он сжимается Линхом, а Линх – это жрец, он имеет остылый, притушенный взгляд, изнуренные руки и голос, столь тонкий, что может сравниться с иглой. Линх стар, точно камень, в косматых его волосах проросла седина, но ладонь его зрелая, крепкая.

Меч смирен, тяжел. Острием – прямо в небо. По небу бегут облака. Солнце красит их в красное…

Кровь.

Это – раб, и его звали Пасу, Овца. Он был тощий, как палка, в голодной его голове жило множество вшей, он ел то, что не ест и собака. Дрожа, он стоял перед Линхом, и редкие зубы раба выбивали осеннюю дрожь. А потом – Линх, рыча, поднял светлый, как облако, меч, и отрезал им голову Пасу.

Вот так. Солнце клонится книзу, стремглав исчезает за темной рекой. Пасу мертв. Его смерть посвящается Апи. Апи – скользкая, гладкая, ноги ее – утлый змей. Апи мягко встает из воды. Ее белую грудь украшают речные кувшинки. Арга смотрит, но Арга не видит ее. Видит Линх. Его взгляд разрезает речные, прозрачные воды. Утыкается в Апи, и Линх опускает глаза.

– Мать, – выкрикнет Линх, – Превеликая Мать, вот, возьми эту жертву!

И меч – отделяет от Пасу ступни и костлявые, жалкие руки. Кровь вяло течет на траву. Апи ближе. Змеиный, струящийся хвост волочится за ней. И глаза – золотые, бездонные. Линх – на коленях пред ней.

– Превеликая Мать…

Апи пьет. Ее губы измазаны красным. Арга это не видит, она – точно глупый, незрячий звереныш. Да, впрочем, не видит никто. В этот вечер, густой, опаленный, багровый – не видит никто у реки. Только Линх, старый жрец в золотом, точно летнее солнце, халате.

Линх скажет:

– Прими эту жертву, Великая Апи. Скрепи этот брак, – скажет Линх. И укажет на Аргу. И мужа ее. Его имя – Аргот, и он вождь. У него – золотая, высокая шапка, и черные кудри до плеч. Он верхом на коне, рядом с Аргой. Его конь хищно водит ноздрями.

Закат. Солнце падает в реку. Бездонные воды речные…

– Прими эту кровь, и даруй им потомство! – так выкрикнет Линх, и высокая, узкая Апи скользит по траве, обнимает, сминает ее… исчезает в реке, незаметно, бесшумно.

И вот – лишь круги по воде. И тяжелая ночь – опускается сверху.

***

Наше время, Воронеж

Трещина. Ада глядит на нее рано утром, зелень гудит за окном, тополя – точно долгие волны, и – трещина. В белой стене. Ада встанет с кровати, умоется, завтрак, почистка зубов… а потом эта трещина. Снова. И Ада глядит на нее, и в глазах – защекочет, змеиная, тонкая трещина, от потолка наискось.

Дом – он практически новый. Построен на совесть. И этот дурацкий дефект… Раздражение. Это отец покупал. Да, квартира его. Да, для Ады. Крутой, идеальный ремонт. В тихом месте. И рядом с ее универом… Как бесит!

Вчера еще не было.

Вот.

Ада вспомнит (зачем?) свой сегодняшний сон.

Бесконечные, темные реки, тягучая, злая вода. И – прожженная солнцем трава. Ветер треплет траву, точно конскую гриву. Стремглав набегает волна. И – соленый вкус крови во рту. Металлический, резкий…

– Вот, возьми эту жертву, Великая Мать!

Степь. Текут табуны лошадей, в этом сне – у них долгие гривы и черным – окалины глаз. Небо – словно в горячке, высокое, ржавое.

Кровь.

– Прими эту кровь, Превеликая Апи!

Змея. Нет… высокая, узкая, с длинным змеиным хвостом – красногубая Апи. Под мышкой сжимает кувшинку. Встает, и встает из реки, как влекомый водою тростник, ветер дует в него, извлекая тяжелые звуки, и вот – Апи ближе. Глядит, с изумрудным прищуром, и тонко играет бровями. Потом – острый рот разойдется…

…как трещина.

…зубы большие, акульи.

– Прими эту жертву!

И Ада проснется. И сон до обеда не сбудется. Глупо… Но – трещина.

…черная, будто земля, и за ней – только воды речные, упрямые, летние воды.

Забудь.

Собирайся, иди в универ.

…по изогнутым, будто петля, тихим, сонным, воронежским улочкам, с горки, под горку, и…

…вот, белогрудая Апи.

Забудь.

Корпуса универа. Протяжные, нудные лекции. День – по часам…

И домой.

Но за ужином – свежая трещина. Там, у плиты. Между шкафчиком и умывалкой.

Кажется: тронь – закровянит.

…змеино бежит холодок.

***

Две с лишним тысячи лет назад,

где-то в скифских степях

Меч – он скорый, подобно змее, и голос его – заострившийся, хриплый. Арга знает – победа имеет вкус соли, и суть ее – меч и стрела, укрощенная луком. Так было, и будет всегда, в бесконечной, зеленой степи, там, где воды речные текут сквозь небесные талые воды, и цвет их изменчив. Весной – млечный от набежавшего льда, летом – синий, ленивый, а осенью – рыж от листвы.

Меч ударит о меч. Так и будет – каленая песня мечей, в ветром выдутой, голой степи. Тишина – лишь курганы и кони, плывут, истеряв голоса, в вязком, утреннем, белом тумане. И вот – крик, истошно запела стрела.

Савроматы!

Косматые лошади их – рьяны, дики. Мечи их сродни урагану. Колчаны их стрел – суть могилы разверстые. Вскачь – савроматы. И воздух – густой, раскаленный от стрел.

Стрелы щедро помечены ядом. Змеиное скопище их. Арга враз заслонится щитом, конь хрипит, дышит рвано и часто.

Савроматы!

Ответное войско – навстречу. Аргот – впереди. Меч его изъязвляет врага. Конь его – гневен, черно несется по полю, копыта гремят по камням.

Апи. Змейи глаза ее желты. Встает, точно гиблый осенний туман, ее волосы – частые ивы. Холодная, стылая Апи. Изломанно водит рукой.

Вот, и конь, в ярой, бешеной пене, споткнулся, и всадник его – измахнется мечом, но рука ослабеет, опустится. Аргот бьет его наискось.

Кровь. Апи, узкая, долгая Апи – приникнет к клинку. Пьет и пьет, огневыми губами. И руки ее – как вода, так гибки и прозрачны.

Арга видит ее. Точно Линх, ветхий, выцветший, древний старик, что подобен корявому дереву, Линх – стоит за плечом. И в глазах его – желтый осенний огонь.

– Присмотрись, – скажет Линх, – помни – зорко лишь то, что в груди.

И укажет на Апи.

И Арга увидит ее…

Савроматы – рассеяны.

Бег.

Кони спешны, мечи – укрываются в ножнах.

…Вот так. Так и будет, пока – прирастает курганами степь, и над каждым курганом – царит, возвышается Апи, Великая Мать, красногубая, ждущая Апи.

Так будет всегда.

***

Наше время, Воронеж

Дом больной, изветшалый. Ночами – он ловит протяжные сны, в этих снах заплетаются реки, в единое, гулкое море. Оно глубоко, под землей, и великие корни его истекают под городом. Город пронизан корнями. Соленые, тяжкие – мрачно растут в темноте, сквозь чужие, косматые сны, сквозь луну и рассветы. Дом проснется, заохает, мягко вздохнет половицей. В ту ночь – он опять постарел, и горячие, скорые трещины рвут его стены.

Ада видит одну из них, самую малую. Там, у ее изголовья. Подобную утлой змее. Аде вспомнится – Апи. Костлявая, гибкая, с узким змеиным лицом. Восстает, из сапфировой, синей воды, острогрудая Апи. Ее избегающих снов…

Ада снит их которую ночь. В каждом сне – кровь, и мерно летящие кони, ковыль и стрела, и тяжелый, как пагуба, меч. Меч сжимает в руке она, Ада… нет, Арга, во сне ее имя меняет свои очертания. Удар. Меч ударит о меч. Кони рвано грызут удила.

Савроматы!

И Ада катает в уме это слово, проснувшись. И смотрит на трещину. Черная, будто земля…

…как курганы могильные.

Трещина.

Снова.

Опять.

…Приглашали комиссию, месяц назад, полноценный осмотр, фотографии, трещины, трещины, нет, аварийным ваш дом не признаем, нет, сами чините, нет, денег не будет, грунтовые воды, не только ваш дом…

Апи.

Ада припомнит ее, эту тонкую Апи, когда – жарко, точно огонь, разгорается юная трещина, шире, и шире, и дом застарело хрустит, и волной – ходят новые трещины.

Апи. Остыло поводит рукой, как туман у лощины озерной, и – дом заколеблется, точно былинка, вода, прибывает вода, все подземные реки сошлись воедино…

Провал. Ада видит его у порога – великая, темная яма, с холодной, слепой глубиной. Дом дрожит, накренившись.

Грунтовые воды…

И Ада садится на корточки. Смотрит, и смотрит, пока не почудится – змеи. Там, в мозглой подземной ночи – вековечные змеи. Из остовов древних курганов.

Шипя, подползают вперед.

***

Две с лишним тысячи лет назад,

где-то в скифских степях

Царь-река. Арга видит ее в неслучившемся сне – воды пенятся, темно метает волна, белый месяц – как будто надрез. Тьма по-волчьи космата.

Река. В ней все реки сплелись воедино, великие, малые – вместе, и вот – клочья пены, соленые отблески волн – наступает вода, раздается, прожорливым зевом. И – Апи. Холодная, острая, с красным большим языком. Змеиные руки ее обнимают волну. Апи движется, тускло выходит на берег. В зеленой ее чешуе – отражается небо.

– С-смерть… – шепчет тонкий язык, – ты умрешь, потому что до пяток наполнена ядом. Ты с-скоро умреш-шь.

И Арга откроет глаза. Это явь, в этой яви у губ ее – плошка. В ней (пить!) – ожидает вода. Арга пьет.

А потом извергает всю воду обратно.

…Апи рядом. Она говорит (костяные, огромные зубы), что все скоро закончится. Змейи поводит хвостом. Изо рта – устремляется долгий язык.

Арга вспомнит – стрела. Это было в последнем сраженье. Крикливая, птичья – вспорхнула из лука. Ужалила в грудь…

…заостренное жало змеи…

…грудь расходится трещиной…

…пить, чьи-то руки подносят ей новую плошку, стрела, изможденная ядом, колчан – как могила отверстая, пить…

– Ты умрешь, – улыбается Апи, костлявой улыбкой, кувшинки – вокруг головы, – но ты так хорошо пожила.

Арга знает – права. Эта скорая, точно вода, острозубая Апи.

…подарившая ей сыновей…

…и две дочери…

…долгую, славную жизнь…

…и курганы могильные.

Апи.

Стрела.

Суетливые воды небесные.

Кони бредут над водой, на ногах – золотые копыта. И Арга встает, и идет вслед за ними. Все выше, и легче идти.

…через степь, и ночные, соленые воды, под срезанной, мертвой луной…

…рука об руку с Апи.

***

Наше время, Воронеж

Арга. Твердое имя, как меч. Ада видит лицо ее – острые злые глаза, рот, упрямый и крепкий, – когда смотрит в зеркало. Летнее белое утро, солнце уже высоко и румяно, и… трещины. Всюду по стенам. И Ада идет мимо них.

Смотрит в зеркало.

Там – отражается Арга. На ней – золотистый халат, и высокая гордая шапка, и лук за спиной. Арга смотрит на Аду.

Потом говорит (ее губы – как две нарисованных линии):

– Правнучка! Мы удивительно схожи. Я сразу узнала тебя.

И – улыбка. Как росчерки птиц в небесах. Арга смотрит из зеркала.

– Правнучка… Я недовольна тобой. И иными потомками. Что натворили!

Так скажет она, твердогубая, жесткая Арга. Поправит свой лук. Ее руки – как скорые змеи.

– Забыли Великую Мать. Жертвы ей не кладете. Не чтите ее.

Так она говорит, и глаза ее – как уголья раскаленные. Острая Арга.

– Леса вырубаете. Реки свои опоганили. Кто разрешал?!

…Изможденные трещины – в стенах. И Ада посмотрит на них.

И отводит глаза.

– Апи сердится, – Арга вздохнет, а лицо – помрачнело. – И воды свои подымает.

…соленые, жаркие трещины…

Воды грунтовые.

…нет, не только ваш дом…

Ада знает – курганы. Высокие, черные, там, за рекой. И в одном из них (холод могильных камней!) – спит костлявая, древняя Арга. Глаза ее вечно закрыты. Трава протыкает холмы. Мерно, тонко колышется ветром, как мягкие гривы коней. Кони скачут под долгими, дальними звездами, вечно спешащие кони.

Трава.

Арга.

– Бабушка, – скажет ей Ада, – ну что нужно сделать? Я сделаю.

Арга мотнет головой. Ее волосы – как ковыли, бесконечные, длинные косы.

– Назавтра – к кургану. С ножом приходи. Апи скажет… Тогда – все закончится. Воды уйдут. Обещаю.

Итак, это будет назавтра. В соленую, звонкую полночь, где месяц – литою серьгой, и растеряны звезды по небу, и млечно сияет река. Там, за ясной рекой, на кургане косматом.

…куда ты приходишь с ножом.

Не пугайся.

***

Курган у реки Девица,

где-то в безвременье

Стрела. Ада видит ее – изможденную, ржавую. Там, на шоссе.

Когда сходит с автобуса.

…Сон. Дряхлых скифских степей, где горят остроликие луны над выцветшим, полым курганом. Река подобрала подол, темно, ломко – торчат камыши. Ада снит – эту реку, щелястый мосток…

И идет по шоссе. Куда рвано укажет стрела.

…Это сон. Полуночье – коней и туманов, и кони подходят к реке, пьют, и потно поводят боками. Ада снит – и лохматые гривы коней, и высокий курган, и прямого, как палка, жреца, что выходит навстречу.

– Линх?..

И Ада идет по шоссе. Мимо рубленных изб и рогатых погостов, идет, под просоленным месяцем…

Сходит с шоссе.

…Только сон. Линх берет ее за руку, твердой и злою рукой.

– Режь, – звучит его голос.

И Ада снит – нож. Он седой и прозрачный, как лунь, и почти невесомый. И Ада проводит ножом, докрасна вводит нож в онемелую левую руку.

Вот так. Кровь прольется в курган.

– Вот, Великая Мать! – говорит тогда Линх. – Вот, прими эту жертву!

Наверное, сон.

Потому что – изящная, узкая Апи. Встает, точно дым над курганом. Меж пальцев ее – израстают кувшинки.

– Дитя мое, – так скажет Апи, – дитя неразумное…

Вязко обнимет ее.

…Сон. Стрела. Бесконечные воды земные. Соленые воды небесные.

Апи. Возьми эту кровь, змееликая, гордая Апи, прости непослушных…

Прости.

А потом сон окончится. Бледно приходит рассвет, солнце выше и выше – за долгим курганом, и вот – краснощекое, алое – в небе.

И Ада глядит на него, степь, ковыль, бесконечные воды речные…

Все – сон.

Только кровь на руке. И – стрела. Что торчит из кургана.

…порезалась, точно ножом…

…вот, возьми эту жертву, Великая Мать!

…и тогда – все закончится. Воды уйдут…

…говорит себе Ада.

– Проверим?

Встает.

И идет на ближайший автобус.

___________________________­­­­­­­­­­­­­­­­­_________________________

* В Воронеже, на правом берегу, неподалеку от Воронежского государственного университета, есть участок, под которым, предположительно, протекают поднимающиеся на поверхность грунтовые воды, из-за чего отдельные дома там имеют трещины в стенах и повреждения фундамента из-за провалов грунта.

* Скифы – кочевой народ, проживавший на территории от причерноморских степей до современного Китая в период с седьмого по третий век до нашей эры. С третьего века скифы начали вытесняться сарматами (савроматами), чье оружие было более совершенным, чем у скифов (длинные мечи, дальнобойные луки со стрелами, наконечники которых смазывались ядом). По версии отдельных ученых, скифы и сарматы являются предками славян.

* Апи – скифская богиня плодородия, Великая Мать, дочь реки Борисфен (Днепр). Вместо ног у нее змеиный хвост. Апи – одна из тех богинь, кому скифы приносили человеческие жертвы: жертву закалывали мечом, а затем отсекали конечности.

* В двухтысячном году Донская археологическая экспедиция в ходе разведочных работ обнаружила курганный могильник скифов на правом берегу реки Девица (правый приток Дона), на полях между селами Болдыревка и Девица Острогожского района Воронежской области. В одном из курганов было найдено захоронение женщин-воительниц – с ножами, копьями, стрелами, конской упряжью. Самой старшей из погребенных было приблизительно сорок пять-пятьдесят лет.